Свет и Тень

      Столица Тени была совсем не похожа на место, где вырос я. От её старых особняков веяло мраком. Было похоже, что когда-то лорды соревновались в том, у кого жилище выйдет страшнее. Пока Паэль что-то говорил про фамилии и архитекторов, я рассматривал, что они натворили.       С крыш смотрела самая разная железная живность: уродцы-гоблины, мантикоры со злым оскалом, василиски с глазами из блестящих камней. Все как живые. И не все на крышах: заметив гарпию на заборе, я вскрикнул и натянул поводья. Её даже кто-то раскрасил в нужные оттенки. Проклятье… она совсем как настоящая!       — Ну… кхм… — Паэль подъехал ближе и подождал, когда мой конь успокоится. — Ридат, вы хотите, чтобы вас таким все узнали? Вы же сын самой Смерти…       Первый раз после моей выходки Паэль хоть как-то затронул тему моих родителей — до этого он только отворачивался и замолкал чуть что. Если бы гулко бьющееся сердце не отвлекало от всего остального, я бы понял, почему Паэль вдруг решил заговорить снова.       Хотя… кого я обманываю? Даже если бы во мне не гуляли остатки испуга, я бы ни за что не смог проникнуть в душу Паэля через щит озорства в глазах. Потому спросил прямо:       — Самой Смерти?       — Немногие знают её имя. Я тоже не знаю. Но вот как принцессу-Смерть её боялись и знали все.       Мы продолжали путь к самому центру столицы — замку князя. Любопытство путь не умалял, а кроме этого любопытства я чувствовал разве что лёгкую гордость — не большую, чем за творцов истории или славных воинов, с которыми у меня общая была только родина.       Мать… её выдали замуж, едва она меня родила, и больше мы не виделись. В детстве я думал, что она умерла, и понял, что это не так, только когда дядя стал советовать равняться на принцессу. Именно он мне рассказывал про её подвиги, про её личность, но всё это было мне не ближе, чем рассказы о том же Юстале.       Но я злился, когда Лидисталь смел хоть как-то задевать её своими грязными шутками. Не потому, что я любил её, а потому, что так он очернял и меня. В глубине души я чувствовал связь и хорошо видел, что чаще всего у недостойных родителей нет достойных детей.       То, что сказал Паэль в адрес моей матери, было похвалой, а значит и надеждой на то, что я несу часть её черт. Так что я загордился, пусть и самую малость.       — Ридат, я даже советовать не возьмусь, скрывать вам происхождение или подчёркивать, — Паэль всегда угадывал моё настроение. — Смерти не просто так нет в этой войне.       — И я — ответ на вопрос почему, — не смог сдержать грустную усмешку. Сколько бы ещё тёмных убила принцесса Вилиана, если бы её не унизили самым гадким для женщины образом?       — Знаете… спросите лучше при случае про неё у своего отца, — Паэль отвернулся с каменным лицом. Да что же там случилось? Что может быть хуже, чем-то, на что думаю? Или это хуже только для тёмных? — Я хотел рассказать, но не смогу.       Он произнёс это так, что что-то в сердце нехорошо зашевелилось. Что всё-таки случилось в тот день? Почему я появился? Неужели любовь? Вряд ли… Размышляя, я отвернулся, и снова краем глаза увидел монстрика, но на этот раз не испугался. И вообще перестал присматриваться: был слишком задумчив даже для того, чтобы любоваться коваными заборами, растерявшими листву садами и окнами-розами.       Замок встретил меньшим великолепием, но зато большей благородностью.

***

             В Свете и замки строили из светлого камня везде, где только позволяла природа — это дань Солнцу. А тёмные чтили ночь и Луну. Пристанище их князя выглядело как Паэль в первые дни — чёрно-белым, мрачным рисунком. Только знамя с красным полумесяцем над входом приветствовало всех раньше стражников.       — Назовитесь, — тёмный эльф с круглым лицом преградил путь. На секунду я поверил, что будут проблемы, но тут же…       — Хватит пытать куклу! — Паэль усмехнулся.       Что за шутки? Что за кукла? В груди похолодело… самое жуткое, что, кажется, фраза означала безобидное «хватить заниматься ерундой».       — Имя, господин, имя! — подошёл и другой. Ещё два пока просто повернулись с копьями в руках, заставив снова понервничать. Что он творит?       — Паэль, маг благородного искусства.       Даже без рода, что удивило. Светлые дворяне везде, везде пытаются выпятить своё имя. Неужели в этом Свет и Тень отличаются? Или это Паэль скромный? Или он издевается?       — Маг крови, значит? И привёз очередного ридата?       Это уже обидело. Я умом-то и не надеялся на особое отношение… но сейчас вот тайная жажда почестей выползла наружу и отравило своей гнилью настроение.       — Этот будет князем. Ты меня знаешь. Я не ошибаюсь в людях.       — Так это эльф, — стражник, наконец, убрал копьё. — Так как звать вас, ридат? Позволите первым разнести слухи?       — Айсириан, — постарался сказать так, чтобы и не высокомерно, и с достоинством (и не слишком сипло при этом!). Я готовился услышать смех или шутку, но стражник отнёсся серьёзней. Без почестей, или лести, или наигранности — просто серьёзно кивнул и пожелал мне:       — Лунного серебра вам, Айсириан, сын Илаена.       Я не знал, как ответить, потому лишь поспешил за Паэлем, который успел въехать во двор.       В светлом замке было много зелени. Растения ползли по стенам, цвели весной и осенью засыхали, чтобы зимой задержать на стеблях немного снега. Наверное, вскарабкаться по ним мечтал каждый мальчишка, а мне повезло — я залезал.       Здесь же, в тёмном замке, взбираться удобно было бы по камням: стена ощетинилась ими с внутренней стороны, когда с внешней была ровнее мостовой. Я засмотрелся. Паэль окликнул меня, уже спешившись, и снова пришлось его догонять в шагах и действиях.       Коней увели слуги, одетые в чёрное. Светлые любили свет, потому всё было хотя бы серым, а лучше серо-лазурным: не так марко, но вполне под цвет правящей семьи, — а здесь правил чёрный.       Коридоры были почти что пусты, потому рассматривал стены, пол, потолок. Светлые поклонялись Солнцу — и они пускали его свет в свой замок через прозрачные или цветные окна-мозаики, а высокие узкие щели в тёмном замке и окнами назвать было трудно. Они пропускали ровно столько света, сколько нужно, чтобы можно было различить на лице собеседника глаза и уловить их выражение.       Смотреть на Паэля было скучно до невозможности. У редких проходящих рядом слуг и кого-то ещё заметить мало что получалось: и мы, и они шли слишком быстро. Только когда за спиной осталось несколько поворотов, я наконец нашёл, чьи глаза порассматривать, угадывая эмоции.       Мы остановились рядом с дверью, которая темнела прямо напротив окна и которую охранял бдительный старик, сединой и худобой напомнивший мне Ламака.       Ламак… имя навеяло приятную грусть. Прошло очень много времени с тех пор, как мы играли в штурмовку. Интересно, где он? Слышал ли, что меня вышвырнули из страны? Может ли хоть предположить, что я предал некогда беспрекословно поглотивший меня Свет? И посчитает ли это предательством, когда я расскажу всё, что увидел, всё, что узнал и до чего сам додумался? Ламак никогда не был глуп. Он просто не может быть алоком!       Не глуп был и этот старик, который убеждал Паэля в том, что князь не в духе. Паэль объяснял, что без личного распоряжения князя мне тут места не будет, да и что я одним своим только видом подниму настроение. Старик посматривал на меня, но так сдержанно, что желание развлечься, следя за выражением чужих глаз, выпорхнуло из души… точнее едва не выпорхнуло.       Ламак! Меня осенило, когда Паэль ещё раз попросил доложить, а старик ответил не сразу. Мой старый друг смотрел невнятно, когда о чём-нибудь думал.       Так пустят нас, или нет? Об этом старик сейчас размышляет?       — Ждите, — бросил он, повернувшись к почти чёрной двери с едва заметной резьбой.              Скрылся в кабинете он ненадолго. После того, как он вышел и посторонился с поклоном… мне стало не по себе.       Неужели встреча с князем состоится сейчас? Где были трепет и отвращение, когда мы только подошли к двери? Может быть, Илаен и не такой злобный и коварный, как описывали его светлые, и не такой мудрый и рассудительный, как описывал его Паэль, но всё же он князь, и всё же он взял мою мать силой. Или не взял?       Я замер, словно сапоги приклеились к камню. Но лишь на миг.       А потом вспомнил, зачем мне нужно княжение, вспомнил культяпку вместо руки, вспомнил дядю и его ежеосеннюю бледность, вспомнил страх и боль за родных и за незнакомых мне людей и эльфов, чьи дома давно просят мужских рук, просят мира.       Я что, трус? Почему мне проще побежать навстречу агрессивной толпе, чем зайти в кабинет и увидеть всего-навсего тёмного эльфа?       Волнение как рукой сняло. Я сделал шаг раньше Паэля. И увидел…              …себя. Только со шрамом не ровным и на шее, а наискось и на лбу. Только старше раз в пять, с силой во взгляде, с далеко не впалыми щеками и длинными ухоженными волосами, прилипшими к красному бархатному камзолу. Никаких плащей, мантий и даже тонких лент или шнурков в волосах. В отличие от дяди, он выглядел воинственно.       Князь не сидел за почти что пустым, чистым столом, а стоял рядом с окном, заложив руки за спину и повернув ко входу только голову. Он молчал и смотрел на меня как на… нет, всё-таки не как на вещь, но очень похоже. Надеюсь, никакой эльф не увидит такого в моих глазах.       — Пасмурный день, — кажется, я поклонился даже раньше Паэля.       — Пасмурный день, — повторил мой надзиратель, а князь всё-таки повернулся к нам всем телом.       — Кто твоя мать?       Не ждал. Решительность потускнела, от растерянности. Вспомнилось сразу, как мялся Паэль, не советуя ничего по поводу того, как отвечать.       Но что это я? Вопрос прозвучал, молчать не вышло, а изменять себе — последнее дело.       — Смерть, — первое, что пришло на ум, оказалось неприлично пафосным, и попросило исправиться в тот же миг. — Или же принцесса Вилиана, ныне графиня Нальтайская.       Князь растерялся на миг, а после он стремительно приблизился и внимательно всмотрелся в лицо. Показалось, он схватит за щёки, но нет, руки князь не убрал из-за спины. Я старался выдержать этот тяжёлый взгляд, ограждался от него. Это чем-то напомнило мне битву магов… не зря они верят, что первыми заклинаниями были эмоции.       — Паэль, он не врёт?       Я догадывался, что у Паэля хорошие отношения с князем. Ведь его все знают не просто так, и не просто так он настоял на встрече. Но чем обнищавший дворянин, простой маг крови заслужил особое отношение?       — Не знаю, повелитель. Его нашли в маленьком светлом городе.       — Я рос при дворе, но недавно меня выпихнули оттуда, чтобы не портил своим присутствием дворец.       — Я даже не знаю, во что проще поверить: в то, что эта стерва понесла вот прям сразу, или в то, что тебя не убили и даже не скинули на воспитание каким-нибудь беднякам! — князь резко выдохнул, приблизив своё лицо к моему ещё немного. И это я выдержал на волне возмущения.       — Если моя мать стерва, то кто тогда вы?       Князь отпрянул и отошёл на несколько шагов. Гнев, которым полыхнула прошлая фраза, испарился. Он снова окинул меня оценивающим взглядом и грустно усмехнулся.       Он всё же любил?.. А мать?       — А я отомстил, как сумел, — князь посмотрел в окно и забормотал скорее себе, чем кому бы то ни было. — Простой люд любит посудачить о гнусностях благородных… выходит, ты мог расти во дворце и там, конечно, старались не касаться больной темы… хм…       Мне было интересно, как на это всё реагирует Паэль. Я кожей ощущал, что он напряжён, но не решался повернуть голову: думалось, что это значило бы, что я ищу поддержки. Время текло медленно и вытягивало силы. Вся эта недосказанность вокруг насилия шептала: тут не просто отвратительный акт и вряд ли взаимная страсть. Но что тогда? Что?       — А знаешь… сейчас и узнаю, солгал ли ты. Если солгал, то познакомишься с Неардом, — князь повернулся к нам снова и улыбнулся так, что по спине побежал холодок.       Как я забыл, что я целиком в его власти? И что Паэлю за меня может тоже достаться…       — А узнаю я просто, — тон и всё до него ничего приятного не сулили. — Расскажу тебе, как принцессу-Смерть боялись мы, и восхваляли светлые. Расскажу про то, как в одной битве я увидел её, сильную, грациозную, красивую — само воплощение войны.       Князь говорил с придыханием. В глазах отразилось восхищение. Наверное, такое, как у меня. Я понимал, что сказ должен плохо закончиться, но, но привыкшее к балладам воображение безумно красиво и ярко нарисовало мне образ матери: в лёгкой кольчуге, с коротким мечом в одной руке и кинжалом в другой, она бросилась наперерез.       А потом вдруг через это марево проступили нехорошо горящие глаза князя.       — Расскажу и про то, как я оказался искусней. Как она рухнула на колени, и как это воодушевило мои войска. Как мы вымели Свет из ложбины, и как я лично распорядился, чтобы принцессу-Смерть вылечили…       Всё равно начало напоминало балладу, но вот только конец надавил мраком. Вылечить только затем, чтобы?.. Боюсь думать.       — Расскажу, как подготовили место. Как посреди лагеря расстелили самую чистую просмолённую ткань, которую нашли, как в середине положили цветы. Как привели туда принцессу-Смерть… скованную, но в приличном платье. Как угостили её фруктами, как влили в рот ягодное вино, когда она от него отказалась. И… — князь омерзительно улыбнулся.       А я почувствовал шок. Почувствовал дрожь. Из груди вырывался вопль, кулаки сжались, я кинулся на этого выродка, но… смог только дёрнулся и сделать полшага. Тело замерло, перестав меня слушаться. Кровь застыла словно бы и не в переносном смысле.       Ярость не угасла, а тело окаменело, заперло меня в свою же темницу, да будь ты проклят, Паэль! Даже губы и язык не послушались, не произнесли вслух ни проклятье, ни слово о том, какой Илаен гад, какой он мерзавец, и как я хочу отрезать ему голову, в которую только пришло так унижать пусть врага, но достойную эльфийку! На глазах у всего лагеря!       — Пленные тоже смотрели, — князь явно наслаждался гневом. — Потом мы отпустили поверженную и опозоренную…       Ненавижу! Это не месть, это низкий и подлый поступок! Это похоть, возведённая во что-то значимое.       — …и возможно ты, мальчик, — князь ткнул пальцем, — однажды поступишь так же.       Никогда!       Хотел бы я хоть выпрямиться, хоть слово сказать, но тело не двигалось. И грудь тоже. Воздуха не хватало, мир темнел и отдалялся.       — Отпусти, — этот гад сделал рукой какой-то смазанный жест, и ко мне вернулся контроль. Я упал на колени, но смог не опереться руками на пол и не разбить лицо о чёрный паркет. — Не скажу, что проверка наверняка бы выявила твою ложь, но пока ты ведёшь себя так, как я ждал. Так и быть. Палача пока не узнаешь.       Замечание про палача умерило пыл. Даже если бы у меня хватило дыхания на слова и если бы головокружение не мешало формулировать их, я бы ничего не сказал.       — Я отдам нужные распоряжения, — князь обратился к Паэлю как ни в чем ни бывало.       Тот тронул меня за плечо, призвав подняться, и я, пусть неуверенно, пусть шатаясь, но встал. Почти сразу же меня вывели из кабинета, и когда мы отошли достаточно далеко, чтобы не тревожиться о старике у двери…       Я повернулся к молчащему Паэлю. Увидел глаза, где вместо смешинок были отголоски переживаний. Поднял и опустил руку, сжимая и разжимая кулак…       И так и не смог ничего сформулировать. За что винить мага и… друга? За то, что он не дал мне попасть на эшафот или сгнить в темнице?       А эта похотливая мразь себя ничем и никогда не оправдает!