You're just a sad song with nothing to say.

— Ты должен лучше учиться, чтобы поступить в университет! Утром Джерард как обычно наливал кофе в термос после ужасного утреннего флэшбека (потому что ему приснился старый дом, где Джерард жил с отцом, и в голове гудела эта музыка), когда на кухню пришла мама, начав готовить завтрак. Начались разговоры о том, что успеваемость парня понизилась с восьмидесяти процентов до практически шестидесяти, и он должен исправиться. Разговоры об учёбе, школе всегда были очень тяжелыми для него. Настолько, что в некоторые моменты он не мог сдержать слёз. Его настигала безумная тревога, злость и обида. Потому что ему плохо от школы, он не может там быть. Там нечего делать и никому он там не нужен. Поэтому Джерард предпочёл поскорее сбежать от этого монолога матери, чтобы быстро переодеться. Хлопнув входной дверью, он ушёл, напрочь забыв про свою любимую куртку и наушники. Погода в Ньюарке оставляла желать лучшего. Холодный ветер, пронизывающий до самых костей, не позволял идти. Небо полностью затянулось тучами, омрачая всё вокруг. Природа ещё не ожила, она всё ещё мертва. По этой причине бродить по улице в одной футболке было весьма холодно. И глупо. Поправка: очень глупо и очень холодно. Настолько холодно и сыро, что Джерард задрожал, по телу пробегали мурашки, и он пытался хоть как-то согреться, обхватывая себя руками. И это, конечно же, было бесполезно. Ему не хотелось быть в школе. Ему не хотелось выслушивать слова учителей о том, что Джерард бездельник. Ему не хотелось слышать прогнозы о его будущем, разговоры матери за завтраком. Когда он последний раз завтракал? Когда он в последний раз ел? Когда мама в последний раз заходила к нему в комнату? Когда она волновалась о его здоровье? Мысли путаются, и он не может даже сказать, была встреча с Фрэнком вчера или полгода назад. Всё перемешивается, словно в мясорубке, сознание притупляет поток здравых мыслей. Столько всего накапливается. Весь груз на его душе, казалось, не даёт ему держать спину прямо и приподнять голову. Словно душевная тяжесть перерастает в физическую. Тогда удивительно, что он вообще может ходить. Порой он мечтал ослепнуть или оглохнуть, чтобы не знать о всём дерьме жизни. Но лучше бы он просто никогда не появлялся на свет. А что даёт его существование? Джерард даже не наслаждается жизнью, а лишь тратит деньги на сигареты и карандаши. Неужели это — его жизнь, которую он должен проживать? Школьники как обычно странно смотрели на Уэя. Ничего особенного. Возможно, его лицо или его выражение действительно настолько ужасно. Джерард поправил чёлку, которая раздражающе лезла в глаза. Он слышал странные перешёптывания за своей спиной, он видел, как школьники старались не приближаться к нему. А вот это что-то необычное. Кто-то тихонько хихикал, а кто то с испугом глядел на него, показывая пальцем. Зачем? Что с ним не так? На что они все смотрят? Первые два урока он не понимал, что происходит. Стараясь только быстрее переместиться в класс, чтобы не замечать эти взгляды, Уэй не задумывался над этим. Однако... Почему? Неужели кто-то узнал о том, что с ним? Фрэнк? Он рассказал? Рассказал о его отце? Рассказал, что он курит на заднем дворе? Рассказал о его шрамах и прочем? Нет, он не мог поверить, что такой человек как Фрэнк мог с ним так поступить. Тогда что происходит? «... Блять.» Конечно, любимая кофта. Сука. Кофта, которая стала для него укрытием от косых взглядов. Которая скрывала его шрамы и следы неудачной попытки самоубийства. Которую он, блять, забыл этим утром. В голове белый шум. Белый шум, от которого болит голова и давит в груди. Он думает обо всём, но одновременно ни о чём. Голова идёт кругом, кости словно растворяются в его кипящей крови, сердце выскакивает наружу. Джерард громко вздохнул и со всех ног побежал в туалет, чтобы скрыться от всех. Ему нужно, просто необходимо отдышаться. Он чувствовал себя полным неудачником. Дураком. Идиотом. Кретином. И самым лучшим решением было просто уйти. Дыхание сбилось, он ничего перед собой не видит и никого не замечает пока бежит. — Хей, Джи! — приветливо сказал Фрэнк, когда увидел своего друга. Друга ли? Но не это волнует сейчас Джерарда. Фрэнк стоял спиной к умывальнику, опираясь на него. Лицо из весёлого и приветливого искажается в испуге и недоумении. Брови парня сведены, глаза лезут наружу, а рот приоткрыт. «Джи» пронеслось у парня в голове. На секунду Джерард решил, что вновь может довериться Фрэнку Айеро. Ему нужна чья-то помощь и поддержка. Прямо. Сейчас. — Я не могу выйти отсюда. Я не могу... Я... Мне... — язык превратился в кашу, которой точно нельзя сказать что-то членораздельное. Джерарду кажется, что прямо сейчас он задохнётся и умрёт от неловкости этого момента. — Что такое? — взволнованно спросил Фрэнк, смотря на парня. И он видит причину. Его взгляд тут же перешёл на плечи, руки, запястья, а затем на перепуганное лицо Уэя. И о Боже. О Боже, теперь он знает эту маленькую тайну. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что парень поражён. Сведённые брови Фрэнка и обеспокоенный взгляд говорят о том, что он готов внимательно слушать. Ему можно доверять? — Все увидели мои руки. Я забыл свою кофту, — Уэй нервно задрожал, чуть не плача от обиды. Ему было сложно говорить из-за подступающей истерики. Ему было всё тяжелее с каждой секундой. Он сейчас просто свалится замертво и никогда не очнется. Фрэнк не должен знать. Не он. Не он. — Боже... Джерард. Я дам тебе свою, — пробормотал парень, снимая свою красную толстовку. Словно ничего такого не случилось. Джерард хотел было отказать, но не мог не принять этот способ спастись на сей раз. Ему действительно нужна помощь. Напялив толстовку, он обнял себя. Она пахла Фрэнком. Она пахла дезодорантом, гелем для душа, потом, но она пахла Фрэнком. На секунду парень забылся, его мысли заглушило минутное спокойствие. Ощущение чей-то помощи. Он не безразличен Фрэнку. Фрэнку не плевать на него, в отличии от большинства. Никто не стал бы поддерживать его. Ему казалось, что с каждым днём всё становится только хуже. Давление на него возрастает, а проблемы усиливаются. И вот уже все, кто видел его сегодня, знают, что он не в порядке. Это до безумия, до боли в висках и до слёз в глазах пугает. Страх перед неизвестностью. Страх реакции окружающих. Этот страх готов поглотить его. Как он мог? Как он мог забыть про свои шрамы и практически показать их всем? Как он мог быть таким глупым? Как он мог так поступить с самим собой? На самом деле Джерард обычно никогда не замечал их. Да, серьезно, не замечал. Потому что никогда не ходил в кофте без рукавов, и потому что сам даже никогда не смотрел на себя в зеркале. Он не мог принять их, но он мог не думать о них. Джерард всегда считал это каким-то изъяном, минусом, чем-то некрасивым. Но он просто не мог перестать это делать. Джерард никогда и не хотел прекратить убивать себя. Его руки от самых плеч покрывали белые, красные, толстые и тонкие шрамы и порезы. Некоторые были серьёзными, другие не очень. Но важна ли сила твоего удара лезвием по своей коже, если ты всё равно болен душевно? Нет. Даже самые маленькие царапины признак того, что человек не в порядке. Как можно быть в порядке, если ты решил причинить себе вред? Нельзя судить по тяжести порезов о боли человека. Никогда. Показушник? Ха. Человек, выставляющий свои ожоги, порезы, синяки на показ хочет внимания? Да. Он хочет, чтобы хоть кто-то наконец обратил на него внимание. Чтобы хоть кто-то спросил «почему?» или «в чём причина?», или хотя бы «ты в порядке?». Нет ничего плохого в том, чтобы нуждаться в поддержке. Но пока ты молчишь, никто и не узнает о том, что тебе она нужна. Это логично, не правда ли? Этой стратегии и придерживался Джерард. Шрамы, они ведь не только на теле. Они просто симптом его болезни. Они... Они смущают его. Уродуют его. Парень никогда не думал о своей красоте. Он никогда не считал себя уродливым, милым, страшным, некрасивым или красивым. Он никогда не давал оценку своей внешности, ведь знал, что в душе он никакой. — ... Скажи, Фрэнк, я уродлив? Фрэнк повернулся, ставя рюкзак на пол, удивлённо посмотрел на Джи, не понимая суть вопроса. Джерард вообще не понимает, какого хрена он спросил об этом. Фрэнк схватил друга за плечи, грозно смотря тому прямо в глаза, словно он что-то ищет в нём. Его взгляд метался по лицу Уэя, было ясно, что он напряжён. По неизвестным ему причинам, в голову сразу же пришли строчки одной из книг, которую на днях он прочёл для школьного проекта. — Нет. В мире множество уродов... С красивыми лицами, но не ты, — сказал он, всё так же глядя в глаза Джерарда, — Ты не уродлив, твои шрамы не делают тебя хуже. Ты очень красивый, Джи. Никто не смеет так говорить о тебе. Тем более ты сам, — настаивает Фрэнк, уже переходя на шёпот, — Пожалуйста, не волнуйся. Все забудут об этом уже сегодня, если не через полчаса. Всё будет в порядке. Подаваясь немного вперёд, Джерард обнял Фрэнка, прижимая к себе со всей силы. Словно хватаясь за него в этой кромешной тьме, которую все называют «жизнь». Один мальчик крепко сжимал в своих руках другого мальчика, который дрожит всем телом. Фрэнк не хотел отпускать Джерарда, а тот в свою очередь не хотел никогда чувствовать себя одиноким. И пускай Уэй никогда не верил в слова «всё будет хорошо», сейчас он хотел всегда чувствовать тепло своего друга. Всегда иметь такого друга. Чувствовать его руки на своей талии, чувствовать его запах. Знать, что он всегда будет рядом, всегда поможет тебе и всегда будет ждать того же в ответ. В этот момент он понял, что ему не хватало такой теплоты со стороны. Слова и действия Фрэнка помогли растопить лёд в его сердце. Как бы ни клишированно это звучало, но Джерард и правда не верил, что кто-то так будет с ним добр. — Ты очень нравишься мне, Джи. У тебя просто должно быть всё хорошо, — Фрэнк вздохнул, от чего Джи почувствовал его дыхание на своей шее, — Должно и обязательно будет. — Фрэнк... Просто нет слов. Одни эмоции. Фрэнк секунду мнётся, открывая и закрывая рот, а потом произносит: — Приходи ко мне сегодня? — отстраняясь начал тараторить Фрэнк, растягивая губы в пугающей улыбке, — Я включу фильм, который ты захочешь посмотреть, и накормлю тебя. Мои родители не будут против. Без раздумий парень ответил: — Я обязательно приду. В три часа дня, когда Джерард вышел из своего дома, его ждал всё такой же приветливый и добрый Фрэнк. Тот поздоровался, обнял и взял парня за руку, от чего Джерард почувствовал смущение. Он давно никого не держал за руку. Разве что маму в начальной школе, когда та вела его через дорогу. Всю дорогу до дома Фрэнка они разговаривали о школе. Парням одинаково не хотелось обсуждать сегодняшний «инцидент», но Фрэнк говорил успокаивающие фразы, чтобы Джи не переживал. Они обсуждали «Звездные Войны», которые, как оказалось, оба любили. Джерард рассказал, что умеет рисовать и петь, а в детстве даже участвовал в спектакле про Питера Пэна. «—Это, конечно, было отличной идеей сыграть Питера Пэна в новой школе. Эти зелёные колготки...» Они много смеялись. Они обсуждали свое детство, весёлые моменты, неловкие ситуации. Ближе к дому Фрэнк и вовсе не мог перестать хихикать над Джи и его неуклюжестью. И тому не было неприятно, даже наоборот. Легко. Дом его был не самым большим и не самым маленьким. Четыре-пять комнат, несколько из которых никому не принадлежали. Комната Фрэнка была той самой комнатой. Той самой, которая охарактеризовывала своего хозяина. Серые, с голубым отливом стены, черный паркет. Множество плакатов разных групп, таких как «Black Flag», «Green Day» и «Misfits». Белый лаковый стол, на котором лежали некоторые диски с фильмами и музыкой. Там также лежали тетради, в пластиковых стаканах стояли карандаши и ручки. Шкафы, также белые и обклеенные разными наклейками и плакатами. Кровать, на которой лежал красивый чёрно-синий плед с серыми подушками. Потолок обклеен наклейками в виде звезд, которые, должно быть, светятся в темноте. Кровати кстати две, одна Фрэнка, а другая... Собаки Фрэнка? — Как его зовут? Маленькое существо, словно чёрная тень, подбежало к Фрэнку, пытаясь привлечь внимание, стало лапками дотягиваться до его ног. — Это Эмма. Она у меня совсем недавно. Я взял её из приюта буквально в первый же день. — В первый же день чего? — Работы. Я был волонтёром в приюте для собак. Пока ребята искали еду, Фрэнк поподробнее рассказал о своей подработке. Оказалось, что он вылетел на второй день. «— Потому что я настолько много кормил и проводил время с собаками и кошками, что это могло пойти в убыток.» Видимо, он очень любил животных. В детстве у Фрэнка было две собаки, оба мальчика. Бультерьер и такса. Когда он пошёл в пятый класс, их пришлось то ли продать, то ли отдать, потому что семья Айеро переезжала в Джерси, а взять их с собой не было возможности. Мальчик был сильно расстроен. Он не хотел новых собак, да и в доме, который они снимали, это было запрещено. Он очень скучал именно по ним. Далее они просто устроились возле кровати на полу, положив на него ноутбук и чипсы. Обоим было слишком комфортно. Слишком, но недостаточно. Они почувствовали эмоциональную близость, но всё равно было неловко. Фрэнк постоянно извинялся за свой бардак (которого вообще-то не было), Джерард постоянно менял положение своих ног, потому что ему всё время казалось, что он выглядит как идиот, если положить правую на левую, но и левую на правую тоже не очень. Да и вообще они постоянно спотыкались и бились о стены, когда передвигались по дому. Но было весело. Закончив смотреть первую часть «Гарри Поттера», которую оба видели раз десять, не меньше, было решено определиться с тем, как и где спать. Фрэнк достал наволочку и пододеяльник для Джи, потому что как он сказал: «— Мама всегда так делала для гостей. » До половины второго они продолжали сонно болтать, смеяться над косяками второй части «Гарри Поттера», постоянно подмечать разницу между книгой и фильмом, периодически выходить на улицу покурить и ещё раз смеяться. Фрэнк был рад тому, что Джерард может быть веселым и... Жизнелюбивым? Его странный, но заразительный и милый смех. То, как он говорит о кино и комиксах. Фрэнк даже не думал, что этот парень столько может знать обо всём. Он даже не думал, что Джерарду вообще могут быть интересны «Симпсоны», Моррисси, разница облаков в Нью-Йорке и Джерси, значение Библии и прочая ерунда, которую он просто так начинал тараторить. Видеть этого на первый взгляд пофигиста, который думает только о том, чтобы свалить домой, Фрэнк и не предполагал, что он может иметь что-то общее с реальным миром. Его пустой взгляд, устремлённый в пол, грустная улыбка, которая пропала с тех пор, как Фрэнк перестал замечать его в компании Гарри. Его испуг, смущение, страх, обида, которые так легко было увидеть в глазах, не отражающих ничего. Но Фрэнк видел, что там что-то есть. Вот только что случилось с этим мальчиком? В какой момент он стал таким печальным и злым? И дело не могло обойтись только родителями. Почему он прекратил общение с друзьями? Почему закрылся в себе? Почему он спрятался в своих наушниках, растянутой кофте, сигаретах и кофе? Почему он режет себя? Безумная тревога за практически незнакомого человека казалось Айеро странной. Но с другой стороны Джерард не был для него незнакомцем. Общие друзья, школа, в которой тот мог видеть его, город, блять. Джерард был тем самым человеком, про которого много говорят, но которого мало кто знает. Эдакая знаменитость, которую никто за таковую не принимает, и которая сама не знает об этом. Поэтому да, Фрэнк был наслышан о Джерарде Уэе. Они сидели практически в обнимку. Точнее, очень близко. Каждый боялся прервать эту неловкость и спокойно расположиться рядом друг с другом. Фрэнк по-свойски положил свою голову на плечо Джерарда, который почувствовал себя некомфортно. Очень некомфортно. — Хотел бы ты быть птицей? — задумчиво спросил Фрэнк, глядя на экран монитора. Филины раздавали почту ученикам Хогвартса в этот момент, а Джерард без стеснения рассматривал его руки. — Нет, а ты? — Хотел бы, — грустно протянул парень, — Они могут улететь куда угодно. Они просто могут это сделать, какими бы они ни были. Джерарду нравилось слушать Фрэнка, который поднял свою голову и начал на полном серьёзе рассуждать о птицах, рыбах и... Он не слушал вообще . Он лишь наблюдал за его лицом и жестами. Давно никто так увлечённо не рассказывал что-то для него. Этот энтузиазм. Эти искры в глазах. Его глаза всегда как огоньки. Даже если он печальный, они горят ярким жёлтым пламенем. Джерард смог уловить эту тихую, как летний ветерок в скважине, грусть, когда Фрэнк говорил о родителях. И тут, когда, казалось бы, ничего не предвещало беды, Джерарда словно ударило током. Это странно. Он всего-навсего на второй или третий день общения с парнем, которого толком не успел узнать, привязался. Или, как минимум, начал привязываться и хотеть узнать больше, больше и больше о нём. Кто же такой Фрэнк Айеро, и как так вышло, что этот человек сумел проникнуть в сердце Джерарда и зацепить? Джи нравится Фрэнк. Ах да, Вы знаете. Тем не менее, его забота, понимание, поддержка, умение сделать первый шаг так притягивали. Это было очень привлекательно. Но почему-то Джерарду показалось, что они знакомы гораздо дольше. Почему-то ему захотелось чаще видеться с ним. Потому что он давно не испытывал чувство эмоциональной близости, комфорта. Чувство, что ты нужен, что ты не просто не лишний, а необходим здесь и сейчас. Это так прекрасно. Это так затягивает. Наверное поэтому люди и хотят иметь друзей? Никто никогда не был таким с Джерардом. Это подкупает, привлекает, тянет. Эмоциональная интимная близость. И пиздец наступил тогда, когда Уэй перестал слушать и слышать. Себя, реплики Фрэнка, фильм и ещё раз себя. Зачем пытаться что-то детально описывать, если вы можете просто представить это в своей голове. Можете? Точно? Окей. Это не похоже на Джерарда. Это похоже на то, что кто-то не умеет думать своей лохматой головой. Это похоже на удар молнии и отсутствие логики. Джерард целует Фрэнка. Не добиваясь чего-то большего чем невинного прикосновения к губам Фрэнка, не желая делать что-то ещё. А нужно ли? Он чувствует, что это просто не нужно. Важнее именно этот жест близости прямо сейчас. Этот странный эмоциональный порыв, которому поддался Джерард, парни могли попросту забыть, ведь ничего особенно не произошло. Просто невинное прикосновение к губам, без намёка на что-то большее. Просто жест близости. Вот только. — Блять, Джерард, что за хуйня? — вытирая тыльной стороной ладони губы спросил Фрэнк. Он встал с места, буквально подпрыгнул, уставился на Джи презрительным взглядом. Почему? Потому что Фрэнку показалось, что это неправильно. Он побежал в ванную, где закрылся на замок, оставив парня одного, с головной болью и оцепеневшими руками. Если вам интересно, что же может быть хуже предыдущих событий в жизни Джерарда Уэя, то... Вот это чёртово состояние. Когда ты резко осознаёшь, что заварил такую кашу, которая больше напоминает блевотину. Когда понимание ударяет так резко в голову, что мысли перемешиваются, и ты просто хочешь бежать и сделать вид, что тебя не существует. Когда ты идёшь домой с абсолютным нежеланием жить. Когда твоё тело словно переполнено эмоциями, но кроме непонимания ты ничего не ощущаешь. Когда ты вроде бы ничего плохого не сотворил, но чувствуешь себя сгустком проблем и косяков. Идиот. Дождь или слёзы. Не имеет значение то, что именно намочило ворот его кофты. Да, Фрэнк просто ушёл в ванную, громко фыркнув. Он просто ушёл, оставив Джи одного, наедине со своими мыслями о собственной ничтожности. Без объяснений или намёка на что-то хорошее. Джерард почувствовал себя полнейшим идиотом, который только что испортил перспективу хотя бы на что-нибудь с этим человеком. И Джи со всех ног убежал из дома Фрэнка Айеро, понимая, что никогда не сможет больше посмотреть в сторону этого человека.