Волчья шкура.

- Я никуда не пойду, отцепитесь! - Артано раздраженно вырвал свою руку. - Но ты не можешь не пойти, - со значением в тоне нажимал Морэнорто. - Могу, и не пойду, - уперся старший майа. – Что вы мне сцены тут закатываете постоянно! Сначала этот, - он кивнул на Хеледира, - за руки все меня хватал на тех болотах, а теперь и ты туда же! - Брат, - волколак значительно понизил голос, тоже с недовольством скосившись на эльфа, - прошу тебя, не глупи, - и перевел обеспокоенный просительный взгляд своих темных глаз на Артано. – Прошу тебя, ты должен туда пойти, остановись, прекрати вызывать его гнев на себя, хватит себя убивать… - еле слышно закончил он. – Или ты что-то уже сделал? - мгновением позже нахмурился он, опять настойчиво хватая его за запястье, дергая его на себя в попытках поймать его ускользающий взгляд. - Не лезь не в свое дело, - гневно процедил ему Артано сквозь зубы, пытаясь стряхнуть его цепкую руку. - Да как же это не в свое! - сейчас же возмутился Морэнорто, бурно вознегодовав даже несмотря уже на нежелательное присутствие свидетеля всей этой сцены. – Я больше не хочу тащить тебя через палки! Понял меня? Я не хочу!!! - А мне плевать на то, что ты хочешь! - Артано вырвался и камнем рухнул на свою скомканную кровать, с головой накрывшись там меховым покрывалом. Дальнейший звук его звонкого голоса сделался слегка приглушенным. Наблюдавшему за ними Хеледиру в этот момент почудился вильнувший в складках кончик белого хвоста. Ему ужасно, просто нестерпимо захотелось резко сдернуть этот мех и поглядеть на то, что пряталось под ним. Впрочем, видение уже пропало… - Неправда! – то, что хотел, но не мог позволить себе эльф, с легкостью проделал волколак, безжалостно содрав с Артано покрывало. Тот взрыкнул по-волчьи и отнял его обратно. – Репей проклятый, - процедил ему Артано, - кто ты такой вообще, да как ты смеешь… - Я кто такой, я кто такой, - волколак с негодованием и упрямым упорством потянул его назад на себя. - Я неравнодушный к тебе друг, которому не все равно, что будет с твоей волчьей шкурой! - Так уж и не все равно, - крайне ядовито процедил ему Артано, состроив гадкую рожу. - Ну напряги воображение, представь себе! - Морэнорто отнял покрывало и решительно отшвырнул его прочь. – Ты пойдешь туда, как и положено тебе! – вскочив, он указал ему куда-то на дверь, потрясая рукой и обвиняюще возвышаясь над ним. - Не дай занять свое место разным ублюдкам, - донес он до него, - которые только и ждут, только и ждут, разве ты не видишь это, не видишь? – он с силой рубанул рукой воздух. Комендант кратко зыркнул на присутствующего здесь же эльфа и с неохотой тихо процедил: - Ты хочешь, чтобы я подвергся там новой порции унижений? Или ты думаешь, что я внезапно получу там что-нибудь иное? - Надо идти, - отрезал младший майа, - надо взять себя в руки, давай, соберись, - велел он Коменданту. - Не раскисай! - Я не хочу брать себя в руки! Я все время только этим тут и занят! - заорал Артано и швырнул в него подушкой. Впрочем, она тут же вернулась, ловко отфутболенная волколаком и тут же полетела в не ожидавшего такого эльфа и подбила его. - А ты чего глазеешь!!! – злобно рявкнул Комендант. Скромно сидящий неподалеку на полу брат Морэньяро действительно с большим интересом следил за их бурным диалогом. Артано, прекрасно понимая, что нужно идти, явно капризничал и милостиво давал себя уговаривать на разные лады, все же, видимо, нуждаясь в этих самых глупых уговорах. А как известно, разные подобные капризы позволяют себе лишь при близких. А насколько он ему близок? Эльф все пытался это понять. В глубине души синда досадовал, что эта роль близкого друга отнюдь не его и ревностно глядел на Морэнорто, которому Артано позволял довольно много. Он ревновал к длительности их отношений, к их общим тайнам, недоступным ему. Темный эльф не сомневался в том, что оба говорили бы куда как более откровенно, не будь его рядом. И к этой откровенности, к доверию он ревновал больше всего. Он усиленно пытался вычислить все это время, какое место в сердце этого бессердечного демона занимает он. То ли заклятый враг, то ли любимец, то ли подушка для битья, то ли им, возможно, как-то дорожат и если да, то как… Но он отчаянно не понимал. Внезапно получив подушкой по физиономии, он насупился как сыч, недобро глядя на него. - Он прав, ты должен пойти, - буркнул он, отбросив ее прочь. - Тебя не спросили! - сейчас же ответил Артано, наглядно демонстрируя свой отвратительный и мерзкий нрав. - Что ты так глядишь на меня? - Ну так и выгони меня прочь! – не удержался синда. – Зачем здесь держишь, как собаку? - Еще чего! Чтобы ты стал мне гадить за спиной? - фыркнул Артано. – Сиди, где сидишь, я никуда тебя не отпущу и точка. "Он мной играет, как домашним животным… Пинает все время, а видишь ли, отдать не может, заскучает, станет ревновать, что власть утратил"… Сам он мучительно хотел его внимания, и ничего не мог с собой поделать. Даже такого унизительного, гадкого внимания, он был готов и на него, хотя все это было отвратительно и откровенно нездорово. Если бы он не хотел, то не сломался бы на крепостном дворе. Конечно, он мечтал совсем о другом, об искреннем расположении майа, теперь исподтишка глядел на Морэнорто и про себя досадовал, что это не он так печется об Артано и это не он его утешает. Несмотря на все третирование волколака, которому тот тоже, несомненно, подвергался, с ним Артано так чудовищно не обходился, с ним он – сердечно дружил. - Какой еще, к Морготовой бабке, пир, - в это время тяжко застонал Комендант, плотно накрывшись подушкой, - когда я в землю хочу закопаться и упокоиться в ней на год, вот все, что я хочу… Но ведь кому какое дело, верно? - донеслось из-под нее с надрывом. - Да ладно тебе, - как мог вновь принялся уговаривать его волколак, - официальную часть ты как-нибудь отбудешь, а после под шумок возьмешь, да сроешь, если совсем невмоготу уже станет. Артано, отбросив подушку, на это скептически хмыкнул. – Ага, оттуда сроешь… Ладно, правда твоя, - после кисло вздохнул он. – Я должен явиться на облачение, да и на этот чертов пир тоже, чтоб вам всем сдохнуть! Сдохнуть всем!!! - яростно воскликнул он, пиная подушку. - Брат, ну что ты так переживаешь, пир - ведь не казнь, пир как-то можно пережить, - оптимистично заключил лорд Морэнорто. - Не заставляй меня высказываться при нем, - отрезал Артано, закипая еще больше. - Казнь, для меня это казнь, - он с силой несколько раз стукнул себя в грудь кулаком… - И не буду, ничего не говори, - поспешно и покладисто согласился тот, - значит, самое время просто начать собираться. - А я собран, - раздраженно передернул плечами Артано. - Что, так и пойдешь, что ли, как есть?! – не поверил ему Морэнорто. - Так и пойду! – сварливо отрезал тот. - Да ты что, отец, вконец, что ли, спятил! - вновь не выдержал волколак. - Я ему все про Фому, а он мне снова про Ерему! - Это кто такие? – тут же полюбопытствовал Хеледир со своего места. В их разговор он по большей части не вмешивался, но кое-какие реплики иногда подавал, тихо строя план, как завладеть вниманием Артано, проверенные способы имелись. - Демоны древнего мира, - отрезал черноволосый майа, даже не глядя на него. – Ты что откалываешь постоянно, хочешь быть как этот самый пресловутый Феанаро, который на какой-то ихний пир там, по рассказам, в рубище одном явился? Так, что ли, тоже хочешь сделать? Ты что, какой-то жалкий подражатель, не пойму? Это уже был-о-о, - дразняще протянул он. - Ах ты, пиявка, замолчи! Больно много ты знаешь о том, кто и куда там явился! Не смей даже в своих нечистых мыслях сравнивать меня с этим эльфийским отродьем, иначе сейчас действительно огребешь!!! - Артано злобно спихнул его ногой с края своего ложа, где тот уже пристроился валяться черной кляксой. Волколак кубарем рухнул на пол. – Твое место на паленом ковре, - заявил он ему, - туда и ползи, чумная собака! - Ну и ладно, - просопел тот, усердно разглаживая его почерневшую по краю золотую бахрому и безмятежно пристраиваясь на нем. – А на всякий пир везде потребно наряжаться, как известно, - назидательно закончил он. - Ну вот и наряжайся, - фыркнул Комендант, - знаток пиров, манер и церемоний, гуляй и веселись, раз ты такой… - А я как раз хотел просить тебя об этом, - нисколько не повелся на его ядовитый сарказм и подначки темноволосый майа, - видишь ли, в силу уже известных обстоятельств мои наряды мне пока что совершенно недоступны, так что не мог бы ты мне одолжить что-нибудь из своего? - Нахальный побирушка, наглый оборванец, голытьба без выходного платья, - тут же прокомментировал Артано это просьбу, после фыркнув, - ладно, так и быть, валяй, бери что хочешь. Ну и этого, что ли, одень хоть как-нибудь, чтоб темных не позорил, - он кивнул на Хеледира, который в этот момент, чтобы не сидеть напротив них глупецким истуканом, прилежно пытался сложить в соответствии с нумерацией листов какую-то распотрошенную ими до этого книгу. Вроде бы это был широко известный трактат о минералах Белерианда авторства Грори Черного, очень уважаемого специалиста в этой области, почившего еще аж в прошлом веке. На полях некоторых страниц виднелись пометки, набросанные хорошо знакомым ему косым размашистым почерком. Были там и четкие замечания по делу, также попадались скупые формулы каких-то уравнений, а иногда эмоциональные фразы навроде: "Грори - старый дурак". - Я, стало быть, тоже иду? – уточняя, поднял голову он, отрываясь от их беглого просмотра. - Ну разумеется, что ты идешь, - пожал плечами Артано. – Что за глупый вопрос. Коли на войну ездишь, так и за столом законно сидишь, - добавил он. - Ха! Неплохо сказано, патрон, прямо достойно, прямо надпись вязью на щите! Однако, я хочу заметить, некоторые ни черта и никуда вообще не ездят, а за столом-то господским сиднем сидят, за шкирку их оттуда не оттащишь, - волколак в это время уже с усилием тянул за собой по полу на середину комнаты большой окованный ларец на львиных лапах, сдувая длинный локон, то и дело не к месту падающий на лицо. - Недолго осталось, - мрачно буркнул Артано. – Этим, про которых ты говоришь. Морэнорто между тем, втащив ларец на ковер, с кряхтением толкнув его ногой, опрокинул его на бок и оттуда прямо на пол сверкающим искристым дождем хлынули многочисленные самоцветы и украшения, в результате насыпав целую гору. Хеледир с интересом подхватил подкатившийся прямо к его ногам массивный перстень с шерлом. В последнее время черный турмалин был в больших любимцах у майа, в основном он делал из него подвески, считая их по форме более подходящими к этому камню, но попадались также и кольца. Эльф внимательно рассматривал огранку камня и искусную изящную оправу, про себя невольно дивясь такой выверенной красоте. Даже у верховных владык наугрим, традиционно горделиво похвалявшихся своими богатейшими сокровищницами, он ничего подобного не видел, а он у них бывал не раз. В чем Артано было не отказать, так это в хорошем вкусе, в отличие от Мелькора, зачастую любящего почти вульгарную роскошь, вкус этого майа был лаконичен и подчас даже строг, ничего лишнего, только самая суть. Кроме всех его ужасных собраний, о которых он тут недавно с таким вкусом вещал, у него была самая богатая, обширная и самая интересная коллекция минералов, причем названия некоторых Хеледир даже не знал и мог бы поклясться, что не встречал такие на территории местных земель. Отдельное место в ней занимали небесные камни, упавшие звезды, метеориты, проще говоря, за которыми шла неустанная охота… Ценность последних понимали далеко не все, Хеледир по долгу службы понимал. Изучение свойств железных метеоритов в некой перспективе могло дать качественный прорыв в металлургии, допустим. Метеоритами Артано сильно дорожил и педантично собирал их, все, до каких он только мог добраться. Однако увлекали его не только они. В покоях майа от самого начала пребывания в них Хеледира на высокой красивой подставке из темного мрамора покоился огромный монокристалл пирита. Артано, бывало, часами лежал напротив него, задумчиво подперев щеку рукой и не сводя с него своих золотисто мерцающих глаз, в такие моменты было видно, что пристающий эльф являлся для него докукой и раздражающе отвлекал его от этого гипнотического созерцания. Он часами зачарованно рассматривал его светло–золотистый металлический латунный переливающийся блеск и многочисленные сколы его ступенчатой, геометрической структуры. Восхищенно глядел на переливы отражений иных цветов на его гранях. А Хеледир, бывший при нем, смотрел на майа и втайне находил, что этот огненный камень своим золотистым блеском необыкновенно подходит к его глазам. Он, конечно, поспешно гнал прочь эти нелепые мысли. - Ты знаешь, что это такое? - однажды лениво спросил его Артано, когда ему пришла охота говорить. - Это железный колчедан, сульфид железа, золото орков, - ответил перечислив синда, пожимая плечами, - правда, я такого камня никогда еще не видел, это, должно быть, очень редкий образец. - Что-то для каменотеса твои познания слишком хороши, - заметил майа, кратко глянув на него. - Я хорошо учился в детстве, - живо парировал эльф. - Некоторые племена авари до сих пор применяют его в качестве огнива, среди местных квенди его свойства известны давно. А вот некоторые орки до сих пор ошибочно принимают его за золото, - добавил он, лишь еле-еле уловимо улыбнувшись. - Да, ваши лесные братья однажды впарили нашим сборщикам дани вместо положенного золотишка поддельный пирит, - усмехнулся Артано. - Потом я некоторое время ездил сам, во избежание. Но, несмотря на все мои усилия в этом направлении, среди орков до сих пор курсируют нелепые и вредоносные слухи о том, что пирит можно превратить в настоящее золото. Я тут на днях как раз застал целую группу таких вот чудо-алхимиков, что усердно трудилась в поте лица своего. Эти предприимчивые гады варили небольшие слитки и рьяно втюхивали следующим недотепам в обмен на разное добро. И подобных недотеп набралось сильно много, самых разных степеней и званий. Я лишь едва предотвратил скандал и поножовщину на пол-Ангбанда, вовремя изъяв и заменив их слитки на настоящие, что нанесло казне существенный урон. Вот кто им только подал эту чудную идею… Кто так своевременно их надоумил этим заниматься, я хотел бы это знать? Не сами же они до этого доперли с их куриными мозгами… Эльф в ответ на этот монолог меланхолически пожал плечами. - В широком мире принято считать, что орки народ непросвещенный, темный и жадный, порой обуреваемый наживой. - Ну да, удобный счет подчас, - кратко заметил Артано. – Кто-то воду мне здесь мутит… Но как-то тонко так, искусно очень…, - задумчиво добавил он. – Профессионально прямо, так что концов не найдешь... Эльф на это замечание Коменданта остался полностью бесстрастным. - Но это в самом деле очень редкий экземпляр, - продолжил майа, вернувшись к кристаллу, - взгляни на его структуру, это ярко выраженные октаэдры, я бесконечно, бесконечно очарован, я влюблен…, - и он опять уставился на камень. - Что ты хочешь с ним делать? - полюбопытствовал Хеледир. – Какие-нибудь украшения, наверно? - Что? Извести такой невероятнейший по красоте кристалл на бабьи цацки? Погубить такое чудо! Да что за ересь ты несешь! Глуп ты, каменотес, похуже орков! – вознегодовал Комендант, скривившись. – Уйди сейчас же с глаз долой! Я тобой разочарован! – махнул он на него перстами. - Я не знаю, я не решил… Я буду смотреть, пока не увижу, - прошептал он, снова околдованно вперившись в камень. Пирит этот по-прежнему стоял на том же месте, уже года три. В общем, он часто удивлял Хеледира тем, что находил ценность в том, в чем остальные не усматривали ее совершенно. В последнее время он был явно помешан на разных минералах, имеющих жирный металлический блеск, кто бы мог подумать, но его бесконечно завораживал серо-стальной цвет графита, и он был от него без ума. А потому в его коллекции стали превалировать кристаллы ильваита, не слишком практичные в ювелирном деле, но его мастерство было таково, что он с легкостью использовал их, с охотой брался за дымчатый кварц и морион, и не мог оторваться от вольфрамита. Мало кто понимал его страсть в самом начале, а многие не понимали ее и в конце, глядя на его украшения, сделанные из них. - Слишком ново, авангардно, - как-то высказался Вала, скептично почесав себе затылок. Артано посмотрел на него с глубоким сожалением во взоре, как на ущербное существо, которому ничем нельзя уже помочь. – Я в душе за новизну, как всем известно, но нельзя ли лично мне на будущее делать что-то потрадиционней? – в итоге этого чесания высказался тот. - Еще скажи, что что-то в стиле Феанаро! - мгновенно взвился майа, словно кот, облитый кипятком, нисколько не забывший предыдущий их конфликт на эту тему. – Каменьев мне давай побольше, да?! Чтоб побогаче! Чтоб блестело! Чтоб узоры! - он потряс руками, дергая губой. - Я что, все время должен врать, только чтобы угодить тебе? - тоже не выдержал Мелькор. - Вот что это такое? То ли венец, то ли вообще намордник строгий, не поймешь, что за железка! - он повертел ее в руках. - Да все понятно, что намордник! – совершенно разъярился майа, выдрав украшение. Тот сцапал за руку его. - Вот что на твоей лапе стройными рядами? Что? Это кольца или порченые гайки, за ненадобностью отвалившиеся от твоих рабочих станков? - Откуда у тебя любовь к крикливой роскоши, я не пойму. Это что, компенсаторное за то, что тебя, дескать, постоянно ущемляли? То, что тебе нравится, почти всегда до неприличия вульгарно! И подчас до ужаса безвкусно! - не сдержавшись, высказался бывший ученик Ауле. – У тебя у самого одна твоя корона вышла и на этом все! - бурно всплеснул он руками. - И то лишь потому, что я поблизости крутился! - Ой, ой, - передразнил его Владыка, - новатор и великий комбинатор, сам и цепляй себе свое ржавелое железо! - выдал он и, плюнув на него, ушел. Артано тоже плюнул, топнул и засел в мастерской почти что на месяц, взявшись за давным-давно еще отложенные черные опалы, восхитительней которых он еще ни разу не видал. Опалы эти долго ждали своего часа, в них был сосредоточен целый космос, галактики и, безусловно, черная дыра… Они подходили его Вала идеально. Он давно о них думал, давно помышлял, но все не брался, выжидал, трепетно лелеял и вынашивал, вытачивал свою идею. А тут лелеять перестал. Ни за что в жизни до этого разговора он не выбрал бы им в качестве оправы золото, удавился бы лучше, для него это было кощунством. А тут намеренно выбрал, да побольше, помассивней, встав себе на горло, выдал полный китч, правда, изумительный и поразительный по исполнению и мастерству. Все, кто после видели этот комплект из ожерелья, браслетов и кольца, впадали в буйный восторг и истекали слюной, невольно протягивая к нему трясущиеся от вожделения руки и лапы, только чтобы притронуться, пощупать, погладить подобную невиданную царскую роскошь… Один орк, случайно увидав, вообще сошел с ума и в разум так и не вернулся, а только лишь пускал слюну, мычал и возбужденно трясся. Для излечения он был одарен лично Комендантом тем самым ранее изъятым вареным пиритом и после лишь блаженно улыбался, сидя посреди крепостного двора и методично складывая из фальшивых слитков Ангбанд в миниатюре. Однако гадкий Вала комплект принять охотно принял, мигом сгреб своей черной лапой себе куда-то в подол, но так его пока и не надел ни разу, чем вновь, конечно, выбесил Артано. Но мастер гордо не стал выяснять в чем причина, а затаился. Сам он в этом смысле бывал довольно скромен и, как ни странно, не любил избыток украшений. Чаще всего позволял себе неброскую заколку для волос из платины, порой браслеты и кольца без вставок того же металла, явно питая к последним некую очевидную слабость. Теперь Морэнорто активно копался в мерцающей груде драгоценностей, высокой горой рассыпанной на ковре, под совершенно равнодушным к ней взглядом Артано. Тот больше смотрел на сидящего напротив него эльфа, увлеченно рассматривающего перстень. Он остро чуял, ему неподдельно нравится его творение и это, безусловно, втайне ему сильно льстило и заметно волновало. В такие моменты в нем просыпался страшно искаженный, до невозможности изуродованный отцовский инстинкт. Это восхищенное, по-детски изумленное создание с распахнутыми серыми глазами, сидящее в куче его драгоценностей, вновь привлекло его внимание. Дитя, играющее звездами, ценнее их самих в сто крат. Его бесценное дитя, Замыслом предназначенное ему, созданное для того, чтобы и он отдал ему свою любовь, покрыл его главу ей… Некогда, в лучшие времена, которым больше не вернуться, ибо они безвозвратно канули в пекло, захотелось бы его наставить, научить чему-нибудь, открыть и щедро поделиться свои знанием о мире, увидеть радость у него в глазах, просто погладить по макушке, наконец, и через этот жест без слов сказать - он бесконечно любит и оберегает… Теперь же захотелось – жадно цапнуть. Как он уже привык, по-волчьи крепко стиснуть свою лакомую жертву и ей, затравленной и стиснутой - велеть себя любить. А если же она, строптивая и глупая, посмеет этого не сделать и не оценит его милостивое снисхождение, так изгрызть и истерзать, замучить и вконец сломать, но все равно ее принудить… А до того из лап - не выпускать! А буде станут вырывать, так вырвут только через его хладный и окоченевший труп… "Какая головокружительная эволюция падения", - подумал он с мрачной усмешкой, все про себя прекрасно зная. - Это лучшие ювелирные изделия, что я только видел, - между тем заключил брат Морэньяро, вовсю любуясь турмалином. - Тут каждая вещь стоит, как половина этих земель, а вы роетесь в них, как в сору. Скажи, тебя никогда не пытались ограбить? - полюбопытствовал он у Артано. - По большей части для меня тут в самом деле мусор, - небрежно отозвался майа, тут же охотно пустившись с ним в диалог. - Дело в том, что я довольно быстро охладеваю к тому, что я сделал, я очень быстро вижу многочисленные недостатки, что я допустил, и бываю крайне редко удовлетворен своей работой, - пояснил он. - И я подчас страстно хочу избавиться от раздражающего глаз несовершенства, - он ухватил какую-то подвеску дивной красоты и тут же вновь ее отбросил. - Ой, какая прелесть, ну-ка, дай ее сюда, - подвеску тут же жадно сгреб лорд Морэнорто и нацепил себе на грудь, любуясь пламенными всполохами света в четких гранях вставленного в нее камня. - Но также мне известна стоимость любой моей работы, - между тем продолжил Артано. – Ведь то, что для меня подчас не стоит ничего, колоссально много стоит для других. Так что да, меня пытались обокрасть неоднократно. - Я слышал, гномы похвалялись, - коротко заметил Хеледир. - Не сомневаюсь, что ты слышал. Но гномы врут, что им там что-то удалось. - Ну и на что же, интересно, они покушались? - А на мою коллекцию метеоритов. Вернее, на самый большой камень из всех тех, что я когда-нибудь нашел в Белерианде. - Мне любопытно, как они вообще осмелились пойти на это? - Ну, надо полагать, не напрямую. - Надо полагать, что через орков? - Ты не ошибся, братец, к сожалению, через них, как ты однажды мне заметил, этот народ бывает временами вороват и жаден. Не все живут по чести, верно? Даже эльфы. - Верно, - кивнул Хеледир, - да что уж эльфы, бывает даже то, что некоторые майар себе такое позволяют. Интересно, как они решились на такое? - Орки, гномы или майар? - вызывающе прищурился его собеседник. - И те и те, но я сейчас скорей про гномов. - Ну не сразу, конечно, сначала они долго зрели, прямо вот как ты, вынашивали мысль, попутно испробовав все доступные им законные методы и средства. Одним словом, долго торговались, раз за разом предлагая мне то то, то это. - Дочку даже чью-то предлагали, - встрял попутно Морэнорто, ни на миг не отлипая от деловитого рытья в широко разбросанных по полу самоцветах. - Вроде бы даже очень знатную девицу из всеми уважаемого рода. - Но, к их глубокому разочарованию, дочку эту я назад отправил, - заметил Артано, покосившись на него. – Понятия не имею, какого мне пытаются все время впарить чьих-то дочек, - покачал он головой. - Наверное, хотят с тобою через это породниться, ты же у нас жених по всем статьям до невозможности завидный, - ехидненько хихикнул волколак. – И потом, красивая женщина – это всегда хороший товар где угодно. Эльф поморщился при этом. - Подкаблучник, - сейчас же обличительно обозвал его Морэнорто. - С ним все понятно, он был соответствующе взрощен при матриархате, но надеюсь, он тут обживется и недуг этот излечит, - со смешком заметил Комендант. - А девка та красивой вовсе не была, - возразил Артано уже волколаку. - Ну это, знаешь - дело вкуса, - усмехнулся Морэнорто. - Ты сам только красивых жрешь! - не выдержал Артано. - Не верти тут пред эльфом. - В общем, я считаю, очень зря, я бы вот лучше камень отдал, - продолжил волколак, в этот момент с увлечением нацепляющий на себя какие-то сверкающие бусы в три ряда, которые в него швырнул Артано, как видно, отомстив этим броском за жениха. – А хороша была деваха, ты бы ее видел! - кивнул он Хеледиру в пояснение. - Борода по самую, ты понял! И та самая, что надо! Самый смак! – он вдобавок и изобразил. Синда на это радостное описание неопределенно хмыкнул. - Прости, но я при необыкновенной широте своих любовных взглядов к подобным извращениям пока не склонен, - в ответ заверил его Комендант. – Хотя, наверно, можно было сбрить…, - потом задумчиво заметил он. - Достали вы уже с этим бритьем! - внезапно вскипел кипятком волколак, сорвав себя бусы и гневно швырнув их на пол. И даже прекратив свое дальнейшее рытье в сверкающей груде. - Да что за мода все сбривать?! - с ужасным вызовом упер он руки в боки. - Ну у тебя-то вряд ли гномья борода растет, - с недоумением заметил Хеледир, немного удивившись этой вспышке. – Не понимаю твоего внезапного волнения сейчас. - Я не про бороду, брат Морэньяро… Во всяком случае, я не про ту! - А про какую? - не сходу понял темный эльф. - Да про бритье лобка, я полагаю, - усмехнулся Артано. Следующая часть дальнейшей их беседы показалась брату Морэньяро откровенно дикой. - Да, про него! - не стал отрицать волколак. - Вот вы тут завели эту дурацкую моду, а я, как не самый последний придворный, должен соответствовать теперь по всем статьям! – возмутился он. - Бритый лобок выглядит эстетично! - не менее пылко отрезал Артано, прицельно пульнув в него какой-то новой подвеской. Эльф в это время поглядел недоуменным взглядом на обоих, потому как ему показалось, что они ощетинились даже. - А меня вот, может, в целом шерсть там откровенно возбуждает, а я в угоду этой вашей моде должен оставить у себя только какой-то жалкий коцый завиток! Вот ты скажи мне, это что, нормально? - обратился он к эльфу. – Насилие над природой! Искажение святого! Тьфу! - затопал он. - Давай, скажи, что так и есть! - Бритый эстетично! – со своей стороны с жаром настаивал Комендант, нисколечки не уступая. Оба темных майа, пылко сверкая глазами, вопросительно и даже требовательно уставились на Хеледира. "Эру, дичь вообще какая, - в это время про себя подумал ошарашенный всем этим темный эльф, откровенно осуждающе взирая на обоих. - И я еще мечтал послушать их потаенные разговоры, что ведутся за закрытыми дверями, думал, они станут о высоком говорить, о судьбах Арды песни петь, а их тут вот что до грызни волнует! Мрак!!!" - Полагаю, - сухо высказался он, пожав плечами, - брить или не брить там, это личное дело каждого. Однако, я не думал, что об этом можно, да и нужно с таким жаром спорить, - заметил он после. - Зря только спросили, - махнул рукой Артано на него. - Зря, - разочарованно подтвердил волколак. – Я ведь думал, что он дельное что скажет, своими детскими устами мудрость нам какую проречет, а он снова мутоту свою эльфийскую заводит. Эх, Хеледирка, глупый эльф! Короче, мне вот бородатая пришлась по вкусу, вообще не знаю, как орчанки развелись, что я такой уж недоступный, - между делом с недоумением посетовал он. - Но ведь он ее назад отправил, так за эту бороду ни разу и не прихватив. - Ну извини, метеорит мне был дороже. Он вообще дороже был, соображать такие вещи надо! А тебе позволь, так ты всю Крепость за какую-нибудь, как бы это поприличней при невинных детях, даже и не знаю, сразу сдашь! В общем, после той девицы кучу всякого мне предлагали, все, кроме единственно мне нужной вещи в тот момент. "Это он надо мной сейчас в который раз уже глумится, говоря тут про детей", - подумал эльф, а вслух полюбопытствовал: - И какой же? - Да я думаю, ты знаешь, что я жаждал. - Да ну, и как он может это знать-то, - снова встрял сбоку волколак. - Он-то? - вскинул бровь Артано. – Он-то очень даже может. Помолчи-ка пять минут, дружок, - властно пресек он никак не умолкающего майа, - или ты вообще прощелкал мимо рыла, кто он есть? Он, тебя я уверяю, имеет прямое отношение к большей части наших не самых перспективных и удачных дел. Я предложил им этот камень в обмен на вашего Эола, - осадив волколака, он снова поглядел на Хеледира. - Им оставалось его только заманить в свои Синие горы, что было не так уж и сложно при их довольно тесном общении. А после выдать нам, и они согласились… - Они не согласились, ты лжешь, - спокойно возразил брат Морэньяро, сощурясь. - Да хватит уже играть в эти ваши шпионские игры! Да ну, зачем ты делаешь это? Он тебе слово, ты ему - два! - Помолчи, Чернобурка, вон с камешками лучше поиграйся. Я так с ним общаюсь. Я же, увы, не могу его просто пытать о том, что он знает, втащив его на дыбу, я опоздал, как он ошибочно считает. А он много что знает, но, несмотря на то, что стал наш, своих бывших все равно не сдает. Но он сдаст, - вызывающе добавил он, глядя на эльфа. Синда что-то еле слышно шевельнул губами, явно не очень-то приятное для майа. Тот ощерился, облизывая губы. - Тогда зачем он выехал туда? А после вдруг вернулся с полдороги? - Артано вскинул бровь, настырно продолжая этот разговор. - Конь захромал, - с не меньшим вызовом ответил эльф, пожав плечами. Оба к этому моменту напористо сверлили друг друга глазами, так что, того и глядишь, что-нибудь легко могло бы загореться. - Ага, ну я так сразу и подумал, - губы улыбались, звериные глаза смотрели пристально и цепко. – Говорят, там вскоре начались большие чистки, кое-кого посталкивали в шахты… - Печальный факт и дикие порядки, - заметил брат Морэньяро. - Синие горы так далеко… - Не для Ангбанда, - усмехнулся, перебив его, Артано. – Не заносись, тот, кто предупредил там вашу резидентуру очень дорого нам заплатил и не ушел без нашего ответа. И никто не уйдет, - веско закончил он. – Ни по эту, ни по ту сторону моря. Ангбанду ответят все. Вслед за этим повисла некоторая тяжкая пауза. – Ну а что касается метеорита, когда вконец закончились мозги и дочки, то бородатые решились на грабеж, - после как ни в чем не бывало продолжил он. – Подкупили тут некоторых нечистоплотных и не сильно умных личностей, позор народу орков, я считаю, таким не место в наших темных рядах, таких мы сурово караем - публично. У таких гнилых предателей мы весь род их сразу вырезаем, вплоть до младенцев. Подкупили, впрочем, щедро и даже обещали бегство и надежную защиту после. Но опять же, куда же от нас убежишь, а, Хеледир? Ну, стало быть, они - не убежали. Вот и Руссандол от нас не убежит, а ведь наверняка захочет, сейчас немножко в ум войдет и союзников станет искать, - внезапно добавил он. - Как думаешь, дитя мое, найдет он здесь себе таковых? - Среди присутствующих оборотней вряд ли, - подал голос Хеледир, которого такие его обращения к нему сбивали с толку. - Я обязательно проверю. Больше у тебя твои делишки тут не выйдут и не вздумай. Любое твое сочувствие я расценю очень плохо, - вот это «очень плохо» он особо подчеркнул, - так что не сочувствуй, - отрезал майа. Я тебя предупредил, - веско проронил он напоследок. - Я тебя услышал. - Хорошо ли? - Прекрасно. - Умничка моя, - сладко одобрил его Комендант. - А кстати, кое-кто из тех беглецов в засоленном виде пополнил мою заветную галерейку. Что поделать, у меня, кроме всего иного, отличная коллекция засоленных врагов для задушевных разговоров. Может, посетим перед обедом стариков, пройдемся? Я уже давно хотел тебя туда сводить, да времени все подходящего не выдавалось. Брат Морэньяро отрицательно качнул головой. – Мой аппетит пока никак не возбуждают чьи-то скорбные останки. - Возможно, это до поры, - в растяжечку заметил майа. - Я удовлетворил твой интерес по этому вопросу? Кольцо дарю, раз приглянулось. Надевай давай или я сам надену, не пренебрегай моим подарком, - майа глядел лениво, свысока, но синда его знал, а потому прекрасно видел, что тот готов метнуться каждую секунду и даже хочет это сделать, хочет вновь в него вцепиться, его волчий глаз горит, как на охоте, из-под растрепанных волос. Хеледир под его давящим взором вздохнул и молча нацепил дареный перстень, тот пришелся ему впору, в самый раз, оправа плотно обхватила палец, а майа стал будто бы ближе. Синда взглянул на перстень не без удивления. - Ну, стало быть, душа моя, мы обручились, - не без издевки усмехнулся желтоглазый. - Что?! - негодующе сморщился Хеледир и тут же попытался снять кольцо обратно, резко сдернув его с пальца, однако сходу ничего не вышло, оно словно бы уменьшилось в диаметре и цепко сжалось у него на пальце, запульсировав на нем, внезапно причиняя всей его кисти острую боль, будто его, ухватив клещами, с силой сжали за палец. - Вздумаешь как-нибудь снять, руку тебе оторву, - зевнул Артано, с хрустом сладко потянувшись на постели, - снова будешь ущербный калека. - И ухо отгрызу второе. Сгустившееся между ними напряжение как всегда разрядил лорд Морэнорто, которому, как видно, надоело все это слушать, были заботы и поважнее, и он вновь занялся своими делами, через некоторое время издав какой-то громкий, крайне восторженный вопль. – О, нашлась моя давнишняя мечта - каракулевая шуба! Как же ты ее запрятал! Впрочем, от меня не утаишь! В этот момент он промчался мимо них в этой шубе, и радостно бухнулся в ней на ковер, вовсю играя ее прорезными рукавами, высоко подкидывая те в воздух и размахивая ими, словно птица темными крыльями. - До шубы моей добрался, троглодит, - хмыкнул старший майа. – По полу хоть не валяй… Я сам-то только пару раз надел на первое свидание. Ну полежал и хватит, отдавай ее обратно, - буркнул он ему с кровати. - Еще чего, нет, не отдам! Я в ней на пир пойду, я буду волк в овечьей шкурке, - звонко расхохотался черноволосый. - Весь такой мягкий в этой шубке и до ужаса пригожий, девицы будут страстно есть меня глазами, а я уж после их… Он, покатавшись по полу и порывшись под кроватью Коменданта, выудил оттуда гитару и, решительно ударив по струнам, с чувством громко запел, валяясь на своем ковре. - Дикое вино перед твоим замком… Его уверенный, как у всех майар, очень красивый голос напористо разлился по покоям. Хеледир мгновенно зачарованно затих, ошеломленный его звуком. Песня, которую взялся петь волколак, была широко известна и популярна в Ангбанде. Бывало, ее частенько, разгорячившись, с пылом горланили орки на своих кутежах. Но разве можно было сравнить их сиплое, хриплое карканье с голосом майа. Впрочем, даже слыша эту песню в их исполнении, Хеледир был ею сразу очарован. Несмотря на то, что песня эта была на темном наречии, он давно уже знал ее наизусть и знал ее перевод. Однако, несмотря на это, ее истинный смысл все время ускользал от него и никак ему не давался, он часто спрашивал самих поющих и каждый раз исполнители давали совершенно разный ответ. После многочисленных попыток ему удалось-таки установить хотя бы автора песни. Сейчас тот самый автор возлежал неподалеку и кисло разглядывал свой маникюр. Волколак, уже усевшись на ковре, с чувством горланил, бренча на гитаре. Хеледир все это время подпевал про себя, конечно, не решаясь сделать это вслух, хотя это безумно просилось. И вдруг чей-то новый, еще более глубокий и низкий голос, не сдержавшись, уверенно подхватил последние строки, наполнив их новой невероятной силой и страстью. – Я жду тебя в конце ночи… Эльф едва не задохнулся от объявшего его потрясения, этот прозвучавший голос произвел какую-то революцию в его душе, все всколыхнул в ней, мгновенно вывернул наизнанку все чувства, заставил все увидеть ярче и почувствовать острей, так невозможно остро, что на его глаза кипятком навернулись горячие слезы, а дыхание перехватило. Он, как мог, оборванно вздохнул, чтобы сдержать в себе все это. А подхвативший песню голос, пропев последнюю строку три раза, так же внезапно смолк, но он звучал внутри него, он жил в нем. Морэнорто уронил свои пальцы со струн и молодецки хлопнул ладонью по корпусу гитары, закончив свое внезапное выступление. Состояние эльфа не укрылось от обоих. Некоторое время тот потрясенно молчал, как видно, будучи не в силах что-то говорить. Затем собрался и задал волколаку вопрос, даже не решаясь взглянуть на того, чей голос он слышал в конце. - Скажи мне, о чем эта песня? - Ха! Классная, да?! О женском оргазме! – бодро отозвался последний. Синда словно уксусу хлебнул, услышав это: - Нет, - скривился он, - не может этого быть… - сам запустив каким-то перстнем в волколака. - Эта песня никак не может быть о том, что ты сказал, - он покачал головой. - Идиот! Не слушай его! – следом в волколака была запущена очередная подушка. – Разумеется, она не об этом! – не удержался от восклицания Артано со своего места. - А о чем? - эльф наконец-то осмелился поглядеть на него. - Когда-нибудь поймешь, - ответил тот, не глядя на него. Прекрасный и жестокий лик этого желтоглазого изувера на краткий миг тронула живая настоящая печальная улыбка и отразилась на мгновение вслед за этим какая-то мучительная и невыносимая тоска и довершило это неподдельное страдание. И Хеледир успел заметить это, успел заметить то, что майа не сумел мгновенно спрятать. Артано это тут же понял и дико разозлился на него за это, на миг почувствовав себя раздетым и никак не защищенным, а он такое очень-очень сильно не любил. - Да, ну и вид, тебя как громом прямо поразило, - прокомментировал со смехом Морэнорто, - ты что, брат Морэньяро, ни разу не слыхал, как он поет? - недоверчиво-смешливо фыркнул он. Синда как-то неуверенно качнул головой. - Я слышал, да.. Но это было… Ну, не так…, - на этот раз не очень-то связно выдал он. - Вот те и раз, тогда, конечно, все понятно, - отозвался тот. – Кстати, Мелькор песню эту вытерпеть вообще не может, на дух просто не выносит и уже неоднократно запрещал, но все равно поют то те, то эти, потому что хороша. Правда, болваны орки мнят, что это все, естественно, про девок, что герой сей песни страстно ждет девицу на свидание до самого утра! Прям до последнего он выжидает! - А если не любимую так ждет в конце ночи, тогда кого? - с каким-то даже замиранием сердца негромко переспросил у него Хеледир. Артано как-то нервно хмыкнул, услыхав этот вопрос, отвернувшись и передернув плечами. – Не стоит слушать этого развязного трепача, конечно, это про девок. Кого еще так можно ждать с таким упорством и надеждой, - поспешно отозвался он. - А ты заканчивай тут эти песни распевать…, - в младшего майа вновь полетела подушка и наконец-таки его подбила, залепив ему по уху. – Эру он ждет, про это песня! - в отместку выдал волколак. - Ах ты, болтливая брехливая тварь!!! Сейчас же заткнись!!! – Комендант метнул в него кристалл потяжелее, сразу метя в лоб, но волколак, будучи уже начеку, извернулся, состроив ему пакостную рожу. - Хватит на меня глядеть, глаза сломаешь!!! - следующая подушка, разумеется, досталась эльфу. - Да ты тут полуголый на мехах весь развалился, попробуй, не гляди, - прокомментировал Морэнорто, все так же ловко уклоняясь от хлынувшего града последующих, с небывалой силой запущенных в него предметов. - Да нет, ты, моя гадкая болтливая темность, в корень не зришь, - Артано швырнулся в него увесистым кристаллом граната, - он, безусловно, жаждет видеть меня обнаженным, но это тело, видишь ли, ему не интересно, нет! Бери повыше, этот эльф не мелочится, ему мою душу подай обнаженной! Вот что он хочет увидать, вот что он жаждет получить, вот чем мечтает овладеть, и вот на что он претендует… Не слишком ли ты замахнулся, а! - Не заводись, - кратко заметил черноволосый, поймав большую друзу граната и с интересом рассматривая ту. – Действительно, я зря здесь это спел, ты как-то весь опять разволновался... Надо было лучше грянуть - "Гортхауэр, веди нас в бой!" Но что поделать, я как выпью, временами лирик… Но Артано уже понесло, он скатился со своей кровати и навис над Хеледиром. – Что с тобой не так, ответь мне! - потребовал он. - Откуда это искажение в твоей башке? - он прихватил его за косу на затылке. - Откуда эта мысль вообще явилась, что тебе возможно в чем-нибудь со мной соревноваться? Ты как-то соотносишь вес материй, когда ты мышь, а я гора! Но ты же весь из кожи лезешь, чтобы допрыгнуть, дотянуться до меня! Да нет, не дотянуться, превзойти! Ты, жалкое создание, сирый червь! Прах под ногами мне подобных! Отвечай мне, как ты это смеешь!!! - он сцапал синда за грудки, рывком поставив на ноги его. - Как ты отвратительно высокомерен…, - выдохнул стиснутый им Хеледир. - Что?! - желтые глаза моргнули. - Владыка прав, вас надо…, - майа сжал перед его лицом стальной кулак. – Не смей так на меня глядеть, - сквозь сцепленные зубы выдавил он, его грозно занесенный для удара кулак мелко дрожал. "Ты - моя открытая рана, которая вовек не заживет, - ответил эльф ему осанвэ, глядя прямо в глаза. - Что тебе еще?! Да, я хочу все то, что ты перечислил!" "Ты что мне говоришь сейчас!!! – ответил он так же, едва не задохнувшись и недоверчиво взирая на него во все глаза. - Всеблагая тьма, да ты и впрямь рехнулся!" – он показательно разжал свою руку и, проматерившись, с рычанием отшвырнул его от себя. – Знаешь, эти дети Эру меня бесят! - высказался он волколаку, разрубая воздух пока еще трясущейся рукой. - Все дети время от времени бесят родителей, - усмехнулся тот, пожимая плечами, - так уж заведено. Что ты на нем срываешься все время, оставь его в покое, на нем и так лица уже нет от твоих выкрутасов, - внезапно вступился за него волколак. - Нам нужно собираться, - обеспокоенно заметил он, - Мелькор ждет, оставь эти забавы для другого дня. В итоге всяких разных препирательств и откровенного психоза Коменданта была призвана мать Ронгана, считавшаяся лучшей заплетательницей кос в Ангбанде. Потому как с одеждой они худо-бедно справились сами, а вот с запущенными от походной жизни волосами - нет. - Веди себя благопристойно, - предупредил Артано неугомонного волколака, который все валялся по коврам и строил всяческие планы на дальнейшую пирушку, кого он станет охмурять, - это почтенная женщина. - С теми юбками, кому за триста, я всегда и исключительно почтенен, - заверил его Морэнорто, нагло скаля свои зубы. - Натрескать бы тебе опять, зубоскалу, болтуну и обормоту! Мать Ронгана и впрямь оказалась старой и скрюченной ведьмой, но с удивительно проворными и ловкими руками. Сама она напоминала орочью шаманку, ибо вся она буквально с ног до головы была увешана какими-то разнокалиберными гребнями и шпильками, баночками-скляночками-пузыречками из мутного стекла и между всем этим добром так же можно было приметить птичью лапку, лысоватое перо вороны и что ужаснее всего - добрый пучок чьих-то отрезанных под корень волнистых волос. Волколак при ее появлении любезно расшаркался ножкой, за что получил неодобрительный взгляд старухи из-под косматых кустистых нависших бровей, синда получил точно такой же, хотя особенно не шаркал, просто руку попытался подать этой почтенной, чтобы помочь ей перебраться через баррикаду порубленных ранее кресел. Один Артано удостоился при встрече поименования «темным батюшкой» и быстрого прикладывания лба и тонких иссушенных губ к своей деснице. Но на этом милости и завершились, старая гоблинша сразу взялась за него, что-то недовольно выговаривая ему то и дело. Тот молча и покорно слушал, сидя на каком-то низком табурете, чтобы она легко могла достать его макушку. Бабка ростом была всего в два вершка, да к тому же еще и страшно горбата. Однако действовала споро, ловко, видно, дело свое знала верно. - Коса-то у тебя длиной в два локтя, - приговаривала она, - ты почему за ней не следишь? Вон, кончики как посеклись, одно мочало. Торчат, прости мне тьма, что наугримские шахтерские сто лет не мытые усы, - недовольно бубнила она, как видно, сильно в этом разбираясь. - Шахтерские усы можно слегка отрезать, - не очень уверенно предложил ее подопечный. - Я тебе отрежу! – живо возмутилась бабка. - Эльфам режь, если охота, а свою златую красу береги, для темного дела еще пригодится! Майа смиренно вздыхал, покорно кивая, что да, пригодится. Удивительно, но с бабкой он не спорил и характер свой поганый не являл. В итоге долгих бабкиных стараний, бубнежа и всяческих упреков его медовые волосы сияли пламенным шелком. Верхние пряди были убраны от лица и искусно и очень сложно заплетены с какой-то медной нитью в не толстую верхнюю косу, ряд за рядом опускаясь от макушки ниже, почти до затылка. Остальные волосы были свободно оставлены до самых плеч и только после них начиналась не туго заплетенная толстенная коса. - Что, хороша косица у злодея? - залюбовалась бабка собственной работой, снизойдя до разговора с эльфом, цепко срисовав его исподтишка брошенный взгляд. Брат Морэньяро от своей оценки воздержался, однако глаза, то и дело устремленные на этот темно-золотой затылок, его немного выдавали. Волколак, конечно, начал препираться, потому как Артано тоном, не терпящим возражений, повелел старой карге заплести ему две косы, да с золотыми лентами вдобавок, к тому же самолично показав плетение для примера. Бабка поняла в два счета. – Ага, стал быть, ты хочешь сильно по-заморски, - кивнула она. Вот эти самые ленты и послужили поводом для недовольства. Волколаку они претили, как он об этом сказал, он настойчиво хотел себе потертой черной кожи в волоса. Однако, старший майа оказался совершенно непреклонен, никаких он доводов его не слушал, а сказал, что лентам этим быть - и все. Волколак все время недовольно дергался, за что живо схлопотал от бабки парочку затрещин. - Очередная блажь и откровенная дурнина, - в итоге высказался он, ухватив конец одной из своих кос и с недоумением рассматривая вплетенную туда широкую золотую полоску. "Ладненько, он отвлечется, сразу расплету и мигом выну эту гадость, - вот что он подумал про себя. – Хотя, возможно, мне идет"… - Идет-идет, не сомневайся, - с нажимом подтвердил ему Артано. - И с этим что-нибудь там поприличней, - Комендант кивнул на Хеледира. – Но никаких пучков с воткнутыми ножами, как ты любишь, мать Ронгана, - предупредил он ее. – Обезопасим от эльфов наше родное гнездо. - Хех-хех, - прыснула старуха на его немудрящую шутку. - Ну ладно, - после скрипнула она. - Мать Ронгана бдит и, если что, сама ему отрежет уши, - с этими словами уже подбираясь к эльфу с устрашающего вида гребешками и щипцами в сморщенных когтистых лапках. Тот с некоторым опасением глядел на нее, калечить всеми уважаемую женщину на глазах Коменданта Крепости вежливому эльфу все же претило. – Головой не вертеть, - хищно подобравшись, старуха вцепилась в него, как клещами, сразу дернув его за виски, - глупых вопросов не задавать. Волос не испорчу, - кратко проинформировала она. – Хех-хех, про уши заячьи не знаю… Неплохая пепельная грива, но тоже в совершенном запущении…, - через какое-то время пробормотала она, орудуя заговоренным гребнем. - Сынки, вы что, волосьями полы мели все это время? - Нет, я метлой, - буркнул эльф, не сдержавшись. Бесцеремонные, хозяйские прикосновения старухи нервировали синда, хотя от лакового гребня шло приятное тепло. - Метла на голове твоей! - старуха в осуждение скребанула его страшноватым желтым когтем по макушке. – Либо следи, либо сбривай, как наши уруки, - внушила она. - Некогда следить мне было, - хмыкнул синда. За что сейчас же схлопотал от вредной бабки подзатыльник. После гоблинша взялась интенсивно намазывать его пряди чем-то выковырянным из небольшой, ужасно подозрительного вида темной заскорузлой банки. Хеледир с беспокойством принюхался. - А это еще что? – тут же уточнил он у нее. - Вытопленный жир эльфийских младенцев, - живо отозвался Артано вместо старухи. – Смягчает, увлажняет, придает упругость и роскошный блеск любой метле. - Я же сказала, глупых вопросов - не задавать. Сиди смирно, травы там в бальзаме этом. Ты же не майа, твою метлу так просто на причешешь, - пояснила ему бабка. - А то ты не привык, что тут так вот шуткуют постоянно. Эльф расслабил напряженную было шею и посмотрел уже с симпатией на старую горбунью, к тому же действительно сильно пахло льном и крапивой. В результате он имел высоко заплетенную на орочий манер серебряную косу. Непривычно убранные волосы целиком открывали его лоб, лицо и шею, а заодно и его многострадальное ухо, которое он привык уже прятать и которого неведомо почему сильно стеснялся. "Одичал я тут у них на дворе, - подумал он про себя. – Вот в кои-то веки хоть причесали, а не по себе… Не оборотень, просто дикий орк какой-то"… Мать Ронгана за свои труды была вознаграждена тремя увесистыми золотыми с чеканной волчьей мордой и вдобавок исключительно красивой брошью в виде паука, после чего, проделав тот же ритуал с рукою Коменданта, важно удалилась. – Бошки мойте хоть разок в седмицу, - напутствовала их она у дверей, - не то, как орки, вошей заведете. Я вам не девка, их давить потом не стану! Артано обещал, что вошей он, как Комендант, тут не допустит. Волколак все пялился на ленты, он то перекладывал себе косы на грудь, то откидывал на спину, вертясь и так сяк, чтоб рассмотреть себя со всех сторон. А Хеледир пытался выдернуть прядь потолще, чтобы прикрыть свое обкусанное ухо. В этот вечер он все-таки сподобился стать жертвой суровой Ангбандской моды, о которой с таким возмущением твердил ему волколак. Тот вдруг явился к зеркалу с какой-то черной баночкой и с очень тонкой кистью в лапах, после взявшись этой кистью ловко подводить себе глаза. Эльф разглядывал его оторопело, тот, исполнив это дело, как ни в чем не бывало всунул этот инструмент ему. - Это зачем еще? - вообще не понял последний. – Сурьма, чтоб подводить глаза, - пожал тот плечами и поглядел на эльфа, словно на какого-то болвана. – Свежая, не бойся, ложится без проблем. - Я не стану это делать, - решительно отверг он кисть. - Почему? - не понял лорд Морэнорто, хлопнув своими сильно удлиненными теперь к вискам красивыми глазами. - У нас и женщины таким не часто промышляют, - попробовал было пояснить он ему. - Это у вас, - спокойно возразил ему Артано, забрав эту баночку и легко проделав ту же процедуру, что и волколак, а после вернув, - а у нас все мажут, это среди местных модно. Так что давай уж, соответствуй и не задерживай нас всех. А сам не сделаешь, так мы тебе как следует поможем. - Я вас проклинаю, - от души сказал Хеледир и взялся за банку. Орудовать так кисточкой, как эти двое, он, пожалуй, не умел, да и не собирался, хотя писал очень неплохо. В итоге глаза новообращенного темного брата были подведены на славу, одной широкой полосой, закрывающей ему пол-лица наподобие маски. Иногда так делали разведчики авари, наносили себе краску на лицо, чтобы в лесу скрываться было лучше. Правда, они чаще пользовались каким-то зеленым колером. - Ха! Ну, выкрутился, погляди! - волколак пихнул локтем Артано. – А мне нравится, я тоже так хочу! Вот леший, всю сурьму себе на брови извазюкал! - причмокнул он, усиленно мочаля кистью в забранной банке и вновь намазывая свои веки гуще. Вообще неплохо, - бодро заключил он, - я половину синяков себе замазал. Если бы еще не сковородка… Волколак, сразу определившийся с шубой, с выбором платья однозначно застрял, он приволок два шелковых, одно темно-изумрудное, второе темно-лиловое, одно из которых живо впихнул эльфу, второе всунул Артано и долго вертел головой, глядя на оба, чем просто вывел их из себя. Справедливости ради, нужно заметить, и то и то ему шло. – Да ну, что ты, как девка, - первым не выдержал Комендант, швырнувшись в него шелками. - Напяль сразу оба! - В обоих сразу будет жарко, - обеспокоенно заметил волколак, укоризненно подхватывая их, - ведь сверху еще будет шуба. - Дно преисподней, Чернобурка, это ирония была! – всплеснул рукой Артано, закатив свои глаза. - Подбрось монетку, что уж проще, - посоветовал Хеледир. - Точно! Дело мыслишь! Голова! Не то что этот! - он бурно чмокнул его в макушку под неодобрительное фырканье Артано. Выпал изумрудный и волколак сейчас же успокоился на этом. Самому брату Морэньяро было велено одеть простое черное платье. – Самое то, для новообращенных, - кратко сказал Комендант. Хеледир с сомнением надел, ему никогда особо не нравился черный цвет, однако, увидав свое отражение в зеркале, чуть приостановился и внезапно нашел, что ему, как ни странно, идет. Хотя давненько он не думал о вещах, подобных этим. Про себя еще отметив то, что какое-то привычное, традиционное шитье с цветами он бы скорей не пережил, теперь какие-то цветы и ветви ему казались с ним совсем уже не совместимы и по-шутовски - нелепы. Турмалин загадочно поблескивал на пальце, а серебро косы на черном бархате смотрелось ярко. Сурьма на веках выглядела как-то хищно и опасно. Пожалуй, это был лучший вид с момента его пребывания в Ангбанде. - Это твой лучший вид вообще, - не преминул сказать ему Артано, легко считав его последние мысли, - все только потому, что - темный. Хеледир, как обычно, про себя от души послал его в пекло. Пока он между прочим одевался, естественно, что на глазах у них, эти двое, устроившись рядышком, его разглядывали в свойственной для них манере и без стеснения цинично обсуждали. Без какого-либо перерыва сыпля омерзительными шуточками и вгоняя его целое ухо в дикую краску, а после громко ржали над этим, как два жеребца. По всему было видать, что их водой не разольешь на самом деле. Сам Артано облачился в кожу. В изумительно тонко выделанную кожу, которая была словно ткань. Кожа эта была окрашена в тот самый неброский, но несомненно благородный цвет графита, не то серебристо-серый, не то серебристо-черный. Она слегка поблескивала в мягких складках приглушенным мерцающим блеском. Ему шло, оказалось, что этот холодный цвет необыкновенно шел к его медовым, теплым волосам, кроме того, платье это было без всяких наворотов, в нем он смотрелся утонченно, сдержанно, достойно. "Он до безобразия красив", - в этот момент подумал Хеледир с непроходящей в нем досадой, толком не зная, что ему с подобной мыслью делать дальше. Майа словно на лету успел ее поймать, он обернулся, длинная коса, переливаясь золотом и медью, мягко скользнула по широким плечам и спине. Ее чуть расплетенный конец упал ниже крепкой стройной талии, плотно перетянутой широким металлическим поясом, похожим на какую-то мелкую чешую. – Как я? - голос был негромкий, мелодичный, взгляд золотистых глаз, воззрившихся на Хеледира, любопытный. - Сойдет, - буркнул эльф, не зная куда деть глаза, чтобы не пялиться все время, будто он сто раз его уже не видел в самых разных его видах, будь то в одежде или нет. - Не будь идиотом, не прячь свое ухо! - тут же получил он в ответ прежним злобно-сварливым гадостным тоном. – Мне его откусили, чем тут гордиться… - Ну откусили, ну и что, - не понял Морэнорто, то запахивая, то, напротив, распахивая свою длинную, по полу волочащуюся за ним шубу. – Про вас не знаю, ну я красавец в этой шубе, - выдал он. - Пойдемте, темные красавцы, - коротко велел Артано, прямо на глазах становясь все более немногословным, лицо его мигом сделалось замкнутым, жестким и гордым. - И эльфа, стало быть, туда берешь? Комендант пожал плечами. - Его место теперь среди нас и никуда ему с него больше не деться. Они споро шли, чеканя шаг широкими коридорами, встречные орки, едва завидев их, вытягивались в струнку и по-военному четко отдавали им честь, в дополнение выбрасывая над головами лапы с клинками. Волколак сам собой развязно болтать перестал, сделавшись нехарактерно для него серьезным. Сам Артано сосредоточенно молчал всю дорогу, эльф, разумеется, с расспросами не лез, а так же молча шел позади майар, про себя размышляя о том, что вскоре увидит и думая о том, как себя нужно вести при подобных делах. Бывало, Элу Тингол тоже облачался, обычно он стоял, окруженный юными пажами, нетерпеливо выхватывая у них из рук поданные ему вещи. Как правило, его все это утомляло, и он хотел куда-нибудь скорей уже идти… Вот примерно что-то в этом духе он и представлял. Как он понял, они шли в обширные покои Вала. Оказалось, что на многочисленных дверях, ведущих к ним, стоят полностью вооруженные воины, несущие караул, лиц под низко надвинутыми забралами шлемов было не разобрать. Выставленная стража синхронно лязгала об пол древками копий, после с тяжким гулом молча распахивая перед ними многотонные створки и пропуская их все дальше и дальше. Откуда-то тянуло сладким ладаном и еле ощутимой неприятной нотой гари. В помещениях, куда они прошли, было темно и сумрачно, только время от времени играли ярким бликом витражи и чуть более светло маячил просвет высокого портала. Там кто- то был еще кроме них, но синда видел многочисленные смазанные тени, кто-то негромко переговаривался шепотом и тихими приглушенными голосами. Одна из них, поспешно шагнувшая им навстречу, оказалась хорошо знакомой, это был Лангон. - Я же просил тебя вовремя быть, - укоризненно прошипел Глашатай, увидев Артано. - Владыка трижды о тебе уже справлялся за все это время, и я не знал, что ему толком ответить. Поторопись хотя бы сейчас… - Умолкни, - кратко отрезал тот, решительно отодвигая его от себя, впрочем, Лангон и сам с поспешностью отпрянул. Артано в это время размышлял о том, знает ли этот подхалимский червяк, что он недавно сделал в этих самых покоях, совсем неподалеку. Впрочем, гарью тянуло еле заметно. - Сегодня ты подаешь ему туфли, - явно в отместку выдал Лангон. - Вот как? - поднял бровь Артано, безусловно, неприятно удивившись. – Это отчего вдруг мне такая честь и милость? А нельзя меня сегодня кем-то заменить? - Нельзя, это личное веление Владыки, - поспешно добавил Глашатай. – А меня он не спросил, как понимаешь, - счел нужным оправдаться он, как видно, памятуя об их последней встрече. "Ну разумеется, он знает, - мигом понял он относительно Глашатая, - наверняка и прибирался после, кто же, как не он. Интересно, как там Руссандол наш поживает? И где эта мерзкая гадина Кот, которая посмела…", - в его глазах потемнело, а руки сами сжались в кулаки под длинными рукавами и разжиматься не желали. - Это очень почетно, - между тем заверил его лорд Морэнорто откуда-то из-за спины, когда Лангон впихнул ему туфли. Артано холодно взглянул на него, чуть повернувшись, но в этот раз ничего не ответил. - Ты, - затем Артано повернулся к Хеледиру, - скромно стоишь вон на том самом месте. Он указал, где именно ему следует встать, что брат Морэньяро и сделал. А после, оставив их за собой, шагнул в сереющее пространство портала. Там вместе с этим шагом сразу вспыхнул в дыме курений какой-то багровый огонь, а следом за ним алым отблеском ярче полыхнуло во тьме цветное стекло витражей. Послышался негромкий характерный звон кадильницы, кто-то неспешно шел с ней в руках, время от времени помахивая ей. Запах ладана стал сильно гуще, по полу изобильно застлался и пополз голубовато-сизый плотный дым. А между тем все шепотки и разговоры совершенно стихли. И в абсолютно полной, какой-то напряженно–ожидающей, почти уже звенящей тишине чей-то одинокий хорошо поставленный высокий голос, несомненно, кого-то из майар, торжественно затянул, красиво выводя - гимн тьме. – Славься, Владыка бездны… Несмотря на клубы дыма, постепенно как-то развиднелось, возможно, благодаря тонким и высоким языкам пламени, время от времени бьющим откуда-то прямо из пола или, может, это Хеледир привык к тому мраку, в каком находился. Но он увидел, что там, дальше, в самом центре круга мозаичного пола неподвижно стоит полностью обнаженный Вала. И какой-то юный майа кадит кадильницей вокруг него и то и дело бьет ему поклоны, выпевая свою песнь. А Мелькор стоит неподвижно, гордо вскинув подбородок и немного хмуря брови и явно думает в этот момент о чем-то своем, с поистине царственным безразличием принимая оказываемые ему знаки поклонения. Хеледир смотрел на его руки, они были словно в высоких черных перчатках, угольно-черны до самых предплечий. Не забинтованы, обнажены, как и все его тело. Он сразу вспомнил сильмарилл, что довелось взять самому лишь только на мгновение буквально и передернулся болезненно от этих воспоминаний. Говорят, он терпит эту боль все время… Но о терпении в нем не говорила ни единая черта его лика… Между тем к фигуре в центре круга приблизились двое прислуживающих ей, кажется, кто-то из балрогов, они держали в руках какое-то полотно. Они вдруг резко раскатали ткань и оказалось, что это была тонкая нижняя сорочка пурпурного цвета. Вала молча поднял руки над головой и дал им надеть ее на себя, впрочем, ничем, кроме этого, им больше не помогая. Они облачили его в эту сорочку и пурпур упал на пол, покрыв его тело. Аккуратно-бережно достали из-под ее ворота длинные волосы Владыки, распустив их по спине. Почти священнодействуя, завязали завязки на рукавах сорочки и опустились на пол, старательно расправляя упавшие складки. Вала стоял неподвижно. Между тем голос кадящего все выводил… И голос его гулко и торжественно взлетал под высокие своды, надежно скрытые во мраке. - Стопы в бессчетные слезы обуются, Станут на спины и горло поверженным, Вслед за Владыкой и мы полюбуемся, Властью на душами небом отверженных. В пепел косы лентой плачи вплетаются, Стоны зажимами держат шелка, Дымом багровым стан облачается, Тьмой преисподней покрыта глава… Затем на смену им из тьмы явились следующие двое, один нес на подушке небольшое зеркало на ручке, а другой красивый гребень. С трепетом в руках и лицах мягко коснулись они темно-пепельных волос Владыки, разбирая их на части и заботливо расчесывая принесенным гребнем их длинные пряди. Мелькор в это время молча стоял все с тем же царственным и отстраненным видом. Расчесывали его долго и, расчесав, искусно заплели. После с поклонами подали зеркало ему на ручке, Вала спокойно взял и поглядел на себя с непроницаемым лицом, затем вернул его обратно им на поднесенную подушку. С целованием черной десницы они удалились. Все это Хеледиру живо напоминало торжественный почти священный ритуал. И вдруг на смену им явился Тевильдо, он церемонно-важно нес какой-то золотистый ларчик, как оказалось - там нашлись бинты. Кот раскрыл ларец, их доставая, Вала молча выставил впереди себя свои черные руки, и он с глубокими поклонами облобызал их, одну за одной. Брату Морэньяро, не слишком еще искушенному в таких делах, тем не менее показалось, что лобызал он их чуть дольше и живее, чем это в целом полагалось при подобных церемониалах. Тут Мелькор как бы ожил, перестав быть темным идолом и глянул на Тевильдо, но как именно, понять он не сумел. Кот, весь такой до ужаса смиренный с виду, опустив ресницы к полу и вроде бы не поднимая даже глаз, взялся нежно забинтовывать ему запястья, беспрестанно трогая его за руки так и сяк и не выпуская те из собственных ладоней ни на миг. - Тьма и пепел, ну какого? - тихо прошипел кто-то сзади темного эльфа в этот момент. - Когда это должен делать Артано… Вот ведь, выскочка проклятый… Прихлебатель… Дармоед… Пустое место для Ангбанда… А ты гляди–ка, куда влез… Брат Морэньяро был согласен с этим мнением целиком. Вышеуказанный Артано в это время тщательно таился во тьме за какой-то колонной и только его желтые глаза в ней страшно тлели, неотрывно наблюдая за происходящим. "Как он смеет, как он смеет, как он смеет… - особенно связно он думать не мог в этот миг. – Как он смеет его так касаться прямо тут, сейчас, при мне… А этот, этот как ему такое позволяет!!!!? Ведь все же это видят, все же не глупы… Пекло Утумно, я не потерплю, не на моих глазах"… Он так сильно стиснул свою подушку с туфлями, которую ему всучил Лангон, что она порвалась. В это время кто-то, подкравшись сзади, крепко прихватил за плечи. – Стой, где стоишь. - Отцепись, Морэнорто, поганый репей, - он, тряхнув плечами, попытался скинуть схватившие его крепкие руки. - Не сейчас, - зашипели на ухо, плотно притиснувшись гладкой горячей щекой, - не теряй головы. Сложи в уме эту картину, спрашивал неоднократно про тебя, потом дает себя тут трогать всяким для чего-то, вот ты сейчас сорвешься тут ни к месту и как следует опять плетей каких-нибудь отхватишь. Провокация, Артано, Кошак - подстава, цель - лишь ты… - А мне плевать… Я не могу смотреть на это… Ты видишь, как он лижет ему руки, словно…. Тьма, я не могу! - Стой, бешеный, уймись, - Морэнорто больше обнял, крепко стискивая плечи. – Стой, - зашептал ему в висок, - стой, говорю тебе... Это бесстыдно-интимное бинтование рук у всех на глазах длилось еще дольше, чем расчесывание волос, ибо оба явно не спешили это прекратить. Когда с этим было наконец-то покончено, Кот с поклонами отполз назад, но остался маячить неподалеку, на грани круга тьмы и сумрачного света. Затем Вала вынесли небольшое раскладное сидение на львиных лапах, на которое он все с тем же чином и воссел. Вокруг него по сторонам стояли служки с опахалами на древках копий. Артано снова сжал проклятую подушку, упираясь. - Не пойду… Не стану это делать… Я не буду… - Эру, дай же разума ему, - пробормотал за его спиной волколак. – На нас и так уже все смотрят…. Желтоглазый затравленно оглянулся, вокруг них во тьме красновато тлели несколько десятков пар глаз. - Выходи, - он прямо вытолкнул его вперед из тьмы на свет с этой подушкой и туфлями. Майа еле не споткнулся поначалу на границе тьмы и света, после, оказавшись на всеобщем обозрении, он расправил плечи, откинул толстую косу на спину, чтоб не мешала. Но вся его широкая спина была напряжена при этом так, будто он кол какой-то проглотил, а дальнейшая его походка стала совершенно деревянной, как будто его вновь подбили, и он повторно охромел. Хозяйские глаза чуть сузились, узрев его. Мелькор милостиво ждал, пока он догребет, едва переставляя ноги. Пока он шел, Вала внимательно рассматривал его, хозяйский прищур не обещал ни долгой жизни, ни иных каких-то благ. "Все он знает, что я дотла спалил его проклятую постель… И теперь заставил"… Артано остановился прямо напротив него, руки так тряслись от злости, что туфли прыгали на порванной подушке, как некогда те самые заговоренные сапоги. Он все в нерешительности медлил, будто бы вообще не знал, что нужно делать. Ожидание тянулось, становясь все более напряженным… Через какое-то время на него стали нехорошо уже смотреть все остальные. Тогда, поняв, что милости не будет, он так же деревянно, прямо как калека, опустился на одно колено и, взяв с подушки туфлю, быстро подсунул ту ему под ноги. Вала, неспешно откинув полу длинной сорочки, следом за этим так же неспешно выставил белоснежную хозяйскую ступню на подставленный для нее мягкий бархат. Сейчас Артано по заведенному уставу должен был ее облобызать и в благоговении обуть. Устроив это унижение молодому Нельяфинвэ на болотах, сам он прекрасно знал, насколько это будет тяжко. Хотя, казалось бы, что тут такого, когда он эти ноги обожал и звезд на небе Варды столько нет, сколько он раз касался их губами… Ведь тут же не заклятый враг, совсем наоборот. Но только не сегодня, нет… Не в эту пору… После всего, что было между ними… Нет… Вала молча глядел сверху вниз, нисколько не скрывая собственного превосходства, прекрасно видя его чувства, словно на ладони, и прекрасно понимая то, что ему некуда деваться и что он по-любому должен это сделать. Вот это его сытое, пресыщенное даже превосходство жгло кипятком Артано всякий раз, слепым бешенством заливая ему глаза. Он побледнел и скрипнул зубами, Мелькор требовательно шевельнул ногой, явно вовсю любуясь видом этой бессильной против него злобы. Все, почуяв что-то, затаив дыхание, глядели… Тогда майа кратко глянул снизу вверх, своим тем самым острым волчьим и разбойным взглядом, со всем почтением обхватил хозяйскую стопу в ладони, на самом деле прикрывая, и, то и дело как бы в трепете весь замирая, благоговейно потянулся к ней губами… И вместо ожидаемого лобызания, очень больно укусил под видом верноподданического поцелуя! В добавок к этому железной хваткой удержав в своих руках, когда его стопа невольно дернулась от этого внезапного и дикого укуса. Он, так ухватив ее, прекрасно ощутил его сорвавшийся болезненный выдох, в ответ мгновенно наливаясь темным ликованием под завязку. Голос поющего резко умолк, даже кадило бряцать перестало, в следующий за этим миг вторая нога опустилась ему прямо на спину, не позволяя подняться. Вала так нажал при этом, что какое-то мгновение майа был уверен - он хребет ему сейчас сломает. Затем хозяйская нога переместилась аккурат ему на щеку, ровно так, как он давил Майтимо накануне. Он вообще любил так делать, Артано снова заскрипел зубами. Вала встал со своего сидения, еще сильней прижав его к полам своей железной пятой. "Пес! – с чувством бросил он ему осанвэ и все равно откуда-то сверху. – Знай свое место, знай… Оно у моих ног… Почувствуй же! Почувствуй"… Артано глухо зарычал по-волчьи, все потому, что снова все глядели, вся верхушка. Мелькор не скоро отнял свою попирающую майа ногу и небрежно подтолкнул ему носком позабытые на время туфли. – Старайся лучше, - вслух велел он, – ты что-то стал совсем нерасторопен, майа. Надевай! - словно хлыстом хлестнул по волчьей холке. Взъерошенный Артано, с великой неохотой выпущенный из-под давящей пяты, сидя перед ним на коленях, схватил проклятый туфель, довольно щегольский, надо заметить, и зверски нацепил ему на ногу. Вала громко топнул обутой ногой и тут же выставил ему под нос вторую, задрав ту повыше. Майа сопел, краснел, бледнел, глядел горящим бешенством сумасшедшим огненным взглядом и был готов в нее вцепиться уже волчьей пастью и сходу перегрызть ему колено или даже, может быть, бедро. Бедренную жилу перегрызть ему хотел, чтоб он истек тут кровью, прямо тут. Вала, нагнувшись, прихватил его за подбородок, бесконечно любуясь золотом его разъяренных глаз. – Надевай, - почти ласково произнес он, - не то ведь хуже будет. Сейчас вот сяду сверху и за стол поеду, нахлестывая ремешком по ляжкам… Желтые глаза предельно распахнулись на мгновение. Артано, весь трясясь от лютой злобы, как-то нацепил второй, что даже вышло у него не сразу. – Так-то оно лучше. А теперь тут не мешайся под ногами, и так все облачение задержал, какая дерзость. Сначала опоздал, потом и ноги мне обуть никак не можешь! Ай-ай-ай, - поцыкал он, - совсем ты стал уже негодный. И ты забыл сказать: благослови, Владыка. - Благослови, Владыка, - покорно повторил Артано, скрежетнув. - Не благословляю! - со вкусом сочно отозвался Мелькор своим низким баритоном и слегка махнул перстами, чтобы шел. Артано бурей взвился с пола и отступил, поспешно канув во тьму, а облачение Владыки Тьмы пошло своим дальнейшим чередом…