Волчья шкура.

Майтимо все слушал и слушал ведущиеся рядом с ним разговоры, казалось, в этих самых разговорах никто особенно не обращал внимания на то, что он их невольный свидетель. Темные трещали у него над головой, ну что твои сороки - всю дорогу, с большой охотой обсуждая между делом свои личные проблемы. Очевидно, что их мало заботило то, что их слышит плененный эльфийский король. С ним не особенно считались, видимо, полагая, что их нынешней жертве никуда уже от них не деться и что пересказывать услышанное ему уже не придется. Кроме того, это нежелание скрывать свои беседы еще раз подчеркивало его новый статус, статус занятной будущей игрушки, как он понял, в черных руках их господина. Так что кому–то, может, и король, конечно, а кому-то - тряпичная кукла. Сначала глубоко задетый этим непотребным отношением к себе сын Феанаро бешено злился и негодовал на это темное отребье, отцовская гордость вскипала в нем кипятком, не давая даже дышать, но постепенно он остыл и стал внимательно слушать, пытаясь вникнуть в суть ведущихся рядом с ним разговоров. А вот тут уж сделалось весьма и весьма интересно… По всей очевидности, в стане его врагов вовсю цвели и процветали жуткие интриги, густо замешанные на их личных отношениях и как-никак вносящие раскол в их темные ряды. Уловив такое дело, он невольно обрадовался тому, что их мнимое единство, что они ему явили, при ближайшем рассмотрении было под большим вопросом. Оказалось, что интриги промеж ними были не шуточные, однако, разобраться сходу в их довольно странных отношениях было сложно. Пока что четко вырисовывалось только одно, пресловутый майа, этот огненный любимец, как он и подозревал за ним, впал в какую-то серьезную хозяйскую немилость. Которая и расколола лагерь темных на сочувствующих ему и тех, кому эта опала была сильно на руку. Мелькор сильно гневался на него за что-то, до такой степени, что, похоже, сам же основательно порушил свою собственную Крепость. Вот это да! Интересно, в чем же таком Артано провинился перед ним? Это он пока совсем не понял и, если честно, изнывал от острого любопытства. А понял, например, то, что поимкой его он очень сильно надеется исправить сложившуюся вокруг него ситуацию, да и не только он один. Конечно, это было сильно радостно для эльфа, то, что его враги усиленно грызутся меж собой, авось и сами загрызут друг друга, упыри, да самостоятельно и сгинут, чего он от души и пожелал им. Но всерьез надеяться на этот случай, конечно, было бы наивно. Как бы они ни цапались друг с другом, вряд ли это помешает этим гнусным тварям объединиться против них. Тут уж они, как милые, споются, в один момент забыв про все свои раздоры, можно и не сомневаться. Однако, подобный раскол в стане врага все же давал эльфийскому государю некоторую смутную надежду и хорошо бы было им хоть как-нибудь да воспользоваться. Но тут для начала нужно было вникнуть чуть глубже в суть их конфликта, чтобы хотя бы понимать, где тонко и где есть шанс забить свой гвоздь. А по возможности и вбить добрый клин, который их расколет еще больше. Старший сын Феанаро был от рождения лично совершенно чужд каких-нибудь интриг и никогда он их особенно не затевал, не увлекался и не стремился в них влезать. Напротив, чувствовал себя неловко, неуютно, совершенно не в своей тарелке и порой ужасно тяготился этим всем, если бывал во что-нибудь такое втянут. Но жизнь в семье Финвэ, увы, помимо его воли, уже успела слегка обогатить его этим сомнительным опытом. Его отец и дядья жили в постоянно ведущейся и ни на день не утихающей скрытой войне. И не то чтобы старший сын Феанаро был сильно в нее втянут, но представление имел о всех тех не очень честных и красивых методах такой борьбы, что все трое сыновей Финвэ то и дело использовали друг против друга. Возня собак под ковром, примерно так он называл все это про себя. Почему под ковром? Потому что откровенных дураков, готовых выступать открыто против Финвэ, как главы рода и нолдорана, или даже самих Валар, очень долгое время не находилось, правда, до поры… "Могли ли примириться все сыновья нолдорана?" - он часто думал над этим вопросом. Хорошо зная его отца, можно было бы сделать вывод, что шанс этот был минимальным, но он все-таки был. Призрачный, зыбкий, почти нереальный, но был… Потому что над ними светил свет Древ, потому что над ними было дыхание Манвэ, потому что этого чаял сам Эру… Не вмешайся в это дело Мелькор, не запусти он в отца свои черные когти. Вот кто окончательно уничтожил его, похоронил на корню. Как ни крути, а все пути-дороги, даже самые малые тропки, а считай что все их беды, все время приводили только к нему. Куда ни сунься, где ни ткни, повсюду на поверку маячила его мрачная тень, за всеми обстоятельствами неизменно находился он. Тут уж Майтимо недоумевал, ну ладно, он, допустим, глупый рыжий несмышленыш - прозевал, но ведь и он в конце концов о чем-то догадался, заподозрил, сложив в уме одно с другим, но как же Валар, чья дальновидность несоизмерима, все это умудрились проглядеть? Что это такое? И как все это расценить? Как же его вообще допустили жить рядом с ними? Как он сумел когда-то выйти из своего заточения, которому он был подвергнут? Да ведь его же нужно было заточить – навеки! Милосердие Манвэ их всех подвело… "Подвело…", - он мысленно качал кому-то пальцем. Казалось бы, такое хорошее нужное качество и вдруг оно сыграло удивительно плохую штуку, дало такие негодящие плоды… Да башку ему срубить! Вот что было нужно! Обезглавить эту гадину без всяких сожалений, а не давать ей вновь плести свои поганые тенета! А значит, выходило так, что и помимо прочего всего у него имелся личный, но вполне себе весомый повод к критике и осуждению Валар.

***

- Значит, ты считаешь, что добро должно быть с кулаками? - как-то с любопытством спросил его Артафиндэ, когда они с ним обсуждали подобные темы. - Да, оно должно быть именно таким! - с горячностью воскликнул он. - Сурово, - кратко усмехнулся кузен. - Майтимо суровый, - не удержался от улыбки он. - Ну а как иначе-то! – сейчас же пылко возмутился Рыжий. В этих спорах он как никогда был схож горячностью со своим отцом. – До скольки же раз, по-твоему, нужно прощать? Вот по-моему, и трех вполне себе довольно, а на четвертый - голову с плеч! И это будет справедливо! - Может быть, конечно, и справедливо, - задумчиво согласился с ним Финдэ, - но я хотел бы жить в мире, который живет не по одной лишь только справедливости, - рассеянно добавил он. - А по чему еще он живет? – с вызовом вскинулся феаноринг, каждый раз готовый с пеной у рта отстаивать свою точку зрения. - Да по любви… - спокойно ответил Инголдо. Услышав это от него, Майтимо не удержался от досадливого восклицания. – Ну, я-то думал! А ты опять об этом, - разочарованно добавил он. - Боюсь, мой милый брат, что далеко ты на этих принципах не уедешь, - вздохнул он через минуту. – И даже объясню почему: сначала какие-нибудь злодеи, которых ты все жаждешь возлюбить и бесконечно прощать без зазрения совести схарчат твоих близких у тебя на глазах, а потом, глядишь, и за тебя с большой охотою возьмутся… Нужно вовремя останавливать это! Всякую гадину нужно решительно остановить, если ты это видишь, а не выжидать неизвестно чего в какой-то непонятной надежде! - И как, по твоему, остановить? С мечом в руке? - сощурился Финдэ. - Именно с ним! - раздраженно ответил Майтимо. – С мечом, с копьем, с щитом, с дубиной, да с чем угодно, лишь бы пресечь! Если ты можешь поднять свой меч, если ты в силах, так возьми и сделай это! Они были слишком разные с ним и почти никогда не могли договориться. Сам Майтимо дико раздражался от невозможности доказать ему свою правду, а ведь он был горячо убежден в том, что он прав. Но у Финдэ была какая-то своя, совершенно непонятная на первый взгляд, правда, в которую он свято верил. Но была она такова, что порой казалась страшной глупостью ему. Эти беседы с братом раздражали, даже злили его, но неизменно возникали между ними. Как бы ни старался сам Майтимо беседовать о чем-то ином, о самой, казалось бы, повседневной ерунде, рано или поздно все вновь приходило к ним, к каким-то невозможно острым темам и углам, которые не обойдешь, и о которые можно было живо разбиться. Ну почему цветение незабудок или какой-нибудь полет шмеля над ними обязательно соотносился у кузена в сознании сразу с судьбами Арды и замыслом Эру!? Это видение пугало, оно делало тебя сознательным участником всего, оно сразу налагало какую-то непомерную и личную ответственность за все, сразу многократно усложняло всякий выбор. - С тобой ужасно тяжело, на самом деле, хоть как-то соответствовать тебе - уже большая ноша, - говорил он Финдэ. – Кроме того, знаешь, Инглор, при всей твоей мнимой мягкости, по иным вопросам ты совершенно бескомпромиссен, просто каленое железо, о которое есть риск серьезно, основательно расквасить себе лоб. Совсем немногие тебя перенесут… И ничего не происходит просто так, все у тебя с каким-то величайшим сокровенным смыслом. Вот ты хотя бы иногда прикинься, что ты проще… А иначе от тебя все разбегутся, - заканчивал он с улыбкой. - Полет шмеля - это полет шмеля, а не хоровод светил в небесных сферах, хоть иногда поставь на этом точку! - Нельо, ты же не девушка, чтоб я с тобой на этом ставил точку, - улыбался тот в ответ. Обсуждая эти темы, можно было стать ужасными врагами или, напротив, очень близкими друг другу…. Это были разговоры «о главном», как сам Майтимо их называл. И почему-то ни с кем другим он не мог говорить так открыто, не мог без оглядки высказать свои мысли. Даже с Финьо он не всегда был настолько близок, как с Финдарато, может быть, потому, что тот не казался ему настолько зрелым, как Инголдо, ему пока чего-то сильно не хватало для подобных разговоров. Вообще, он был один у них такой в семье, и вряд ли бы ему нашлась какая-то замена, во всяком случае, Майтимо никого похожего пока что не встречал. Между тем общение это у них сложилось не вдруг и не сразу. Феанаро, тот, к примеру, прямо в глаза ему всякий раз говорил, что он подобной дружбы не поощряет, вообще считает ее бесполезной, если не сказать, что откровенно вредоносной. – Ты от него цепляешь постоянно! Хотя бы мне потом не смей все это повторять по сотне раз. Я утомился это слушать! Или ты думаешь, я еще что-то должен отвечать на всякий бред зеленых сопляков? Я и его отцу не всякий раз еще отвечу! Оба нелепы и смешны, когда берутся строить мудрецов! - Что?! - невольно морщился Майтимо этим оборотам его речи. – И что же я, по-твоему, цепляю? - Жуткостную лабуду! Вот что! Хуже, чем собака наша блох, хватаешь! – ответствовал ему отец, скривившись, хотя Хуан блохастым сроду не был. – Я это попускаю только потому, что Финдэ безобидный дурачок, витающий среди небес! - Папа, он совсем не дурачок! - обижался до глубины души задетый этим мнением Майтимо. - А вот если я решу, что он не дурачок, то эта ваша дружба прекратится в тот же день! Я уж способ изыщу, как это быстро все пресечь… Уразумев все это, при нем Майтимо уже поменьше откровенно апеллировал к какому-либо мнению златоволосого кузена, но меньше он от этого ценить его не стал. - Ты знаешь, как твои неприятели зовут тебя за глаза? – помнится, однажды спросил он у Финдэ еще в начале их общения, не без провокации и с желанием поглядеть, что он ему ответит и как в целом среагирует на это. - Блаженным… Финдэ на это нисколько не обиделся, вопреки его предположениям, подтверждая, что знает, легким кивком. – А что думаешь ты? - улыбаясь, сощурился он. - Я не знаю, - честно ответил Майтимо, - издалека я никак не могу разобрать, что ты такое, но мне очень интересно это сделать. - Ну, так подойди ко мне поближе, или ты боишься стать таким же? - Финдэ так улыбался, что Майтимо не побоялся. Кузен нес откровенную ахинею, он так и говорил ему это первое время прямо в лицо. Но Финдэ вновь совсем не обижался, просто делился тем, что он думает и никогда особенно не настаивал на своем. Поначалу его взгляды на жизнь Майтимо искренне почитал диким бредом, в душе склоняясь к тому, что этот его двоюродный братец и впрямь немного того… Не очень-то нормальный и что-то в золотистой голове его порядочно смутилось, а то и вовсе встало набекрень, может, это родовая травма с недостатком кислорода, может, он в детстве тайно ел паслен из любопытства, кто его знает… В общем, это прозвище свое он вполне заслужил. Но проходило время, текущие события менялись, жизнь не стояла на месте и он вдруг с бесконечным удивлением обнаруживал то, что в каких-то словах его брата кроется что-то очень близкое к истине. Но только в тот момент, когда все это говорилось между ними, он ничего из этого совсем не понимал, не то в силу своей собственной неразвитости, не то ограниченности. И часто должно было пройти достаточно большое количество времени, появиться какой-то новый жизненный опыт, чтобы он хоть как-то сумел подойти и приблизиться к их осознанию, понять их настоящий смысл. - Откуда же в нем это? - недоумевал он тогда. – Такое знание? Ведь мы ровесники, да нет, он даже сильно младше! Когда же он успел прожить все это? Порой Блаженный глядел очень далеко…Так далеко, что мало кто был способен посмотреть вместе с ним. Постепенно, осознав все это, Майтимо стал всерьез ценить его мнение, для него оно сделалось значимым и весомым. И даже если он его не понимал и возражал ему в горячке спора, то потом, остыв, он все-таки старался это делать, он старался размышлять над тем, что говорил ему кузен. И никто, никто не мог заменить ему Артафиндэ в этих беседах.

***

"Пропал бы он тут, - послушав эти вражьи разговоры, подумал Майтимо, - да и я пропаду…" Как видно, во вражеской Крепости его персона вызывала дикий интерес и крайне нездоровое любопытство, все так и тянули к нему свои темные лапы, чтобы потыкать. Сначала эта жуткая дымная рожа, что засунулась к нему в мешок, чтоб поглядеть. "Да ведь, похоже, это одна из тех самых огненных тварей, что прикончили отца!" - сложив одно к одному почти уверенно подумал он на ее счет. Как и все предыдущие, что он уже видал, рожа эта была злобной, гнусной и глумливой. Но это еще ладно, потому как это огненное рыло скоренько убралось от него, однако, дальше было только хуже. Затем кто-то ходил кругами и шумно, по-звериному, все норовил обнюхать его. Некто Лангон, та еще противная тварь. Майтимо, люто ненавидевший Артано, даже пожалел в душе, что тот куда-то делся, сбагрив его на попечение вот этого создания. То, что он его не видел благодаря проклятому мешку, нервировало эльфа жутко. Когда его старый знакомый ушел, эта неведомая тварь тихонько подкралась к нему прямо вплотную, и вдруг его шеи коснулось что-то горячее, влажное и омерзительно липкое. Сначала он совсем не понял, что это за лихо, снова слепо дернувшись в своем мешке, а потом с трудом сообразил, что, видно, это был язык, юрко проскользнувший к нему под плотную ткань. Он торопливо и с каким-то острым жадным любопытством быстро лизнул его по обнаженному затылку, но не успел Майтимо еще выругаться толком, как он уже убрался от него. - Сука, пасть тебе поганую порву! – сдавленно проматерился нолдо, просто сгорая от бессильного бешенства. Рядом с ним злорадно хихикнули. – Свеженько и вкусненько, Повелитель будет доволен… - Отвали от меня, козлина! - Майтимо напрягся, стараясь по звуку определить, где находится эта наглая тварь, чтобы при следующей его попытке попытаться отпрянуть подальше. Этот, с языком, продолжил свои игры, он крутился рядом и нервировал его, будто он мало натерпелся. Даже огромный волк, к которому он был надежно приторочен, и тот не казался ему таким опасным животным. Потому что звери сами по себе не могут быть добры или злы, вперед всего они живут своим инстинктом. Но то, что теперь обнюхивало его, было сознательно недобрым и оно едва лишь сдерживало в узде свое страшное, доводящее до озноба темное любопытство. Майтимо чуял, что будь его полная власть, его по костям сейчас же разобрали. "Да они тут, видно, все такие, - сделал вывод он, - как по одной мерке все слеплены". И он даже знает, кто их таких налепил. Они - его создания, его порождения - были омерзительны. Здесь им вовсе не было нужды притворяться так, как это было за морем, не было нужды скрывать свою настоящую сущность под благообразной личиной или какой-нибудь привлекательной маской. Они были подлинными слепками его собственного лица и отражали собой его истинное уродство. "Насколько он неполноценен, - неожиданно подумал эльда и даже пожалел его великой жалостью в какую-то минуту. - Вот он окружил себя какой-то армией убогих упырей и тешится мыслишкой, что он властелин над ними…" Но это говорил в нем еще тот, прежний Майтимо, еще не побывавший на топях Серех, не только горделиво презирающий, но и жалеющий еще с высоты своего положения. Но сейчас все изменилось, не то чтобы он стал до судорог бояться их или хоть как-то уважать за их несомненную силу, но про себя он начал с ними считаться. Увы, но здесь они имели вес и отмахиваться от него, как это сделал отец, было бы очень глупо с его стороны, особенно после того, что он увидел. - Идет, идет, идет… Он прямо чувствовал их напряжение и оно во сто крат увеличивало его собственное, что он уже давно переживал. А потом раздался этот хорошо знакомый ему голос, точно такой же, как он помнил. Низкий, неторопливый, даже чуть с легкой ленцой, уверенный в себе, саркастичный и необыкновенно властный, отчего-то сразу будоражащий все существо этим набором. Голос Вала был точно таким же, что он помнил, и он ничуть не изменился. Сосредоточившись лишь на интонациях говорившего, поначалу он с трудом улавливал смысл его речи, он словно бы совсем не доходил до него, оставаясь словно в какой-то туманной дали. "А сам он такой же?" - надо сказать, его уже какое-то время мучил и этот вопрос. Ему казалось, что он должен очень сильно измениться даже внешне в соответствие своим деяниям. И почему-то мнилась сыну Феанаро раззявленная сильно окровавленная пасть, а в ней кошмарные зловонные клыки, которые роняют хлопья белой пены, с которых то и дело капает тягучая и непременно ядовитая слюна, как у гадюки. Глаза-уголья живо дополняли этот живописный образ. Ну и лапы его, когтистые, ухватистые, алчные и, как теперь о них говорят, совсем попаленые черные лапы! Говорили, говорили ему, рассказали, уж успели, что проклятый нечестивец навеки обжегся о камни его отца! Получил от них метку! И нет ему исцеления! Как хорошо! Ох, как это было бы хорошо, окажись это правдой! Бальзам, целебный бальзам на его израненную душу… Пусть будет, пусть будет, пусть будет! Пусть он заживо сгниет за то, что сделал! Целиком и полностью захваченный этими мыслями и переживаниями, он не сразу понял то, что Вала подвергает неустанной критике какие-то решения Артано, явно стараясь его этим сильно уязвить. Майа молчал, никак не ввязываясь в диалог. Только лишь в результате выдал то, что он желал бы, чтобы его оставили в покое, вызвав этим своим заявлением какую-то заметную неловкость, если не сказать всеобщую нервозность и неудобную заминку во всей их гадкой темной клике. То ли его мешок на голове так обострил его прочие чувства, то ли сказалась близость Вала, но что-то заставило Майтимо остро почувствовать великое неудовольствие и даже бешенство последнего, которое он лишь едва сдержал, своей железной волей просто наступив себе на собственное горло. Тем не менее, в этот момент от Мелькора отделилась какая-то убийственная волна, тут же заполнившая все вокруг невыносимым ядом, от которого эльфа вновь замутило и вдобавок все у него внутри задрожало, словно какой-то противный жидкий кисель. Затем Артано, он уже легко опознавал его прикосновения, взялся отнюдь не ласково отвязывать его от варга, да что уж там - буквально истерично отдирать, ломая себе пальцы. И не успел Майтимо толком ощутить ток крови в своих затекших насмерть онемевших членах, наконец освобожденных от ремней, как майа, совсем не дав ему опомниться, жестко сбросил его наземь, как какой-нибудь мешок с чем-то не очень ценным и приятным… И хоть высота его падения была совсем не велика, всего-то ничего, Майтимо грянулся довольно больно, сильно ушибив свой бок. Однако, руки он ему предусмотрительно нисколечко не развязал, гаденыш клятый! Что бы там ни говорили, как бы ни критиковали, все он помнит, все он бдит на самом деле… Затем с него одним движением сорвали его черную тряпку, и он ослеп от факельного света, болезненно и резко ударившего его по уже отвыкшим за время, проведенное с мешком, глазам. - Ну, здравствуй, Руссандол! - улыбаясь, сказал ему Вала. Поспешный мечущийся взгляд Майтимо жадно пытался ухватить все сразу, все, что его теперь окружало, но золотисто-синеватые всполохи огней совсем ослепили его и эльда щурился до слез, совсем как ночное животное, насильно извлеченное на свет. Слезы неудержимо текли по его грязным щекам, и сквозь их мутные потоки он увидал, как обступили его плотным кольцом угольные ломаные тени, косо взметнувшиеся куда-то вверх. Смазанные, колеблющиеся, то и дело меняющие очертания, они взвивались ввысь острыми языками черного пламени. А он - их пища и добыча, беспомощно лежал, весь съежась, будто на дне какого-то колодца и они, склоняясь со своих высот, с хищным нетерпением тянули к нему не руки и не лапы даже, а словно щупальца как будто. Сейчас они пошарят по нему, ревниво отпихивая друг друга, потом уж страстно присосутся в наконец-то выбранных местах и уже дружно вздернут вверх одним движением. Замрут, помедлив на секунду, а после моментально резко и беспощадно разорвут на лакомые части, чтобы взметнувшиеся брызги щедро оросили морды… Растащат на куски, как его лошадь, поделят в соответствии с чинами, кому, глядишь, - бедро, кому лопатку, а кому и печень с сердцем… Сердце, конечно, сразу - той… Она его или сожрет, давясь и подвывая, или же, наоборот, неторопливо и со знанием дела аккуратно заспиртует в льдистом хрустале. Его багряное, алое, сочное, мерно пульсирующее сердце, что не утратит там свой цвет и свой стук ее темным словом. А после будет спать, вися вниз головой, с этим сосудом в крепкую обнимку, плотно завернувшись в свои крылья, намертво вцепившись в него всеми коготками, обхватив его всем телом, время от времени сквозь сон и дрему кратко полизывая этот хрусталь лепестком нежно-розового язычка. Ах, бейся, бейся, эльфийское сердце, лишь для меня или не бейся вовсе… Кто, кто из них это сказал? Кто это подумал первый? Да уже неважно это…. А главное для их темного круга, что крови, крови его больше! Дымящейся, горячей, пряной его крови… Ох ты ж, вкусненький и сладенький Майтимо… Он наконец-то проморгался и кошмарное видение их сущности померкло, отступило, кануло во мрак, вокруг стояли те же, что и на болотах, а прямо перед ним располагался он – темный хозяин этих дивных тварей. Майтимо страстно вглядывался в него что есть силы, в это мгновение позабыв про все на свете, все остальное откатилось прочь, все остальное напрочь заслонилось этим ликом. Вала, как показалось, глядел в ответ с внимательным и каким-то даже поощряюще-веселым любопытством. Как кот порой глядит на лакомую мышь, он жаждет поиграть с ней, перед тем как съесть. «Да он все тот же!!!» - жутко вознегодовал Майтимо, впившись неотрывным взглядом в его холеное лицо. Да оно ведь было все таким же, никаких тебе уродливых изъянов, что он себе нарисовал в своем воображении, только, быть может, стал чуть более пресыщенным и чуточку отяжелевшим, чем он запомнил его в Валиноре, но в целом Вала – процветал! На вид он был холен и сыт! Ленивый хищник! И никакими карами небес нисколько не измучен, что за вселенская несправедливость!!! Значит, можно безнаказанно творить, что только хочешь, где же возмездие ему?! Да что это такое!!! Как его Арда только носит, почему же не извергнет негодяя вон?!! - Ух ты! – в это время с веселым изумлением заметил тот. - Да на меня мой Кот так не глядит, а он ужасно наглое создание. Сказавши это, он дотянулся и слегка потыкал его в бок кончиками пальцев своей собственной разутой ноги. Потом поставил по-хозяйски на Майтимо всю свою пяту и с удовольствием покатал туда-сюда ей по земле свою добычу, как-то насмешливо-игриво, благо руки у нолдо оставались связаны за спиной и сделать это было довольно легко. Вдобавок Вала грыз какое-то яблоко. Майтимо совершенно ничего из этого не понял, о чем это он говорит и диким взглядом оглядел его теперешний наряд, что он носил. Скользнул им по нему, а потом, мгновенно зацепившись, неотрывно вперился им в его руки. В этот момент он даже бросил все свои попытки увернуться от него. Зеленые глаза его немедленно сверкнули, а губы нолдо тронула улыбка удовлетворения. Его руки были черны - совершенно и нет, совсем не в переносном смысле слова, нет, черны, начиная от мощных предплечий и до самых кончиков длинных пальцев, до таких же черных ногтей. Кроме того, воспаленная кожа на них была обожжена так, что, слезая, она обильно сочилась сукровицей, а кое-где местами лопалась большими пузырями, обнажая под ней такую же почерневшую, влажно блестящую измученную плоть. «Бинтует, - Майтимо было хорошо, как никогда, - значит, не заживают… Значит, на нем - самом могучем существе, что он видал - они не заживают…. Значит, не так могуч, как раньше…. Значит, он за это как-то поплатился… А он бы с радостью сорвал с него эти бинты, да дайте ему только дотянуться…» - Значит, это правда, - охрипшим голосом заметил он, против звучного голоса Вала его собственный звучал вороньим карканьем, не больше. – Хотя я уверен, твои руки и без того были так же черны. Мелькор молчаливо проследил его взгляд, не упуская из виду эту улыбку торжества, проскользнувшую в уголках его губ и вдруг переместил свою стопу на щеку нолдо и силой придавил его к земле. - Зато твои, наверное, белы, как снег Таниквэтиль, Майтимо, - заметил он ему, все сильнее вдавливая и впечатывая его в землю. Прижатый эльда глухо зарычал, как-то пытаясь дотянуться до него зубами. «Ну и дожил же ты, Майтимо, да он ногу на тебя свою поставил!» - в это время думал он. Вала между тем с азартом жал его сильнее и просто зверски улыбался. – Рычишь, моя лиса? Попалась… Не уйдешь… «Еще чуть-чуть, и он сломает челюсть», - пронеслось у него в голове, собственный оскал Майтимо был уже совсем звериным. – Поднимите государя, - между тем не без насмешки велел Мелькор своим, наконец-то отнимая ногу, - что ж он валяется тут на земле? Нехорошо. Он, может быть, на нас обижен. Может даже злобу затаить. Да отчего бы и не затаить, Манвэ их выгнал, можно бы и не стесняться. Правда? Но что-то мне упорно говорит, что ты и раньше не терялся. Ты на меня всегда глядел ужасно нехорошим взглядом. Я все прекрасно помню! - и снова, напоследок, с чувством придавил его своей жутко грязной ногой, хотя сам эльда был не чище, да еще и огрызком от яблока в него уничижительно кинул. Но не успел Майтимо даже охнуть, как его мигом вздернули на ноги, больше поддерживая при этом. Собственные его ноги пока держали его очень плохо, но, несмотря на это, он яростно дернул плечами, чтобы они от него отцепились, лапы, к его удивлению, разжались, но он не упал. С трудом удержался на затекших ногах, весь пошатнувшись, как пьяный или получивший в бок ножом, но устоял и даже как-то потихоньку разогнулся, распрямился. Если бы не связанные руки… Одновременно скользнул новым, более осмысленным взглядом по окружающим лицам, лица были те же, что и на болотах, но к ним между тем успела прибавиться пара новых, совсем незнакомых ему. Один кудрявый и темноволосый, тонкий, невысокий, мнимо юный, как подросток. С сильно подведенными сурьмой зелеными глазами, цвет их был иной, чем у него. Лицо все как-то вызывающе смазливо, словно у какой-нибудь не очень добродетельной девицы. Этот потихонечку высовывался из-за Вала, видимо, боясь чего-то упустить и естественно, что ел его вовсю глазами. Конечно, майа, кто еще… Второй стоял чуть- чуть поодаль, зубы абсолютно крокодильи. Этот ел бы ими, если б мог. Он незаметно ему подмигнул. Ну, совершенно точно, этот его втайне нюхал и лизал, пока присматривал за ним! Лангон, козлина, он запомнил его имя! - Ты совсем не изменился, - ответил он Вала, совсем уже распрямившись, - лукав, как и прежде. Мои руки подобны твоим, на что ты мне тут тонко указуешь, не без твоего участия в этом деле. Ведь это ты довел нас до такого! Это твоими стараниями я сам теперь по локоть запачкан в крови! - Майтимо невольно подался ему навстречу, но смутно ощутил, что его снова крепко удержали, рванув назад за плечи. - Ты погляди, как он со мной заговорил, - с усмешкой выдохнул Вала. - А я смотрю, ты очень изменился, сказал бы, что заметно повзрослел, ну и вдобавок скалишь зубы. - Тут он сам схватил его за подбородок. – Но, тем не менее, пока что это выглядит весьма забавно. Майтимо дернулся в его руке, но черная, будто стальная, длань врага держала за челюсть крепко, словно тисками. Для Майтимо это прикосновение было ужасно… Хотя он только что валял его ногой, но это было даже хуже. Вала все его потуги высвободиться и отпрянуть, казалось, сильно забавляли. Попутно он опять оглядывал его лицо, так, будто искал в нем что-то и вдруг его взгляд отвлекся, словно зацепившись за совсем иное. Черные пальцы, оставив лицо, мигом прихватили неровно отсеченную грязную медную прядь. - Это что? - негромко произнес он, обращаясь к своей банде, подобострастно обступившей их полукольцом. От этого вроде бы спокойного тона даже у Майтимо помимо его воли по спине волной пробежал неприятный озноб. - Я же, по-моему, ясно сказал, ни волоска…. Ни единого волоса не должно было упасть с головы этого эльда без моего на то дозволения! - вдруг лязгнул Вала, вскинув тлеющие глаза на резко притихших и даже замерших в оцепенении майар. - Кто? - его тяжелый пригвождающий взгляд ищуще заскользил по их лицам, неприятно упираясь в каждое при этом. – Кто позволил себе это? Может быть, ты? - крайне ядовито выдохнул он, ввинтившись им в Артано, просто пропорол, прожег его насквозь им, верхняя губа его дернулась, как у хищного зверя, обнажая ставшие островатыми белые зубы. Тот упорно молчал, вокруг них снова загустело невыносимое напряжение, пауза затянулась и, наконец, стала просто невыносимой. Лорд Морэнорто закрыл на секунду глаза и про себя взмолился великой безначальной тьме, чтобы его не разорвало на месте, когда он сунется туда опять - глупецкая зубатая голова, как, бывало, о них частенько говаривал Вала. После того, как он выпросил назад свои покои, он пребывал в блаженстве. Целых пять минут. Потом в нем что-то смутно-беспокойно шевельнулось и как-то неприятно заскребло и, может быть, даже куснуло где-то. «А что же это он такое тут сейчас… Что-то не то… Прямо наваждение, что ли, какое…» Впрочем, эта мысль волколака не вполне еще оформилась ясно и он не успел ее толком обдумать, стремясь вернуться к привычному для себя положению вещей, то есть всяческой защите своего друга и благодетеля, как он его величал. - Нет-нет, Повелитель! - теперь поспешно и даже как-то суетливо зачастил он, подав свой голос. - Это вовсе не он! Он его совсем не трогал! - Тогда кто?! – бешено рявкнул Вала. - Может быть, ты?! Морэнорто очень энергично отрицательно затряс головой. - Да как я мог! – едва не взвизгнул он. - Это он сам! - поспешно ткнул он уцелевшим пальцем в эльфа. - Как это сам?! - скривился Мелькор, крайне недоверчиво воззрившись на него. - Так это, мы когда его хватали, ну так за косу и схватили, - принялся объяснять волколак, от старательности усиленно размахивая руками, но при этом намеренно употребляя множественное число. – А он возьми, да отмахни себе ее саблей! Сам! Да чтобы только вырваться от нас! Вот так это и вышло, что теперь он без волос. Но ему так тоже очень даже ничего, - пролепетал он в конце, явно заговорившись со страху, - вовсе не хуже, ушки вон до плеч вполне прилично прикрывает… Мелькор щедро одарил его молчаливым испепеляющим рдяным взглядом, и лорд Морэнорто живо заткнулся. - Раздеть, - затем скупо и коротко бросил хозяин Ангбанда. Майтимо сначала даже не понял, кого это раздеть. И вдруг его сознания коснулось осанвэ. - Бинты, значит, мечтал с меня сорвать… Ох, и напрасно… А когда он понял, все в нем едва не захлебнулось от этого понимания.

***

Турко не зря издевался над ним, постоянно подтрунивая и грубовато насмешничая над его глубоко непонятной для него самого скромностью. - И как ты смог, я не пойму? - еще совсем недавно подкалывал он его. – Так, наверно, прямо в сапогах, в доспехе и в плаще пристроился до той девицы, что тебя облагодетельствовала, наконец! У Рыжего с этим были проблемы. Он до сих пор стеснялся раздеваться перед кем-то. Откуда это в нем взялось, он сам не понимал, несмотря на уверения очень многих, что он до безумия хорош собой. Самому себе он упорно казался каким-то жутко неуклюжим и нескладным, а еще веснушки эти повсеместно… Вот мать, в которую он сам пошел - роскошная красавица при этом, ну а он… В общем, видимо, когда–то он счел себя не самым привлекательным в семье и решил вообще про это меньше думать до какой-нибудь там свадьбы… Одним словом, он до сих пор не мог изжить это в себе. Даже оставаясь сам наедине с собой в своих покоях в Тирионе, он стеснялся смотреть на свою целиком обнаженную фигуру, многократно отраженную в высоких узких зеркалах, стараясь побыстрее что-нибудь накинуть на себя. Только на тренировках он спокойно обнажался без смущения по пояс, не думая об этом каждые пять минут своей жизни. Во всех иных случаях он делал это не без труда, чувствуя себя при этом неуютно и словно бы уязвимо. Он этого особенно ни с кем не обсуждал, но тот же Турко, зная его как облупленного, уже давно подметил это дело. - Знаешь, это не очень нормально, - как-то заметил он. - Ну не все же такие, как ты, - задето ответил Майтимо. - Верно подмечено, - мигом осклабился тот, - это точно, не все. Но ты тоже ничего, - добавил он. - Я бы на твоем месте, наоборот, раздевался почаще. - Как хорошо, что каждый у нас на своем, - буркнул старший. Вот уж кто тут не стеснялся нигде и ни разу, так это их средний, Прекрасный постоянно вызывал скандалы. Взять хотя бы то, что он завел себе моду спать только голым, чем просто всех достал. - Да ну какого я все время должен видеть его задницу среди подушек, как только к нему ни зайду! - больше обычного краснея, орал тот же Морьо. - А ты стучись почаще, - возражал ему средний. - Можно подумать, что это что-то меняет! - не унимался тот. - Ты беспросветно пьян через раз и я постоянно вижу твою голую жопу! Меня это достало! Я не Хуан, молчать не буду! - Что мне, по-твоему, тут в шубе, что ли, спать, как дед? - огрызался Турко. – Я по диким землям не бродил, привычки этой дома не имею! - Ну при чем тут шуба! - негодовал тот. - Штаны хотя бы можно было оставить! Ишь, деда дикарем он выставляет! Сам ты такой! Можешь в лесах каких-нибудь сверкать на радость комарью сколько угодно. Нам это все равно, что ты там в елках вытворяешь, а дома будь любезен, одевайся! Еще раз я тебя увижу в этом виде, я тебя ремнем по ней как следует хлестну, понятно! - Ну давай, давай, рискни, попробуй! - сразу хищно щурил свои очи средний. В общем-то, с мнением Морьо были согласны все. - Зато Хуану нравится! - без зазрения совести залеплял этот нахал, указывая пальцем на собаку. Все, моментально развернувшись, с острым осуждением глядели на Хуана. У несчастного бедняги, услыхавшего такое, выпучивались оба глаза и он мотал мохнатой головой, поспешно пятясь задом и всем казалось, что он вот-вот заговорит: «Нет-нет-нет….» - Он врет, - ужасно гадко улыбался Турко в его адрес. – Куда ты, моя прелесть, отползаешь? Не стесняйся! - Ладно, оставим бедную собаку в покое, пока ты ее совсем не довел до трясучки. Да ты хоть матери побойся, если на нас тебе тут наплевать, - укоризненно сказал ему Майтимо, - ведь и она же может к тебе случайно зайти. - Мать моя меня зачала, а после рожала! - отрезал он в своей манере. - Полагаю, для нее моя и любая иная в этом доме голая жопа - не новость. Братцы мои, завидуйте молча!!! - в итоге высказался Турко на все их притязания к нему и продолжил спать именно так, как ему это было удобно. Та самая беседа о местах, конечно же, имела продолжение. - Давай, разденься прямо сейчас, - внезапно потребовал Турко. - Ты что, совсем тут очумел! – даже опешил Майтимо. - С какого я тут стану это делать, да еще перед тобой? - возмущенно поморщился он. - Слушай, если ты передо мной не можешь, - логично возразил ему тот, - то перед кем тогда вообще посмеешь? Давай, перебори себя, разденься, я зато тебе скажу как есть, уж врать не стану, - не отцепился он от него. – Мне в том корысти совершенно нет. Майтимо сморщился еще сильнее и помотал головой, собираясь уйти, но тот нахально сцапал его за запястье, удержав. - Ну, ты как будто не от Феанаро! Тогда Майтимо выдрал руку, и, сцепив зубы, взялся безжалостно срывать с себя одежду, пока не сорвал ее всю. Стоя в чем мать родила, он посмотрел в глаза Туркафинвэ. Тот не торопясь обтек его по кругу, бесстыдно и подробно разглядев его со всех сторон и так и сяк. Все это время Майтимо стоял спокойно и недвижимо, и только чуть закушенная нижняя губа немного выдавала его истинные чувства. Средний братец, показушно ухмыляясь, обошел его еще два раза, а потом швырнул в него его штанами, очевидно, давая этим понять, что он вполне насмотрелся, чтобы сделать собственный вывод. В этот момент Майтимо больше всего хотелось треснуть его об стену его светловолосой головой, лишь бы он перестал молчать и ухмыляться и хоть что-нибудь уже ему сказал. Но тот, конечно же, намеренно тянул с любым своим ответом. - Да ты до безобразия ужасен! - в конце концов выдал он. Майтимо, услыхавший это от него, тихо вздохнул, смиренно опустив ресницы, ну чего-нибудь в подобном роде он и ожидал… - Ты что, сейчас купился, Рыжий?! - не поверил средний, даже отступив на добрый шаг. Старший вскинул уже разозленные, ярко сверкнувшие зеленые глаза. - Ну, ты совсем уже как Финдэ! - всхрапнул Туркафинвэ. – Отец тут, несомненно, прав, ваше общение и впрямь тебе не на пользу, да ты, должно быть, от него подобной дурью заразился… Тут надобно заметить, что Туркафинвэ с Атаринкэ хлебом было не корми, а дай позадираться к Финдарато. Все это было, мягко говоря, довольно некрасиво и, может даже, где-то продолжало линию отца, который вечно насмехался над младшим Арьо. Хотя все внуки Финвэ никогда не враждовали так, как его дети, и, в основном, были дружны между собой. Когда это случилось при Майтимо, и очередная шутка их была уже на самой грани, он тихо отозвал обоих шутников в сторонку и настоятельно предупредил, что если это вновь при нем случится, то им потом несдобровать, обоим. Те, конечно же, покочевряжились в своей манере, посопели-попыхтели, повыделывались перед ним, а больше друг перед другом, но потом при нем себе уже особенно не позволяли. Хотя Рыжий был вполне уверен в том, что Финдэ и сам бы мог им дать отпор, но лично он не собирался это слушать и ждать, когда тот сам созреет. - Почему ты так настроен относительно его? - теперь спросил он Турко. - Да потому что он такой! Никак не может в морду дать! Ну что ему ни говори! А я ему такое говорил! Я проверял! Да что такое с ним, все не пойму! Я бы и ударить мог и знаешь, я хотел уже не раз! Может, тогда он как-нибудь сподобился уже ответить! Ну как совсем не нашего колена эта птица! - раздраженно высказался он. - Прямо какой-то золотой подкидыш… И чего ты его защищаешь…, - с каким-то даже ревнивым упреком закончил средний. – Ну, так что, сказать тебе правду? - вернулся он к насущной теме. - Он-то, поди, тебе такого нипочем не скажет, он все мыслит о высоком, он все звезды на небе считает… А жизнь, она, Майтимо, не из них одних лишь состоит… Жизнь, она вкусней… И не нужно глупо спорить, если бы тебя не волновало это, ты бы не стоял сейчас передо мной, а давно бы развернулся и ушел, но ты ведь все еще здесь и все еще ждешь моих слов, которые тебе - важны. С этим он подошел к нему вплотную, глядя прямо в глаза. - Был бы я девкой, сам бы под тебя улегся, понял? - он прихватил его за загривок. – Услышал ты меня теперь?! Тебе нечего стесняться, ты - сын Феанаро, а все, что сделал наш отец — со-вер-шен-ство…, - по слогам прошептал он ему последнее слово. Выдав это, он как-то покровительственно и одновременно небрежно отпихнул его от себя и после ушел, весело насвистывая что-то. Не сказать, чтобы этот случай избавил Майтимо от этой проблемы, но в глубине души он был ему благодарен за это. Хотя сейчас он уже глубоко сомневался в том, что все, что сделал их отец, являлось совершенством, правда, к внешнему облику его сыновей это вряд ли относилось.

***

- Я напоминаю тебе, что ты сейчас говоришь с королем нолдор, - скрипнул зубами Майтимо, когда Ишбаг и Морэнорто, живо подлетев с двух сторон, снова с силой рванули его за плечи. - Не смейте меня трогать, твари, - процедил им Майтимо, стараясь справиться с дыханием. Кровь бросилась ему в лицо и он весь задрожал. После болот ему казалось, что унизить его больше просто невозможно. После того, что он там пережил, но, видно, это было лишь начало, теперь он ясно начал это понимать. Сначала он его ногой своей валял, как пса, теперь вот это… - А тебе не напомнить, с кем ты говоришь? – Вала немного вскинул темную бровь. – Я как следует могу напоминать тебе об этом каждый день, - очень неприятно усмехнулся он. – То, что я попускал твоему отцу, отнюдь не означает, что я стану попускать тебе, так что ты особенно не зарывайся в подражании ему, а то потом откапывать непросто будет. И я пока не говорю, пока я только лишь смотрю, - хмыкнул он после. – И кстати, со своими пленниками я говорю как мне угодно, - так невзначай добавил он. – А уж с рабами и подавно… А вы что встали, или вы совсем оглохли! Раб Моргота, он четко обозначил его новый статус. Но что такое раб, Майтимо смутно понимал до этого момента, а вот сейчас он это шкурой своей понял, когда чужие сильные руки взялись с остервенением сдирать с него одежду. Нервы сдали. – Не смейте ко мне прикасаться! - заорал он в ответ. Он знал, они бы гнусно засмеялись, им хотелось, но при хозяине они не смели тявкать. Морэнорто просто отрывал ремни его доспеха, словно нитки, его беспалая рука ему нисколько не мешала это делать. Ишбаг лапищами попутно что-то драл под ними, то и дело слышался громкий треск добротной плотной ткани. Майтимо задыхался, у него перед глазами все смешалось в этот миг, его вертели, словно куклу, стремясь быстрей исполнить выданный приказ. «Спокойно, спокойно, спокойно, - твердил он себе. – Не истери, - но ему хотелось безобразно орать последними известными ему словами. - Ты в этом смешон, ты не невинная девица, уж как-нибудь переживешь разорванное платье, это всего лишь одежда… Что же ты станешь делать, когда они с тебя кожу станут снимать, как уже неоднократно грозились… Что ты станешь делать тогда?!!! Это всего лишь одежда, только она, и не больше, ничего не значащие тряпки, достоинство, оно не в них, его не снять вместе с ними, только если ты сам не захочешь! И он это знает! Он это знает, проклятый! А еще он знает, что для тебя это тяжко, он это почуял, а еще он удивительно легко читает твои мысли, а иначе не сказал бы тебе про бинты. Получил, Руссандол! Ждать он тебя не заставил! Ты приготовься, - убеждал он себя, - с тобой теперь все время это будет..Закройся, закройся, закройся наглухо от него….» Тяжело, однако, было закрыться, когда с тебя срывают одежду, происходит это все впервые и ты к такому обращению не особенно привычен. - Ты уже одной сапоги целовал и ничего, не помер в результате, так вот и здесь не помрешь… Не помрешь, Руссандол… От этого не помирают! – содрали все, все до последнего клочка, вернее, все и разорвали в клочья. Им это, похоже, было только в радость… И вот он стоит перед ними, наг, нищ и безоружен. Стоит в кругу своих врагов. Черный час, сын Феанаро… «Оружие, Майтимо, это не только меч в твоей руке…» «Глупый, глупый Финдэ!!! Да ну, с чего ты это взял!!!! Ты там за морем и представить это все себе не мог! Не меч, не меч, не меч… Но на что, на что же ему опереться? Когда весь прежний мир перевернулся кувырком, а его новый слишком мрачен. Он отчаянно искал… Клятва, да, наверно, клятва… Память об отце, о брате, деде, это тоже… Мало, мало, мало, знаешь сам….» А между тем они глядят, глядят на него глазами-угольями, оглядывают его тело, тянут носами воздух, как звери, едва не рычат, подобрались все как-то и даже ближе подступили… Он непривычно легким, остриженным, каким-то сразу беззащитным затылком чувствовал на себе эти плотно прилипшие к нему взгляды, затылком и еще одним местом, которое сейчас разглядывали все, наверно, кроме Хеледира, с самым нездоровым любопытством. Лицо Мелькора, пока его вот так разоблачали, было хмурое, замкнутое и требовательное. Затем он снова подошел к нему поближе и принялся внимательно осматривать его всего. И без того напрягшийся Майтимо и вовсе перестал дышать. - Не смей, - каким-то не своим коснеющим языком еле выдохнул он, когда его черная рука потянулась к нему. - Помолчи, - легко оборвал его вала, черные пальцы властно коснулись распухшей ключицы. – Вправляли? – скупо осведомился он у подчиненных, очевидно, кто-то согласно кивнул. - Ох, неумехи, - посетовал он и вдруг с силой нажал, послышался хруст и Майтимо в голос взвыл от прострелившей его резкой боли. - Я вам покажу, как надо. Смотрите, было так… Кость выскочила из сустава… Выскочила? Даа… Мы видим, очевидно, ему больно. Больно тебе, Майтимо? - спросил он погромче. У того из глаз катились слезы. – Ну да это ерунда. Не больно. А вот теперь мы все исправим! - прежний неприятный хруст возобновился. - Ай, не сразу получилось такими-то теперь руками! Рано возрадовался ты, наверно, прямо отвратительно возликовал… А вот теперь, наверно, больно… Ну что поделать, я стараюсь, как обычно… Ну вот сейчас… Держите там, держите Государя… Что же это он у вас как-то нехорошо обмяк? А теперь еще раз все запомнили, что вот такое делать с ним нельзя без моего на то благословения и ничего иного тоже… Или я вот этими руками потом кого-то просто разорву напополам… А пока вам повезло… ну или нет… Сейчас посмотрим… - Бинты тебя почувствовать мешают, - вновь обратился он к Майтимо, сощурясь. – Прочь их… Это как латекс господина Коменданта… Улыбка растянула его губы, и он размотал бинты у эльфа перед взором, нарочито медленно, неторопливо, полностью обнажая свои обгоревшие руки. А затем эти самые руки коснулись, приникли, и очень плавно и медленно проскользили по всем синякам, ссадинам, царапинам и порезам на эльфийском теле, с вниманием задержавшись на каждом из них. - Да, повезло, - подтвердил он в итоге. – Ну, считайте, что сегодня ваша ночь, котятки. За спиной у эльда все перевели дыхание, в отличие от него. - Красивый загар, - его рука остановила свой путь вновь на ключице. Тело, которое он осмотрел, сейчас же рефлекторно дернулось, готовясь к новой боли. Вала, явно забавляясь, сделал крайне зверское лицо и тихонечко погладил еле-еле указательным пальцем по ней, так, слегка пощекотал ее туда-сюда. – Золотистый свет Лаурелин все еще напоминает о себе, - лирически заметил он, глядя ему в глаза. – Ну ничего, мы вскорости его совсем сотрем, - улыбка снова растянула его губы. – Не переживай… Худо-бедно старший сын Феанаро соображал, что он осматривает его тело на предмет полученных им повреждений и если что, готов дать взбучку тем, кому он поручил его схватить, но он делал это так, что у него все сердце заходилось, все внутри дрожало. Мысль о том, что от такого никто пока еще не умер, уже совсем ему не помогала. - Ну, ты как дикое животное, что я стреножил, - в полголоса заметил Вала, прекрасно ощущая его нервную дрожь на грани истерики, которую он не мог в себе удержать, как он ни силился, как ни старался. Слезы все не высыхали на глазах не от боли в ключице, которую он снова выбил, хорошенько, с чувством покрутил туда-сюда, помял, а после снова вправил, а от собственной беспомощности ему помешать. От невозможности остановить, прервать все это, от бессилия, от того, что тело его предает и подводит, дрожит и так легко выдает все его чувства. Его растерянность, смятение, уязвимость, страх… Он дышал через раз, то надолго задерживая дыхание, то срываясь на глубокий поспешный оборванный вздох. Майтимо понимал, Мелькору ужасно нравится его мучить, эти руки свободно ползли по нему, изучая каждый дюйм его кожи. Сердце у него, подпрыгнув к горлу, колотилось как безумное, вот-вот грозя лопнуть резким кровавым взрывом. А они, замедлив свое движение, словно бы чутко прислушивались к его стуку, в уголках точеных губ мелькала тонкая, легкая, еле заметная усмешка, явно предназначенная только ему, и потом эти кошмарные руки не то сжимали его плоть сильней, не то поглаживали дальше почти что с откровенной лаской, чтобы оно совсем уже зашлось, его бедное сердце. «Лучше бы кожу, лучше бы кожу сразу напрочь сдирал, чем так, чем вот это!!! Подлая гадина, да хрен тебе!» - Я что-то не пойму, переживаешь, что доставленный товар подпорчен или просто под шумок решил подомогаться? - Ну, покусайся, покусайся, я люблю, - казалось, Вала был до ужаса доволен. - Да, я не хотел бы получить один лишь горький пепел, как в случае с твоим отцом, - добавил он. - Нет, ты не получил даже и пепла! - рявкнул Майтимо. - Зато я получил тебя! - отрезал Вала. - Вот тобой теперь и буду утешаться, как могу! Молодым эльфийским королем… - Ну и что все это значит? - Да я думаю, ты знаешь, - Мелькор снова непотребно ухмыльнулся, на миг глянув в глаза. – Ладно, поясню наши с тобой расклады. Теперь ты будешь жить у меня. Мы так всем и расскажем, что у нас с тобой - дружба. Майтимо от последней его фразы прямо весь оторопел и даже рот свой чуть не приоткрыл. Вся эта чушь с домогательствами, которой он запорошил ему тут мозг, мгновенно отошла куда-то на второе место. Он быстро попытался осмыслить, что это значит. - Никто в такое не поверит, - качнул он головой. - А вот это мы еще посмотрим, - возразил ему Вала, - думаешь, наверно, что в застенок сходу помещу? Да вовсе нет, гнилой застенок, он, конечно же, не заржавеет, я ими тут не обделен, но мы пока повременим, я щедро предложу тебе свои покои. - Что?! - не поверил собственным ушам Майтимо. - Да то, - ответил Вала, - я вполне гостеприимен. Так всем потом и расскажут, что живет себе молодой Нельяфинвэ у Мелькора в личных покоях, да и горя себе не знает, разделяет их с ним, а может, и не только их. Одну постель, сразу подумают те, кто поглупее, одни взгляды – решат те, что чуть-чуть посмышленей… Смекаешь, лисичка? - Это чудовищная клевета!!! - ахнул сын Феанаро, наконец совсем уразумев, к чему он это клонит, хитрый негодяй. - Может - да, а может – нет, ко мне до тебя очень многие приходили, и я тебе замечу, что гораздо чище и мудрей - и те не устояли, а не то что какой-то уже отверженный Манвэ и проклятый Намо.. Так что случаи уже бывали и про них, конечно, вспомнят… Вот они и будут головы себе ломать, чей ты, Майтимо, и в конце концов решат, что мой. Потому что все, кто пришел, у меня и остались, и ни один еще не отказался, ни один меня не покинул, ни один назад не вернулся. А вообще тебя, конечно же, мгновенно спишут со счетов, мгновенно отрекутся и мгновенно похоронят. Никто в тебя не будет больше верить, с этого мига ты будешь потерян для тех, кого любишь. Ты не отмоешься, Майтимо, от этого клейма, что я поставлю на тебя, а я поставлю, постараюсь… Обычно у меня клеймят вам лбы и щеки, но твое клеймо, мой государь, будет намного глубже. «Раз мои руки - ваша метка, то ты мою в ответ получишь», - вновь коснулось его осанвэ. - Моя пропаганда работает не так уж плохо, - между тем продолжил он вслух, - я за этим пристально слежу и прослежу, чтобы всей Арде рассказали то, что нужно… Так что я буду ласков, как отец, и кто знает, может, ты и впрямь когда-нибудь ответишь тем же… - Ты разве не слыхал про данную мной Клятву? Тебе не поверят! Вся Арда знает, как я тебя ненавижу! Вся Арда свидетель этому чувству! - Слыхал, слыхал, - скучливо отмахнулся Вала. - И чего я только не слыхал на этом свете, да и на том, я даже утомлен порой подобным многознанием, - пожаловался между делом он. – Ну, - он озарил его яркой, как вспышка молнии, ухмылкой, - можешь убивать меня каждую ночь в своих трудах ее исполнить… Дед говорил, они вбивали кол той нежити, что им встречалась на их долгом и опасном пути по этим землям, чтобы она назад не поднялась… Ну, вот он словно этот кол в него забил своей последней фразой. Майтимо закрыл глаза. На данный момент его жизни это был какой-то просто беспросветно-темный и безвыходный тупик. А он так устал, был так измучен всем произошедшим, к тому же просто переполнен постоянным потрясением, что он переживал с начала собственного плена, что он не знал, за что ему сейчас тут уцепиться. Где та спасительная нить, что выведет его из этой темной и расчетливой ловушки Вала, и где ее вообще искать, он просто был не в состоянии ее сейчас нащупать. Он словно бы совсем ослеп. Да и как с ним можно состязаться в подобном грязном хитроумии и коварстве, когда он сам не обладает даже сотой долей их. Валар всем скопом с их могучими умами, да и те ему проиграли, ему-то куда… Побейся головой о стену, Нельяфинвэ… Понятно, он тут станет делать с ним все, что захочет, заполучив его в свою полную власть, дойдет черед и до застенков, в этом он нисколечко не сомневался, что он из него все соки выжмет, так или иначе, вцепится насмерть, это ясно, как погибший свет Древ. Но всему остальному миру он будет упорно лить в уши совершенно иное. И как ему, Майтимо, доказать отсюда, что он не предатель своей Клятвы, что он не участник его планов, что он как был, так и останется его самым верным врагом… Он живо вспомнил все слова Артано, сказанные майа на болотах о том, что они не позволят стать ему героем и непременно опорочат его имя. Ну вот, как он и думал, как бы они ни грызлись меж собой, а уж в идее погубить таких, как он, они с ним точно заодно, во всем едины и слаженно поют одно и то же. Он пошатнулся, казалось, сил совсем не оставалось. – Что, совсем он до меня еще тебя замучил на этих гадких болотах? Я так понимаю, почти что всех твоих там положил, - Вала как-то подобрался к нему сзади, словно опять почуяв его мысли. – Ты на него внимания не обращай, - продолжил Мелькор, в это время кратко зыркнув на Артано, - он у нас просто глубоко надломленный психопат. - Ты кто тогда? - глухо промолвил Майтимо. - Умм, - протянул хозяин Ангбанда со смешком, - я, в отличие от него, натура необыкновенно цельная… - Да, боюсь, это совсем не оставляет вариантов… Вала тихо улыбнулся: не так уж и глуп этот Рыжий, видимо, означала эта улыбка. - Ну отчего же? – вслух добавил он. - Все совсем не так печально. Позволь, я все-таки слегка прикрою твою наготу, я вижу, это сильно мучает тебя все это время, тебя явно беспокоят взгляды моей свиты. Их в самом деле несколько волнует, хм, твоя свежесть… Каждый уже примерился так или же иначе, - он скользнул по ним насмешливым взглядом. – Мои темные котятки, - как-то при этом очень одобрительно закончил он. – Однако, полагаю, что ты к такому пока что вовсе не привык. В ответ губы Майтимо скривила молчаливая усмешка. С этими словами его враг легко стянул со своих широких плеч свою богатую парчовую хламиду и укутал ей Майтимо, плотно завернул его в нее, крест-накрест, обнимая его сзади своими черными руками, словно успокаивая эльда и покровительственно защищая. – Так ведь намного лучше? - кратко шепнул он ему в остриженный затылок. Эльда в это время щедро погрузился в его запах, Вала, сколько он помнил, всегда любил тяжелые и сладкие духи с какой-то явной безобразной нотой увядания, которая мучительно врезалась в память еще даже хуже, чем в ноздри. Запах любых его одежд одновременно был очень волнующ и отвратителен, все это вместе. Но сейчас это было даже не важно, важно тут было совершенно другое, явилось искушение поддаться и оставить эту хрупкую защиту, что хоть как-то отделяла и скрывала его тело от их алчных плотоядных взглядов, которыми они все это время без устали полосовали ему спину. - Сними это с меня сейчас же, - вместо этого потребовал он. Нет, это было не лучше! Это покровительство и мнимая защита. Все это - отвратительная ложь, которой он его тут ловит, словно гадкий паучина - муху липкой сетью! Майтимо преотлично знал его лукавые повадки, сначала в яму подтолкнуть со всем старанием, а после из нее спасать…. Чтобы его потом в затмении взахлеб благодарили. - Сделай себе хотя бы малую поблажку, - тихо сказал ему Мелькор на ухо, на краткий миг пристроив свой тяжелый подбородок на эльфийском плече. - Сними! - Да как скажешь! - Вала явно взвеселился, резко дергая за край парчи и буквально вытряхивая его из нее обратно. Эту самую парчу он, ухватив, одним движением резко накинул на стоявшего недалеко Тевильдо. Наброшенная ткань укрыла того сразу целиком, почти до самых его пяток. Секунду он не шевелился, застыв на месте, словно привидение, явно ошеломленный этой новой выходкой Владыки. А потом, слегка очнувшись, весь засопел и завозился, принявшись поспешно и сердито выпутываться из-под нее. Среди стоящей напротив Кота болотной шайки явно послышался коротенький смешок. Однако, Кот не разобрал, кому конкретно он принадлежит. Может быть, вампирше? - А ты иди сюда, поближе! - с этими словами Вала притиснул к себе нолдо, навалился на него, с силой крепко обнимая за плечи своей черной рукой, легким захватом, малость придушив его при этом, когда он снова попытался увернуться и, едва не падая, отпрянуть в бок. - Ладно, мои маленькие твари, я, так и быть, на этот раз доволен вами! - он белозубо улыбнулся, продолжая мять Майтимо. – Так что гуляем! Повод есть! Я готов сменить мой гнев на милость! Как следует отметим это дело! Ведь с нами теперь аж целый эльфийский король! – он радостно чмокнул нолдо в висок, стиснув его в своих сильных объятиях, совсем как удав в своих кольцах стискивает добычу. – Вертись, не вертись - попался, лисища… Теперь никуда уже не уйдешь… - Так что ты, давай, Лангон, там озаботься, чтоб вскорости готово было все и все как надо! Чтобы всего в избытке! Ну да не мне тебя учить, надеюсь… Князь, отцепитесь-ка от сундучка, не ваше… Кот все глядел ему в лицо. Зачем это отдать, он же его прекрасно донесет… - Лапешки разожми, я сам! - велел ему Мелькор, улыбаясь и свободной рукой самостоятельно выдрал у Кота ларец с сильмариллом, пристроив его у себя под боком. – Ну, чего уставились-то?! – оглянулся он них напоследок. - Все до вечера свободны! И ты свободен тоже, - отрезал он Коту, усиленно желавшему податься за ним следом. Тот беспомощно остановился с его парчой в руках под явно гадостный смешок Тхурингветиль. – Но, Повелитель, дайте, я вас провожу, - сделал попытку он. - А меня вот государь теперь проводит! - с этими словами хозяин Ангбанда, вцепившись нолдо почти что в загривок, радостно поволок его за собой, несмотря на то, что тот отчаянно упирался, более не обращая на оставшихся ни малейшего своего внимания. Все проводили их долгим взглядом, прежде чем начать расходиться. Первым деру дал Тевильдо, сообразив, с кем он опять остался без него, тут уж он особо не промедлил, а живо отступил куда-то в тень и мигом канул в ней, как не бывало. - Мне нужно срочно привести себя в порядок! А времени так мало остается! - озабоченно промолвила вампирша и тут же сгинула следом. - Вот уж это точно! - еще более озабоченно завторил ей Лангон и тоже сразу заспешил, заторопился. – Ну вот, опять все на меня… Ну, ишь ты, к вечеру ему давай гулянку на всю Крепость, - послышалось уже вдалеке. – Кто тут, значит, благородный волк, кто кот, кто мышь, а кто и белка в колесе… - Пойду, значит, проверю пленных эльфов, да для надежности сам погляжу, как там чего, - заявил Ишбаг и тоже деловито удалился. Остались трое, господин Комендант, лорд Морэнорто и брат Морэньяро. Артано тоже развернулся и, не глядя на них, натужно похромал себе прочь, сцепив зубы. Оба тут же, как по команде, неотступно потащились следом за ним. - Благодетель! - на этот раз довольно робко подал голос волколак. Тут старший майа глубоко вздохнул, остановившись, так что от этого вздоха, что он испустил, заметно дрогнули его широкие плечи. Затем он медленно развернулся лицом к своим приближенным и вдруг громоподобно рявкнул на всю Крепость, так что у лорда Морэнорто, бывшего к нему гораздо ближе эльфа, высоко взвились его темные пряди, словно от резко налетевшего порыва шквалистого урагана: - Вон!!! Хеледир, уже открывший было рот, так ничего и не успел произнести. - Вон оба!!! Прочь пошли!!! Пока я вам башки не отвернул, как глупым курам!!! Ясно!!! Куры вы и есть! Знать вас не желаю, пшли от меня!!!! - вдобавок он на них еще и плюнул. Лицо Коменданта в этот миг сделалось просто страшно, так что и волколак и синда сразу отступили, сделав невольный шаг назад, сходу даже не решаясь снова с ним заговорить. Однако в бледных светло-золотых сейчас глазах плеснулась боль и неподдельно горькая обида, показав, что он на самом деле так дико зол лишь только от того, что он несчастен… Злостно вызверившись на них что есть мочи, он поспешно отвернулся с несдержанным и просто бешеным оскалом, исказившим все его лицо, и все так же гордо и упорно похромал себе куда-то дальше. Оба стояли оглушено, как-то притихнув разом, больше не рискуя идти за ним следом и только лишь растерянно глядели, как он удаляется от них куда-то прочь. - Как-то нехорошо все получилось, - ужасно жалобно заметил волколак, все глядя ему вслед и разведя руками. - Да уж, совсем нехорошо, - мрачно ответил синда, на этот раз нисколечко не споря с темным лордом. - Знаешь, - внезапно откровенно поделился майа, - а ведь я совсем другое собирался говорить… Совсем не про мои покои, даже не знаю, отчего я так зациклился на них внезапно, да тьфу на них, не в стенах счастье, но вот завелся прямо, раздосадовался даже… - Лучше скажи — распсиховался, - вставил Хеледир. - Вот-вот, самое то ты говоришь, распсиховался, - согласно отозвался волколак. - И что за притча, не пойму? - он озабоченно пожал плечами. - Что это на меня нашло такое, - после он, расстроено вздыхая, почесал свой собственный затылок. - Да ведь и я совсем другое собирался, - задумчиво заметил Хеледир. – И сдается мне, не мы одни с тобой так поступили. Полагаю, это Мелькор…. - Да, вот я тоже полагаю, - эхом отозвался Морэнорто. – Против его чар, конечно, не попрешь, особенно при нем. Ай, да что там, не попрешь! Когда ты толком даже не сообразишь еще, что весь опутан ими, словно сетью… Это уж так, считай, задним числом оно доперло… Однако, я признаюсь, это как-то мало утешает мою волколачью совесть. Я вовсе не оправдываю этим сам себя… - Да я тоже не оправдываюсь этим, хотя такое оправдание было бы весьма удобно… Морэнорто чуть покосился на него краем глаза. – Ну да, тебе особенно удобно, ты не майа, шансов вовсе нет, ни одного… - И все же я ужасно виноват, - просто закончил Хеледир. - Ты в самом деле так считаешь? - коротко и как бы даже скупо полюбопытствовал, сощурясь, тот. - В самом деле, - с тяжким вздохом отозвался темный эльф. - Ну, значит, я еще ужасней! - махнул беспалой дланью волколак. – Конечно, правильно он нас изгнал! А я бы тоже жутко осерчал на его месте! - Ну и что мы будем с этим делать? - Ну что, ну что, - пробубнил лорд Морэнорто себе под нос, - теперь мы будем долго и упорно извиняться! Что тут еще… Ну, не сейчас, конечно, да погоди за ним бежать, - он прихватил уже шагнувшего было следом за Артано эльфа. - Но ведь ему необходима наша помощь… Ты же видел, он еле на ногах уже стоял… - Наша? - с веским намеком усмехнулся волколак. - Может быть, и наша, - упрямо сверкнул тот глазами, явно уловив этот намек. - Очередь пойди займи… Знай свое место, - усмехнулся Морэнорто. – А оно первое с конца… Не то башку свою здесь точно сложишь, как бы ни вертелся… Ты же тут не самый глупый, как я понял… - Ты что же, думаешь, что он теперь придет ему помочь? – сильно понизил голос Хеледир. – После всего? - А когда он его бросил? Или ты сам еще не догадался, в чем главное сокровище Ангбанда? Вот не лукавь, не ты ли сам за ним пришел, чтобы его у нас забрать… Лично я бы за одно только подобное намерение тебя безжалостно убил… Ты дерзкий, хитрый и опасный гад. Ну, ничего так, в общем, - так же еле слышно ответствовал лорд Морэнорто, сильно сощурясь. - Ага, так ты, стало быть, меня одобряешь? – на этот раз не удержался эльф, чуть вздернув бровь и прикусив губу. - Еще чего! И не надейся! - тут же фыркнул волколак. – А на нолдо, что мы изловили, не гляди, не обманывайся этим Рыжим, это все так… Вроде Тевильдо… - Нет, ну ты видел его дико огорошенную рожу, когда он дал Котяре отворот, у того аж рот открылся! - громко добавил он. - Явно обломчик вышел у него, скотинки кучерявой! Правильно, пинка под зад этой усатой и гадючей морде! - майа заржал, не удержавшись. – Фу, я прямо успокоился немного, а то я как его увидел, во мне все прямо взбешенело… Темный эльф заметно усмехнулся при упоминании лица Тевильдо. - А вот нам с тобой лучше сейчас, наверное, пока оставить господина Коменданта, а то он, в самом деле, может не сдержаться. А рука-то у него в запале - тяжела даже для моей суровой волчьей шкуры, уж про твою я вовсе промолчу, по ближайшей стенке враз размажет. Тут теперь момент какой-то подходящий нужен, ну, когда он чуточку охолонет… Ладно, ты не кисни, пойдем пока, все это хорошенько перетрем, да пораскинем мозгами за какой-нибудь рюмашкой, а то пока еще за стол… - Куда это пойдем? - осведомился синда. – Я уже месяц вижу твою рожу и хотел бы хоть немного отдохнуть от этого кошмарного видения… И вообще, ты только что грозился меня тут убивать ну или вывести на чистую водицу, я вообще уже в твоих бесчисленных угрозах потерялся. - Ну, так и я твою не меньше лицезрею! И не сказать, чтоб по уши пока влюблен! И еще выведу, не сомневайся, я тебя вовсю подозреваю, после всего, что ты тут вытворял! Но пока что наши интересы явно совпадают, так что я предлагаю немного потерпеть друг друга, временно отставив планы лютой мести! А пойдем ко мне в покои, уж коли я опять тут ими обзавелся… - Прости, я не готов к совместному интиму! Повторяю, ты меня достал на тех болотах! Я бы лет сто тебя с великой радостью не видел, уже не говоря о том, чтобы делить с тобой какой-то темный угол! Волколак, услышав это от него, немедленно заржал: - Мне для этого покои не особенно нужны, я и без перин вполне справляюсь с этим делом, тут я неприхотлив, легко могу и под каким-нибудь кустом с большим азартом, если что… Хотя чего уж там скрывать, но иногда и мне охота сладко раскидаться на разобранной постельке, рядом с пышным мягким белым телом, такое, знаешь, чтобы шлепки по ягодицам - посочней, чтобы отвесил, а оно потом все долго колыхалось и дрожало, - тут он весь с хрустом гибко и как-то невозможно томно потянулся, улыбаясь, а после весь встряхнулся, ну совершенно точно волк. – Пальчики вот только надо бы скорей себе вернуть, - озабоченно добавил он, - а то, наверно, удовольствие уже не то… - Избавь меня от этого всего, - поморщился брат Морэньяро, даже отмахнувшись от него рукой, - я совершенно не обязан это слушать, где там и как тебе охота! - Ой–ой-ой, тебе, может, полезно даже, да ты вообще, небось, не знаешь как, ни с теми ни с другими. Да какой ты темный с этим стыдливым девичьим румянцем во всю морду! Тьфу, срамота на весь Ангбанд! Не трахаешься так, как мы, значит, не наш, тебе понятно! Не признают! Так что пойдем со мной, эльфийская ромашка, я тебя живо настоящей жизни научу! - принялся завлекать он его. - Да хватит уже свои волчьи зубы непотребно скалить! - Хеледир и в самом деле малость покраснел. Но не обсуждать же это с ним, что он умеет, а что нет и стремительно обогащаться новым знанием пока что не намерен. Потом им всем тут только дай за эти темы языками зацепиться, как польется! - Нет, ну а куда тебе пока податься, бедненькой сиротке, рассуди? - между тем продолжил тот, не отцепившись. - Мелькор тебя не вызвал, ему вообще сейчас не до тебя. Если ты надумал было двинуться к вампирше после моего упоминания ягодиц, вон у тебя как глазки мигом засверкали, - проницательно сощурился лорд Морэнорто, - то вот сейчас ты совершенно там ни к месту. - Это отчего же? Ты что же, думаешь, что я ей чем-то не гожусь? - опять не удержался Хеледир. - Ага, а я смотрю, задело! – очень довольно ухмыльнулся волколак. – Жидковат ты для вампирши, где тебе такую одолеть, – он опять развеселился, скаля зубы. - Ладно, расслабься, дело не в тебе. Если я хоть как-то знаю женщин, она перед намеченной гулянкой красоту сейчас усиленно наводит и ей свидетель ее мелких женских хитростей, секретов и уловок совершенно ни к чему. К тому же, как я понимаю, ты ей чем-то интересен, как мужчина, так что ты будешь ее только раздражать, вертясь там рядом, когда она желает сразу появиться королевой, чтобы сразить всех наповал, ну и тебя уж заодно. - Да, пожалуй что, вот тут ты в кои-то веки абсолютно прав, - задумчиво заметил Хеледир, - женщины, они везде такие, как я понял. У них всегда одна лишь сторона – своя. Им симметрично подведенные глаза в сто раз важнее мировой войны и ничего нам с этим не поделать, - рассеянно закончил он, тем не менее пока не сильно вдохновляясь этим щедрым предложением волколака и с подозрением глядя на него. Внезапный переход того в приятели пугал гораздо больше, чем если бы он был по-прежнему его врагом. - Нет, ты, конечно, можешь двинуться обратно в свою дворницкую будку, - тут же ехидствуя, оскалился лорд Морэнорто, - и удобненько расположиться там. На какой-нибудь до ужаса гнилой обгаженной соломе, тебе, я думаю, не привыкать! - Да кто бы это говорил! Да я тебя впервые увидал, когда ты сам вовсю валялся на подобной! Не припомнишь? - У меня солома чистая, отборная была!!! Ромашка, клевер и кипрей, местами - мята! Душистое сенцо! За мной усиленно следили! Тоже мне, посмел сравнить! Меня - царя всех волколаков, голубую кровь Ангбанда, золото в ушах, на лапах перстни и себя - несчастную презренную эльфийскую котлету, которую ленивый только не кусал! Да и какая там котлета?! Котлета - это что-то аппетитное, округлое, приятное на вид, на ощупь и на вкус! А ты - обглоданная кость! - Смотри не подавись еще! - Ну что же, значит, в дворницкую, лысую метлу тебе вместо подушки после Топей, а в стакан - буль-буль - гнилой воды! - Нет уж, премного благодарен, не стремлюсь, - отрезал синда. - Я там вполне себе нажился и по метлам не скучаю, а гнилой воды и на болотах вдоволь нахлебался… - Ну, тогда не делай эту свою синдарскую козью морду тяпкой! - негодующе заметил волколак в своей изысканной манере. - Я, знаешь, тоже ей наелся! Еще спасибо после скажешь, что я тебя по доброте душевной подобрал! Я! Великий царь всех волколаков — тебя, эльфийскую котлету! Вот соотнеси! – тут он изобразил весы руками. - Я прямо Манвэ, даже лучше! - он сложил их на груди, высоко задрав подбородок. - Наверное, и свет уже во лбу сияет суперблагодатными лучами, ну так и прет, погуще всяких сильмариллов. Нет, ты мне ответь, ну прет? - Сказал бы я, что у тебя откуда прет, - негромко буркнул синда себе под нос. - Ну и где эти твои покои? - кисло осведомился он, не особенно радуясь неожиданно затянувшемуся сообществу этой шерстистой язвы, правда, он к нему уже порядочно привык за время их похода на болота. Волколак был непомерно импульсивен, если не сказать, разнуздан, страшно агрессивен и ужасающе жесток, вдобавок - злоречив, ехиден, хамоват, но в целом для Ангбанда это было нормой. К тому же он был необыкновенно приставуч, что было еще полбеды и явно склонен к театральщине, что просто бесконечно ужасало и сразу насмерть отравляло печень хуже алкоголя, ну и нервы. Но при всем при том он был довольно предан тем, к кому лежало его волчье сердце, это он за ним уже подметил. Потом он сам действительно не знал, куда ему пока податься. - Пойдем, эльфийская котлетка, - лорд Морэнорто покровительственно хлопнул его по плечу, - у меня там очень мило и уютно, есть, где свои кости бросить после тяжкого похода, ну а интим я, так и быть, пока не буду предлагать, так что не трепещи своими птичьими костями… - Попробовал бы ты мне предложить… И если ты еще раз назовешь меня котлеткой или как-то в этом роде..., - жутко скривился синда. - То что, то что?!!! - ужасно оживился темный лорд, Хеледиру даже примерещился как будто туда-сюда вильнувший сзади темный волчий хвост. - То, во-первых, ты опять получишь прямо в твою волчью морду, а во-вторых, про «Чернобурку» я тоже мимо уха не прощелкал! А еще короче кличка тебе – «Шерсть»! - Заткнись сейчас же, пока я сам тебе не засветил по твоему шпионскому и коцаному уху!!! - Лорд Морэнорто, обращайся так ко мне, как подобает! - Немедленно заткнись, брат Морэньяро! - Да только после вас, лорд Морэнорто! Слушай, да зачем я тебе сдался, не пойму? - Одному мне некомфортно и не по себе, я сразу чувствую себя покинутым и разнесчастным и оттого впадаю в грусть-тоску, после чего все время много, изобильно ем и тут же жуткостно толстею, а потом одышка уже через лигу бега, так что мне, знаешь ли, компания всегда нужна! - Что это за дикое нелепое вранье, да ты машина для убийства, которую вообще ничем не подкосить… И что же, ты во всем Ангбанде не мог найти компании себе получше? Я-то тебе зачем, признайся? Ты же на дух меня не выносишь? - Чего это вранье? – не согласился волколак. - Мне дико скучно одному. Ну, всем же остальным ты ведь на что-то сдался! Тут, знаешь ли, вообще – интрига. Может, и мне теперь сгодишься… Надеюсь, ты хоть пьешь, брат Морэньяро, если с интимом в целом туговато? А то вообще не ясно, почему ты нарасхват… - Не пью! - злокозненно ответил эльф. - Да это ты все врешь назло мне, ты специально! И оба темных, как обычно жутко препираясь, удивительно дружно зашагали в любезно указанном лордом Морэнорто направлении. Каждый шаг уже давно давался с трудом. «Эти последние, потерпи, осталось чуть-чуть, не безопасность - нет, его присутствие – две стороны одной медали, он надежен, как гранитная скала, когда он защищает, но вместе с этим нет страшней угрозы, если он в гневе обратился против, так что нет - не безопасность, а только временное забытье. Желанное черное забытье, хотя бы оно… Сил что-то вовсе не осталось». Майа железным усилием воли заставлял себя переставлять непослушные ноги. Вот будет снова весело, если он рухнет прямо тут, так и не достигнув своих собственных покоев. Потом его найдут какие-нибудь орки прямо возле этой стенки, пару минут поохают, как бабы, в удивлении, потом опасливо потыкают куда-то в бок, потом испробуют еще чуть-чуть сильнее это сделать, трепеща от возбуждения, и только лишь потом, уже вполне натешившись его осмотром, куда положено отволокут. Втихую, может даже, кровушки его еще лизнут поочередно, суеверное зверье… А тем же самым вечерочком, может, еще и похихикают над ним над кружечкой-другой, с охотою почесывая языками. Вот, мол, свирепая гроза Ангбанда - напрочь сдохла прямо в коридоре… Мертвечинка, как и все! Тычь ее, братцы, лапой - ничего за то не будет… Можно не так уж и бояться эту сваленную возле стенки падаль… И опять оно пойдет-поедет по Ангбанду, будто ему мало было плетки…. Все гнилые пасти, как известно, не заткнешь, как ни старайся… Какой прелестный анекдот - Гортхауэр помер! А уж эльфам-то веселье и народное гуляние! Какой-нибудь там Тингол сразу с дуба упадет, когда он о таком услышит, ну или где он там сидит, как дятел… В лесах Белерианда наконец-то полноценный праздник! И это вовсе не его подосланный убийца так его тут доконал и укокошил, это все предсказуемо и скучно для Ангбанда… А мы так любим удивлять, мы в этом деле, несомненно, хороши… Нельзя здесь падать, двигай дальше… Давай, вон уже двери показались…Только за ними это можно сделать, только там, а там желанное забвение и тьма… Сколько в нем крови, кто бы мог подумать, что она все вытекает, это… очень неприятно… Лбом раскаленным к мрамору стены - минутная прохлада. Все, все предатели вокруг, нет верных, нет ни одного…. Все мигом поддались, прельстились, отказались…. Лгали! Глядели на него и, значит, лгали о своей любви…. Настоящая не предает… Ну, значит, он такой не заслужил. Закрыть глаза, не думать, больно… Рано еще закрывать, ступай вперед! Морды!!! - дрожащим кулаком об стену. Трижды. Орки, эльфы, майар – все они! Век бы никого из них не видеть… Но почему это стена теперь ползет куда-то вбок? Постой, постой, постой, хоть ты меня сейчас не предавай, ну дай дойти, уже так близко… Что-то я все время умираю от любви! Надо же, как романтично все сложилось у него в его судьбе– губы майа передернула усмешка, а изо рта в это мгновение щедро выплеснула кровь на губы. Он опять остановился, задыхаясь, одной рукой держась за бок, второй вцепившись в каменную облицовку стенки. Тоже забавный каламбур… Рядом с ним я умираю от любви… Вот только бы он следом не явился, чтобы снова что-то выяснять… Его добьет такая встреча… Прикончит наконец! Он сейчас не вынесет дальнейшей с ним грызни, он истощился в данную минуту бытия… Конечно, не смолчит, явись он, когда это он вообще молчал? Но кроме слов ответить – больше нечем. Так что его новый гнев его благополучно похоронит. Пальцы ему в рану всовывал, не постыдился, будто лютому врагу!!! Может, от этого она никак теперь не заживает! Да от этого, наверняка! Гниет от его черных пальцев! Какой там Оссэ, это он! Это он его не может пережить…… О мой возлюбленный Владыка, бичом порол… Бьет — значит, любит, это про тебя… Ты и меня таким же сделал, но мне тебя не превзойти… Горячее твоих ласк не сыщешь во всей Арде… Я еле снес их, принимая… Еле-еле… Что ты заставил меня пережить… Не пожалел… Весь прямо задыхался, больше чем он сам… Не вспоминать… Не вспоминать… Совсем не вспоминать…. Иначе не дойти сегодня… Правда, после сильмарилла снова поднял, но это только для того, чтобы потом сразить его ударом Гронда. Помилосердствовал, чтоб снова его мучить! Только лишь затем! Да он и мирно упокоиться ему от этого не даст… Глядь, уже опять пришла охота как-нибудь его убить… Его прекрасной смерти стало скучно. Вставай, Артано, поднимись, продолжим! А вообще он ему был необходим на тот момент, чтоб только эльфа изловить, да вот и вся нужда в нем, нужда в своей цепной собаке! Все очень просто, четко и по делу, если отбросить эту поэтическую чепуху и бред, нечего тут валяться под ногами опаленным сильмариллом - дохляком, вставай, иди и выполняй то, что велели… Двигай на службу даже мертвый, коли когда-то смерти подвизался! Спрос у него такой, что мало кто вообще претерпит… Да он и не придет, вон он как радостно вцепился в свою свежую добычу, зачем ему обглоданные плеткой волчьи кости… Теперь, когда он сделал свое дело, он стал вообще ему никак не нужен… Ему останется только истлеть теперь за этими дверьми… Ну, может быть, и хорошо, его мучения прекратятся… Ведь он устал, он так устал… Еще и эта кровь, да сколько можно! Когда же она вытечет уже вся, наконец! Главное, до них дойти, до этих чертовых дверей! Зверь должен заползти в свою нору, он должен дотянуть, чтоб не издохнуть прямо тут на радость гадким мелким суетливым трупоедам… Майа шел рывками, почти что слепо шаря по стене одной рукой, то с усилием пытаясь оттолкнуться от нее, то, напротив, удержаться, оставляя вдоль нее широкую полоску окровавленного следа. Перед глазами у него давно уже все расплывалось, тьма анфилад, которые он плохо различал, иногда лишь прорезалась мутно дрожащими огнями, это все слилось в его сознании в одно невнятное пятно, в конце которого должны быть двери. Это он помнил, знал, еще вернее - верил в это. Одни единственные нужные ему сейчас. Туда… Мертвец идет назад в свою могилу… Шествие его закончилось, как самому ему казалось, с последним его вздохом, он схватился за кованые ручки, вцепился в них, насколько мог, вместе с этим навалился, напирая своим весом, и повис на распахнувшейся наружу створке, не в силах сделать еще шаг. Сколько он на ней вот так болтался, он потом вообще не помнил. И, наконец-то оторвавшись, оттолкнувшись даже, рухнул в долгожданную успокоительную тьму, в самый последний миг сменив свое обличье, он провалился, канул в нее - зверем.