Волчья шкура.

Артано резко распахнул еще не очень осмысленные огромные золотистые глаза и, подскочив с задушенным криком, рывком уселся на своей постели,с недоумением глядя на собственные выставленные перед собой руки. Последнее, что он запомнил, так это то, что накануне это были - волчьи лапы. Секунду–другую майа ошарашенно таращился на свои широко растопыренные пальцы, как бы совсем не понимая, откуда они тут взялись. Вместе с тем он сразу ощутил, что что-то в нем за это время сильно изменилось, ему стало значительно легче, он совершенно точно больше не умирал, внутри него уже не было этого ужасного чувства. Ладони немедленно откинули плотное покрывало и после судорожно схватились за совершенно гладкий бок, нервно зашарили по нему туда-сюда в поисках привычной уже раны, ощупывая тот со всех сторон, но так ее и не нашли на этот раз. На ходу он мельком отметил то, что очнулся он в своей постели совершенно обнаженным. Майа впился жгучим взглядом в собственную целую и невредимую плоть, затем он вовсе соскочил с постели и буквально в два прыжка достиг высокого зеркала в полный рост, где вновь во все глаза уставился на собственное тело, будто до конца еще не веря в произошедшие с ним перемены. - Мелькор…, - после вымученно выдохнул он со страдальчески заломленными бровями и каким-то общим совершенно беспомощным, совсем не свойственным ему ранимым выражением лица. Поскольку он издревле любил оборачиваться волком и проводить в этом теле порой довольно долгое время, то подчас его первая реакция по забывчивости была - звериной. А потому, в одну секунду сделавшись большим белым зверем и поддавшись инстинкту, он, прижав уши, метнулся обратно в разворошенную постель, где тут же целиком, весь с головой зарылся под плотное меховое покрывало и как бы затаился в этой темной меховой норе. Только лишь слегка высовывающийся из-под покрывала кончик его белого хвоста чуть-чуть вилял туда-сюда, выдавая его этим. Укрывшись в этой мнимой теплой темной безопасности, он замер, тем не менее с бешено колотящимся сердцем переживая это открытие. - Приходил…., - сначала его резко бросило в жар, кровь мощно и бурно ударила в нос, после, напротив, метнуло в страшный холод, волчьи уши и самый кончик хвоста немедленно задрожали в нервном ознобе. Майа надеялся в душе, что он придет, даже был уверен в этом, что не бросит, но все равно его все это время грызла и терзала крайняя тревога, потому что Этот Вала с давних пор был славен тем, что внезапно мог поступить вовсе не так, как от него все ожидали. А вдруг настал момент, когда такое выпадет и на его собственную долю? – Приходил, приходил, приходил, - он едва не задохнулся от остро нахлынувшего счастья, в первые секунды испытывая ровно то самое упоительное, головокружительное даже чувство, какое обыкновенно испытывают очень юные эльфийские девицы от осознания того, что они ценны и интересны в глазах их избранника, что выбрали именно их, а не кого-то другого. После этого яркого, как вспышка, радостного осознания майа выдохнул чуть более расслабленно, сразу почувствовав себя уже гораздо более уверенно и спокойно. Он быстренько сложил это великое богатство в свою тайную копилку, и обеспеченный им грядущий день уже не казался ему таким пугающим и ненадежным. Снова заручившись этим подтверждением чувств, он, как обычно, собирался жить на проценты от этого самого главного своего капитала. - Приходил… Все–таки не бросил, значит, подыхать, несмотря ни на что…, - от всех нахлынувших опять переживаний белый волк шумно вздохнул и с этим глубоким вздохом положил узкую морду на вытянутые передние лапы, веки его вновь устало закрылись. Теперь ему можно было хоть сколько-нибудь выдохнуть. Под мягким меховым покрывалом было тепло, уютно и к тому же теперь он остро чувствовал вокруг себя его знакомый, до боли привычный ему запах, по которому скучал, как оказалось. Он понял это только теперь, зарывшись волчьим носом в мех поглубже, чтоб ощутить его полнее. Их связь ничем не разорвать. Они с ним повязаны так, что это просто невозможно и они оба это понимают… До того, как он очнулся, ему снилось, что он покойно дремлет под опущенной на его шкуру тяжелой хозяйской десницей. Черные обугленные пальцы нежно-задумчиво без конца перебирали длинные густые пряди его шерсти, легонько ероша ее. В этом нынешнем сне черная длань его господина источала не только лишь одну свою огромную грозную силу и власть, но также покровительство и полную всецелую надежную защиту, что была крепче любой возможной брони. Черная длань не мучила, не истязала, не наказывала и не била…. Напротив, от нее шло тепло, забота и нежная ласка. Оказаться под ее покровом было сладостно и хорошо, очень надежно и спокойно. Можно было расслабленно и уютно дремать себе дальше и ни о чем не думать и не волноваться…. "Темные, вы спите, а владыка Мелькор думает о вас!" – сейчас же вспомнилось ему часто употребляемое им изречение. И ведь он действительно думал, он был хорошим Владыкой, не только брал, но и давал, просто в последнее время что-то пошло не так, перекосилось больше обычного, встав набекрень…. На какой-то миг Артано до одури захотелось почувствовать прикосновение этой руки, ее желанную, приятную и осязаемую тяжесть на собственной мохнатой холке. В кои-то веки ему захотелось просто смирно и смиренно лежать, свернувшись мягким клубком у него под боком, приткнувшись поближе к его теплу и силе и не кусать эту руку привычно-строптиво, а позволить ей гладить себя в этом виде сколько ей будет угодно. Ему надоело с ним постоянно драться, конфликтовать и выяснять отношения по любому поводу, он в самом деле очень устал это делать, устал с ним тягаться, он будет самым покорным созданием, как он того хочет… Будет послушно лежать у него в ногах день и ночь, схватив зубами полу платья. Ведь господин его так любит, так им бесконечно дорожит, он так боится его потерять на самом деле… Вот откуда это все…. Ведь глупый белый Волк это, конечно, знает… Он протяжно зевнул, сонно жмурясь, коротко шевельнув усами и, всецело захваченный этим мечтательным чувством, этим наваждением хозяйской руки, собрался беспробудно спать и дальше в своей теплой мягкой норе, уже наполовину погруженный в эту сладкую уютную дрему. Вообще с некоторых пор образ черных обожженных рук Мелькора накрепко прописался в его подсознании и майа все никак не мог теперь избавиться от него, никак не мог с ним толком совладать. Сами по себе эти ставшие черными руки Вала делали его глубоко неспокойным, он их бесконечно вожделел и вместе с тем до ужаса боялся отчего-то и даже сам себе не мог отчетливо и внятно объяснить их просто колдовскую власть над собой. В своих неспокойных снах, особенно участившихся в последнее время, его теперь неуклонно преследовала гигантская черная длань, настойчиво стремясь поймать, схватить его за волчью шкирку и крепко сжать, вернув его обратно, на положенное ему место. А он в этих снах по-прежнему стремительно убегал изо всех своих сил – маленькая, почти крошечная фигурка отчаянно бегущего волка. Но эта черная ладонь неуклонно настигала его, заслонив собой половину неба и накрывала его сверху словно бы плотным темным колпаком, отрезая ему все пути и дороги, все, кроме одной… Обратно к ней, вернее, к нему.… И непременно пойманный этой рукой, после он сидел у него на ладони, упруго сжавшись в округлый ощетинившийся ком и бессильно порыкивал на него, всячески выражая этим свое возмущение. Потому что он волк, не собака, а всякий волк от века гордое и крайне свободолюбивое существо. Захочет - придет, а не захочет - не станет, одной силой его не принудишь, как остальных, он не таков. – Не уйдешь, мой глупый гадкий маленький волчишка, - а черный палец в ответ на это, играясь, настырно потыкивал его прямо в нос. Майа дико огрызался, преднамеренно дерзил, естественно, срываясь, кидался кусаться, уже совсем обезумев, но самостоятельно освободиться он не мог, как ни старался, несмотря на все свои прыжки. Утром, просыпаясь, он с удивлением вновь находил себя в плену этих рук, крест-накрест крепко обнимающих его под самым сердцем. Мирно спящий Вала прижимался к нему сзади, теплым лбом утыкаясь в его обнаженное плечо и никак не желая его отпускать ни во сне, ни наяву. Хотя Артано отлично помнил, что накануне ложился один. Стиснутый майя, обычно крайне недолюбливающий затяжные утренние валяния в одной постели не по делу, как он об этом выражался, недовольно возился, все стараясь тихо выбраться на выход и побыстрее ускользнуть по своим многочисленным и нужным делам, которые его ожидали. Потревоженный этой возней Мелькор что-то мелодично, но не слишком внятно бормотал еще во сне, глубже пряча свой нос в его распущенных, сильно растрепанных спутанных волосах и в итоге обнимал только крепче. Артано закатывал глаза и беззвучно ругался с тихим шипением, вновь стараясь освободиться и все же как-нибудь разжать эти руки, но в очередной раз зацепившись за них взглядом, совершенно залипал, немедленно забыв про все на свете. И в результате этого созерцания через какое-то время начинал самозабвенно-чувственно и вместе с этим страстно-увлеченно целовать на них каждый палец и усиленно посасывать костяшки. Окончательно уже разбуженный этим действием Вала разожмуривал глаза, тут же молча, властно и не очень нежно подминал его под себя, вновь жарко навалившись всем своим крепким телом, не слушая ни слова из его глупых волчьих возражений и утренний подъем Коменданта Ангбанда чаще всего бывал вновь отложен до лучших времен…

***

В самом деле эти руки волновали его с той самой минуты, как только он впервые их увидел. - Пекло Удуна! Темное дно преисподней, что у тебя с руками, Владыка?! - помнится, несдержанно воскликнул он, остановившись словно вкопанный и пораженно глядя на них во все свои золотые глаза. - Ничего, пустяки! - отмахнулся тот, видимо, озабоченный чем-то другим и только лишь покрепче сжал своими страшными теперь на вид руками ларец с тремя яростно пылающими в нем эльфийскими звездами, на который даже было больно просто смотреть. – Не беспокойся, - как обычно уверенно бросил он ему на ходу, проходя мимо и только лишь едва скосившись на него из-под полуопущенных ресниц краем глаза, стараясь не заострять на этом внимание. Но через какое-то время, когда они увиделись с ним вновь, его руки по-прежнему были в том же самом состоянии, что накануне запомнил Артано. Он, увидав их, недоуменно вскинул бровь, сразу размашисто шагнув ему навстречу. – Они что, еще не заживают? - с неприятно кольнувшим собственное сердце острым беспокойством напористо и даже требовательно осведомился он. - Ерунда, заживут, - поспешно ответствовал Вала, согласно кивнув. - Когда же? - майа подошел еще поближе, нахмурив брови и все это время не переставая пристально разглядывать их. - Да вот с минуты на минуту! - Вала, напротив, малость отшагнул, что не укрылось от Артано. - Зачем ты от меня отходишь? - Артано уже неуклонно наступал с ужасно подозрительным прищуром своих желтых волчьих глаз. - Что за глупости ты говоришь? - Вала в это время пятился задом, ловко обтекая углы и все норовя невзначай укрыться за какими-то препятствиями, разделяющими их. Буквально по пятам преследующий его майа это мигом срисовал и без всякого на то предупреждения вдруг прыгнул вперед, прямо к нему и крепко сцапал его за руку, стремительно-резко схватив за нее и дернув его на себя. Мелькор, как ни старался сдержаться, от этого касания на миг мучительно задохнулся и кратко болезненно ахнул. Майа распахнул глаза, в упор взирая на него. - Тебе что, больно? - в лоб спросил он его. - Нет, - еле выдохнул тот, в это время все безуспешно стараясь отнять свою черную руку. - Тебе больно, - утвердительно сощурился майа, по-прежнему не выпуская его и намеренно сжимая его руку только сильнее. - Ни капли…, - Вала вымученно улыбнулся, усиленно стараясь выровнять свое дыхание. - Тебе больно! - в каком-то священном ужасе выдохнул майа, резко разжимая свои пальцы и отпрянув, даже отшатнувшись. - Тебе больно, и оно не проходит…, - он сам едва не задохнулся. - Замолчи! - выдохнул Мелькор, резко перебив его на полуслове. - Оно не заживает на тебе! – напротив, майа сорвался на заполошный, почти истерический крик. – А это, это значит…. Теперь уже нахлынул Вала и крепко зажал ему рот этой черной ладонью, в которую тот что-то все отчаянно мычал, совсем никак не унимаясь. – Тише-тише-тише, - в это время скороговоркой приговаривал Мелькор, вместе с этим внимательно-цепко озираясь по сторонам, - что ты так кричишь тут? Не нужно… Не нужно об этом кричать на всю Арду, ты понимаешь? – после веско сказал он ему над ухом, сделав внушение. Артано многократно покивал ему согласно. - Хорошо, я отпускаю, - Вала его отпустил, плавно отнимая изувеченные руки. Майа обернулся к нему лицом, поглядел ему в глаза и между ними воцарилась очень длительная пауза. Артано все смотрел... - Мне так жаль, мне так бесконечно жаль, - спустя какое-то время после долгого и крайне тяжкого раздумья тихо выдохнул он, с глубокой болью глядя на него. Майа был не глуп и понял все, что с ним случилось. - Что я могу сделать для тебя, только скажи? - негромко спросил он Мелькора. Вала так же напряженно молчал какое-то время. - Не отворачивайся от калеки, - в конце концов отрывисто проронил он, нервно закусывая губы и вместе с этим поглядел куда-то вбок и выше его головы. Артано снова было бросился к нему, чтобы обнять, чтобы уверить, чтобы поддержать, чтоб разделить, чтобы облегчить его боль, чем только сможет…. - Не сейчас! - Мелькор чуть вскинул черные длани и майа осекся в своем порыве, словно на стену налетел, замерев на полпути, в этот раз отчего-то не смея, не решаясь привычно дерзить и перечить. - Я должен справиться с этим сам, - Вала отступил от него на шаг. - Но может быть, они еще заживут, - с глупой надеждой неубедительно вымолвил майа, которому в этот момент его жизни очень остро хотелось какого-то невероятного чуда. - Не будь идиотом, тебе не к лицу, - мрачно усмехнулся Владыка Тьмы, а затем, порывисто отвернувшись, так, что вокруг него вихрем взметнулись одежды, поспешно ушел, оставив его одного в самых растерянных, смятенных и самых искренне-горьких чувствах относительно него. Артано был всецело поражен всем тем, что с ним приключилось и все никак не мог взять в толк, как это вообще стало возможным, он совершенно недоумевал. Он же самое могучее создание в Арде, он в этом свято был уверен, в том, что с ним никто не сравнится в этом могуществе сил, что он первый от века. Это была аксиома, незыблемый закон, на котором строилась его темная жизнь…. Как же это с ним случилось? И значит ли это, что с этого момента все изменилось? - Нет! - прошептал он, качнув головой. – Нет!!!! - протестующе заорал на всю Крепость. – Я в это не поверю никогда… Не для меня…, - снова фанатичный шепот. Конечно, лютовал их темный Повелитель после - страшно. Несмотря на собственную поистине железную волю, которую, казалось, ничем в дугу не согнешь, ничем не подкосишь, те, кто знал его достаточно близко, отчетливо понимали, что это далось ему тяжело… На какое-то время ненавистное проклятое ощущение собственной слабости, неполноценности и ущербности сделалось его главным врагом. Это не то чтобы было ему сильно внове, после всех его перипетий в чертогах Намо, но он от этого порядочно отвык. - А я не жалею!!! - с пеной у рта бешено орал он после Артано, который никак не желал его оставлять и все денно и нощно терся с ним рядом. – И не жалею, – он истово бил себя в грудь кулаком, - что так заплатил! И заплатил бы этим снова, лишь бы добиться своего! Чтобы лишить их всех их драгоценного и, как они полагали, незыблемого вечного света, который все они так чтут и беспрестанно восхваляют! Вот где теперь их этот свет благословенный!!! - он дико тряс своим сожженным черным кулаком, мощно вскинув его над собственной головой. - Вот он где у меня! – совсем по-звериному щерил крепко стиснутые с хрустом зубы. - Он и они вместе с ним!!! Не сомневайся, я бы пожертвовал и большим! Подумаешь, еще одно какое-то проклятье! - тут он хохотал. – Да я уже сто лет как ими с ног до головы обвешан! Одним больше, одним меньше, мне на это наплевать, я все это презираю! Теперь я ограничен через это, скажешь ты? Я умален? И расстановка сил поколебалась в пользу долбаного Манвэ? - Я ничего такого никогда тебе не говорил, - пытался было успокоить его майа, в это время что-то нервно отбивая носком своего сапога. Уже который день и ночь беспрерывно слушая это, он сам весь извелся и исстрадался едва ли не больше его самого. - Зато ты думал, маленький звереныш! - перебивал его Вала, стремясь поспешно высказать свое. – Запомни, я ни в чем не ограничен! – продолжал разоряться он с яростным гневом. – Ограничен тот, кто это признает, а я себя таковым не считаю ни одной секунды своей жизни! Это порченное фана рано или поздно подчинится моей воле, как и все! Я его заставлю полноценно жить и делать, что мне нужно! Оно будет мне служить, как прежде! Мой дух не сломит эта малость!!! Слышите вы там!!! - с искаженным лицом выкрикивал он, тряся своими черными руками, видно, в сторону Таниквэтиль. – Я вам этой радости не предоставлю, светлые вы твари!!! Эти яростные вспышки гнева уже на другой день сменялись у него угрюмой меланхолией. Он одиноко сидел нахохленной черной тучей рядом со своей шкатулкой, что он так коварно украл, подолгу мрачно вперившись в одну ему лишь ведомую точку и никого к себе не подпускал, желая быть один. Майа не знал, с какого боку подобраться и зайти, чтобы его хоть как-нибудь при этом поддержать. - Позволь мне тебе помочь, - упрашивал Артано, опять к нему настойчиво явившись уже в сотый раз, наверно. - Чем? – не очень внятно, но очень ядовито цедил ему Вала, в это время зажав между зубов конец довольно длинного бинта. Он все самостоятельно пытался забинтовать свои изувеченные руки. У него совсем и ничего не выходило, и он бесился так, что зверски колотил вокруг себя все то, что только под руку ему попало. К этому моменту все его покои уже были сплошь завалены самыми разными снадобьями, склянками и пузырьками, их ему поспешно слали все – от мала до велика. Начиная от очень больших его тайных почитателей с одной высокой белой Горы и заканчивая их собственными орками самых низших чинов. Гонцы один за одним стекались в Ангбанд с самых разных концов света. Все скорей стремились оказать ему хорошую услугу, кто-то из бескорыстной личной симпатии, а кто-то, более осторожный и дальновидный, просто умно готовил почву на случай чего. Несмотря на его опасения и явное желание это скрыть, буквально вся Арда как-то очень быстро узнала о том, что с ним стряслось. Орки слали гадючий яд, лучший, по их мнению, самогон и вдобавок подогнали самого почтенного и древнего шамана, которого Владыка, в результате недолгой беседы осерчав, но не сильно, - выгнал взашей. Местные авари пошли гораздо дальше, прислав ему в жертву девицу, дочку их местного вождя, третью, правда, как после выяснил Артано, сразу взяв того вождя на заметку. А так же мазь на медвежьем жиру и какие-то настойки мухоморов и ужасно редких очень ценных муравьев. Девицу, по их мнению, нужно было съесть, чтоб исцелиться, но Вала вновь не стал и просто выгнал ее вон в след за шаманом. Так они вдвоем из Крепости и вышли, опозоренные оба, свои, по слухам, приняли их мало дружелюбно. В подношениях болящему участвовала и Гора. Ниенна, та прислала во флаконе свои слезы, флакон объемом литров в пять причудливо мерцал, словно фонарь, и жалко было даже трогать, в итоге его было решено оставить в качестве декора. Йаванна прислала с виду странный, страшный, бледно-желтый сильно волосатый корень, заспиртованный в большом серебряном сосуде и розовый цветок, знатоки сейчас же опознали в этом растительном наборе лотос и женьшень. Кто-то из майар Ороме прислал какой-то там волшебный коготь не пойми вообще кого (тут уж в Ангбанде даже растерялись, решили, что возможно, это медоед, а может быть, подвид какой-то росомахи, и общим мнением сочли, что культы за морем становятся все более странны). Коготь этот нужно было приложить к открытой ране, а более того - не пояснялось. От Ирмо с напугавшими всех мотыльками, которые одним размером только были с лошадь, прибыла какая-то пыльца, похожая на пудру и маковое молоко в большом объеме. Сами мотыльки меж тем оказались парнями задиристыми, им сходу удалось поцапаться с Тхурингветиль, с которой они прежде знались и дело чуть не кончилось ужасной сварой, так что их, помнится, едва разняли. Мотыльки орали в ее адрес непотребства, вампирша прыгала в ответ как демоница и клялась их растерзать. Артано еле оттащил ее от них, просто закинув себе на плечо, за что сам схлопотал себе глубокие царапины на роже. А одна местная, всем тут известная эльфийская королева, любящая леса и не так хорошо настроенная к пострадавшему, как остальные в этом списке - прислала ему топор вместе с запиской, кратко заявив в ней, что это главное его лекарство. Мелькор, едва тот увидал, с перекошенным от ярости лицом жахнул этим топором по столу, с одного удара разрубив его напополам и с воем повалился навзничь, выставив перед собой свои пострадавшие руки. После Вала лил себе на них все подряд из этих склянок, уже без всякого разбора отправителей, только лишь бы помогло. Воя, матерясь и обливаясь жгучими слезами, съел целиком, давясь, ужасный желтый корень, в облегчение процесса запивая местным самогоном, а потом, подумав, и цветок. Обсыпался пыльцой, но только лишь совсем осоловел на несколько мгновений и в добавление громко и надрывно расчихался и даже коготь чудо-зверя после приложил в надежде испытать хоть какое-то облегчение собственных мук, но ничего ему не помогало, а только лишь еще сильнее растравляло его никак незатихающую боль. Он с гневом и ревом колотил эти склянки об стену и с пеной у рта орал на Лангона, будто бы тот лично был во всем этом безумии виноват. Лангон изнемогал, мечась вокруг него туда-сюда, и драл себе волосья, не зная, чем ему помочь и был несказанно рад и даже в тот раз того совсем не скрывал, когда ему на смену являлся Артано и уверенно устраивался неподалеку от Владыки. - Я больше не могу тут с ним, он меня со свету сживет, - страдальчески шептал он на ухо Коменданту, перед тем как почти что сбежать. – Топором теперь этим проклятым изрубить все время хочет и топор никак не отберешь. Обешенел совсем и хочет всех поубивать! Да сделай что-нибудь уже! - шипел он напоследок, возмущенно сверкая глазами на Коменданта. – Только ты один и можешь, тебя он в расчет всегда принимает… Соберись! Ты ему нужен! - требовал он. Их господин, к тому моменту забросив бесполезные глупые склянки, сидел, плотно закусив губы, один на один с этими уже истерзанными от его многочисленных попыток давно окровавленными бинтами и через некоторое время брался за них снова. На висках у него выступал серебряный пот, лоб так же был в испарине и к нему все настойчиво липла неряшливо выбившаяся из его прически потемневшая длинная прядь. Руки у него безостановочно дрожали, сведенные судорогой пальцы совсем не слушались его и не могли держать бинтов, губы были искусаны в кровь, но он не отступался. - Позволь, я забинтую, - смиренно умолял его Артано, сперва вообще не в силах наблюдать эти его мучения. - И член мне тоже держать каждый раз станешь, когда я буду мочиться! – сквозь зубы цедил ему Вала, опять наматывая бинты и держа их зубами. – Избавь меня от этой мерзкой унизительной заботы… Вон вообще пошел отсюда! - опять срывался он на крик. - Что ты опять сюда приперся, рыжая собака! Поглазеть?! Как я, когда-то взрывавший звезды, теперь не могу замотать себе рук? Унижение какое, худший день в моей судьбе…. Ты оглох? Убирайся!!! Не хочу, чтоб ты таким меня видел, не хочу, чтобы запомнил… Ненавижу тебя, не смотри! Не смей поднимать на меня глаза, я разорву тебя на части, маленькую тварь! Майа, услышав это, молча кривился и тяжко вздыхал, но уходить совсем не собирался. Мелькор злобно швырял в него свои склянки, те, что еще уцелели. Артано морщился, чуть заслоняясь вскинутой рукой. - Я никуда не уйду, - ронял он из-под нее, - хоть ты всю эту Крепость на меня сейчас обрушь. Я тебя ценю в силе и власти, я тебя ценю в цепях на коленях, вознесенным и ниспроверженным ниц, богатым и нищим, в золоте и нагим, разве ты не знаешь это? – веско сказал он Вала. - Я ценю тебя самого, твою личность, твой характер… Мелькор вроде бы переставал швыряться и пристально глядел на него какое-то время. - Все ты врешь мне, песья морда, вешаешь на уши, ты просто говоришь мне то, что я хочу услышать! Вы все мне врете! - опять начинал он свою прежнюю песню, от которой так уже исстрадался Лангон, да и не только он один. - Вам, маленьким честолюбивым алчущим тварям, нужна лишь моя сила и положение, а едва я лишусь хоть чего-то, так вы все сейчас же разбежитесь, кто куда! Сейчас же все переметнетесь! Думаешь, я этого не знаю, как оно на самом деле обстоит, неужто я, по-твоему, так недалек?! Да за кого ты меня держишь?! - Я тебе напоминаю, ты уже сидел у Намо и никто и никуда не разбежался, - терпеливо замечал ему Артано, - никто не отказался от тебя! Нет таких! Ни одного! Вала издавал какое-то громкое негодующее восклицание, говорящее о том, что он его ничуть не убедил. Результат у него между делом получался соответствующим. Усиленно стараясь, он стягивал себе бинтами кисти так, что потом никак не мог согнуть свои плотно обмотанные пальцы и ничего не мог взять в руки, чтобы надежно удержать в них. Он опять рычал, матерился, попутно с чувством снова колотил какие-то предметы и истерично стаскивал бинты зубами, чтобы потом начать сначала… Артано все сидел рядом с ним, потому что, несмотря на то, что тот его все время злобно гнал, никак не мог никуда от него уйти и оставить его совсем одного, наедине со всем этим. Он был уверен, что его постоянное настырное присутствие, так раздражающее Вала, на самом деле хоть как-то скрашивает тому жизнь. Во всяком случае, ему хотя бы есть на кого постоянно орать и этот кто-то готов это сносить, а это всяко лучше, чем замыкаться в тягостном угрюмом молчании, с новой силой одиноко переживая свою беду. Кроме того, он, сидя рядом, все больше глядел, как завороженный, на эту борьбу, на эту силу и слабость, на эти закушенные губы, на эту прилипшую к бледному теперь челу мокрую прядь, слушал эти болезненные сорванные вздохи, что Мелькор никак не мог удержать то и дело, и постепенно, к своему тихому ужасу от этого всего - заводился. Поначалу самому ему, к его стыду, казалось, что это все очень ни к месту. Но не так часто он видел его откровенную слабость, и она всегда его безумно волновала. Давно уже будучи существом искаженным и темным он в своих совсем не чистых мечтах опять хотел схватить его за руку, сдавить ту посильнее, чтобы почувствовать всем существом, каждой клеточкой своего фана, как он опять оборванно задохнется, как невольно привстанет от этого касания на цыпочки, претерпевая, хотел почувствовать, как сердце у него зайдется, прежде чем он его отпустит. А потом мечтал, едва он облегченно вздохнет, думая, что все уже позади, что боль миновала, плотно обхватить его средний палец губами, чтобы начать все сначала… Хотел над ним ответной власти… Взгляд красивых золотистых глаз становился чуть более расфокусированным, словно их хозяин был уже изрядно пьян. Вала, то и дело в раздражении сдувая прядь от лица, что-то напористо вещал ему попутное про месть, про сильмариллы, про тотальное порабощение эльфов, что-то и про Манвэ, про скорейший их захват местных земель, а Артано все глядел, несмотря на запреты… В конце концов Мелькор, как бы ни был далек своей мыслью в этот момент, растекаясь ей по Арде, наконец-то остро почувствовал этот словно плотно приклеенный к нему настойчивый взгляд, сперва недоуменно вскинул брови. – А ты чего так смотришь на меня, волчина мерзкий? Вновь повторюсь, не смей меня жалеть! Я тебя за это изничтожу! - Я не жалею, - обычно звучный и певучий голос майа был словно сорванным и хриплым. Вала уставился уже внимательно в ответ. - А что тогда? – он еще больше вскинул бровь. Майа текуче поднялся со своего места и подошел к нему вплотную, встав прямо напротив. Мелькор, все еще не понимая, глядел снизу вверх. – Да что такое? Майа в это мгновение неотрывно-жадно смотрел на его руки, пожирая их вожделеющим взором. - Ладонь мне свою туда положи, - кратко хрипло в приказной форме потребовал он. Вала сделал, как его просили, еще больше изумленно молча пялясь на него. – Это что в моих речах тебя сейчас так зацепило? – в результате полюбопытствовал он, все еще не убирая ладони и с умением поглаживая там, от чего его подопечный в этот момент слегка прикусил нижнюю губу. - Я речей твоих не слушал, - признался ему майа откровенно, вновь немного облизнувшись. - Вот оно как, - прищурился тот с привычной усмешкой. – А чем же ты был занят в это время? Майа проигнорировал его вопрос и в ответ на это вновь облизнул пересохшие губы. - Просьба к тебе имеется одна… Можешь мне прямо сейчас… - Могу, - на этот раз крайне понятливо перебил его Вала, сразу решительно придвигаясь поближе и глядя на его ремни на бедрах. - Рукой! – настойчиво выдохнул тот, кончиками пальцев упреждающе упираясь ему в плечо, когда тот потянулся еще больше. Мелькор, приостановившись, вскинул огнем полыхнувший взгляд и громко выразительно поцокал языком, оценив и взвесив эту его просьбу, со всем своим вниманием глядя на него. – Ну и запросы, маленький садист, - прокомментировал он, ухмыльнувшись. – Как ты, однако, здорово испорчен, сын мой… Вот тебя какие, значит, мысли посещают при взгляде на мои ужасные страдания… – Твоей обнаженной обожженной черной рукой… Возьмись ей покрепче, я знаю, что ты можешь… Вот какая главная мысль меня посещает, что ты по-прежнему можешь все, в очень широком смысле слова… Ты можешь все! - он отвел, убирая от его лица ту самую мокрую от пота прядь, что так долго не давала ему покоя все это время. Мелькор снова вскинул на него снизу вверх еще больше полыхнувший взгляд его стремительно темнеющих серых глаз. – Но не из жалости ли ты взялся говорить мне это, - опять с великим подозрением сощурился он, цепко-ищуще впиваясь взглядом в его лицо. Майа бездумно огладил его скулу, все играясь с этой прядью и одновременно с этим сам поспешно, на этот раз не очень ловко развязывая свои туго стянутые ремни уже дрожащими от нетерпения пальцами, ломая на них ногти и даже не замечая того. - Не знаю, что ты говоришь мне, даже этого сейчас никак не понимаю…., - выдохнул он, усиленно стараясь как можно быстрее справиться с ними. - Я без ума от твоих рук, Владыка… без ума…, - еле–еле слышно признался он, почти одними губами, глядя совсем уже поплывшими глазами на него, - хочу смотреть на них вечно, они так прекрасны, если бы ты только видел их со стороны… Они так остро мне желанны всем своим видом… Хочу ощутить на себе всю их опасную дикую силу и власть, и познать их возбуждающую уязвимость, хочу сейчас всецело им принадлежать, довериться, отдаться им, не сделаешь немедленно – умру! - он, раскрасневшись, горячечно вцепился ему в щеку, стремясь донести до него это все и сам обнажил свое тело, наконец приспуская на бедрах штаны. - Ах ты, темная и дикая волчина… - Мелькор жадно обозрел его во все глаза, будто не видел. - Красив…, - коротко и словно осуждающе бросил он. - Дай мне сегодня ртом… - Руками, - вновь приказал ему майа. В этих отношениях Мелькор ему такое позволял, временами… - И зачем я так старательно вязал себе бинты перед тобой последние полсуток…, - вздохнул беглый Вала и сейчас же принялся поспешно и без сожаления, но тем не менее со вздохами, что только еще больше заводили майа, сдирать их снова. – Тьма над миром, как тебя трясет всего на самом деле, знал бы раньше, мой волчонок, что ты так откровенно среагируешь на эти мои ныне изувеченные руки, то специально сжег бы их уже давным–давно…. Охх, - первый стон был его, когда он наконец-то полноценно прикоснулся к Артано. Огнем пылающая плоть в его ладони тут же напряглась от этого еще сильней. Правда, Артано сам не продержался долго в тот раз, а Вала испачкал штаны, слушая уже его несдержанные стоны. Оба были вне себя и в результате вышло очень бурно и эмоционально из-за всех нахлынувших переживаний. Дело завершилось долгим страстным и глубоким поцелуем в губы, что бывало не всегда. После этого интимного момента, ошеломившего обоих некой острой новизной всех вроде бы давно знакомых ощущений, Вала значительно повеселел, приободрился и стал чуть менее раздраженным, гневным и угрюмым, сходу не стремясь снести все головы подряд. Через какое-то время сам хозяин Ангбанда с немалым удивлением отметил, что его черные руки, доставляющие ему столько всяких хлопот и самых разных бурных переживаний, примерно действуют похожим образом на всю верхушку его подчиненных. Все они желают их с урчанием страстно облизать и при нем мечтают не стесняясь, чтоб он тут же что угодно с ними сделал этими ужасными руками. Прямо сходу откровенно все дрожат и млеют, растекаясь черной лужей перед ним…. - Что вас так заводит в этом? - то и дело с крайним любопытством допытывался он у Артано, пытаясь выяснить причину этой явной плохо скрытой страсти своих майар. - Не знаю-не знаю-не знаю, - скороговоркой частил ему тот, все пялясь на них в это время. - Я не готов ответить вразумительно тебе, просто у меня встает теперь все время, как я едва на них взгляну. Власть твоих черных рук сводит меня с ума, Повелитель, - снова этот полубезумный горячечный искушающий шепот. - Бинтуй, бинтуй их по предплечья, закрывай их чаще рукавами, иначе я и связно думать не могу рядом с тобой… А лучше мне позволь хотя бы раз тебе забинтовать, ручаюсь, я все сделаю как надо, ты не пожалеешь, я буду аккуратен, осторожен… - Где-то я уже слыхал все это, - негромко хмыкал Владыка Ангбанда себе под нос с явной усмешкой, - а потом три дня на лебединую подушку не присядешь. - Не позволю! – не без намека на игривость бросал он ему, явно в отместку за волчью шерсть, что тот особенно не позволял ему трогать. – Знаешь, эту милость тоже еще нужно заслужить, не говоря уж о другой, - опять хмыкал он. – А ты тут, между прочим, не один. Майа в ответ насупливался, словно грозовая туча, недобро глядя исподлобья. – Я убью любого…, - выдыхал он и весь сейчас же напружинивался, как перед атакующим броском. - Смеешь говорить мне это? – с наигранным удивлением спрашивал его хозяин и с интересом сразу подходил поближе, очень нехорошо прищурившись при этом, а после брался неторопливо обтекать его по кругу. Майа внимательно следил за ним краем глаза, закусывая собственные губы, чтобы не продолжить и не переходить ту грань, что он ему установил. Старался быть в положенном ему повиновении и унять собственный вызов. - На колени, - повелевал ему Вала. Артано молча и послушно становился, Мелькор испытующе нависал над ним, словно бы выжидая взрыва закипающего бунта, но майа упорно держался. – Можешь подняться, - небрежно ронял он через какое-то время, майа было облегченно отмирал. - Через сутки, - добавлял он как дурачку и удалялся на выход. – И я проверю, как исполнил, - доносилось до него. А его подопечный молча сжимал кулаки, представляя себе эти грядущие сутки и что он будет говорить всем тем, кто его в этом состоянии обнаружит. Обычно в подобных случаях он нагло врал, что что-то там проспорил. "Кто бы мог подумать, как я вас испортил, мои темные котятки", - лениво-удовлетворенно и в душе польщенно думал Вала после о ситуации с его руками, уже прикидывая про себя, как он этим всем расчетливо распорядится в свою пользу и уже очень довольно оглядывал свои черные руки, несмотря на то, что они все так же у него болели. Уже вскоре он вполне сносно научился бинтовать их сам, хотя добрая половина Ангбанда жаждала и мечтала оказать ему эту возбуждающую их услугу, но Вала совсем не часто даровал эту милость своим приближенным, в его случае это был знак особого его расположения и доверия. Но когда он бывал не в духе или решительно на что-нибудь настроен, он демонстративно срывал с себя эти бинты, не желая за ними скрываться и намерено выставлял свои руки на всеобщее обозрение… "Да, я такой! - говорил этот жест. – И я не стесняюсь! Вы что-то хотите сказать? Ну, давайте!"

***

Но тут в сознании майа живо возник свистящий, сверкающий раскаленным белым пламенем бич в этой самой черной руке, он поневоле слепо дернулся всем телом, которое рефлекторно свела мгновенная судорога и вся эта сладкая дрема мигом слетела с него, как не бывало. Артано снова распахнул свои тлеющие в темноте звериные глаза, встопорщил уши на макушке и дико ощерился весь, хорошенечко лязгнув пастью: "Мелькоррр…" На смену предыдущему мечтанию явился более привычный, плохо укротимый гнев. "Гадина какая! – страстно разъярился он. - Он напрочь лишил его объяснений! Не счел с ним нужным объясняться! Унижение какое!!! Вполз сюда тишком – надменная коварная гадюка, и молча сделал свое дело! И хорошо, если только его, а то с него и другое, может быть, станется с этими его подкрадываниями по ночам, пока он тут в отключке дохляком беспомощным валялся… Может, заодно попользовался им, как куклой? Мерзость какая…." Артано был готов рвать и метать из-за того, что его не спросили, напрочь лишив его самой главной сладкой возможности прямо в рожу ему проорать: "Нет! Мне твоих подачек не надо! Подавись ты ими, Владыка! Я лучше сто раз сдохну, а от тебя их не приму, после того, что ты со мной сделал, как с нерадивой собакой, той гнусной плеткой!" Он бы с пеной у рта вопил ему это все в лицо без остановки! Распорядился им опять, как вещью! Правильно, чего там, еще спрашивать его… Расчетливо приперся, ловко подгадав момент, починил свою полезную игрушку, чтобы там ни говорил ему об этом. Убедился, что она цела и дальше дело свое делать сможет, отряхнул свои гнусные черные лапы с чувством собственного удовлетворения, да и убрался восвояси. И починил он из своих корыстных интересов, а не из каких-то там красивых личных чувств. Его, Артано не обманешь этой жалкой и дешевой мутью, не проведешь на подобной мякине, он не эльфийская баба! Нужен, потому и починил, вот оно, простое объяснение, и точка, для тех, кто голову имеет. Кто, кто, как не он, делает для него всю самую грязную работенку все это время? Кто из застенков сутками не выползает, ради него без конца выбивая, что нужно, часто из тех, против кого он лично ничего не имеет, а еще бы лучше взял, да отпустил себе их с миром! Идите лучше и не попадайтесь… Вытолкал бы вон взашей с пинком под зад, вот максимальный им урон, а это, поскрипев зубами, все же можно пережить. Но он делает, методично делает это с ними ради него! Что он творит подчас ради него, самому ему бывает тошно! Он свое имя тут заслужил тысячу раз… Сразу вспомнился массивный мраморный стол и чье-нибудь лежащее на нем тело, больше уже похожее на окровавленный кусок мяса, он часто обмывал их сам и был при этом ласков, словно мать, а по углам помощники Гобхата деловито суетятся, кто водичку подает, кто споро тряпкой лужи на полу подтирает, работает адский цех, делом он всецело занят, так что самим водички даже некогда хлебнуть... Работают ребятки, пашут, да на скруточку его из черной кожи – длинную такую, все вожделеюще исподтишка косятся. И чего там только нет, ай, загляденье! И щипчики такие и сякие, и крючочки, шильца разные опять же, и все красивое такое - наполировано, наточено, блестит, ну прямо выглядит не хуже украшений. Ведь известно, господин Гортхауэр весь свой рабочий инструмент всегда содержит в педантичной чистоте… А уж как работает их мастер, любо-дорого взглянуть, бледноват только бывает что-то часто, сам словно месячный мертвец… Совсем некрасивый он там в подземельях… Вала из него слепил палача и садиста! Уродом его сделал самым мерзким во всей Арде! Привил ему эту дрянь навсегда! И ничего другого ему в нем не нужно и неинтересно! А он надирается после в стельку и бежит из Крепости вон, куда глаза его глядят, а они никуда уже не глядят, они слепы - перед ними одна кромешная тьма, без просвета. Ах, она так желанна, так хороша, тьфу!!!! Не хороша она ни капли!!! Отвратительна она… И ни одна тут тварь так далеко не заходила, как он, все спекаются, не доползая до дна… Где еще возьмешь такого фанатичного, на все заранее готового ублюдка, конечно, нужно починить, не то господское хозяйство обеднеет от убытка! - Ты так носишься со своим грехопадением, - однажды сказал ему Вала с усмешкой, - все цены себе никак не составишь… Что бы ты делал без него? Будь у тебя меньше позора, ты был бы несчастнее… Артано до сих пор не мог забыть и простить ему те слова. Майа вновь рывком откинул покрывало, потому что ему резко сделалось под ним мучительно жарко и невыносимо, отверг он и глупого чувствительного волка, несмотря на все свои попытки убежать - очень привязчивого зверя. К зеркалу вернулся уже в антропоморфном обличье. Подошел, внимательно в себя вглядевшись, давно он этого не делал, все как-то было недосуг побыть наедине с собой. И увидал в нем вовсе не того, кого там прежде помнил. - Неужели это я? - с глухой тоской подумал он, хмуро глядя на себя. А говорили некогда, что был красив…. Куда все делось… Бок был целым, но остальное его тело и лицо по-прежнему было сильно избитым. Но не это было главным, а совершенно другое. - Не удосужился подправить… - хмыкнул он. – Ну и рожа у тебя, Артано… А помнил себя в силе и славе, сияющим, прекрасным с уверенно-лучистым блеском глаз, с упругой кожей с девическим румянцем по щекам и блестящими, как золото и медь, неукротимыми кудрями, прежде было глаз не отвести…. Сейчас ему казалось, что на него из зеркала глядит седой изможденный старик с потухшими тоскливыми и совершенно безнадежными глазами… Эти так поразившие его чужие, незнакомые, совсем неузнанные им глаза - его добили. Он, закусив костяшки пальцев, резко отвернулся, не в силах это выносить, он не ожидал таким себя увидеть. И какой глупец придумал, что с ними этого не может быть…. И будучи не в состоянии выносить эту открывшуюся ему правду, что он ясно увидал, он вернулся обратно в постель и вновь накрылся там с головой покрывалом, спрятался под ним, уткнувшись носом в подушку. Спать, теперь он будет долго-долго спать, это единственное, чего он хочет, просто будет беспробудно спать целую тысячу лет… И никто, никто его не разбудит, никто и ничем, разбудят, наверно, какие-то после, уже совсем в иную эпоху, он устал, ему все равно, что будет твориться в этой, ему на все - наплевать… Но, как ему казалось, едва он только смежил веки, в двери его покоев принялись ужасно колотиться. Майа глухо взрыкнул и зарылся поглубже в меха, сквозь сон смутно посылая всех в пекло. - Господин Комендант! Господин Комендант! Вы туточки, али как?! – во всю глотку заорали откуда-то из-под дверей его покоев. - Сдохните, твари, - пробормотал на это майа и, морщась, повернулся на другой бок, в этот момент остро сожалея о том, что с момента появления в его жизни Хеледира распустил весь прочий штат своей прислуги. Сейчас даже некого было послать к ним с приказом – живо убираться прочь и более его не беспокоить. - Господин Комендант! - между тем все продолжали разоряться еще громче. - Вы, ваша милость, ежели тут, так пора вам восстать своею властью и срочно вмешаться! Потому как свита ваша бесчинствует в Крепости страшно! - У меня свиты нет! – гаркнул Артано. - Проваливайте прочь! - Дак как же это нету!!! - даже с возмущением проголосили из-под дверей. - Еще как есть! Эльф с волколаком! Они чьи? – прямо обличающе спросили его. - Не мои! - тут же с чувством рявкнул майа. – Даром мне таких не надо! - Нет, это ваши!!! – упорно настаивали из-за дверей. - Эти двое так на кухнях спелись, что теперь учиняют погромы! Орков на пару взялись громить и лупасить! Ой, бабушка Моргота, что там творится! - Что?! – страдающий майа все-таки выпростался из-под покрывала, наконец обратив свое изумленное ухо к дверям. – Какие еще погромы? - Там сейчас стенка на стенку, наверно, начнется! - Из-за чего?! - он все-таки вовлекся в выяснения. - Ковры какие-то все не поделят, женщин и лежанку-канапу! - Канапу? - Майа, услышав это все, скривился и закрыл себе ладонью лоб с глазами. - Сдохнуть ведь и то мне не дадут…, - со злым раздражением и ядовитой досадой выдохнул он. – Какие там еще лежанки… - Сюда зовите этих двоих! - мощно гаркнул он в ответ, совершенно не желая вставать и вдобавок еще куда-то срываться. – А немедленно не явятся ко мне, все шкуру лично с них спущу вот этими руками! Все понятно? – и опять упрятался в уютные меха. - Ага, понятненько, как не понять, уже бегем!!! Авось поспеем ваше повеление донести, пока они друг дружку там не покромсали…. - Это тебе Урунуру лично прислал, - Шаграш принес Морэнорто какую-то бутылку, ловко откупорил ее при нем, и из нее немедленно плеснуло яркое оранжевое пламя, которое он живо разлил по стаканам, после чего оставил эльфа с волколаком в обществе друг друга и подаренной бутылки. - Вот добрый балрог, - благожелательно отозвался майа. Морэнорто подпихнул один стаканец Хеледиру, а второй уверенно взял сам. Темный эльф вовсю таращился на реющее над стаканом пламя. - Это что? - не без опаски вопросил он волколака, слегка кивнув на производящую впечатление бутыль подбородком. - Хах, лучшее пойло в Ангбанде, какое только балроги варят, - охотно пояснил ему тот. – Понимаю, ты там у себя в лесах–то, чай, такого не пивал? Все ромашковым настоем, поди, утешался? Или что у вас там разливают, а-а, наверно, березовый сок? - ехидненько подначил он. - Нет, утешался я иным, но такого правда не пивал, - согласился с ним эльф, все с интересом пялясь на предложенный ему стакан. – Оно горит… - Ну, вздрогнем тогда, брат Морэньяро, или кишка твоя эльфийская тонка, так и признайся! – Морэнорто поднял свою емкость, пламя, отразившись, заплясало у него в темных глазах, добавляя им алого отблеска. Эльф, не пасуя, тут же подхватил стакан. - Ну, вздрогнем! После чего оба темных брата звонко и с силой чокнулись своими стаканцами и одновременно лихо опрокинули горючую жидкость вовнутрь. Морэнорто кратко хватанул ртом воздух и укусил себя за рукав, плотно уткнувшись в него носом и затихнув там на какое-то время. А Хеледир все не мог хоть как-то вздохнуть, он отчаянно пытался это сделать, но у него не получалось. Наконец он все-таки сделал жадный мучительный вздох, глаза его расширились до предела, сделавшись прозрачно-хрустальными, а из них вдобавок выкатились две скупые слезы. Затем он перевел свой крайне изумленный взгляд на так же шевельнувшегося Морэнорто, однако лицо его при этом ужасно скривилось, а один глаз зажмурился гораздо больше другого. Волколак вскинул голову, с беспокойством глядя на это вновь недружелюбное лицо. - Эру, до чего ты страшный, - с чувством выдохнул синда севшим голосом, все оглядывая волколака и даже отмахнулся от него рукой в результате, как от злого кошмара. А затем медленно огляделся по сторонам. - Ну и рыла… - потрясенно выдохнул он, обведя всех глазами. – Что я здесь делаю…., - через минуту тихо с большим недоумением спросил он себя, покачиваясь туда-сюда, словно душевнобольной. - Что?! - возмущенно охнул лорд Ангбанда, услыхав все это. – Эй, Шаграш, ты чего нам, прокаженная скотина, приволок! Где ты там, отвратный гоблин, а ну явись сюда немедля! - заголосил он что есть мочи. – Это что это с ним такое сотворилось! Все наоборот! А ну, сейчас же поясни! - Ойй, - эльф, среагировав на этот крик, в это время помотал головой, будто в надежде, что злое видение напротив немедленно растворится. А затем, открыв прикрытые было глаза, сначала зацепился взглядом, а после уже дико уставился на свою собственную руку, вытянув ту перед собой. Рука его, как ему мнилось, была черна, а кроме этого покрыта шерстью и вдобавок на ней вместо привычных ему с детства ногтей имелись длинные, крепкие, чуть загнутые когти! Прямо не рука уже, а жуткостная лапа! Глаза его расширились еще, и он мучительно сглотнул, поворачивая ту и так и сяк перед собой. – Это что же…. моя? – заторможено не поверил он, многократно моргая и вглядываясь все сильней. - Твоя, конечно, а чья! – подал в это время голос Морэнорто с недоумением следя за ним. Сам он ничего подобного не ощущал и всякое не видел, разве только что раны его зазудели и ужасным образом зачесались, а это был верный признак того, что они вот-вот заживут - Ойй, какая жуть, сокройся, сгинь… - эльф снова отмахнулся от него, не желая смотреть и после даже заслонился, спрятавшись за домиком из рук. - Шаграш!!!! - бурно взревел волколак прямо басом. - Я тебя на ленты разорву! Ты что с ним сделал, гнилостная язва! - Чего вы голосите, словно на базаре, рыцарь! Право, не паникуйте раньше срока, экий вы ужасно темпераментный и неуемный, прежние ограничения на вас никак не сказались! Вторую нужно быстро выпить, тогда на лад дела пойдут, - наконец-то откликнулся тот, дав своевременный совет и в это время деловито вытирая руки полотенцем и пробираясь поближе. - Вторую быстро пейте, а видит он сейчас, видать, все так, как есть, так сказать, в истинном свете, вернее тьме, без всяких прекрас… - Брехня какая, я и во тьме ужасный красавец! - вознегодовал Морэнорто и, вновь поспешно плеснув по стаканам огня, скоренько подсунул горящее пламя эльфу под нос. – Вот, пей скорее, сразу полегчает! – стал убеждать он его и усиленно пихать ему стакан. Хеледир сам выхватил его трясущейся рукой и, стукнувшись о его край зубами, резко заглотил золотистое пламя, запрокинув голову назад. - Ужасы какие, я сам едва не поседел, - пробормотал темный лорд и тоже быстро жахнул свою часть напитка, опять уткнувшись в собственный рукав, а потом поспешно поглядел на Хеледира одним глазом. Лицо того напротив расплылось в благостной и невозможно задушевной улыбке. – Я вижу волчьи уши у тебя, - нетвердо потыкал он в его сторону пальцем. Морэнорто нервно пригладил свою буйную шевелюру. Тот погрозил ему пальцем вновь. – Не прибирай… Ты такой красивый с ними, так что оставь, я еще на них полюбуюсь… - Правда? – майа уже довольно вскинул бровь. Хеледир ему согласно покивал. – И какая в самом деле чудо-шерсть по всему телу, - завороженно продолжил он, с интересом оглядывая его. - Ну наконец-то! Ну ты тоже, в общем, ничего, - уж так и быть, расщедрился польщенный этой речью Морэнорто. - Такие бы меха себе на шубу…, - эльф ему пьяно подмигнул. - Что?! - с негодованием вскинул брови майа. - Да ладно шерсть, - тут Хеледир, подавшись ближе, прихватил его за руку, потянув ту на себя. – А ну-ка, дай-ка поглядеть поближе, да у тебя же снова пальцы целы! - изумленно выдохнул он, сгибая их туда-сюда в суставах, - честное слово, они как родные, будто бы и не рубили их тебе ни разу… Волколак уже весьма охотно позволил ему этот подробный, весьма фамильярный осмотр, самодовольно улыбаясь и снисходительно косясь на это не скрываемое эльфом изумление. После второй проглоченной им рюмки он нравился ему уже значительно сильней, эльф наконец-то явно им очаровался. - И волосы какие, снова чистые и как блестят, - синда потянул его за длинный локон на себя, уже разглядывая тот. – М-а-й-а, - по слогам произнес он с какой-то почти детской беспомощностью перед ним, легкой ноткой зависти и явно проскользнувшим восхищением, будто до этого их никогда не видел. – Старший народ, бывший прежде… - Я вот, в отличие от всяких - не страдаю и поэтому на мне все заживает очень быстро, - благосклонно пояснил ему тот. Темному лорду уже очень сильно нравился этот новый Хеледир, не скрывающий своих эмоций. – Я тебе вот что сам хотел сказать…, - Морэнорто крепко притянул его за затылок, уперевшись своим лбом в эльфийский. – Эээ…, - речь волколака между тем особой внятностью не отличалась. - Забыл? - расстроился эльф, все машинально накручивая чужой длинный локон. – А я вот что-то забыл…, - пьяно пожаловался он. - Важное что-то… Что-то упустил из вида…, - речь его также была замедлена, а язык слегка заплетался. - Нет, я ничего не забыл, другое тут…, - немного подумав, сообщил Морэнорто, - Это, я пойду там, отолью, подперло что-то, не могу собраться с мыслью! - О, - с пониманием выдохнул синда, - это нас с вами заметно роднит…. - Никуда не уходи! – тут же строго велел ему майа. – Я живо к тебе возвернусь… - Жду! – с чувством коротко бросил тот. Волколак, изъяв свои кудри, радостно взрыкнул и приподнялся, правда, заметно пошатнувшись. - Что такое? - бормотнул он, цепко ухватившись за стол сразу двумя руками. – Какие это черти так шатают нашу Крепость…, - он с пьяным подозрением огляделся по сторонам. Все черти в это время были заняты работой. - В самом деле, - согласно отозвался эльф, чуть-чуть подумав, - полы кренятся очень сильно…. – Это какие-то враги… Я их найду и уничтожу!!! - крайне грозно выдал майа. - Где моя сабля!!! А потом, с трудом нашарив ту, снялся с места и нетвердой походкой, в основном каким-то рваным зигзагом, двинулся по кухням на выход, попутно цепляясь за какие-то углы, предметы и поспешно шарахающийся прочь многочисленный кухонный персонал. - О-о, и хвост еще какой добротный следом волочится… - эльф долго глядел ему вдогонку, а после, накидав себе в тарелку разной снеди, принялся ту методично поглощать. Все, кто не дурак, спешили побыстрее убраться с пути так резко захмелевшего лорда, потому что в этом состоянии он был особенно вспыльчив и легко мог голову за просто так в одну секунду откусить. Сам волколак что-то бормотал себе под нос и нетвердо махал руками, вытянув руку с саблей вперед. Было ощущение того, что в балансировке она его перевешивала и он вынужденно устремлялся следом за ней. - - Преисподняя Удуна! Да что мне так все время мешает! Мозоль прямо какую-то натерло, только где? Что же такое?! - он приостановился и стал усиленно обшаривать себя руками, хлопая по бокам. - Может, что-то в сапог завалилось, - он с кряхтением настойчиво стянул с себя сапог, едва не завалившись при попытке устоять на одной ноге и, перевернув, усиленно потряс тот. – Ни черта… А прямо словно в ж…пе гвоздь какой засел и не выходит… Эй, кто там, девки, немытые стервы, стяните второй, помогите вашему лорду! Ах, не хотите? Ладно, я вам за это отплачу еще, я всех вас тут как следует запомнил…, - погрозил он куда-то пальцем. - Что же такое…, - он недоуменно помотал головой. И тут он наконец извлек откуда-то округлый кулек, состряпанный из обрывков чьего-то очень грязного плаща и, держа его на вытянутой руке, опасливо потыкал его пальцем второй, тот в ответ заколыхался, словно студень. – Арр, - коротко взрыкнул он, подскочив и нервно передернув плечами, - какая дикая гадость! Откуда это у меня? Не знаю!!! Не хочу тебя! Не хочу! Куда, куда тебя девать…., - тут он заметался взглядом по ближайшим столам. – Ага! - и с этим восклицанием сорвал какую-то крышку серебристой кастрюли, быстро шмякнул в нее этот неспокойный и так пугающий его кулек и поспешно с силой захлопнул ее обратно. – Фу…, - с чувством выдохнул он, - вроде бы полегчало… И, отряхнув свои лапы, отправился дальше. В кастрюле между тем заскреблись, завозились, отчаянно стараясь выбраться наружу, но совершенно безуспешно… Через какое-то время он вновь плюхнулся напротив эльфа. - Заждался? – пьяно улыбнулся он. Хеледир усиленно жевал. - Думаю, закусывать побольше надо, - он тут же положил ему еды из своей тарелки. - Давай лучше еще накатим, - волколак опять разлил им желтое пламя. – Крепкая, зараза! - только заметил брат Морэньяро, тем не менее не став сопротивляться. После третьего стакана оба посмотрели друг на друга почти влюбленными глазами. "Эка тебя развезло", - довольно подумал синда, поглядев на него и тут же придвинулся ближе. - Вот скажи мне, Чернобурка, тебе, кстати, удивительно идет, - вставил он мимоходом, - почему ты такой негодяй относительно женщин? Волколак, кусая колбаски состроил гримасу. - Мне не нравится твой вопрос, он какой-то с подвохом, не придвигайся…, - он попробовал было отпрянуть. - Почему ты всегда так гадко обращаешься с ними? - эльф попутно подкинул ему еще колбасы, на волколака это действовало положительно. - Нормально обращаюсь, - тем не менее воспротивился тот, - а как я, по-твоему, должен, как ты, сопли все время жевать? – он опять состроил ему рожу. - Это ты там в бабьем царстве ошивался, где, как известно, всеми юбка заправляет! Да с ними только так и нужно! - внезапно резко пьяно распалился он. - К ногтю их живо, то есть к когтю! Иначе сам, братишка, не заметишь, как на башку тебе насядут! Да чтобы мной какая-то там управляла… - он весь скривился, словно уксусу хлебнул. - Вовеки такого не будет! - отрезал он. – Не родилась еще такая! Да и после не родится! - Вот скажи мне, - тем не менее не унялся Хеледир, - неужели в твоей жизни не было такого случая, когда бы тебе не захотелось поступить как-то иначе? Неужели ни разу… Морэнорто страшно напыжился от этого вопроса и заскреб когтями по столу. - Ну был! – с великой неохотой выдохнул он. - Вот как? Не расскажешь своему новому темному брату? - принялся уговаривать эльф и вновь хватать его за руку. Морэнорто руку убирал, елозил, отводил глаза и всячески пытался отвертеться от него, но эльф напротив вовсю глядел проникновенными влюбленными глазами, и он, к такому сильно непривычный, в результате все же сдался. - Ладно, - наконец-то решился он, - так и быть, в двух словах я расскажу про тот совсем нелепый случай. Летом это дело было, не так уж и давно, если подумать. Попал я в неприятности, на облаву вашу напоролся, еле выскочил, помню, еле ноги унес, но не до конца из окружения вышел, а после долгой погони за мной – затаился. Голодный, злой, измученный, уставший, а что хуже всего, пока бегством спасался, весь каких-то диких огромных репьев на себя нацеплял, не иначе как репьи те против таких как я заговоренные были, потому как они от шерсти моей совсем никак не отдирались, а только лишь совместно с ней. Облепили всего и вдобавок словно злые шершни жалят. Уж я выкусывал их, выкусывал с живота и спины, до самой кровищи всего себя изодрал, а они не отстают, только всю мою шерсть еще сильнее в страшные колтуны посбивали, хоть плачь, и колют только сильнее, горе какое… Измучился я весь и забрался в цветущий кипрей, в самую гущу забился, стебли высокие, вряд ли найдут, лежу там, думы разные о судьбе своей нелегкой думаю. Глядь, не успел опомниться, как чую я, в травищу эту кто-то лезет! Вот ведь досада-то какая! Эти репьи меня порядочно сковали, биться-то с ними, прямо скажем, вовсе несподручно, если меня опять нашли… Пополз тишком вперед, чтоб поглядеть на новую опасность и вижу после, что девица мне какая-то навстречу топает всего лишь. Фух, тут я выдохнул, конечно, девица, это что? Это удачно, это готовый мой обед сам в пасть мне лезет! И даже добывать его не нужно. Повеселел я сразу, значит, да и резво вылез из кипрея, весь как есть, а в тот момент очень страшенный, тут уж не отнимешь. Глаза горят и дыбом всклоченная колтунами шерсть. Она остановилась и глядит во все глаза, а я ей сладко улыбаюсь волчьей пастью. Ну, думаю, конец тебе, дурехе, не уйдешь! А я весь сытый от такой добычи мигом до Ангбанда добегу, уж точно по дороге не изловят. А она, значит, все смотрит, внимательно так, неправильно как-то и не кричит, не шарахается с визгом прочь, наземь, сомлев, - не оседает… А вместо этого всего сама навстречу мне идет, я, увидав такое дело, даже как-то растерялся, глазами только лупаю, как идиот, не сразу даже вспомнил, что рычать я вроде должен. Но вместо этого всего уселся перед ней на задние лапы и ужас, хвостом своим, точно собака какая, туда-сюда повилял. А она из волос своих гребень вдруг вынимает, простенький такой совсем, деревянный, вовсе без рун, без узоров и его ко мне тянет. И тут уж так я что-то испугался, что весь задрожал и, наконец-то вспомнив, что умею, - зарычал. А ты, говорит, меня не бойся, красивый, я тебе помогу, - и сама, прикоснувшись, стала меня всего гребнем этим аккуратно чесать, шерсть мою гладить и от репьев всего освобождать, а я это все покорно терпел… И все их вычесала из меня и стал я снова, как и прежде был – шелковый, да мягкий. И даже пожалел я, что колючек этих гадких посильней не нацеплял, так мне что-то понравилось это. И девица-то, таких тут сотни, вроде вот меня, темноволосая такая, красивая, конечно, очень красивая на самом деле, - минутой позже нехотя признался он. – Но не в этом даже дело, а в другом…, - задумчиво прошептал он, поглядев мимо эльфа. - Разошлись мы с ней, в общем, каждый своей дорогой, - после паузы обтекаемо продолжил он. – Не стал я ничего плохого ей делать, действительно не захотел. Разошлись…. а я все забыть не могу случай тот, приходил туда после все время, да где там…, - расстроенно махнул он рукой. – Видать, не тот я, чтоб ждали… Погоди! - вдруг горячо вскинулся он, - А ты ж у Синголло там в ногах ошивался, может, знаешь, кто такая, может, видел? - Может и знаю, - ответил ему Хеледир, внимательно прослушав это. – Да неужели сам ты после не догадался, раз уж сразу у тебя отчего-то не вышло? - Ну как не догадался, понял я – что девка эта сильно не простая, да мало ли, Белерианд велик, в том и прелесть. И вообще, может, еще придет на то наше место, я вот все жду…, - неожиданно тихо закончил он. - И не мечтай, Чернобурка! - насмешливо отрезал эльф. – Что Соловушка тебя одарит… - Что?!!! - пораженно охнул Морэнорто, подскочив, словно ужаленный, на стуле и цапая его за руку. - Синголлова дочка? - рявкнул он. - Ты ее сейчас упомянул? Нет!!! Все ты врешь мне, гадкий эльфс!!! Ты врешь!!! - он возмущенно треснул кулаком по столу, так что подпрыгнула посуда. - Я ее не раз видал, совсем другая, груди - во, прям не обхватишь, бицепс словно у меня - железный и голосистая еще такая стерва, точно матерый орочий десятник! Мне ее давно уже Артано лично показал! Не проведешь! Ха-ха-ха! - он тыкнул в него пальцем, бурно откинувшись на спинку стула и раскачиваясь на нем. Эльф прыснул, не сдержавшись и закрыл себе лицо рукой. – Это кого ты описал-то! Гоблиншу какую-то, а не эльфийскую принцессу! Хотя я против гоблинш ничего не возражаю, очень милые особы… Тут стул под лордом все–таки не сдюжил всех его нервических метаний и опрокинулся назад и волколак с отборной руганью был опрокинут вверх тормашками совместно с ним. Хеледир закрыл себе лицо руками, со всхлипом складываясь пополам. - Чего ты ржешь, как молодая лошадь! – гневно возмутился лорд, отряхиваясь и возясь со стулом, а после вновь как-то пристраиваясь на него. - Я тебе точно говорю! Благодетель мне сказал… Хеледир, убравши руку, воззрился на него с немым сочувствием во взоре. – Да ну, не может быть, - через какое-то время протянул волколак, после очередной игры с ним в гляделки, вдруг мучительно покраснев, словно свекла. - Не может..., - отчаянно смутился он, явно болезненно переваривая это совершенно оглушившее его открытие. Черные уши в его волосах, которые после совместного принятия на грудь теперь все время видел его собеседник, поджались, разойдясь в сторонки, и поникли. На что брат Морэньяро утешительно похлопал его по плечу. - Ну вот зачем я тебе рассказал, - подосадовал волколак, рванув на груди ворот так, словно тот его неистово душил все это время. – Лучше б ты этого не говорил мне! Лучше бы я это все вовек не слышал! – трагично простенал он с пьяным надрывом. - Я не верю, не верю…. - Так ты, выходит, по все твои волчьи уши втрескался в Лютиен! - хохотнул темный эльф. – Кто бы мог подумать… - А ты в вампиршу! - не остался в долгу волколак. - Тю! А сам-то уши свои поразвесил, да ты ей на один зубок! Мигом перекусит твою синдарскую тушку пополам, да и не вспомнит! - мстительно выдал он, сверкая глазами. - Это отчего же ты так считаешь? – тут же задето вскинулся тот. - Да оттого! Я тебе уже говорил, но раз опять зашло, так поясню. Это же огонь Ангбанда, воплощенный в женской ипостаси! А ты зажатая ледышка рядом с ней, а ей, поверь мне, есть тут с чем сравнить, она тут разное видала. Я думаю, наскучишь ты ей в пять минут со своей эльфийской постной рожей, если за ум скорее не возьмешься, - высказался он. – Потычет тебя когтем, потычет, стараясь расшевелить, а потом поймет, что большей отдачи от тебя не дождется, да и обратит свой страждущий взор на кого-то другого, поперспективней, вот оно как дальше будет, даже к Морготовой бабке не ходи. - И что же я, по-твоему, должен делать, чтобы этого избежать? - осведомился Хеледир, сощурясь. - Ну хотя бы дай ей, чтоб она еще захотела, - насмешливо ответил волколак. – Вот тебе лучший совет от лорда Ангбанда, прими и будь благодарен. - Или у тебя с этим проблемы? - ехидно добавил он с паскудной ухмылкой. - У меня нет с этим проблем, - уверил его эльф, складывая руки на груди. - Ой, ли! – снова ехидно фыркнув, не поверил ему майа. – Ты покраснел! - Ты пять минут назад покраснел точно так же, - как обычно не остался в долгу его собеседник. – Наклонись-ка снова поближе, я тебе сейчас скажу кое-что, самое время настало, - поманил он его пальцем, а после придвинулся к его уху. – Я ведь и на тебя пришел посмотреть, думаешь, зачем тогда к Ашкару напросился, так сильно отвлекаясь от своей главной цели? – негромко сказал он ему. Морэнорто дико округлил глаза, услышав это и даже рот приоткрыл. - Слухи поползли о той встрече, - шепнули эльфийские губы над мочкой его уха. – И мне тебя описали, черный как смоль, сытый зверюга, каких поискать, в ушках – сережки упомянули, приметливый ты… Полагали, что найдешься ты в Ангбанде, если что… Но я таких, как ты, еще не видал… - Кто именно из них тебя с этим послал? - выдавил майа. – Мелиан, Синголло… или та? Кто хотел знать обо мне? И что? - А что ты так затрепыхался, Чернобурка? Я тебе потом как-нибудь скажу, - с тонкой улыбкой пообещал ему Хеледир, - может быть. Если хорошо вести себя будешь, - он слегка почесал ему самый кончик носа указательным пальцем, а потом переносицу с едва лишь виднеющимся там светлым шрамом. - Ну ты и…, - пораженно выдохнул волколак, даже не сходу найдясь с продолжением. – Ох и мутная ты рожа…. Ой, почему же я тебя не съел, когда было можно, - бурно всплеснул он руками. - Или нет, вот хватанул бы, да и тряс тебя, пока все начисто не вытряс… - Колбаски еще хочешь? - перебил его эльф. - Я ужасно хочу - он смачно откусил колбасы. - Кстати, это орки, - громко прочавкал он ей, как самый что ни на есть заправский житель Ангбанда. - Что? Какие еще орки?!- даже растерялся Морэнорто, в это мгновение явно сбитый с толку этим всем. – Колбаса не из них, - машинально добавил он, все что-то про себя соображая. - А главное, я не пойму, ты пьян или не пьян? Сознайся! Хотя это пойло самих балрогов валит, и ты никак не можешь быть трезв, - опомнился он, - пили мы вместе, ты постоянно был на виду. - Конечно же, я совершенно пьян, как и ты, - ответил ему синда, криво ухмыляясь. – После тех болот мне это было нужно… Я потому с тобой и пошел, я не мог оставаться один… после всего что там было… А колбаса тут ни при чем на этот раз, полагаю, это орки тебя обнесли, - затем терпеливо пояснил он волколаку, продолжая жевать. – Эти твои, - он пощелкал пальцами, - диваны с лебедями… - С чего ты это взял? - Морэнорто отнял его колбасу и зверски отгрыз от нее сам, очевидно вновь на нервной почве после его внезапных откровений. Хеледир пожал плечами, взяв другую. - Дай–ка подумать, лютню не взяли потому что, а лютня у тебя очень хорошая была, я даже знаю, кто такую сделал… - Я, может, сделал ее сам! - тут же хвастливо перебил его майа, как видно, все еще претендующий на звание царя всех волколаков. - Ага, конечно, не свисти, - прочавкал эльф своей колбаской, - ее сделал Даэрон. - А, - начал было майа. - Там и клеймо внутри стоит, если немного присмотреться, узнаваемое очень почти во всем Белерианде, - насмешливо перебил его собеседник. - И где ты только, интересно, ее сцапал своей лапой загребущей, мшелоимец, сознавайся? Только не ври бесстыдно мне в глаза, что он тебе ее сам подарил, - теперь уж он потыкал в него колбасой, предупреждая его новое нахальное бахвальство. - Ну вот что ты за создание! – с досадой чмокнул майа, сделав страшные глаза. – И не смей меня таким ужасным словом обзывать! - Возвращаясь к теме лютни, ни разу я еще не видел, чтобы какой-то орк на ней играл. - Ну да, для них не характерно, у них совсем другие вкусы, барабаны там, варганы разные и всякое такое… Я их музыку до ужаса люблю, - неожиданно признался волколак. - И чего ты морду сразу куксишь, считаю, музыка у них получше вашей… - Спорный вопрос, - заметил синда, продолжая есть все это время. – Это потому что ты еще не слышал толком, как наши на пирах играют! - в свою очередь возразил ему собеседник. - Что ж, про орков я вполне согласен. Но вот кто посмел, какое гадостное рыло? – уже опасно сощурился он. - Так это не сложно узнать. Поближе придвинься… - Снова? Не смей лапать нос! - предупредил его майа. - Так и быть, пока воздержусь… Вот кто тут главный? – негромко спросил он его, попутно обведя глазами зал. - Шаграш с Гелоном,- пожал плечами Морэнорто, пока не уловив, куда он клонит. - Пра-а-а-вильно, - одобрительно протянул Хеледир, - хорошая волчинка. А у Шаграша с Гелоном обширные связи… Сюда стекаются все слухи, что наводняют эту Крепость, наверняка они об этом знают, кто это сделал. - Да ведь их трогать нельзя, - сразу очень расстроенно возразил ему волколак. - Твоя прямолинейность убивает…, - вздохнул его собеседник, покачав головой. - Это точно! – пьяно хрюкнул майа, не сдержавшись и давясь прорвавшимся смешком. - Нам нужен Шаграш…, - эльф пощелкал ему пальцем. - Ха, так он и сдал нам своего брата-орка! - фыркнул майа. – Это с чего бы? - пьяно выдохнул он ему в лицо. - Да с того. Ты ведь того недотепу, что к его зазнобе втихую таскается своим чудным майарским зрением и получше меня небось разглядел? - Ну и что? – опять не сходу понял Морэнорто. - Да, головой своей подумай, а то ей только жрешь весь вечер. Мои шансы извести тебя заметно возрастают, - он опять слегка потыкал его в кончик носа. - Я же тебе сказал не лапай нос! Эльф ему пьяно улыбнулся. - Я проверяю, попаду ли… говорят, что нужно самый кончик трогать. Я попадаю, значит, я не так уж пьян… Мы обменяем описание того гуся на нужную нам информацию о ворах. Шаграш, он кровно заинтересован, он их сдаст! - Ха, - Морэнорто расплылся в довольной широкой улыбке. – А ты дело говоришь… - и тоже в свою очередь потыкал его. - Попал! – бурно обрадовался он. - Ну вот, значит, и я еще вполне нормальный! Можно смело продолжать! - Ага, теперь нам нужно с ними выпить, ты им расскажешь про болота, да про поимку заморского короля, им это очень интересно, вовлечешь их в разговор…. Мне продолжать? - Не нужно, я все понял, - бандитски облизнулся тот, сверкая глазом. - Наконец-то! Но мне кажется, я что-то все же упускаю… Это все ты виноват! - Ну понятно, кто же еще, как не лорд Морэнорто! Вообще, по мне, уже - отличный план! - майа треснул его по плечу. - Давай еще с тобой стаканчик! Через какое- то время они уже заседали в плотном круге слушателей, и лорд Морэнорто, нужно отдать ему должное, очень артистично и в красках повествовал всей собравшейся вокруг честной компании о таком интересующем всех, значимом для Крепости событии, как пленение заморского эльфийского короля. Слушатели возбужденно голосили и вопили на самых драматических моментах этого рассказа, с силой стучали кружками и кулаками по столу и даже кидались костями, одновременно с этим дружно выпивая и, как водится, с разной степенью умения подкалывали брата Морэньяро. Тот вновь сидел с непроницаемым лицом и только лишь поблескивал глазами. Потом, конечно, набежали поварята, срочно требуя совета старших по каким-то их делам и начальство вынуждено было несколько прервать все эти крайне соблазнительные посиделки. - Шаграшик, задержись-ка, - муркнул волколак, зацапав его лапу, - давай еще с тобой немного выпьем…. - Я бы не прочь, - ответил тот, - но это вон у вас гулянье, а у меня пока - работа, - и попытался было привстать с насиженного места, однако волколак ему воспрепятствовал со смешком. – Говорю же я - работа! - вновь попробовал орк. - Да ты присядь, присядь обратно, - майа, дернув его на себя, опять впихнул ему стакан, - дельце тут к тебе имеется одно, - понизив голос, сообщил он повару. - Ежели опять про девок что, так уж хватит на сегодня, - высказался тот, - вполне себе поразвлекались. - А на этот раз не про наших, - ответил ему Морэнорто и, придвинувшись поближе, нашептал ему на ухо суть проблемы. - Ну как, согласен? - в конце осведомился он. - Э-э-э, - сощурился орк, в упор взглянув на Хеледира, - чую я, которого из вас это идея… - Не хочешь, как хочешь, - невозмутимо пожал плечами тот. - А что ты смотришь на меня, ступай! – немедленно поддержал его майа и тут же принялся выпихивать его из-за стола. - Ээ, погодите! - воспротивился Шаграш, засуетившись. - Чего это так сразу, я и подумать, может, не успел, - заелозил он туда-сюда, видно, вовсю обуреваемый противоречивыми желаниями на тот момент. - Ты вот что, мил наш гоблин, сиськи тут не мни передо мной, - наклонился к нему Морэнорто, - я это сильно не люблю. Знаешь что, так говори, а нет, так и вали себе обратно. - Нуу, слыхал я вроде краем уха… - так же заговорщицки понизив голос, наконец-то выдал тот. – Кто тут лапу приложил. Но туточки любовь замешана, чтоб ее балрогам под хвост…, - как-то расстроенно заметил он. - Чего замешено? – сейчас же вытаращился Морэнорто, на мгновение обалдев. - Любовь. Которой даже гоблины покорны, уже не помню, правда, кто сказал, - Шаграш к тому моменту тоже накатил уже прилично. - История, значит, такая вкратце. Есть тут у нас одна такая, Киарой ее звать, может, слыхал? - А-а, погоди-ка, это не та ли, что с такой вот..., - Морэнорто смачно показал, с какой, - и сверху там совсем не меньше, и татуировка там еще меж ними, хм, вашего богатства и языкатая еще такая… - Во-во, все правильно ты описал - она и есть. Первая красотка наша, между прочим! – для чего-то сообщил он Хеледиру, будто бы хотел похвастать. - Все ее хотят иметь! Ну, а она и вертит, значит, страсть какая ушлая бабенка… Хотя смазливые ведь все такие, да? - философски добавил он в сторону майа. – И даже далеко ходить не нужно, ты вон сам-то, эх, волчинка, мне бы твою рожу, ну хоть на денек, - внезапно тяжко развздыхался он, - я бы тогда, глядишь, пожил… Был бы ты не майа, точно б аккуратно срезал, да напялил… Ай, все бы бабы мои сразу были, и ваши, - повернулся он к эльфу, - и наши.… А на эту стервозу, что надвое крутит, я бы и не поглядел…, - с душевной горечью закончил он о наболевшем и, самостоятельно налив себе стаканчик, молча его опрокинул, утирая скупую слезу. - Эй-ей, - пощелкал ему пальцем волколак. - А нельзя ли как-то ближе к иному моему добру? - нетерпеливо перебил он его. - И там все у тебя отлично, - Шаграш кивнул куда-то вниз. – Гладенький такой, прям как игрушка, почти все девки это любят, сами наверно, на коленки падают скорее… - Я про ковры с диваном! - рявкнул майа. – А этой своей поварихе-боборихе зелье приворотное в холодец набуровь, раз так не можешь почему-то! - А ведь и верно! - воспрянул Шаграш. – И чего ж я раньше о том не подумал, - ужасно поразился он. - А вот, любите ваших темных лордов, - вставил майа. – Говори давай по делу! - велел он ему. - Бабы вынесут весь мозг! - пожаловался он. - Так, значит, что по делу… А по делу, значит, и кто только из нашего брата к злодейке этой не подкатывал, никому не дает! Не то видать куда-то сильно выше метит, не то выгоды более подходящей все выжидает. А больше всех запал один десятник, Гаркарваром его звать. - Мелькор! - с чувством оглушительно икнул Морэнорто, даже моргнув, и попробовал было повторить за ним из лингвистического интереса и не повторил. – А ну, ты! – не успокоившись, велел он Хеледиру, кивнув ему подбородком. - Кергудубамбарбия, - пожал плечами тот. – Не суть. Но полагаю, что родители его не очень-то любили. - И то правда, - согласился с ним майа. - И что же этот вышеназванный гар, кар, да тьфу!!! - взмахнул он руками. – Урод этот, короче!? - Э-э-э, этот прямо пропал! - махнул Шаграш, скривившись. - Последнее достоинство свое утратил! Тьфу! Одно что только на пороге у нее не валялся, словно собака какая. А может, даже и валялся… Айй, - осуждающе поцыкал он. - А она, значится, ни в какую! – он широко всплеснул руками. - А чего так? – поднял бровь Морэнорто. - С таким рисунком между… - Да ведь и неудивительно такое, сам-то он - тьфу, плюгавик там какой-то тощий, у меня хоть стать там, плечи, все такое… Я бычью тушу одной левой поднимаю! - опять поведал он Хеледиру, вдобавок тому подмигнув. - Противеньки там с поросятками легко таскаю. Ну, в общем, а она ему в конце концов и говорит, а принеси-ка мне диванчик лорда Морэнорто, тот, что из кожи, это у него любимый, если ты не трус! А принесешь, докажешь это, так я тебе на том диванчике и дам. Ну и еще чего там захвати попутно, что глянется тебе, в полное доказательство того, что ты там самолично был. И сказала ему это то ли чтобы посмеяться, то ли чтоб избавиться от него навсегда, а то ли чтоб добро твое безнаказанно лапой этого идиота захапать, а может, перед подружками своими захотела так вот прихвастнуть. Сам Мелькор да и то тех баб не разберет, что им всем нужно! - взрыкнул он. – Мясо свежее ношу! Цацки ровно каждый темный праздник! И еженощно так, что поясницу уже ломит… - Вот же ж стерва-то какая! А?!!! – не выдержал такого волколак, вновь бешено дубася по столу двумя руками. - Вот! Ах, мой лорд, сочувствие какое я прочел у вас в глазах! До слез я тронут! - пьяно всхлипнул орк и было полез к нему обниматься. - Да не твоя! А та, вторая! - Шаграш сейчас передумал. - И что, гар-кар этот поперся? - даже не поверил майа. - Да по слухам вроде да, говорю ж тебе - влюбленный, - орк почесал затылок, после разведя руками. – Так что там свое добро ищи. - Кстати, диван твой этот пол-Ангбанда в тайне вожделеет, он, может, по рукам уже пошел. - Это еще почему? - не понял майа. - Так это, местный фетиш, - широко осклабился орк, - ты ж на нем такое вытворял до клетки. Гоблинши - в мечтах и как он только не сгорел, я удивляюсь… - Пойдем!!! - Морэнорто, стукнув кулачищем по столу, резко и решительно поднялся, бросив это Хеледиру, правда, вновь едва не завалившись вбок. – Гаркара этого замочим! - он снова сжал кулак, дико им потрясая. - А? Э, про этого, который колбасу мне портит! - А про этого потом, я к тебе еще заскочу! - пообещал он повару. - Слово лорда Ангбанда! Пойдем, Хеледирка, начистим всем гаркарам репу! - он крепко обнял так же не очень твердо стоявшего эльфа, нагло чмокнув его в щеку, попутно снова взмахивая саблей.