Волчья шкура.

Владыка судеб Арды находился у себя в покоях, не особенно желая покидать их, уже довольно продолжительное время. Все многочисленные обитатели Ангбанда, несомненно, испытывали от этого тайное облегчение, радуясь тому, что эта разрушительная буря затаилась и не бушует над их собственными головами. Все, кроме тех, кому в силу их обязанностей самим приходилось являться к нему. От осознания такой необходимости, выпавшей на их, без сомнения, нелегкую долю, на их лицах был написан плохо скрытый суеверный ужас. И судя по этому плотно прописавшемуся на них выражению, они с поспешной радостью уступили бы такую привилегию кому-то еще, если б могли. Без промедления явившись, они усиленно старались стать незримыми бесплотными тенями, не поднимать своих глаз лишний раз и как можно меньше обращать хозяйское внимание на себя. Чтобы в ответ их темный Повелитель ненароком не зацепился бы за них полным раздражения и неудовольствия заинтересованным оком, что, несомненно, грозило всякому скорой бедой. Они молча и споро делали свою работу, невольно стараясь сделать ту как можно быстрее, чтобы не слишком задержаться у него на виду. Всей прислугой, имеющей доступ в его покои, традиционно распоряжался и заведовал Лангон, в таких случаях сам частенько становившийся мишенью для хозяйских придирок и больше прочих вынужденный крайне терпеливо переживать любую господскую дурь, каковой бы она ни была. В подобные моменты он совершенно искренне жалел, что под рукой у Вала нет Артано, на которого, по справедливости, и должно все это было изливаться, а уж никак не на него, поэтому он очень не любил отсутствие майа. А вот отсутствовать а Ангбанде вразрез его должности, похоже, вошло у того в дурную привычку, было очевидно, что ему все никак не сидится под возложенной на его строптивую главу черной дланью, перебирающей его медовые кудри. Было ощущение того, что он все время хочет словно бы вырваться и поскорее убежать на волю и только лишь изыскивает всякий повод это провернуть. Вследствие чего отлучки его в Крепости были частыми, а зачастую и долгими, причем последнее обстоятельство было хуже всего. Напрочь лишенный, часто целыми месяцами, этих самых драгоценных кудрей и всего остального Вала, как он ни держался, рано или поздно впадал в самое дурное расположение духа, и бесконечно изливал потом свое накопившееся ядовитое раздражение на всякого, кто только попадался ему на глаза. Опытный в таких делах Лангон насчитывал с десяток степеней этого самого раздражения, от самой пустяковой, впрочем, уже грозившей запросто какой-нибудь бедой любому, до поистине катастрофичной. Но последние обстоятельства, случившиеся в Ангбанде, вывели эту шкалу на совершенно новый уровень. Беспощадно разгромив их собственную Крепость и выместив на ней свое зло, Вала снова мрачно заперся у себя. Каждый день всю последнюю седмицу пред возвращением Артано из хозяйских покоев выносили новое тело, не забывая при этом вталкивать туда свежее, отбирать которое также посылали его. Что бы ни думал там себе Лангон на этот счет, он усиленно старался угодить по этому вопросу, прекрасно зная то, что если Вала снова будет недоволен, то вновь достанется – уже ему. Крепкие, хорошо сложенные и белокожие, не просто лишь красивые лицом, но имеющие в чем-то сходство с буйной гривой золотисто-медовых кос… Вот именно таких он тщательно выискивал потом повсюду и, кем бы они ни были в итоге, просто лишь рабами на цепи или занимали в Крепости иное положение, он их брал. Коротко кивал и их по этому кивку стремительно хватали… В иное время Вала бы, конечно, непременно еще посчитался с ценностью каждого из них для пользы своего темного дела и, может быть, кого-нибудь и выгнал вон именно по этой вот причине, но не в этот раз, не в этот. Здесь им руководило несколько иное… После Лангон стучался в двери, створка которых мигом отворялась, за ней из чернильного мрака возникало бледное сумрачное лицо хозяина. Это лицо самого первого в мире кровопийцы тяжело и пристально оглядывало с ног до головы свой поданный ужин, решая в это время, то ли блюдо оно получило. А после Вала кратко, но при этом испытующе смотрел на Лангона, словно вдобавок хотел прочесть его мысли на этот счет. Пару раз он критично отправил назад то, что подали, не особенно высказываясь, просто вместо этого забрал глашатая к себе, и тот после первого такого случая стал останавливаться через каждые полсотни шагов и тяжело дышать, как дышит собака после долгого бега, зато он стал куда как более внимателен к деталям. Но если хозяина Ангбанда все устраивало в том, что он получал, то он молча приглашающе кивал, указывая подбородком внутрь своих комнат, и как бы в дополнение уступал дорогу, прижимаясь к створке двери. После чего подручные Лангона поспешно впихивали выбранную жертву к Мелькору за двери, как бы она при том ни упиралась. Вала легко бы мог зачаровать любого, сразу заставив быть послушным и покорным своей воле, но он этого намеренно не делал, видимо, предпочитал иное, чтобы были крики, вопли и битье. Затем тяжелые двери с треском плотно захлопывались и все спешили поневоле как-то суеверно отойти от них подальше, словно бы торопились поскорее отступить на мнимо безопасное расстояние. И только Кот потом, с большой оглядкой, подкравшись втихаря на мягких лапах, черным сгустком отделившийся от окружающего мрака, плотно прилипал к ним своим ухом и прижимался всем телом и очень долго слушал звуки, что оттуда разносились, то весь дрожа от пяток до макушки, то непотребно потираясь всей своей холеной шкурой об эти запертые двери, сопя, поскребывая их когтями и плавно оседая под них уже в конце. Это Лангон еще добился, проявил настойчивость, рискуя собственной башкой, чтобы после - все же выносили, а не добейся он такого, он бы запихивал их под кровать… Не раз уже найдя подобное, он все-таки решился. Лангона не особенно смущал сам факт такого, ну или дух, который там стоял бы через пару лишних суток, скорее то, что после этого возни с уборкой было бы гораздо больше. Вала был требователен во всем. - Можно, мы вынесем? - настойчиво упрашивал он его. - Они начинают гнить. - Мне нравится это, - кратко ронял низкий голос без особых эмоций. Приступы неистовой яростной бури, бывшие с ним накануне, после внезапно сменялись приступами острой меланхолии. Бывало, что Лангон терялся от его ответов, не сходу находя достойный аргумент. Что же, многим из них запах гниющей от разложения плоти приятно щекотал их темные ноздри, будоража все их существо, но их хозяин был капризен и в следующую перемену звезд мог бы легко устроить взбучку именно за это. А поскольку запах этот был достаточно силен и въедлив, то в его роскошных покоях приходилось менять практически все, что только было не из камня. Лангона эти хлопоты порядком утомляли, поэтому он всячески старался их предупредить. Черная полуразбинтованнная длань свешивалась с края ложа и рассеянно накручивала на пальцы подхваченные с пола длинные мягкие, но уже заметно потускневшие пряди, беспрерывно игралась с ними, все не желая их отпускать… После сплетая свои опаленные, обугленные, вечно сочащиеся сукровицей пальцы с чьей-то безжизненной голубовато- белой кистью с заметно потемневшими уже у основания ногтями, подолгу любуясь из-под полуприкрытых ресниц этим переплетением рук, их ярким вызывающим контрастом, и вместе с этим словно сравнивая их… - Смотри, как красиво, - бросал он Лангону. – Оцени эту великолепную эстетику тлена, которую я создаю, как она удивительно хороша… И с этим резко скатывался с ложа целиком, камнем падал вниз, где прижимался всем телом, страстно целуя уже давно холодные губы, вновь еще глубже утаскивая под кровать… - Вот оно, мое творение, - шептал он в них с ужасной улыбкой, вместе с этим отгрызая маленький кусочек и после долго пробуя его на вкус, даже как будто бы смакуя. Лангон тут, если честно, никакой особенной эстетики не видел, а видел только лишь одно замученное тело, что он умертвил, чей активный распад уже начался. Вала был ужасно недоволен подобной однобокостью и узостью его мышления. - Ты не философ, ты ужасно скучен, - бросал он ему, вновь забираясь на постель, - сейчас же убирайся... - Можно, мы вынесем тело, - не отступался майа. - Лангон, ты недалекая темная жижа, которая тупо и нагло гнет лишь свое, прискорбно озабоченная мелочами… Утомляешь отсутствием роста, - раздраженно бросал ему Вала. – Выноси, а то ты жужжишь надо мной хуже навозной мухи, чье общество и то куда как более занятно… Убирай и убирайся, раз ни на что другое ты дерзнуть не способен… Тот, кто был как раз способен, тот, кто понимал, кто мог бы тонко, многогранно оценить практически любую его мысль, был сейчас далеко, где-то на Топях Серех… И он был занят крайне нужным и полезным делом, но Вала был готов сейчас всей пользой мира пренебречь, лишь бы он очутился под рукой в эту минуту. Он еле сдерживал себя, чтобы лично не метнуться на проклятые болота, не ухватить за волосы это отродье и не притащить его обратно, и Манвэ забери назад всех этих нолдор, на чью погибель он полжизни положил! Терпел, терпел, как мог, сам себя сжимая в своем черном кулаке… Сильней всего держал в нем не врагов, а самого себя. Ненавистный, что он ради него переносит все это время, он же сделал из себя почти подобие Манвэ, теперь он точно так же сидит себе - такой весь мудрый и невозмутимый, и тихо ждет себе сто лет того момента, когда по рекам мимо поплывут и без него утопшие тела врагов. Когда он в своем сердце – яростная буря, беспощадный натиск, ревущий ураган и катастрофа, безжалостно разящий молот, тот, кто своим усилием и духом раскачал основы мира. И это его самый первый, самый сильный, самый искренний порыв… А он его все время зажимает, плотно стискивая зубы… Он ничего не хочет ждать! Он и так все время что-нибудь, да выжидает, тьма только ведает, насколько тяжело ему дается это состояние! И он так, так устал это делать… Когда же, когда наступит желанная полнота обладания? Он все время в бесконечной борьбе, он все время что-то преодолевает, можно ему ну хоть одну минуту утешения в этом всем! Всего лишь минуту, и в мысли, и в губы - я твой… Целиком, без остатка… Но этой минуты все - нет! А остаток, от которого тошнит, все время горько вяжет ему губы. Он всякий раз сжимает эту голову словно тисками, ему кажется, что за такое долгое время он выжег в ней все, всецело всю ее заполнил только лишь одним собой, но снова нет, там еще масса всякого такого, что ценно и без него. Как это может быть! Он самый нищий в этом мире! Он совершенно ничего не нажил, ничего не добился в этой своей борьбе! Наполнил свои сундуки каким-то мусором и тленом и в пустом самообмане думает теперь - богат! Нагреб туда всего подряд, словно какая-то сорока - мишуры, и восторженно перебирает эту рвань своими обожженными руками… А настоящей драгоценностью никак не может овладеть!!! Он погрузил во мрак всю Арду!!! Он не единожды разрушил первозданный свет! И все без исключения содрогнулись от его деяний, оценили его мощь! Но в его мыслях, в этой упрямой волчьей голове он все еще встречает его колкий проблеск! Тысячу раз засек бы бичом, засек, и как он только смог тогда остановиться… Это его он затащил бы к себе под кровать и что-нибудь ему с великим удовольствием отгрыз там и дал в ответ отведать своей плоти, позволил бы этим белым волчьим зубам вырвать собственный кусок, вновь закрепляя этим темным актом их союз… А если бы он стал сопротивляться по своей дурной привычке, поминая в мыслях Эру, то он бы сам его себе отъял и с силой затолкал бы ему в глотку, зажимая рот руками, и заставляя проглотить. Никто не даст ему такого единения… Как он смеет мечтать еще о чем-то, как он это еще может… Не устает удивлять, не устает бороться, так же, как и он, не устает быть постоянной тайной, не надоедает…. Самый сильный, самый упорный его противник, с которым он схватился в самом беспощадном своем поединке, не считая Эру. Он накрепко обвил его в своем любовно-смертельном объятии, сдавил и не выпускает, он методично и упорно лепит из него самое страшное, самое ослепительное создание Тьмы, творит свое живое наследие, страстно отдавая этому делу всего себя целиком, всего без остатка… И он бесконечно привязан к своему лучшему детищу, он - восхищенный создатель, бесконечно влюбленный в свое дивное творение, в это пленительное отражение себя самого… Он, как завороженный, глаз не может отвести от результата своей битвы…. Ты - моя самая красивая часть… И никто не отсечет тебя от меня… Он без устали неистово и страстно целовал свою новую жертву, не в силах оторваться от нее. Всматривался с болью, гладил по лицу, по волосам, ронял на это все скупые слезы и после вновь припадал к губам, с дрожью выдыхая в них его имя… Но все в этой проклятой Арде так и глядят невозможно завистливым оком на эту его красоту, так и косятся все время, мечтая вернуть ее в лоно света, он ли не знает их гадкие мысли, хотят сманить, увести и нагло отобрать его любимое дитя… Похитить! А это малоблагодарное дитя еще к тому же и само туда по-тихому все смотрит… Приветливо так, зазывно… Не то что ему, все время только зубы свои дико скалит… Сечь, сечь его бичом, чтоб он не смел, чтоб он у ног валялся, не вставая! Пусть будет раб, не сын! Его темным и любимым сыном он быть ни секунды не достоин! Все семь кнутов сломать об его спину! Когтями разодрать его на клочья! - Ответь, ответь мне тем же! – требовал он от своей игрушки. И наотмашь бил по лицу. – Не хочешь, не хочешь…. -он отшатывался в ужасе в какой-то момент, немного приходя в себя и видя перед собой совершенно чужое ему лицо, а после припадал к нему вновь. – Вы, дети Эру, мне заплатите за это! За то, что хотите забрать у меня его первую мысль, его самое сильное чувство! Я не буду вторым! Я никогда не буду вторым!!!! Но при всех своих возможностях он никогда не обретет ему полноценной замены, может, прав был Феанаро, утверждая, что не все дела возможно повторить… Какая крамольная мысль для него самого, ведь он же всесилен… Но нет, его никто не заменит… Утопись ты, Гортхауэр, в этих болотах!!! Упади там камнем на самое дно! Утопись и не возвращайся! Получив такое разрешение, Лангон торопился, опасаясь того, что он сейчас же может передумать и вновь продлить свои забавы. Он тут же загонял к нему проверенных слуг, попутно давая им краткие четкие указания, те, как-то особенно не глядя на Вала, тоже спешили. А он все это время расслабленно валялся на кровати, напротив, очень пристально следя за каждым, кто к нему попал. Очевидно, что их страх, который то и дело проступал на лицах, его порядком забавлял. Завернутое тело наконец-то выносили. - Нового найди, - скупо бросал он в спину Лангону, тут же теряя к майа всякий интерес. А глашатай в это время проклинал небо и землю, потому что найти таких, каких он желает, при всем разнообразии Ангбанда с каждым разом становилось все труднее… И Лангон, ужасно задыхаясь после тех самых крепких наставлений, что он уже успел от него получить за теми самыми прикрытыми дверями, упорно волочился на свою дальнейшую охоту. Он уже с десяток раз зверски убил Артано, перед этим его точно так же отымев… Лангон прекрасно понимал, с кем он делает все это, но благоразумно помалкивал на этот счет, никак не комментируя все это ни в одном своем разговоре. Это было самое темное, самое необузданное чувство, что рвалось из него, и он все никак не мог его утолить или же погасить… Вала был занят тем, что, валяясь на постели, тонкой и спирально-длинной полосой сосредоточенно срезал остро заточенным ножом кожуру с большого темно-вишневого, спелого, почти что черного яблока. Перед ним на постели стояло два вместительных серебряных блюда, в одном из которых уже была целая горка очищенных им плодов, а во втором их многочисленные шкурки, которые он, правда, неуклонно принуждал съедать Тевильдо. Кот, покорный его воле, съел их тонну, как самому ему казалось. Благодаря так вовремя оказанной услуге он почти что обрел свое прежнее место при нем. Новую хозяйскую подушку он пока не получил, но зато пригреб под себя то самое покрывало, которым хозяйская рука прикрывала от постороннего взгляда свои истерзанные игрушки. Так что он, в конце концов, помявшись, примостился на нем, запустив в него растопыренные когти, вдыхая его запахи и время от времени украдкой полизывая и легонько погрызывая засохшие кровавые пятна, оставшиеся там. Вала, по обыкновению, располагался напротив, на своем шикарном необъятном темном ложе и в этот день был занят фруктами, как будто. Зачем он их начистил этакую гору, было совершенно непонятно, но Кот подозревал, что он, тонко-сосредоточенно срезая эту кожуру, в это время представляет себе чью-то кожу, с которой бы проделал ровно тоже, что и с ней… Владыка судеб Арды был почти обнажен, если не считать черных штанов из тончайшей выделки кожи, которые настолько тесно и плотно обтягивали сильный, выразительный рельеф его упругих бедер, что Кот все никак не мог отвести от них глаз, все скользил по ним своим зеленым оком, хотя больше всего, как обычно, мечтал проскользить языком. Подобрался бы мягко по полу на четвереньках, подтек, настырно подлез бы к нему между ними, развел, раздвинул бы их пошире руками, и с силой лизнул бы по этой черной коже от колена до самого паха. Горячо уткнувшись в него, обжигающе задышав и возбуждающе прикусив через эту самую кожу, чтобы плоть под ним сейчас же напряглась от этого и ощутимо шевельнулась, обозначившись еще отчетливей, еще сильней. Чтобы она сама уперлась в нетерпении ему в рот, и чтобы он ее скорей освободил от плена черной кожи, буквально сразу направляя ему в горло ту своей обугленной рукой. Такую для Кота желанную, блестящую, налитую, тяжелую, вставшую, он бы потом сосал ее до исступления, бешено вкогтившись ему в ягодицы… О, он бы делал это все искуснее и лучше! Нежно играл с ней языком, дразня, легко порхал бы им, как мотылек, туда-сюда, едва касаясь, потом бы резко плотно втягивал сильнее в опаляющую глубину и снова отпускал, и в итоге с диким наслаждением глотал все до последней капли с самым искренним блаженством на лице, принимая его семя как благословение, как дар… Ну почему, почему он не желает хотя бы сравнить? Не желает дать ему шанс, чтобы он ему доказал? И все никак его не подпускает? А стоит только заявиться этой гнусной рыжей твари, как это восхитительное тело ему тут же отдается! Ох, что он ему позволяет… Он их видел, он однажды подсмотрел… Мог бы поклясться, Вала знает… Знал уже тогда, когда он это делал, специально дал Тевильдо поглядеть, чтоб он совсем лишился сна и изнемог… Он самый хитрый и коварный во всей Арде, Погубитель… Но как же он хорош при этом… Вот почему, почему бы ему не сделаться чем-то ужасно страшным, почему не отлить свою сущность в подобную зеркальную ей форму… Коту бы жилось много легче! Да как и доброй половине Арды… Он сразу вспоминал, каким он представлял его когда-то, до того, как его увидел. Но нет, и тут его коварство было просто безграничным, этот облик сам по себе мог погубить любого… Зачем ты такой…. И сейчас Кот снова без устали ласкал его тлеющим взглядом, беспрестанно щупал это тело с ног до головы. Бедра у Повелителя были на редкость хороши, как и крепкий обнаженный торс с широкими плечами, да как и весь он сам от белых пяток и до темно-пепельной теперь макушки. Такой красивый, такой властный… Совершенство! Кот бы с урчанием облизал его всего - раз сто, во всех местах, всюду бы засунул с необыкновенным упоением свой горячий, по-кошачьи ловкий язычок, везде бы им настойчиво проник, везде попробовал бы и потрогал. Оказал бы собственным податливым гибким телом любую самую бесстыдную услугу, исполнив бы без лишних колебаний любой самый чудовищный или изысканный каприз, с горячностью бы воплотил любую прихоть, на все бы согласился и страстно взял бы и точно так же трепетно отдался. "Возьми, возьми меня к себе в постель поиграть… Забери туда своими черными руками. Ну, положи с собой рядом меня - прелестный урчащий клубок темной шерсти, клянусь, я не дам тебе заскучать, я займу все твое время, все твои мысли, ты только попробуй меня, допусти…" Впрочем, Мелькора не слишком скромный взгляд Кота, откровенно вожделеющий его до дрожи, по устоявшейся уже привычке занимал не слишком сильно. Когда урчание Тевильдо становилось просто невозможным, будь он не в зверином виде, то наверняка уже постанывал бы вместо этих звуков, кончая в это покрывало, то тогда его жестокий темный идол бросал в него шкуру от яблок, заставляя ее есть. Кот, снова получив ее, душещипательно, страдальчески мяукал, недовольно нюхая ее. Он уже вполне наелся, да и к вегетарианству склонен не был, но под кратко брошенным искоса взглядом Владыки снова покорно брался давиться ненавистной кожурой. Определенно радовало только лишь одно, некоторый приятный зуд в верхней челюсти, что он все сильнее ощущал с каждым укусом. Это означало только лишь одно, что его великолепные клыки вновь стали отрастать. Кот то и дело с удовольствием водил по ней туда-сюда своим языком, невольно всяко щупал им две немного поджившие дырки и непрестанно заклинал: Быстре-е-е! Ему страсть как хотелось широко улыбнуться ненавистному Артано, когда он вернется, при взгляде на его лицо, когда он снова обнаружит его, как и прежде, возле Вала. Тевильдо не был бы самим собой, если бы не рискнул воспользоваться благоприятными обстоятельствами, ему казалось, что момент для этого был самый подходящий. Никогда он еще за все свое время в Ангбанде не видел подобной размолвки между ними. Правда, объявившийся вдруг Гронд в хозяйской длани и его поверг в священный ужас, тут он не был исключением, Кот от ужаса едва не умер. Тевильдо несколько притих, ошеломленный этой новой вспышкой гнева, и после этого если и был допущен к Вала, то сидел у Мелькора только в зверином виде, тихо нахохлившись в большой клубок, и особенно не подползая и не выступая. Но, правда, чем он больше на него смотрел в такой близи, чем больше гладил его взглядом, тем больше снова распалялся и в своих мечтах был крайне дерзок и в душе опять смелел. Кроме того, Кота до ужаса занимала эта тайна комендантской шкатулки, занимала до того, что он всеми правдами и неправдами, а так же невероятными посулами умолил-таки Хисэлиндо ввязаться в это дело, пока он неотрывно наблюдал за Вала, сидя у него в засаде, словно на какой-нибудь охоте. Тот поначалу сразу возмущенно отказался, заявив, что он не полоумный и себе не враг и уж точно не какой-то там самоубийца. – И потом, меня там кто-нибудь увидит…, - все продолжал отнекиваться он от наступавшего Кота. - Нет, не увидит, при твоей сноровке, к тому же все боятся даже близко подходить, - настаивал он. - Я должен узнать, что там было, ты понимаешь! - фанатично восклицал он. - Я должен знать, из-за чего все это между ними приключилось! - глаза его горели страшным блеском, а лицо кривилось. Кот так страстно напирал на Жабу, так нажимал со всех сторон, что тот, в конце концов, поддался. - Ладно, я там погляжу, - довольно мрачно буркнул он, - но ты за это будешь должен… - тут на Кота излился мощный список жабьих пожеланий, но он, почти не слушая его, поспешно и согласно закивал, сразу выпихивая его вон по направлению к Гронду. – Все будет, не переживай! Я все устрою! Рой там скорее, покуда не нароешь что-нибудь! Ищи следы, ищи улики, которые нам что-нибудь дадут, все, что может навести на мысль о том, что именно там было! Нам нужно очень торопиться, времени ужасно мало, да его почти что нет! Нужно воспользоваться этой кутерьмой и заварухой и проскочить, пока все вновь не устоялось и не утряслось… Потом такое будет невозможно… В этот день их Повелитель был на редкость трезв и собран. "А вот это точно неспроста, - подумал Кот, в который раз уже глотая шкурки яблок. – Вот голову даю на отсечение, сегодня явится Артано…" На этот раз чутье его не подвело. В самом воздухе этого дня еще с самого его начала растеклась перемена и вскоре вслед за этим началось какое-то движение, а потом в дверях, естественно, возник Лангон с докладом. - Повелитель, - он, как положено, почтительно поклонился, - Комендант вернулся в Крепость. - Стало быть, вернулся, пес распутный, не слишком–то он торопился, как я погляжу, - ядовито высказался Вала, снова очищая яблочную кожуру. - Почему распутный? - Лангон позволил себе это уточнение, хотя он позволял себе не часто. До сих пор господин Комендант не был замечен в каком-то там особенном распутстве, да уж не больше, чем все остальные, по меркам Ангбанда. Поэтому Лангона это данное определение Вала резануло по ушам, и он, решившись уточнить, озвучил свой вопрос, конечно, сильно рискуя при этом как следует получить за неуместно выказанное любопытство. Но далеко не одному Лангону это было очень-очень интересно, Кот, сощурившись, так и впился своими глазами Мелькору прямо в лицо. Чегой-то вдруг Артано сделался распутным? - А какой? - крайне раздраженно бросил Вала, не прервав свое занятие. Тут уж Лангон с ответом не нашелся. - Привез, хотя бы, то, что я его просил? - продолжил Мелькор. – Или снова так поехал, покататься? - Говорит, что привез, - кратко ответил Лангон. После этого ответа брови Мелькора несколько разошлись от переносицы, а общее раздраженное выражение лица приняло куда более снисходительный вид и все же несколько смягчилось. На Лангона он, однако, не глядел, а продолжал чистить свое яблоко, тот, исчерпав лимит дозволенных вопросов, благоразумно выжидательно молчал и терпеливо наблюдал за все растущей лентой кожуры. - Ну и как он сам? - через какое-то время как бы очень неохотно уточнил у него Вала, опять-таки не глядя на него. Зато вот Кот прямо насквозь прожег его лицо глазами: Всеблагая Тьма, да что же это?!!! - Внешне - отвратительно, похож на поднятого месячного мертвеца, почившего очень дурной и некрасивой смертью, еле–еле ноги таскает, того и гляди, вот-вот упадет и обратно не встанет, а вот зато характер, видно, мало пострадал, - емко ответил глашатай, - все такой же, как и прежде - предерзкий… - Кто бы сомневался, - хмыкнул Вала. – Ну и каковы потери данного похода? Во что нам обошелся юный рыжий королек? - задал он уже гораздо более практический вопрос. - Да не особенно большие, - доложился Лангон, - так, два десятка орков из отряда Ишбага, которых он взял в это дело, ну а остальные уцелели. Так что мы не сильно заплатили… - Сильно или нет, решаю здесь я, - резко перебил его Вала, и Лангон, услышав это, поспешно заткнулся. Было ощущение того, что Мелькор очень хочет, чтобы посильнее, даже ищет повод для очередной хозяйской взбучки. - Ну что же, - лениво добавил Вала, - пожалуй, взглянем на эту добычу, чем он нас сегодня удивляет… - Одеваться? - подхватился Лангон, делая шаг навстречу. - Перед кем? - хмыкнул Вала. - Перед этим нерадивым псом, которого я высек? Или перед мальчишкой Феанаро, что он еле-еле приволок? А ведь еле-еле… Лангон, конечно, понял, что облачаться он не будет, не намерен, а намерен и дальше демонстрировать Ангбанду свое адское настроение. "Ну, хотя бы трезвый сегодня, - немного утешился он. - А трезвый он сходу кидаться не станет, вроде не должен", - впрочем, особенной уверенности на этот счет он все же не имел. Вала издревле был славен тем, что с легкостью мог отколоть любую штуку. Вместе с этим он пристально огляделся. Темные ирисы, охапками стоящие в огромных вазах – явно умирали, источая в воздух сладковатую гнильцу, на одном из столов, там, где они находились, виднелись такие же остатки его трапезы. Почти сырое мясо, что он требовал себе на той неделе, уже протухло до того, что в нем теперь нашлись белесые и жирные личинки. Мясо покоилось в роскошном и богатом серебре, но оно ничуть не мешало им благоденствовать внутри него, они активно жили своей жизнью, и то бойко копошились в общей куче, а то куда-то интенсивно расползались из нее. Кроме того, над этим самым столом жужжали и гудели буквально полчища мух. Тяжелых, наглых, то каких-то желто-изумрудных, то антрацитово-черных. Они то и дело остервенело бросались на это жуткое мясо и страстно ползали по нему, и даже жестоко дрались меж собой, сидя на нем. Воздух наполняло их гудение, как и очередной тяжелый тошнотворный аромат гниения и смерти, что активно оттуда шел, уверенно распространяясь по покоям. Сам подобный натюрморт Лангона мало волновал. "Уж не скрывает ли он за этим запахом иной?" - озабоченно подумал он и поневоле бросил быстрый острый взор под кровать и незаметно, но тщательно повел своим носом, но вроде ничего такого не учуял… Мелькор с хрустом потянулся, повел широкими плечами и вместе с тем легко швырнул свой ножичек в Лангона, тот просвистел в двух пальцах над его макушкой и во что-то с хрустом воткнулся где-то за ним. Наученный опытом Лангон при этом очень вовремя замер, у Повелителя подобные жесты были вполне себе обыденны и обычны, но не сказать, чтобы очень приятны. А засадил бы ему между делом в глаз, дернись он поневоле, так ножик бы свой после, вынимая, облизал и заявил, что, значит, сам Лангон - дурак… Вала ухмыльнулся, снисходительно поглядев на него. - Не вынюхивай тут больше, чем нужно. А после спрыгнул со своей постели, прошагал мимо Лангона, выдрал свой нож и, подойдя к столу, неспешно отрезал там ломтик того самого мяса и, запрокинув голову, положил себе его на язык прямо вместе с этими личинками, что прихватил, а после деловито прожевал. Второй отрезанный кусок он тут же щедро протянул Лангону, тот, правда, несколько замялся, поглядев это на угощение. – Ешь, - тогда он сам, подойдя, без обиняков запихал его ему в рот и похлопал глашатая по щеке. – Ешь с моего стола и благодари…. Лангон, натужно прожевав и сглотнув, глубоко поклонился, личинки были так себе на вкус. "Чертов Артано, - чуть ли не с истерикой подумал он, - все это мне из-за тебя… Вот удружил! Нет, чтобы уже спать в одной постели! Какого этой твари надо?!" Кот, завидев это все, скривился, невольно про себя благословляя яблочную кожуру, личинки в мясе он любил гораздо меньше. Эстетствующей натуре Кота они как-то немного претили, не столько даже вкусом, сколько своим внешним видом, к тому же он особо сильно падальщиком не был, так что страстных и глубоких поцелуев с Вала в губы не то чтобы внезапно расхотелось, но Кот бы точно с них не начал. В своем ровном расположении духа Вала и сам бывал брезглив местами, но когда он был на что-то зол и раздражен, все его маски вмиг с него слетали и он являл свое реальное лицо, не желая его прикрывать. Вот именно такое… Прошествовав мимо Тевильдо, Мелькор и его попутно пнул ногой. – Эльфийская неженка, - грубовато-насмешливо бросил он, так, словно прочел его последние мысли. – Вставайте, князь, не то вы скоро пролежите тут дыру до дна вселенной! Возьмете тот ларец, - велел он ему, - вы будете меня сопровождать… А потом внезапно резко притянул, почти что дернул на себя, так что Кот, совсем не ожидавший этого, практически упал ему на грудь куда-то, он крепко обхватил его за талию своей обугленной рукой, притиснул еще крепче и с напором впился ему в губы, сразу с силой раскрывая ему рот. Тевильдо поневоле охнул, растерявшись от такого, и в тот же миг почувствовал там у себя тех самых мерзких червяков, которых ему щедро передали в этом поцелуе, как следует наполнив ими его рот. "Он за щекой их, что ли, специально придержал для этих целей!" Кот весь мучительно скривился, уже выдираясь и с силой упираясь ему в грудь. - Ты от меня плюешься? - мнимо удивился Вала, сам отстраняясь и тут же цепко прихватив его за подбородок. - Нет! – Кот, весь сморщившись, в этот момент пытался это проглотить. - Хочешь, я продолжу свои ласки? Я очень искушен в таких делах и весьма изобретателен по этой части. Ты со мной такое испытаешь…, - зубы, зубы под конец показал! А руки-то уже на самом горле! И как уж Котику при этом ни хотелось слышать у себя над ухом эту дурманящую речь и этот низкий голос, он, собирая остатки рассудка, отрицательно помотал головой, как и Лангон, скорей глотая этих тошных гадких червяков, стараясь их при этом не особенно жевать. - Какая жалость, - хмыкнул Вала, - ну смотри, я предложил…. После вновь глянув с устрашающей и снисходительной насмешкой на Тевильдо, а потом кивнул им всем на выход. Оба появившихся соратника являли полную противоположность, Хеледир был мрачнее обычного, а волколак, напротив, весь так прямо и лучился каким-то масляным довольством. Видимо, осмотр ям оставил очень разные впечатления у этих двоих… - На вот тебе, - Артано быстро всунул волколаку толстый круглый куль, который он извлек из-под оборванной полы походного плаща. - Это еще что такое? - тот с недоумением воззрился на него, вместе с этим став ощупывать его руками, и неожиданно очень увлекся этим делом. – Это как-то дикий студень! - вдобавок студень густо трясся у него в руках. – Он же живой! - Конечно, он пока еще живой, - буркнул Артано. – Но это быстро поправимо…. - Мы будем это после есть? - уточнил Морэнорто. При этом уточнении мешок совсем уже неистово затрясся, едва не выпав из его ладоней. - Если ты любишь Жаб, то можно. - Что? - охнул волколак. – Какая еще жаба? Что за вздор? Благодетель, да я вижу, раны тебя совершенно доконали! Твой светлый, то есть темный ум - совсем смутился! Мы же уже не на болотах, у нас тут много всяческой иной еды, гораздо более приятной! - донес он до него. - Это вон эльф пусть жрет, пусть привыкает к разным вариантам! Не все ему одну конину только трескать! - и он тут же сунул этот мешок Хеледиру, тот, люто зыркнув на него, после тоже с явным любопытством слегка погладил и помял его руками. - Идиоты, - прошипел на них Артано, - это Хисэлиндо… - А зачем он тебе сдался? - слегка опешил волколак, расширив очи. - Поймал вот где не надо эту морду… Да спрячьте же его куда-нибудь! Что вы его трясете на глазах всего Ангбанда! Хотите, чтоб немедленно отняли! Суньте его куда-нибудь скорее, после с ним непременно разберемся…. - Отдай сюда! - лорд Морэнорто тут же выдрал куль у Хеледира, махнул над ним своим плащом и тот немедленно исчез, как не бывало. Хеледир, увидев это действо, даже слегка завистливо вздохнул. За его спиной в этот момент нарисовалась Тхурингветиль, поравнявшись с эльфом, она кратко тронула его за руку кончиками пальцев и от ее волнующей близости он сразу забыл про подобные вздохи. С другой стороны площади к ним подгребал Ишбаг. Болотная компания вновь собралась, возбужденно и активно перебрасываясь разными шуточками. Кроме Хеледира и Артано, по понятным причинам, настроение у всех в ожидании Мелькора, несмотря ни на что, было приподнятое. - Повелитель идет! - наконец-то как-то очень трепетно выдохнула вампирша и все немедленно подобрались и подтянулись, мигом закончив всю свою обычную возню. Мелькор вальяжно шествовал навстречу своей темной банде. Правда, было ощущение того, что нерадивые слуги подняли его прямо с постели и вдобавок еще чего-то требуют от него, а он от скуки больше, чем по действительной необходимости, теперь вот тащится на них взглянуть. - Баа, - тихонечко присвистнул Морэнорто, - вы только поглядите, други, кто с ним снова… Все так или иначе уставились на Тевильдо, который неотступно волокся за ним, словно привязанный хвост. Лицо Артано, на котором еще секунду назад было написано острое напряжение, томительное ожидание, вот-вот уже готовое уступить хоть какому-то проблеску его истинных чувств, мгновенно замкнулось и словно погасло. - Как он сумел, негодяй? - пробормотал Морэнорто. - Нас не было всего-то ничего, меньше месяца даже… А он опять на том же самом месте, как будто ничего и не бывало, - с возмущением скривился он. - А ты думал, он все это время будет тихо сидеть под метлой? - подал реплику Хеледир. Морэнорто издал какое-то невнятное досадливое восклицание и прибавил: - Я бесконечно удивляюсь, как вот у некоторых это выходит… - Видимо, талант лизоблюда, - хмыкнула Тхурингветиль, точно так же неприязненно взирая на Кота. - Талант жополиза! - перебил волколак. Уже не раз наслышанный о том Ишбаг одобрительно крякнул, он, как военный, изначально презирал подобных типов, которые себе дорогу пробивали исключительно валянием на перинах и регулярным доливанием в бокал вина. Артано в это время молча наблюдал, как к ним приближается его темное сердце, сосредоточившись на нем, все эти разговоры словно отдалились и журчали где-то вдалеке. Хотелось, как обычно, решительно шагнуть навстречу, походя отбросив наглого Кота, как мелкий мусор, поприветствовать, крепко обняться, несмотря ни на что… Майа поймал себя на этой мысли, а потом опять сощурил свои волчьи глаза. "Век бы тебя не видеть", - ясно прочиталось в них. Естественно, он остался там, где стоял, в этот раз не первый, а один из многих, даже чуть назад за спины отступил, намеренно схлынув с первого плана. Он не собирался унижаться, когда им так намеренно пренебрегают, вновь волоча за собой подобное отродье, которое он вновь пригрел в своих ногах… Уже достаточно того, что он дело свое сделал, продемонстрировав свою лояльность, после всего, что было, этого вполне довольно. Зверски избитый хозяином пес, несмотря ни на что все продолжает верно служить, глупый старик, а остальное в этом простом доходчивом раскладе - явно излишне… Так что не будет тебе радостного визга и бросания к руке, мой драгоценный Повелитель, даже не надейся… Это пусть другие с фанатичным жаром исполняют! В отличие от Амана, где Вала на людях был собран и всегда безукоризненно одет, в Ангбанде он стремительно обзавелся совершенно иными привычками, которые как будто говорили всякому о том, что Вала как бы наконец-то дома, а дома он расслаблен и может совершенно не являться при параде. А может позевывать и почесываться сколько угодно и не заботиться о соответствии каким-то там чужим нелепым представлением о том, как надо. - Я слишком долго был обязан даже в подобных мелочах, - как-то высказался он Артано, когда речь у них зашла об этом. – А вот теперь я не обязан никому… И я для этого порядком потрудился, сын мой! Но Артано совершенно не был склонен к серьезным философским разговорам о трудах на тот момент, сначала увидав разрез до пояса на его платье, а после обозрев в нем невозможно гладкую кожу груди и ниже крепкие кубики пресса. И хотя он знал до миллиметра это тело, все равно смотрел завороженно в этот совершенно невозможный вырез. "Что за наряды у него теперь? - подумал он. - Ну хоть бы раз надел, что ли, броню какую… Ну невозможно просто думать рядом о каком-то деле, кроме именно того…" Хотя сам майа первый очень сильно постарался в раскрепощении Ангбанда, то прокалывая всем желающим соски с большой охотой, а то и остальные части тела, то вдруг изобретая латекс. Его по-прежнему негаснущая творческая мысль и тут себе чего-нибудь творила, а иногда и откровенно вытворяла все с тем же пылом и азартом. - Чтобы выйти на какой-нибудь балкончик с голым задом, ты все для этого затеял? – не без ехидства вставил он. - Тебе не дали сделать это на Таниквэтиль и ты завелся делать бунт и рушить Арду? Так вот в чем корень всех грядущих войн и бесконечных катастроф! - Да я, может быть, желал таскаться обнаженным! - точно так же выдал Вала, буквально сходу уловив его настрой. - Эльфам, что ли, жаждал показать? Мечтал там перед ними самый первый прихвастнуть! Желал совсем ошеломить бедняжек своим откровением высших сил! - опять не удержался майа, все пялясь в этот непристойный вырез и бессознательно облизывая губы. Совсем еще недавно он самолично проколол ему соски и после вставил в них по аккуратной серебристой штанге. Это доставило им море удовольствия - обоим. И он опять внимательно смотрел туда, слегка припухшие соски еще немного ныли и он мечтал еще чуть-чуть пораздражать их языком, чтобы услышать его чуть прерывистые вздохи. - Послушай, да кому же, как не мне, их можно было полноценно просветить! Не Манвэ же с его коротким, да там и не на что смотреть даже, когда встает по-полной! Смех и слезы, он лишь поэтому усиленно сосредоточен на духовном! - Ах, какой ты гадкий родич… Даа, но если честно, Высокого Владыку Манвэ в этой роли я не очень представляю, - даже всхлипнул Артано, покачав головой. - А меня, ты, стало быть, представляешь? - не удержавшись, мимоходом полюбопытствовал Вала, еще больше и охотней развернувшись к нему. – Как я делаю это? Вот как к кому-нибудь из них там подхожу и невзначай распахиваю платье… - Довольно часто представляю, - не стал скрывать Артано. – Я бы сказал, что даже регулярно и в самых разных вариантах. Бедные эльфятки, у тебя такой большой… Как ты, должно быть, их пугал подобной штукой! - Скажи - роскошный! - с невозможной улыбкой сощурился Вала. - Ну, допустим, - на этот раз совсем не стал оспаривать Артано. - Ты прямо постарался, создавая свое фана, видимо, на век-другой сосредоточившись на нем одном! - Да, я в этом месте очень вслушивался в тему, - Вала довольно усмехнулся, невольно поглядев на низ своего живота. – Но татуировки делать и прокалывать не дам и не надейся! Майа сощурился, как кот, глядящий на сметану. – Ну, мы чуть-чуть… Я же вижу, от проколотых сосков ты без ума! Да ты же в полный голос стонешь, когда я трогаю за штангу языком, даже не тяну губами, а только лишь едва касаюсь, да тебя сразу накрывает, давай попробуем и там. - Даже и не подбирайся, лукавое отродье Кузнеца! Оставь свои идеи меня всем этим повсеместно украшать! – упреждающе вскинул он руку, выставив свой черный указательный палец, но, тем не менее, при этом улыбаясь. - Ну кому, как не мне, лучшему мастеру в Арде, за это взяться? – вкрадчиво предложил ему Волк, лукаво мерцая глазами. - Даже думать не смей! – снова не поддался Вала. - И потом, ну что же мне было делать, - продолжил он, - куда мне деваться, это было в замыслах Эру! Его первая мысль! - Ты уверен, Владыка? - звонко хохотал Артано, услышав это и едва не утирая безотчетно выступающие слезы. – Первая мысль, что ты показываешь эльфам? - Сын мой, погляди-ка на меня получше, ну и рассуди, зачем мне подобный излишек одежды в три слоя? К тому же я вполне морозоустойчив! – тут Вала, ухмыляясь, немедленно начинал скидывать все, что еще на нем оставалось на момент такого разговора. Майа глядел и как-то поневоле соглашался с первой мыслью Эру, что такое грех скрывать… - Я думаю, что эльфы, как и орки, - подождут, - заключал он после подробного осмотра, - соблюдем иерархичность сил, дай для начала насладиться Старшим твоим дивным просвещением… Надеюсь, ты сегодня просветишь меня поглубже, да и сам я постараюсь взять как можно больше, я же твой самый лучший ученик. Не стесняйся дать, как хочешь… Я не эльфийская девица и не подавлюсь… И по щекам меня как следует побей им, как ты любишь, по обеим влажно похлещи, я тебе сегодня разрешаю… - Ты, главное, не откуси, - в ответ смеялся Вала. - А то ты как войдешь в охоту, я твоих волчьих зубок временами сильно опасаюсь… Артано белозубо улыбался, провокационно хищно скалил свои зубы и показательно кусался для острастки. Вала слегка отодвигался, делая вид, что он напуган, но бурно приподнявшаяся плоть его сейчас же напрочь выдавала. - Воистину, как славен замысел Эру! – майа, улыбаясь, плавно опускался перед ним на колени, с настойчивой силой подтягивая его к себе поближе и ловя его бедра в тесное кольцо своих сильных рук. После сразу накрепко сжимая снизу горячими ладонями полукружья его упругих ягодиц и невозможно чувственно облизывая губы. - Он мне разрешает! - Вала в ответ прихватывал его за пряди, несколько раз накручивая те на свой черный кулак. – Попробуй мне не разреши! - ронял он сверху, дергая его за них. - Попробую, не сомневайся… - Да ты сегодня задохнешься от него, - он, наклонившись и накрутив еще сильнее эти косы, так что майа поневоле сильно привставал ему навстречу, сам крепко целовал его в горячие, влажные, податливо приоткрытые губы. - Тебе придется постараться… Одним словом, облачения Вала по-прежнему оставались чрезвычайно роскошными, вообще его любовь к роскоши никуда не исчезла, а даже преумножилась в Ангбанде, но они стали не очень приличными для официальных выходов самого первого лица. То ли Вала желал этим шокировать попадавших к нему гостей, эльфийские послы выглядели ужасно глупо, не зная, куда им смотреть, уж какой-нибудь там Эльвэ точно так не одевался, то ли демонстрировал тем самым им свое пренебрежение. В общем, мог легко явиться хоть кому в какой-нибудь ночной сорочке. Вот и сейчас на встречу с эльфийским королем Мелькор не счел нужным прилично одеться. Волосы его, частично собранные на макушке в раздерганную косу, вот–вот готовую совсем уже развалиться, были порядком растрепаны. Облачен он был в мягчайшие и тонкие кожаные штаны, напоминавшие вторую кожу, до такой степени низко сидящие на его крепких бедрах, что было видно начало подбритых волос под пупком, причудливо плетеный кожаный ремень, обвивавший его раза три, почему-то отчаянно пренебрегал своей основной функцией, а скорей приковывал внимание к его подтянутому животу и главному достоинству Вала. Какой-либо рубахи или сорочки на нем не имелось, а сомнительной заменой им служила его очередная темная парчовая, щедро расшитая хламида, которая царственным шлейфом долго волочилась за ним следом, успешно съехав с одного плеча и очень мало прикрывая его обнаженный торс, которым он сверкал с большой охотой. Но если Комендант Ангбанда обожал отличнейшие кожаные сапоги, то его хозяин взял себе дичайшую привычку частенько шляться босиком. Сам Артано тут опять подозревал за этим подсознательную демонстрацию его хозяйской власти. Безусловно, Мелькору чрезвычайно нравилось попирать кого-нибудь своей грязной пятой и страстно вытирать ее об чью-нибудь там провинившуюся шкуру, эту свою хозяйскую пятку, вдоволь валять и пинать ей свою нерадивую челядь. В черных забинтованных руках Вала на ходу, играючись, подбрасывал крупное темно-вишневое яблоко. Сзади за ним тащился Котяра с каким-то сундуком в руках, вид его морды, относительно последнего раза, был вполне себе бодрый. Как бы там ни было с хозяйским гневом, темные, когда он подошел поближе, все ослепительно разулыбались, отвесив целый ряд низких поклонов. - Ну, как я понял, вы мне что-то привезли, - звучно промолвил Мелькор, с хрустом вонзая свои хищные зубы в темно-красный плод, да так, что всю компанию мгновенно оросили его сочные липкие брызги. – Что-то хорошее, наверно? - осведомился он. Поскольку Артано молчал, как убитый, не обмолвившись ни словом, инициативу за него, как обычно, взял его ближайший приятель. Впрочем, Мелькор совершенно не смотрел на Коменданта Ангбанда, словно тот был пустое место перед ним. - Очень хорошее, Повелитель! - воскликнул волколак, словно ярмарочный торговец, усиленно нахваливающий свой товар. Мелькор в это время острым взором внимательно окинул всех своих подопечных, снова совершенно минуя Артано. - Неважно выглядите, однако, - коротко заметил он, а после его взгляд уперся в связанное тело, по-прежнему мешком перекинутое через мохнатую волчью спину, варг с плененным эльфом смирно стоял между ними. - Ну, так он зверюга еще та! – опять воскликнул Морэнорто, звонко шлепнув эльфа по икре. - Все лапы мне хотел поотрубать! – нажаловался он, тут же продемонстрировав Вала свою пока что беспалую длань. – Но ничего, я его лошадь съел зато, в отместку! - похвастался волколак. - Лошадь съел? - ужасно восхитился Вала. - Да, - радостно растекся Морэнорто, - белую такую, как снега Таниквэтиль, всю целиком почти умял! А до чего вкуснющая была! - он сладко с чувством облизнулся. - Я бы еще таких с десяток слопал! - Что же, только лошадь одолел? - полюбопытствовал Вала с усмешкой. - Не только, - точно так же лаконично отозвался волколак, блеснув в ответ своими темными глазами. - Какой ты славный, Чернобурка, - смешливо одобрил его хозяин Ангбанда. Услышав прозвище, которым он его нарек, элита темных прыснула со смеху. Тхурингветиль хихикнула открыто, Ишбаг издал какой-то совершенно неприличный хрюк, который подхватил брат Морэньяро, Артано еще больше опустил глаза. Сам волколак досадливо причмокнул и тут же развернулся к остальным. - Кто посмеет повторить.., - крайне сурово начал было он, но не удержался в результате и сам скривился от улыбки. – Повелитель! - с укором выдохнул он, страдальчески ломая брови. – Я так и знал, что рано или поздно это дурное имечко всплывет…. Компания не удержалась и бурно разразилась лошадиным ржанием. Ишбаг все утирал слезу со всхлипом, обильно катившуюся из его уцелевшего глаза. С этим смехом всеобщее напряжение вроде бы несколько спало. - Ну, просите награды, - улыбаясь, предложил им хозяин Ангбанда, - в этот раз вы вполне заслужили не только плетей. Услышав окончание этой фразы, все как-то начали переминаться и замялись. - Ну, есть у вас просьбы? - поднял бровь Вала. - Смелее, сегодня я ни в чем и никому не откажу. Естественно, что первым, как обычно, снова вылез волколак. Правда, он собирался говорить совсем другое, как он уже впоследствии припоминал, но неожиданно сам для себя стал выдавать совсем не то. - Можно мне вернуть мои покои, Повелитель? Я малость утомлен от жизни в клетке, у меня там шерсть не так блестит и даже один коготь расслоился! Вот! - при этом он продемонстрировал один из своих отрубленных пальцев, вернее, то, что от него осталось, то есть - совершенно ничего. Все озадаченно воззрились на него. Ишбаг даже моргнул здоровым глазом. - Тот, который был! Понятно! Я из-за этого расстроен! Это ужас! Я хочу к себе обратно! Верните мне мои покои! Я не собака, и до последней битвы в будке жить не собираюсь! – внезапно чуть ли не с истерикой закончил он. Едва заслышав эту просьбу, Комендант скосился на него из под ресниц. Это что еще за волчий бунт! Что за предательский прыжок через него? Он бы с радостью его сейчас же зверски пнул, чтоб он немедленно заткнулся, но, к сожалению, между ними находился варг и он бы попросту по-тихому не дотянулся. - Ну что ж, весьма логично, - высказался Вала. – Тебя совсем легко понять. – Правда?! - обнадеженно воскликнул Морэнорто. - Ну конечно же, - уверил его Мелькор. - Ведь это было не мое решение, как ты знаешь, а господина Коменданта, это он тебя туда определил, можно сказать - упек на скотный двор своей суровой властью, жить на соломенной подстилке. И даже лично настоял на этом, хотя я не особенно поддерживал подобных мер, может быть, даже возражал. Это ведь он меня уговорил, сказал, что так для Крепости и для него будет гораздо лучше. - А для меня? - А про тебя он не упоминал, - Вала, кусая свое яблоко, очень естественно пожал плечами. Артано чуть не задохнулся, услыхав такое. Он что же, провоцирует его всем этим? Помнится, что он не очень возражал, чтоб он определил на время этого нахала в клетку, чтобы хоть как-то его урезонить! Действительно, это имело место быть. Лорд Морэнорто просто беспрестанно втягивал его в свои до ужаса кровавые и буйные загулы, которые он просто бесконечно обожал. Причем размах их с каждым разом постепенно становился только больше. В конце концов, Артано надоело самому все время просыпаться посреди какой-то жуткой и кровавой мешанины вдобавок с совершенно мутной и вовсю гудящей головой. Это все здорово мешало распорядку в Крепости, несло значительный урон и, кроме того, стало его лично утомлять. Но Морэнорто от него не отставал, упорно заявляясь снова каждый вечер, на все внушения быть скромней - не поддавался и совершенно ничего из его доводов не слушал, а только лишь хотел по-прежнему гулять, как он привык. В общем, стал от этого совсем уже неуправляем! Тогда Артано стал подозревать, что это все подогревает лично Вала, тихо подзуживая волколака в закоулках потемнее. Отлавливает там и заступает ему путь, ну и давай чего-нибудь шептать ему такое в своем стиле, может, и шерсть еще ту самую совал в трясущиеся волколачьи лапки. Опутывал, наверно, этой красной нитью, и вязал его шерстинку целиком! Что вот кому на самом деле по сердцу, что он в этих загулах с Морэнорто пускает на кровавый фарш всех встречных-поперечных эльфов. А волколак на тот момент был просто невменяем! Тогда он заявился к Морэнорто и сообщил ему, что раз он не желает его слушать, ну и хоть как-нибудь ему внимать, то он своей начальствующей властью Коменданта пресекает это все одним моментом. И помещает лорда Морэнорто в клетку на волчарню, временно лишая его всех иных его покоев и владений. И что быть ему отныне только там, пока он не созреет измениться. А там он точно будет под опекой и надзором, раз он не может самолично прекратить чинить все безобразия, в которых он по-прежнему замечен. Так что он ему поможет! Тут, конечно же, случилась безобразнейшая волчья драка, с выдиранием больших клоков в боках друг друга и зверским отгрызанием ушей, в конце которой Комендант, конечно, победил, да и к тому же пригрозил, что если он, чернявый гад, его решению начальника не покорится, то он его из Крепости изгонит прочь и пусть его потом какие-то авари подбирают. Он у них, конечно же, отлично приживется, все потому, что сам – дикарь, никак не могущий и не желающий сдержать свои звериные порывы! Под давлением такой воистину ужаснейшей угрозы задиристый лорд Морэнорто как-то сник. Не то чтобы ему не нравились леса Белерианда, но он сроду не был одиноким волком, а был созданием привязчивым и компанейским. Представить одного себя среди авари он не мог, а потому он, оценив решительный настрой Артано, в итоге хмуро согласился с этой мерой. Правда, назло ему немедленно потребовав в ответ от господина Коменданта чудовищной и расточительной кормежки в виде самых лучших и прекрасных дев. Иначе клетку он сломает и мигом изгрызет уже его заместо них! В общем, он был поспешно заточен для вразумления! И сам же с этим согласился! А Мелькор точно ничего не возражал по данному вопросу. – Делай, что считаешь нужным, - вот что он тогда ему сказал на это. И теперь он так чудовищно и нагло пытается настроить его миленькую Чернобурку против! Сделать из него плохого, прямо лютого врага – своим же, чтобы самому на этом благодатном фоне прослыть хорошим и заботливым папашей! Идите все ко мне, мои волчатки, я вас мигом накормлю! Проголосуем за Владыку! Каждому орку - по эльфу! Да тьфу!!! А он до этого и так все время клинья подбивал под волколака! Обхаживал его и так и сяк и вербовал под свою руку! Шпиона из него пытался сделать, чтоб он сливал ему Артано, а заодно и все его дела! Лучшего друга хочет отобрать! Ну да, зачем ему такое! Это кто ему позволил себе тут что-то заиметь! Позволил думать, что оно - его, когда тут все мое – твое, Владыка, я отлично понял это… Ты все мне дал, ты все легко и заберешь, так это надо понимать… Конечно, это все не ново, но… Какая мелочность, Владыка! Кто бы мог подумать! Что ты опустишься так низко, до подобной гадкой мести! А этот тоже рад вилять хвостом, позорная волчина! Погладь меня, погладь, мой Повелитель! Прямо испрыгался тут весь, предательская морда!!! Еще эльфы ему, значит, плохи, негодяю! Да его один тут только Хеледир и любит! Да чтоб там у тебя вся шерсть отпала одним разом! Да чтоб ты стал как голый дождевой червяк! - Значит, ты желаешь, чтоб я снова выпустил тебя на волю? - добавил Вала. - Да, да, желаю, Повелитель! - пылко воскликнул волколак. - Я вполне там насиделся! - Но я помню, что ты съел мою любимую золотошвейку, - укорил его Вала. - Не ел я никаких золотошвеек! - поспешно отбрыкнулся Морэнорто. Мелькор выразительно приподнял бровь. - Нуу, может быть, одну, - до ужаса кокетливо сознался волколак под этим взглядом. Владыка снова поглядел, чуть приподняв уже вторую. - Ну ладно, может быть, и двух! - нервно и крайне неохотно в конце концов признался он. - Да ты пол-Крепости сожрал, - заметил подошедший к ним Лангон, - у нас потом имелся сильный дефицит по женской части… После тебя хорошеньких мордашек стало вовсе не найти. А ты тут не один живешь, заметим. - Ну, я не буду больше, - плаксиво заканючил волколак, скуксив при том умильную мордаху. - Да все ты врешь! - расхохотался Вала, поглядев на этот вид. - Ну, в таком количестве, как раньше, я не буду. - Не верю!!!! - всхлипнул Мелькор. - Я… я… я, - тут Морэнорто стал переминаться, наверно, от каких-то внутренних страданий, потом он весь напыжился, как при большом и длительном запоре, - я орков даже буду есть, только верните! – наконец-то выдавил он, сам весь мучительно скривившись от того, что он сказал. - Хмм, Повелитель, - тревожно прочистил горло Ишбаг, - это решение доблестного лорда Морэнорто…. Орки не согласны!!! - дико рявкнул он. – Орки сразу протестуют! Голос орков будет слышен! - Было бы довольно странно, если бы они внезапно согласились, - вставил Вала со смешком. – Я был бы сильно в них разочарован… - Не подведем, - сказал Ишбаг, - вы только этому не позволяйте, как там у Тевильдо в летописях было, - он кивнул на маячившего сзади Кота, - полной тьмы беспредела… - Отлично, буду жрать на кухне репу! – в ответ свирепо взрыкнул волколак. – На вас на всех не угодишь! Сами все, значит, процветают, а меня, осла, загнали в угол! - Ну, зачем же так сурово, репу, - ухмыльнулся ему Мелькор, - да нет, не нужно тебе репы, впрочем, как и орков, и то и то весьма сомнительно на вкус. Я тебе сам подкину кость-другую. Решено! - он громко щелкнул своей черной дланью. - Лорд Морэнорто покидает свою клетку во владениях Ашкару, и возвращается в свои покои, но прежних безобразий больше не чинит и кормится с моей руки. Лорд Морэнорто просиял и, окинув Повелителя влюбленным взглядом, отвесил ему в благодарность практически земной поклон, усиленно метя брусчатку волосами. Артано, сцепив зубы, упорно молчал. Все абсолютно ясно, власть над волколаком хочет пригрести. Прямо из рук у него вырывает! Ну, Морэнорто, гнусный предатель! Только эльф меня и любит…. Между тем Вала, как почуяв, тут же перевел свой взгляд на Хеледира. - Ну, а чего желают темные эльфы? - вопросил он его. И Хеледир, тот тоже после клялся, что он собирался говорить совсем другое, он собирался вновь просить за Артано, чьи раны его беспокоили гораздо больше, чем свои и просить ну хоть какого-нибудь исцеления для майа, но, поглядев в глаза хозяину Ангбанда и задержав на них свой взгляд чуть дольше, чем хотел, угодив в эту ловушку, влипнув, словно подцепленная муха лапкой в паутинку, почему-то выдал следующее: - Темные эльфы, Владыка, желают лишь одного, служить тебе дальше, - негромко поведал он и тоже глубоко поклонился. - И в душе почитают это лучшей наградой, не нуждаясь в какой-то иной… "Ах так! - рассвирепел Артано про себя. - А ведь мог бы и ко мне под это дело попроситься! Под мое начало перейти! Ему, значит, служить и дальше! Да ну и гад, вообще двуличный! Хотя чего он еще сомневался относительно его, он и был им - изначально, он вообще башку ему мечтал срубить все это время! Ах ты ж, любовь-морковь, каков паскуда! А он почти уже повелся! Почти поверил в его чувство! Да все предатели вокруг! Давай-ка, послужи ему, узнаешь, наконец-то, что это такое! Зря он его жалел все это время! Зря!!!" - Хороший ответ, - между тем усмехнулся Владыка Ангбанда, - иного от тебя я и не ожидал, правильный очень. Доставай-ка заодно то, что все это время за пазухой держишь, - он поманил его черным пальцем. – Князь, - скомандовал он, - подайте-ка шкатулку. Тевильдо, не заставив себя ждать, молча поднес раскрытый ларец к Хеледиру, не выражая ровным счетом ничего в этот момент своим бесстрастным лицом. Тот, с точно таким же достав у себя из-за пазухи надежно и плотно завернутый сильмарилл, спокойно, даже несколько небрежно опустил его в ларец. Просто расслабленно разжал пальцы, и звезда Феанаро упала туда. Кот, захлопнув с резким звуком крышку, безмолвно отступил опять назад, на свое прежнее место. Таким образом, выданный для дела камень без каких-либо потерь вновь вернулся к своему нынешнему владельцу, который в этом и не сомневался ни минуты еще с самого начала, когда он вынимал его из венца. - Хорошо, что не посеяли в болоте, - прокомментировал все это Вала. – Не то бы вам пришлось там жить. Хеледир еще раз поклонился: - Мелькору слава! Артано бы его сейчас удавил. А он уже собрался было его за все благодарить… Гнилое отродье! "Ладно, - подумал он, - ну и тьма с ними со всеми, зато вампирша ему точно предана и бесконечно его обожает! Она всецело за него! Женская любовь, может быть, напрасно он до сих пор ценил ее так мало, не слишком полагаясь на нее… Может, стоит присмотреться к ней получше и пересмотреть свое к ней отношение…" - Ну, а чего желает моя восхитительная воительница? - между тем озвучил бархатистый низкий голос. Тхурингветиль кинула быстрый взгляд на стреноженную ремнями фигуру на волчьей спине. - Я хочу его крови! - кивнула она на Майтимо. - А что же, господин наш Комендант тебе, выходит, так и не позволил за все то время, что вы были на болотах? Так и не дал хлебнуть чуток аманской крови? А ведь у нее такой особенный неповторимый вкус… Вампирша помотала головой. - Ай, как это все сурово с его стороны, если не сказать - несправедливо, ведь ты дралась там вместе с ним, плечом к плечу, значит, имеешь право на добычу! Ну что ж, я нацежу тебе при случае стаканчик! Руку мне сейчас целуй! - Вала тут же выставил вперед свою черную длань. Тхурингветиль, вся просияв, гибко подалась ему навстречу, сходу встав на одно колено и с чувством припадая к этой длани. - Благодарю, Владыка! - выдохнула она в нее. – Мелькора славлю… Вала нежно приподнял ее за бледный подбородок. - А теперь колено не забудь… Вампирша склонилась еще ниже, обвила, как черный плющ, его подставленную ногу и благоговейно коснулась его колена губами. Он по-хозяйски потрепал ее по пышным волосам, словно породистую кошку. Артано отвернулся. Что тут скажешь! Прав, прав был Ишбаг! Смешно, что он вообще о ней подумал! – он бы и рассмеялся, в самом деле, очень захотелось. Тупая кровососка! За свой глоток пятки лизать любому станет! Вот ведь дрянная потаскуха! Такая же продажная душонка, как и те! Чтоб ей иссохнуть, как скелет! Чтоб ей в старуху в одночасье превратиться! Чтоб больше ни один не встал на ее дырки! Гадина какая! Ну ладно, суть не в бабах, что с них взять, ладно, зато я, несомненно, близок ко всему народу, орки меня уважают! - Ну а что же хочет получить наш храбрый, доблестный и невозможно боевой урук? – лестно продолжил Вала. "Мм, мне бы, Повелитель, глаз поправить вашей силой…", - вот что собирался говорить ему Ишбаг, которого его здоровье все же занимало, но вместо этого сказал совсем другое. – Да вот ямы с мертвяками лучше бы пока не засыпать, оставить для боев, как раньше! Мы все соскучились по ним! Славные ведь были времена, веселые такие! Нам бы того веселья хоть чуть–чуть, а то совсем житья не стало… Того нельзя и этого нельзя, а иного так уж точно! Пальцем смотри не тронь, да не задень… Порядки, хррр, тьфу!!! Прямо как у остроухих! "Да что они, как сговорились, что ли!!!!" - Ну, так это, помнится, вновь господин Комендант настоял, чтобы засыпать, решил порядок обеспечить этой мерой, ну вот такое у него понятие о порядке. Но я так понимаю, это больше скуку навести, напрочь лишить народ последнего душевного отдохновения, - ответствовал Вала, вновь лакомо покусывая свое яблоко. – Странноватые, конечно же, порядки, я согласен, но ведь с ним спорить просто невозможно. Я-то ведь лично не особенно хотел, мне ваши небольшие развлечения в этих ямах и самому порою были очень любопытны. Я, между прочим, если помнишь, тоже постоянно ставки делал! - новые сочные брызги яблочного сока оросили сизую морду Ишбага. - Да как же, помню! Хочу только сказать, порядок - это хорошо, это я даже понимаю, что какой-нибудь он точно нужен, а все ж таки душа - она важнее…, - орк вместе с этим облизнулся длинным языком, убирая с морды эти капли и почмокал, пробуя их заодно на вкус. "Вот утырок безобразный! – майа бы с большой охотой сам смачно харкнул в орка. – Ах, мой порядок тебе плох, скотина! Я тебя нужники отправлю на год чистить, морда, ты у меня получишь свои ямы!" Мелькор, понятно, дальше гнул свое, беззастенчиво и нагло выставляя Коменданта в адском свете, ну всем он плох, куда ни ткни, ужасен просто. Явно желая этим поведением отобрать и как-нибудь сманить всех тех, кто ему близок, дорог и вообще хоть как-то ценен и полезен. Для Вала это было на раз плюнуть, он им глядел в глаза влюбленным взглядом, говорил, что он их понимает и ужасно ценит, а они в ответ взирали так, как маленькие глупенькие мышки смотрят на огромного удава, что лоснится перед ними. И сами тут же лезут ему впасть, завороженные мерцанием его взгляда и польщенные вниманием к себе подобной страшной силы. - Да я тоже так считаю! - поддержал Ишбага Мелькор. – Ну что ж, быть посему, раз тут такое дело, и оно так вышло, давайте засыпать пока не будем, развлекайтесь на здоровье, - постановил хозяин Ангбанда, деловито хрустя челюстями. - Мелькору слава!!! - традиционно, но с большим душевным подъемом истово гаркнул Ишбаг, резко выкидывая кверху лапу с забуревшим и нечистым тесаком. "Чтоб вы все разом сдохли, паразиты!" - вспыхнул майа про себя. - Ну а ты?- коротко бросил его низкий голос. Мелькор поглядел прямо в упор впервые, будто только увидел. Артано наконец-то вскинул глаза и поглядел точно так же. В этот миг им обоим казалось, что вокруг взрываются звезды, расплескивая свои искристые и жидкие осколки на пол мира, стеной до небес бушует ревущее пламя, и, разверзаясь, содрогаются земли… Но все это мимо, вокруг, общим яростным фоном, а напротив только глаза, в которых отголосок иного… Но, как и прежде, ни одной-единой мысли друг другу навстречу. Никакого общения. – Все, чего я хочу, Повелитель, это чтобы ты оставил меня в покое, - звенящим от напряжения голосом ответил он. Все остальные, услыхав такое, даже побледнели, как по команде опустив глаза, тщательно пялясь куда-то на обувь соседа, стараясь в этот момент вообще никак не смотреть на этих двоих и даже как-то ростом стали меньше, их темные тени резко подобрались, укоротились и поджали хвосты. У Вала, получившего такой ответ, мгновенно заиграли желваки на скулах, воздух вокруг как будто разом затвердел до состояния камня. Кот за его спиной, услышав это, ужасно радостно сверкнул глазами, весь на секунду озарившись этой откровенной радостью, как яркой вспышкой. - Вот как, - негромко протянул Владыка судеб Арды, чуть прищурясь и вместе с этим убирая эти желваки. – Что ж, это не так уж трудно будет сделать, как ты полагаешь, - обронил он, вновь берясь за свое яблоко. - Давайте мне его сюда! - кивнул он на Майтимо. - Погляжу еще, того ли вообще мне привезли или под руководством этого по-новой облажались… Комендант пребольно треснул по лапам поспешно подскочивших было к его волку Морэнорто и Ишбага и, отпихнув плечом их, сам стал споро, молча и свирепо отвязывать эльфа. Сделав это, он безжалостно спихнул его с волчьей спины хозяину Ангбанда прямо под ноги. Мелькор, все так же грызя свое яблоко, наклонился и резко стянул своей обожженной рукой черный мешок с головы Майтимо и присел перед ним на корточки, разглядывая сына Феанаро с веселым хищным любопытством. - Ну, здравствуй, Руссандол, - бархатно протянул он ему, медленно растягивая губы в острой, невозможно ослепительной усмешке.