Наставник для Паучка

POV Стивен Стрэндж. — Выходи. Я все равно знаю, что ты здесь, — до чего же это нервировало. Понимание того, что этот мальчишка опять явился, куда не звали. Мы не виделись с того самого дня — его рождения, неделю с чем-то назад. Расстались вскоре после того, как я положил руку к нему на плечо обратно. Четверти часа не прошло, как я потрепал Питера по нему на прощание, и, еще раз поздравив напоследок, отправился к себе, как и он к себе домой. — Я не вмешивался! — с видом оскорбленной невинности заявил выглянувший из-за дерева Питер Паркер, хотя его эластичный «рыцарский доспех» наглядно свидетельствовал, что он вмешался бы еще как. Если б представился случай сделать это, не слишком попадаясь мне на глаза. — Как будто я не знаю, что было у тебя на уме, — задумчиво проговорил я, внимательно глядя ему в глаза. Питер взгляд не отвел, но засопел еще более обиженно. — Я тебе говорил, чтобы ты не лез не в свое дело? Напомни, сколько раз. На этот раз Питер все-таки опустил голову. Неужто стыдно стало? — Ты опять не послушался, упрямый мальчишка, — вздохнул я, подходя ближе. — Знаешь, раньше детей наказывали розгами. Мне думается, это весьма способствовало выработке у них понимания дисциплины. Так что полагаю, самое время возродить эту полезную практику. Мы встретились взглядами. Глаза Питера стали совершенно круглыми, всякая мысль затерялась в их потемневшей глубине. Остался только невысказанный немой вопрос: ЧТО??? — Если ты против — можешь уйти, — мерно, сквозь зубы процедил я. — Но тогда на глаза мне больше не попадайся и дальше. Никогда. Ясно? Я вытянул руку, начав вырисовывать портал. С Питером или без него — отсюда в любом случае пора уходить. Когда золотое кольцо раскрылось, я оглянулся. Питер, покачнувшись, сделал нетвердый шаг. Потом еще один. И в итоге понуро поплелся следом за мной. Почему бы это я был уверен, что именно так он, в конце концов, и поступит? Ставшая после предыдущего сеанса воспитательной работы практически родной комнатенка снова встретила нас приятной пустотой и тишиной. Закрыв портал, я повернулся к Питеру. Тот стоял неподвижно, оцепенело уставившись в угол. Что он там… Ах, да, конечно. Букет для привития хороших манер заметил. Ворох прутьев не слишком изысканно торчал из большой деревянной, старомодного вида емкости. Впрочем, живописность здесь и не требовалась. Я тут не икебаной заниматься буду. И не флористикой. Впритык рядом к бадье стояла невысокая, крепко сбитая, дубовая скамейка метра в полтора. — Снимай штаны и ложись голым задом кверху, — велел я, вытягивая из «букета» несколько прутьев подлиннее. Стряхнул с них воду, не спеша сложил один к одному и резко взмахнул получившимся пучком розог в воздухе. От пронзительного свиста Питер отмер, дрогнул всем телом, но со стоическим молчанием стащил свой супергеройский наряд, вместе с трусами, ниже бедер. После чего беспрекословно лег на лавку лицом вниз и сцепил руки под сиденьем. Несколько мгновений я примеривался, а Питер покорно ждал своего наказания, сжавшись в ожидании. Затем розги в моей руке, леденяще присвистнув, с силой опустились вниз, с прищелкиванием впившись в беззащитное, ничем неприкрытое тело, отчетливо прорисовав на бледных ягодицах несколько сразу проступивших ярко-красных полос. Мальчишка содрогнулся с головы до ног, однако промолчал. Я ударил снова — вложив в следующий удар все свое раздражение на его бессмысленное и опасное геройство. Он опять лишь вздрогнул. Молча. Только руки под скамейкой сжались в кулаки. Один за другим, я отмерял ему таких же ударов десять, прежде чем остановился, пристально всматриваясь в его реакцию. Оставшуюся неизменной. Вспухшие на обоих полушариях множественные тонкие полоски вовсю наливались кровью, но кожный покров остался цел, рассечений нет. Отлично. Можно переходить ко второй части. Урока на будущее. Теперь я сек его уже далеко не так больно. Иногда замахивался, а потом лишь рассекал воздух — и видел, как Питер вздрагивает, но даже не пытается мне воспрепятствовать. А иногда просто медленно-медленно проводил самыми кончиками прутьев по спине от поясницы к лопаткам, по плечами — и обратно к приобретшему алый оттенок наказанному месту. Или легонько касался розгами только что оставленных ими багровеющих следов, или поглаживал его ягодицы всем пучком плашмя, совсем легко, едва касаясь. Питер тогда весь вдруг бесконтрольно подавался назад, точно стремясь вновь подставиться под заставляющий себя ждать жгучий удар. Удары розгами он тоже получал. Сполна. Может, дюжины две, может, больше. Я перестал мысленно считать, когда услышал его сбивчивое бормотание: — Прости, прости меня, пожалуйста, я больше никогда так не буду… прости… прекрати… пожалуйста… — Ты обещаешь не лезть на рожон, когда не просят? — добавив в голос строгости, спросил я, продолжая размеренно сечь его кое-где истрепавшимися на концах розгами. — Да!.. Обещаю, прошу, прости, пожалуйста… — прерывающийся, дрожащий шепот, стиснутые руки, конвульсивно вздрагивающее под розгами тело. — Прекрати… Полувздох — полувсхлип. В задумчивости посмотрев на него, я покрепче стегнул его последний раз и бросил розги на пол. Он, наверно, услышал это, и чуть повернулся в мою сторону. Его лицо… оно было странным. Чуточку хмельным, чуточку испуганным, каким-то помолодевшим — хотя и так ведь сущий мальчишка. А еще в полузакрывшихся обратно глазах плавали огоньки, мерцающие искорками исполнения заветного желания. Ему было… хорошо. Я отчетливо видел это по расширившимся зрачкам, слышал по ритму дыхания. Боль болью, но, уверен, сдай он сейчас анализ крови — адреналин бы зашкаливал. Вместе с эндорфинами… Опустившись около скамейки на одно колено, я осторожно коснулся травмированной кожи ягодиц всей ладонью. Бережно погладил. — Так понравилось? — шепнул я, склонившись к самому его уху. Услышал только глубокий умиротворенный вздох. И поймал ответный пьяный взгляд. Да, можно было и не спрашивать… Что бы Питер не искал — он нашел это во мне. Поразительно, как я был слеп в непонимании того, насколько может быть эротичным то, чем мы с ним занимались. Бедолага Вонг, к счастью, успевший доесть свой сэндвич, иначе бы мог поперхнуться. Не менее поразительно и то, как я не замечал, что мой Паучонок уже совсем взрослый парень.