Глава 11
18 ноября 2018 г., 17:59
Князь привёл меня в небольшую комнату с мягкими коврами не только на полу, но и на стенах. Всё освещали синие магические кристаллы, расставленные по углам. Из-за них белые ковры казались неглубоким ручьём. Всё кричало: магия и море.
Оком артефакт назвали, видимо, из-за формы — полупрозрачный шар с чёрной лучистой сердцевиной; а морским — за цвет. В сероватых пальцах князя голубым оно сияло не так сильно, как на чёрной подушке-подставке, но зато излучало мощь.
— Морское Око… оно старше всех в этом замке, вместе взятых. Мой отец говорил, что его создали в те века, когда мир не обрёл ещё свою точную форму. Наим… так звали мага.
Князь держал Морское Око как можно дальше от себя, и в его глазах плескалась какая-то эмоция. Я не мог понять, что это.
— Морское Око подчинялось Наиму, а остальные сходили с ума, едва попробовав прикоснуться. Поэтому сын Наима боялся взять артефакт, сколько бы ему это не предлагали. Но когда Наим умер, а юноша всё же решился использовать Око, оказалось, что с его помощью он мог видеть события, и через них влиять на будущее или прошлое.
Эмоция, которую скрывал князь, стала сильнее. Я её опознал, наконец: это страх. Он передался и мне.
— Можно было хотя бы попробовать предотвратить смерть… Сын Наима проклял артефакт, и теперь его можно только передавать от старшего в семье к младшему. По крайней мере так гласит легенда.
Князь покачал головой и шагнул ко мне, стремясь передать Око. Я взял. Оно оказалось тяжёлым и очень гладким, а ощущение силы захлестнуло меня… наверное, как волна. Истинно морское око.
— Оно показывает прошлое, настоящее и возможное будущее, но только если ты подчинишь себе его мощь. Оплошаешь — не выплывешь.
Я не мог оторвать взгляд от комка чёрных лучей. Он пульсировал, добавляя словам князя веса. Желание проверять волю или удачу испарялось быстрее, чем роса в жаркий день. Опасение, что проверить заставят, и любопытство толкнули спросить как можно скорее:
— Чьи прошлое и будущее оно показывает?
— Тех, кто тебе важен. Душевно важен, а не сознательно. Но ты поймёшь сам…
Когда я поднял голову, князь уже вышел, а дверь закрылась с лёгким хлопком. На столике рядом с подушечкой лежал большой ключ на кольце, которое я бы мог свободно надеть на руку. Пока он не был мне нужен.
Что я пойму? Как видеть в нём будущее или прошлое?
Пока я видел только свои лицо и шею… с омерзительной, сизой улыбкой-шрамом. Надо будет сказать портному, что везде, где воротник есть, он нужен высокий, по самый подбородок. Но это точно успеется, а Око?.. Рука привыкла к его весу, но от мощи всё ещё бросало в дрожь. Хватит ли смелости ощутить её на себе?
«…наверняка не всем дано совладать с Морским Оком!» — не помню уже, улыбался Орад или нет, но насмешливый тон зазвенел в воспоминаниях. Князь сказал, важна воля.
И я — потомок Наима, а в его роду недостатком воли не страдали. Светлые этого мага не знали, но впервые родство с князем показалось мне чем-то стоящим уважения.
Как только я его принял, на губы попросилась улыбка, а сознание нырнуло в чёрное сердце Морского Ока.
***
Где я? Что с моим телом? Повсюду была только чернота, в которой кружили белые блестящие лоскуты. Ничто меня не касалось, но что-то чудовищно сдавливало… кого это, меня? Того меня, у которого не было рук, ног или даже глаз? Но как-то видел же, и видел постепенно всё больше и больше. Что за голубая полоска смутно рдеет вверху? Небо? Почему оно давит, как толща?.. Ах, точно… Вспомнил. Тело моё там, в голубой комнате с коврами, а здесь я оказался сознанием, и здесь — это Морское Око. Я должен был сам понять, как им пользоваться, но… совсем ничего не понимал. Где тут прошлое? Где тут будущее? Что за блестящие лоскуты? Единственное, что я мог делать — это двигаться, сосредотачиваясь на чём-нибудь, да и то выходило вовсе не просто. Древняя мощь артефакта давила на меня, норовя сжать в точку. Словно бы не хватало воздуха, а вдохнуть — невозможно. Зато там, где голубая полоска, наверное… Что-то было неправильно. Око давило и сводило с ума, а не я владел Оком. Вспомнилось детство, в котором один стражник надоумил меня упражняться, приседая с непустым коромыслом на плечах. Ощущения были теми же: словно сижу на корточках, а встать мешает чудовищный вес. Но тогда он давил только сверху вниз, а сейчас — отовсюду сразу. Как «вставать» одновременно во все стороны? Хотя… я же не тело, а сознание. Око давило, чем дальше, тем сильнее. Хватит думать! Надо «вставать». Вообразив себе расслабляющие вдох и выдох, сосредоточился. Око охватывало меня, а это я должен был охватывать Око. Для этого пришлось стремиться всюду сразу и напрягаться так, как не напрягался никогда раньше. Казалось, что, поднимая десять вёдер воды сразу, я пытаюсь ещё и читать сагу на сложном староэльфийском. «Голова» несносно болела. Подчиняйся же!.. Я ощущал, что теперь я вовсе не точка, а немаленький шарик, но чтобы двигаться дальше, не хватало то ли сил, то ли плотности. В «ушах» звенело от напряжения. Я почти не двигался, как бы ни старался доползти до краёв Морского Ока. А для чего я ползу? Чтобы выжить? Едва об этом подумал, как ощутил, что меня сейчас вышвырнет из артефакта. Но разве этого я хотел? Нет… Мне нужно узнать настоящее, мне нужно знать, что там с дядей. Мне нужно ещё хоть раз увидеть, как он смотрит на снегопад из огромного окна, или как сидит в кресле, рассматривая огонь в камине и прижимая руку к ране, или услышать, как поёт… ещё раз. Я слышал это только однажды, когда Лидисталь его огорчил особенно сильно. Он так и не сказал чем. А я и побоялся спросить…***
…я и не заметил, как стёрлась грань воспоминаний и реальности. Вот он — светлый коридор замка, в котором я вырос, его дальний закуток со сплошь закрытыми на замок дверями. Худой юноша с очень светлыми, сероватыми волосами куда-то быстро шёл, постоянно оглядываясь и щурясь. Это я? Да. Это мои голубые глаза, и моя любимая белая рубашка с укороченными до середины предплечья рукавами. О Солнце… какая нелепая внешность! И как я в действительности похож на тёмного князя. Это мне ясно, что щурюсь, пытаясь что-нибудь рассмотреть, а посторонним мой взгляд мог казаться презрительным. Но куда я иду? Песня? Её слова и ноты прорезались через пелену тишины, едва я о них подумал.…Снова сталь блеснёт, снова красный цвет Окропит росой смятую траву. Снова Тень придёт уничтожить Свет…
От твёрдого, пусть и высокого мужского голоса замерло сердце. Дядя пел тихо, почти проговаривая некоторые слова. Так он пел колыбельные, если пел? Вряд ли, уж очень много в голосе было глухой боли. Эльф, который я, притаился за углом так, что его дяде не было видно. А сознание смогло приблизиться к дяде и увидеть, что он держит в руках письмо, на которое и не смотрит. Видел зрением я только первые строки, а знал… «Пишу к вам без имени и далеко не от смелости, а от боли за вашего сына. За вашего сына, а не племянника. За того юного эльфа, который тоже умеет играть в штурм, который читает едва ли не больше тёмного полукровки, и который редко получает от вас даже простой ласковый взгляд. Вы наняли ему лучших учителей, вы даёте ему всё, что он хочет, но вы ушли из его жизни на войну, а после и не вернулись. Он не виноват, что плохо вас знает, и уж точно не виноват, что у его матери нет грязного проступка, который превратил бы его рождение в трагедию. Он ваш родной сын, и любит вас всем детским сердцем, но в ответ получает только холод. Пишу к вам от боли за вашего сына из стремления донести её и исправить. И надеюсь, что письмо останется тайной, ведь внимание и тепло из пустой жалости он не примет». Ну не глупость ли? Глупость, но ужасно отчаянная. А потому глупость, что и сами слова, и ошибки, и почерк выдали Лидисталя. Образ мудрого и всеобъятно доброго короля пошатнулся. Почему дядя здесь поёт, а не говорит с сыном?…Горя звонкий крик извратит весну…
Дядя чуть судорожно вздохнул и стиснул лист пальцами. Стой, Айсириан! Не спеши с выводами. Куда он пойдёт? Это ты, знаешь или же думаешь, что кузен лишь написал, что не примет тепло после письма. Но дядя! Даже если думает так же, ему тяжелее решиться. Не воспринимая уже необычно полные воспоминания, я задумался: когда это происходит? Может за год до того, как меня выгнали, может, меньше… но я не заметил, чтобы отношения дяди и его сына стали теплее. Кто виноват? Лидисталь — упрямая бестолочь, или всё-таки…***
Я почувствовал, что отдаляюсь, и через миг уже открыл глаза. Око показалось ещё более тяжёлым, чем было, когда только взял. Тело обмякло, сбросив лишнее напряжение, и я почти рухнул на мягкий ковёр. Второй рукой пришлось придержать артефакт, чтобы он не разделил мою участь и не упал. Как? Почему? Почему дядя не смог или не захотел дать тепло сыну, что после войны, что после письма? Голова кружилась. Вот рту было сухо. Но я не обратил ни на что внимания и снова нырнул в Морское Око, и снова расширился из центра сознанием, цепляясь теперь за другие вопросы.***
— Ты опять ошибаешься в этом слове. Сначала я услышал замечание дяди, а потом прояснилась картинка: в залитом дневным светом кабинете за огромным столом сидели король и принц. Я бывал там всего раз, да и то шмыгнул тайком и попался в какое-то заклинание, которое подвесило меня вверх ногами. Даже сейчас, когда всё вокруг — очевидно видение, мне было не по себе: обстановка давила, сулила наказание или что-то ещё. А Лидисталь стоял по правую руку от дяди спокойно, как в совершенно открытом и безобидном месте. Меня даже кольнула ревность, но почти сразу же здравый смысл её убил: Лидисталь — родной сын короля, и ему можно больше. Дядя всего лишь не упускал шанс проводить вместе время, возможность дарить любовь. — Смотри, — он повернул исписанный лист так, чтобы видел и Лидисталь. — Какая тут должна быть буква? Меня тронула его заботливая улыбка. Что-то едва уловимое подсказывало, что это после письма. Душу захватила тёплая надежда на то, что просто не видел, не замечал тепла между кузеном и дядей, но что оно есть и кроется в таких сценах. Но Лидисталь гадко, по-своему усмехнулся: — А Айсириан сразу всё писал правильно? Разочарование сжало внутренности и окрасило всё в тёмно-серый. Будь у меня тут голова, сказал бы, что даже голова заболела. — Конечно же нет, — дядя искренне удивился, но, сразу после несильно нахмурился. — Ты хочешь, чтобы я был мечником, как и ты? — обвинительный тон. — Я хочу, чтобы ты был достойным эльфом, и не больше, — мягкие и уверенные слова перекрывали напряжённый взгляд. — Айсириан всё равно для тебя будет лучше, хотя он и не эльф! — Лидисталь снова напоминал себя, а не несчастного мальчика. Как же он мне противен! Раздражение, видимо, почувствовал даже дядя: он коротко вздохнул и покачал головой: — Ты хочешь услышать, что я доволен тобой больше, чем Айсирианом, несмотря на то, что он работает над собой, а не оправдывает свои недостатки чужими? Лидисталь, судя по взгляду, мало что понял, и дядя продолжил, повернувшись к нему всем телом: — Я указал на ошибку не потому, что Айсириан лучше, а потому, что «капитуляция» пишется через «и». Я его люблю не потому, что он тоже мечник и достойный эльф, а тебя — несмотря на то, что ты постоянно меня огорчаешь. Дядя излучал взглядом тепло и его же передавал тоном. Сладкая грусть разлилась по душе. Как давно я этого не видел! Как приятно сжалось сердце. Но надо же было всё испортить! — Не любите, — Лидисталь схватил листок со своим сочинением и смял его. Ну почему он не понимает, что… — Любовь — не всегда ласка. Тебя сейчас нужно направить твёрдой рукой, — при этом дядя потянулся, чтобы взять сына за плечо вовсе не жёстко, а плавно и нежно, но Лидисталь вырвался и отскочил назад. — Я никогда не буду как Айсириан, я — другой! — Лидисталь швырнул скомканный лист в дядю и побежал из кабинета, вытирая проступившие слёзы. Истеричка! Алок, страдающий из-за своей глупости! Но страдающий в то же время так искренне… — «Другой» не всегда «нахал»! — дядя громко озвучил и мои мысли до того, как захлопнулась дверь. Захотелось приблизиться, поддержать, помочь справится с невыносимыми болью и тяжестью, которые ощутил даже я… но не смог бы. Я представил, что отодвигаюсь назад, чтобы выйти из видения, данного Оком…***
…в глаза ударил непривычно яркий свет. Голубой вокруг почему-то стал ядовитым. Голова сильно болела и немного кружилась, а ощущение тяжести никуда не пропало. Как и эмоции. Кипела злость на Лидисталя, бурлила обида за дядю, который вовсе не был виноват в том, что война грянула, когда его сын только родился. Или был виноват? Зачем он лично ушёл? Если по доброй воле, то действительно сделал глупость, за которую поплатился не только любовью сына, но и опасной раной. Если звал долг, как я думал всегда, то… разве можно его осуждать? Откинув со лба почему-то мокрые волосы, я обдумал ещё раз неожиданную мысль… Можно ли осуждать Лидисталя? Можно. Ровно как и понять его: отца не было в самое нежное время, а позже пришёл сразу воспитывать ореолом суровости. Так почему дядя пошёл на войну? Почему именно оставил жену и ребёнка? Морское Око уютно расположилось в чаше из ладоней. Я снова ускользнул из душной комнаты с махровыми коврами в далёкое прошлое, хоть оно и открылось сложнее, через превозмогание даже большее, чем в первый раз.***
Весеннюю войну начали тёмные, чтобы взять реванш после Звёздной — так меня учили. Но письмо на столе дяди говорило о другом. Как и виноватый вид адъютанта, который замер шагах в пяти от стола. — То есть вы напали, потому что их преступники на их территории проводили опасный обряд, а заодно ещё и перебили тех тёмных, которые пришли их остановить? — дядя впился взглядом в эльфа, бледное лицо которого отсвечивало голубым из-за лазурной формы. Молчание подтвердило простой пересказ. Дядя раздосадованно вздохнул и сцепил пальцы в замок. — Требование Тени освободить крепость звучит соблазнительно, — дядя горько усмехнулся. — Не придётся ставить нового капитана. Адъютанту сказать что-либо сейчас было бы дерзостью. У меня не всё укладывалось в голове. Мысли ворочались медленно, тяжело… в них был посторонний шум. Как верхние строчки письма «анонима» в первом видении принесли знание целого содержания, так и напряжённое молчание дяди приносило ощущение: он думает о… сестре? О моей матери и о том, что с ней сделали. Время тянулось. Тяжесть наваливалась, снова толкая меня в центр Ока, но я из последних сил держался в этом видении. Почему дядя думает о Вилиане? Боится, что в войне так же случится? Нет, в зелёных глазах была сталь. Было что-то тёмное, недостойное облика светлого короля. О Солнце… это же… Месть. Догадка выбила из колеи, оглушила получше удара по голове. Видение сменилось сначала бесконечным мельтешением белых лоскутов, а потом чернотой сердцевины Ока. Дядя обострил всё из мести! Видимо, ради неё и пошёл сам. И можно понять, и как простить? Ради одной судьбы он испортил тысячи, и в том числе утяжелил её сыну! Я-то думал… Я был наивным алоком. Дядя действительно врал мне и многим, а я отказывался в это верить! Прав был Паэль, когда чернил свет. Прав был я, когда поддавался ему, и не прав в том, что выгораживал одного светлого — дядю… Но стой же, Айсириан! Дядя — один светлый, а не целый народ. Успокойся. Когда эмоции стали тише, усилился гнёт магии. Я уже в четвёртый раз устремился сознанием во все стороны одновременно, но эта попытка оказалась безумно, болезненно сложной. Я много раз выдыхался, словно бы упираясь в глухую, круглую стену. Каждый раз стремился наружу, как к воздуху, но каждый раз запал исчезал всё быстрее, быстрее… я замер буквально в толчке от свободы, но не смог протолкнуться. Паника едва не заставила снова сжаться. Давай же, Айсириан!.. Сил не было даже для убедительного призыва. Грань артефакта никак не приближалась. Сознание помутнело. Всё вокруг окрасилось в красный. Почему? Страшно. Ну же!.. Полный отчаяния рывок всё же выбросил меня из края-лазури…***
— Айсириан, — искажённый звоном в голове голос узнать не получилось. Глаза-то открыл, но всё плыло и качалось. Над собой я видел серое пятно с солнечными краями… хотя нет. Слишком тёмными для солнца. — Воли всё-таки не хватило? Айсириан! — повторили требовательней и чётче, приподняв моё непослушное тело и приложив к губам что-то холодное… воду. Над верхней губой тоже было что-то мокрое, но горячее. Сделав пару глотков, я опустил веки. Решил почему-то, что так лучше сконцентрируюсь на ощущениях и найду что-нибудь кроме головной боли и слабости. Ошибся. Опора куда-то делось, тело совсем обмякло, и спина ударилась о что-то не вполне мягкое. — Айсириан! — сознание провалилось вовсе не в артефакт.
