Волчья шкура.

Так уж вышло, что на первый в своей темной жизни большой ангбандский пир брату Морэньяро довелось попасть в компании орка, и он особенно не удивился. Прожив в Крепости уже какое-то время и узнав ее кухню поближе, хорошенько понаблюдав ее изнутри, он значительно изменил свое мнение об этом народе. Издалека, еще в той его прежней жизни, чаще всего они казались ему в своей общей массе - племенем грубым, а главное - на редкость примитивным. Нет, конечно, некоторые его представители, например те, что регулярно били его на крепостном дворе, не сильно выросли в его глазах и поныне. Они и теперь вполне заслуживали нелестное определение морготовых недоделков, ублюдков и тупорылых кретинов. Ну, да в любой семье не без урода, как говорится. Знавал он прежде кой-каких своих сородичей, так же исполненных достаточно весомых недостатков, так что его былой расизм значительно померк в Ангбанде. Поэтому к элите их кланов он стал относиться совершенно иначе. Тем более, что элита эта, особенно военная, имела значимый вес в господствующем тут порядке далеко не просто так и была отнюдь не глупа. К нему самому они относились по-разному. Старые знакомые, вроде Ашкару, - с симпатией, видимо, он все-таки чем-то ее заслужил. Те, кто знал его поменьше, конечно же, охотно перемывали ему кости так и сяк на разные лады, до грызни при этом споря, стал ли он своим для Ангбанда или же нет, или все, может, так же хвостом своим эльфийским крутит. Но он давно уже привык к подобным пересудам за своей спиной. Ишбаг после совместного рейда, вдобавок закрепленного общей трапезой, вроде самостоятельно признал его за кого-то достойного общения, за равного, в общем. А сам Хеледир счел, за неимением лучшей, его компанию вполне подходящей. Потому-то он и очутился за столом по преимуществу среди орков. Едва лишь они оказались в очень оживленном пиршественном зале, как к Ишбагу тут же беспрерывным потоком, один за одним, повалили его старинные кореша, друганы, соратники, сослуживцы и разной степени сородичи. Орки при встрече бурно жали друг другу крепкие лапы и необыкновенно шумно братались. Обычное приветствие майар в подобных случаях было похожим, но более изящным, рукопожатие было тем же, локоть к локтю, но вдобавок сопровождалось легким поцелуем в плечо друг друга. Такое приветствие выглядело особенно доверительным и братским, эльф даже позавидовал ему немного. На миг представился Артано, крепко жмущий ему руку и целующий в плечо с приветственной улыбкой на устах. Искренней улыбкой расположения. Нет, он не майа, он никогда не добьется этого равенства от него, этого уважения. И, тем не менее, вспомнились горячие кровавые пальцы, там, на болотах, украдкой крепко сжавшие его дрогнувшую в ответ ладонь. Где же он? Теперешнее отсутствие майа мучило его ничуть не меньше, чем это было с ним раньше. Неужели он совсем не придет после того, что было на облачении? Не почтит своим присутствием объявленный официальным пир, выкажет свое ослиное упрямство и пренебрежение к традициям Ангбанда, грозящие ему точно так же, как и любому другому, новой бедой? Он, как всегда, переживал из-за него. Он тысячу раз на дню хотел его смерти, но когда увидел то, как его полосует огненный бич, то сам же первый не смог согласиться с подобным. Этот привкус искажения был странным. Все подходящие к ним знакомцы Ишбага смотрели на Хеледира с тенью некой ухмылки, но ничего лишнего себе не позволяли. Ишбаг был орком в Крепости авторитетным, а значит, его авторитет сам собой распространялся и на его компанию, каковой бы она ни была в этот вечер. Он был одним из тех, кто носил серебряный перстень с выбитой на нем волчьей головой, знак самого Гортхауэра. А тот абы кому такие вовсе не раздавал. Перстень был именной, на его внутренней стороне была аккуратно выбита личная подпись Коменданта и имя носящего. В случае гибели на военной службе перстень этот надлежало сдать в архив. У самого Хеледира в той его, прежней жизни, была своя коллекция таких украшений, снятых им с врагов самолично. Скажи ему тогда кто-то, что с одним из таких он за стол когда-нибудь совместно сядет, то он мог бы и убить, наверно, за такую мерзкую шутку. Все-таки до чего же коварна бывает судьба. Сука, как тут говорят. Как ни странно, но некоторые слова темного наречия иногда наиболее емко, кратко и в точку выражали самую суть разных явлений. Потом появился главный их «гость» в этот вечер. Надо сказать, титул у него был громкий, внушительный титул. Все вокруг сейчас же уставились на него, как на невиданное заморское диво, а они с Ишбагом не особо, навидались уже там, на болотах. Он бы, честно говоря, вообще бы на него не смотрел, чтобы не вспоминать то, что там было. - Ха, гляди, а он весь в черном, - все-таки отметил орк, - ну прям как ты. - Ну, это ни о чем еще не говорит, как понимаешь, - все же возразил Хеледир, кратко взглянув на Майтимо. Вид у того был надменный и гордый. Соответствующий, в общем, вид, иного и не ожидалось от такого «гостя». Лангон лично проводил его к главному столу, где он в конце концов и расположился по правую руку от хозяйского места. Они тоже уселись за стол, на заранее указанные им места. А потом торжественно грянул хор, и они поднялись приветствовать Вала. Хеледиру нравились приветствия Ангбанда, это всегда было красиво и мощно, чей-то ум над этим хорошенько потрудился. И он даже догадывался, чей, Мелькор, как он уже заметил, явно любил зрелищные эффекты с размахом. - Эка, - с чувством крякнул после Ишбаг, не сдержавшись, когда в распахнутых дверях появились носилки с Вала, как бы подтверждая эту мысль, - кого Хозяин-то запряг. - И часто он так запрягает? - негромко спросил Хеледир, сам откровенно пораженный таким его неожиданным для себя появлением. - Бывает у него, - ответил Ишбаг, - особенно перед гостями. Вот случай один помню, как сейчас. Гортхауэр, значит, с рейдом был очередным, по нижним землям протащился, ну наловил он кучу эльфов всяких-разных, знатного происхождения нагреб, для выкупа их, видно, в Крепость наволок. Ну, вскорости уже их родичи сюда явились общим скопом к Повелителю, стал было, на поклон. Деньгу большую привезли и сразу просятся к нему пред очи. А Мелькор их возьми да пригласи к себе за стол. Ну, из наших дураков-то кое-кто немедленно завозмущался, как же так, мол, с этими за стол? Да кто они вообще такие? А не много ли им чести будет, сучьим детям, выкормышам Манвэ? Только он ведь ничего не делает за просто так, пора б уж это знать и помнить. Ну, пришли они, набились в залу всей толпой своей посольской, натолкались, словно куры, и глядят, глазами лупают, столы пред ними стоят богато накрытые, парчовыми скатертями сверху донизу завешаны, серебром да золотом все позаставлены. А за столом наш Вала на подушках сидит, да посиживает, довольный-предовольный, ну прям само гостеприимство. "Ну что же, - говорит, - давайте попируем? Я таким гостям всегда сердечно рад!" - И рукой приветственно им машет, мол, садитесь, гости дорогие, не дичитесь, все для вас. Ну, расселись, значит, гости, робко так, конечно, поначалу и все жмутся, видать, никак такого от него не ожидали. И отказать им - боязно и еще больше боязно, что пригласил. А Вала-то сама любезность, значит, лично своей ручкой черной винцо по кубкам разливает, да в блюда золотые кренделей им щедро накладывает, расспросы ласково расспрашивает о житье их бытье. Ну, расслабились, значится, гости, через какое-то время в итоге по рюмке махнувши и вот уже мерещится им, что столы-то с яствами как будто набок враз кренятся. Гость только было рюмку хвать, а та внезапно набок – бац и покатилась! Догадался тут кто-то, дернул, что есть силы, за скатерть парчовую, глядь, а там родичи их, связанные в три погибели на коленках стоят, да вместо ножек столы те собой подпирают. Ужаснулись они, увидевши это, а Вала сидит себе, да посмеивается: "Что вы затряслись-то, - говорит, - ешьте, пейте, коли званы, мне не жалко". Им-то, понятное дело, от такого вида кусок в глотку больше не лезет, поперек в ней встревает. А он так только поглядел чуть пристальней и говорит негромко: "Ешьте". - И что же, стали они есть? - осведомился Хеледир. - Стали-стали, - заверил его Ишбаг, - еще как. Потому как он на них вновь посмотрел и дальше говорит: "А чего вы так в лице-то изменились, гости дорогие? Я ж им столешницы-то эти к головам пока гвоздями не прибил". Вот скажи мне, правда это, что Тингол ваш с послами нашими так поступил, как все о том у нас толкуют? Ты-то знаешь! - А что, отдал он их в итоге, выкупили их? - в свою очередь спросил Хеледир. - Ага, держи карман пошире, он и этих после под стол свой загнал, - хмыкнул орк. – Месяц еще пировал, каждый день, да не один, а компания, чтоб для веселья. А их-то никуда не отпускали, так они там и были все это время, там уж прилично смердело, потому как кое-кто там и копыта за это время откинул. Но, да ему ничего, он вообще такое любит. - Ну и о чем тут говорить? - точно так же хмыкнул синда. - Ну, вы ж эльфы, - укоризненно проворчал орк, – вам такое, как бы это, не к лицу, культурно выражаясь… - У тебя ошибочное представление о моем народе, Ишбаг, романтическое очень. Я вот, к примеру, себя голыми руками взять не дам и не голыми тоже. И потом: с волками жить - по-волчьи выть, - отрезал Хеледир. - Ты-то? Ты-то, пожалуй, да. Видал я тя с саблей, ловко ей машешь, - одобрительно заметил орк. - Так ты потому у нас и оказался, что нормальный! – довольно заключил он после. - Че те такому с арфой-то делать! – и бодро треснул его по плечу. – Таким, как ты – сабля их верная женка. Да ты, небось, там-то, в темном ельнике поди сиживал, да нашего брата орка живьем прям схарчивал. А опосля косточки с елки вниз сплевывал, бандюга ты эльфийская! Соловушка разбойничья! - Действительно, сто лет не брал в руки арфы, - ухмыльнулся брат Морэньяро, потому как предположение Ишбага было не так чтоб далеко от истины. И сиживал и схарчивал, причем многократно и кольца волчьи с таких, как он, стаскивал очень охотно. - Да что говорить-то, война есть война, - махнул орк, - ваши головы за наши и наоборот, обычное дело. Пока они были заняты этим рассказом и его обсуждением, то поневоле малость отвлеклись от происходящих в зале событий. Хеледир заметно встрепенулся только тогда, когда Вала спешился с носилок, подозвав для этого какого-то орчонка. Паренек этот был какого-то совершенно невнятного вида, тощий, невысокий, физиономию вообще не запомнишь. Но почему вдруг он? Ишбаг подумал то же самое примерно. – А кажись, я его вроде знаю, - он с сомнением поскрёб себе подбородок, - Гилдуша это, что ли, племянник, а я того по службе еще помню. Но этот прям, как и не от него отпочковался, порченый какой-то весь, нескладный - просто жуть и мнется так, что прямо стыдоба. Грудь колесом и марш вперед, коли тебя Владыка призывает! – Ишбаг досадливо, неодобрительно поморщился, разглядывая паренька. – Опозорил честного дядьку! - негодующе взмахнул он рукой. – Вот те плодись и размножайся, по завету Вала, а ну размножится такое! Тьфу ты! - честно резюмировал он. - Да, довольно странный выбор, - согласно произнес Хеледир, также разглядывая орчонка. Но, с другой стороны, мог выбрать первого подвернувшегося, обыкновенная хозяйская придурь. Но он ведь ничего не делает просто так, пора бы это запомнить, как только что сказал Ишбаг. Пока он сосредоточенно искал какой-то тайный подвох в этом выборе Мелькора, орчонок этот живо пропал, вновь затесавшись в густую толпу. В итоге оба одинаково пожали плечами и стали глядеть, как Вала бурно зацеловывает заморского короля, а тот багровеет от злости, как свекла, после чего всем было благословлено сесть, они и уселись, оживленно оглядывая многочисленные яства на столе, а слуги между тем споро подносили все новые им на смену. Хеледир, вроде бы довольно сытый после разгульного кутежа с волколаком, с изумлением почувствовал, что хочет есть опять. Это сразу вызвало в нем некоторое душевное беспокойство, но снова спрашивать про зубы у соседа он все-таки пока что воздержался. Ну, мало ли, время уже какое-то прошло, а на столах вон всё как вкусно, как тут удержаться? Конечно, снова есть захочешь. Успокоив себя этим вполне логичным размышлением, он немного расслабился. Между тем изобилие поданных и дальше подаваемых на ангбандский стол блюд поражало. Перед Хеледиром были разные студни и заливные - рыбные и мясные. Он сразу разглядел огромное множество всякой птицы, как домашней, так и дикой. Были тут журавли с пряным зельем, рассольные петухи с имбирем, жареные зяблики с лимонами, бескостные куры и утки с огурцами, рябчики со сливами, гуси с пшеном, тетерки с шафраном и пулярки с трюфелями! Окончательно сразил его воображение поднесенный неподалеку от них фиалковыми кафтанами павлин, чей распушенный веером разноцветный переливчатый хвост мерно покачивался над блюдом в виде роскошного опахала. Павлин в их северных широтах был птицей как бы редкой и не слишком частой. У Элу парочка таких жила в его садах, чей-то заморский подарок, как видно. Но он был уверен, что никто и помыслить даже не мог бы зажарить и съесть этих птиц. Павлины эти были дивным украшением, а уж никак не едой. Все приходили любоваться на них и кормить их специально отобранным для этого кормом. Их все любили. Ангбанд хотел съесть все красивое, сейчас же поглотить в свою утробу. С одной стороны, из ревности, что это принадлежит не ему. А с другой - он стремился свести все духовно-высокое, значимое, именно к этому нарочито простому процессу, обесценить тем самым весь смысл. Это шло от его хозяев, один из которых его целовал. И в самой этой идее была заложена самая откровенная, омерзительная клевета, самое настоящее зло. И он прекрасно это понимал. "Вот интересно, каков он на вкус?" - с внезапным острым любопытством подумал он, несмотря на это понимание, вовсю разглядывая птицу. Хотя раньше это было бы последнее, о чем он подумал при взгляде на этих удивительных созданий, а теперь вот думал с совершенно нездоровым возбуждением. Впиться бы в него зубами, отхватить скорей кусок, на вид он завлекательный и вкусный… Его немало удивило большое разнообразие рыбных блюд, с учетом того, что отсюда до ближайших водоемов была не одна сотня лиг. Но все они так же выглядели исключительно отменно. Хотя орки, в кругу которых он оказался, как он давно уже заметил, явно отдавали свое предпочтение разному мясу. Но, несмотря на это, на радость всем остальным были поданы огромные, целиком запеченые осетры каких-то небывалых размеров в высоких пышных коронах из овощей, крупные щуки, свернутые кольцами и кусающие зубатыми пастями собственный хвост, разного вида икра, которую щедро дополняли балыки, а так же разного посола и копчения лососина, белорыбица, севрюжина. Углядел он глазированную семгу и раковые шейки на пару. Также была подаваема, как он приметил, и разного рода уха щучья, стерляжья, карасевая, окуневая, лещевая, язевая, судачья, сборная... И все это сопровождалось изобильными по количеству пирогами с начинкой из рубленой рыбы, с визигой, сельдью и сигом. Хеледир, с детства выросший на большой реке, неплохо разбирался в разного рода речной рыбе. И хотя сейчас он остался к ней неожиданно равнодушен, его, конечно, совершенно сразило это щедро демонстрируемое темным столом экономическое процветание Ангбанда. Хотя он знал прекрасно, на чем тут зиждется такое благосостояние, что эта Крепость своей черной загребущей лапой регулярно обирает почти что весь Белерианд. Раньше бы кусок, конечно, в горло не полез от этой мысли. А сейчас он с интересом то и дело посматривал несытым глазом на павлина, как ни странно, ему, как и оркам, хотелось исключительно мяса. Он теперь все время думал про это. Да, это все она, эта ужасная лошадь, верно, полна была какой-то заразы, которую он там и подхватил. Подцепил через нее там что-то, что передалось чрез то мясо и теперь гложет его самого, поселилось у него внутри и разъедает. "Ну не лги сам себе, ты ведь прекрасно знаешь, что ты подцепил здесь и от кого, а лошадь, лошадь - это просто символ. Говорят, таким как ты - исцеления нет". Но тот, самый страшный, с желтыми глазами, кровавыми клыками и когтями все еще хочет его. Он в него верит вопреки всему, что с ним случилось, он не обманет Хеледира… Он уже потянулся было к блюду с павлином, в этот момент ставшим единственно резким пятном в фокусе его темного зрения, но тут его остановил Ишбаг. Он, с тщанием перебрав многочисленные клыки своих тотемических животных, извлек какую-то сомнительного вида буроватую кость, болтавшуюся у него на шее на отдельном кожаном шнурке между ними. И принялся его уверять, что сперва непременно надобно приложить эту штуку к еде. - Это зачем еще? - не понял эльф, с недоумением глядя на нее. - Ну, ты и темный! Это же от ядов! - охотно пояснил ему орк. - Насколько мне известно, - заметил брат Морэньяро, - все поданные за такой стол блюда сначала пробуют старшие повара на Кухнях под присмотром Лангона, затем дополнительную пробу снимают слуги, несущие кушанья в зал, а вдобавок и кравчие, те, что их за стол уже подают. То же самое и с напитками происходит. - Так-то оно так, конечно, Лангон глядит, никто с этим не спорит, - протянул Ишбаг, кряхтя, - но это, парень, все ж таки Ангбанд, а не ваши безобидные эльфячьи посиделки, на которых самое большее, что может случиться, так это то, что компот кому подадут вместе с мухой. А тут случиться может всякое, как ни гляди… - Значит, надо полагать, у вас тут этим сильно промышляют? - уточнил Хеледир. - Потравами на пирах? - Да ну, не то чтобы сильно, - протянул он, - среди наших-то, это, конечно, не очень чтоб часто, позором считается, в общем. Средством, не очень достойным урука. Но бывает, что различное бабье грешит таким весьма охотно. А их тут, видишь сам, – немало. И хорошо, если понос какой-нибудь отхватишь на полгода, либо же шерстью обрастешь повсюду, ну или пупырями там пойдешь по морде, так еще туда-сюда, - помахал он лапищей, - в общем, можно пережить, а то бывает и похуже что…, - он сделал эльфу страшные глаза. - Что же похуже? - заинтригованно полюбопытствовал тот, вежливо поддержав застольную тему о ядах. - Ойй, - с силой поморщился орк, - да не к ночи будь оно упомянуто, брат Морэньяро. Но все ж таки совсем не предупредить не могу. Вот случай был как раз такой с моим же свояком. Загулял он как-то, собака такая, да только я его живехонько вразумил, как только это узнал, так что он быстро с этим завязал. Однако, та его змея, с какой он замутил, как видно, очень зла осталась, что он назад к жене вернулся. Ну, я-то быстренько просек, откуда ветер этот гнойный дует. Допытался у него, что поднесла она, зараза, ему чего-то напоследок, вроде попрощалась. Ну а он, дурак такой, возьми да и слопай это, и запей. - Ну и что с ним после было? – неподдельно заинтересовался Хеледир. – Неужели все же шерсть? - Почернел он весь наутро! - Темнокожий стал? - озвучил с изумлением эльф. - Совсем? Как житель юга? Я, помнится, таких видал уже однажды. - Да нет!!! Не рожей! С рожей-то евонной все как раз в порядке было. Нет, сначала он побагровел, потом раздулся, ну а после черным стал, в конце концов. Я как глянул, чуть не обос... ну ты понял, я надеюсь. Ну все, с минуты на минуту вовсе отпадет куда-то к морготовой бабке! - Вот ведь ужас, - совершенно искренне заметил его собеседник, когда допер, о чем он, собственно, ему толкует. – Спасли, надеюсь, в результате? - С трудом! Набегались мы с ним прилично, аж до самого Гобхата добежали. Тот поглядел и говорит: "Магическое отравление налицо, верней, не на него, а ниже, что гораздо хуже". Да мы и сами видим, то, что хуже! Ну, стал он после живо пичкать свояка то тем, то этим. Жаб истолченных жрать сперва заставил, потом какие-то поганки в ход пошли, после крыса, съевшая врага, который испускал определенные проклятья, я два часа ловил такую, ползал в самых мерзких подворотнях, где самого чуть было в клочья не порвали. Еле ушел оттуда, весь покусан! Ну, это ладно, мы ж своих-то не бросаем. Но ты при случае поберегись, на нижние уровни вовсе не суйся, там такое страховидло обитает…, - прямо замогильным голосом поведал он. - Ишбаг, - успокоил его эльф, - ты зря так не пугайся. Все самое страшное сидит за этим столом. Орк собирался было возмутиться, но в итоге лишь подхрюкнул. – Да, твоя правда, - усмехнувшись, согласился он и живо продолжил. - Потом он вообще затребовал волос с лобка невинной девы, тут уж и вовсе духом я упал, пониже пекла, это вам не вражеская крыса, это товар в Ангбанде крайне редкий. Но я и их добыл в итоге, расстарался. Подробности интересуют? - Воздержусь. - А это зря! Ангбанд и воздержание на разных плоскостях, - заметил орк ему с ухмылкой. - Ну, сидим с Гобхатом, значит, после и глядим с надеждой, как свояк усердно жрет их, что есть мочи, выпучив свои глазюки! Но ничего не помогло!!! Стал я, конечно, думать про себя, что меня при добыче их просто хорошенько на..., хм, культурно выражаясь, обманули. Ну и противно вспомнить, что Гобхат пред своим полнейшим поражением в конце пиявок даже приложил, чтоб они крови порченой, тварюги, насосались! Прям туда! - О, боги… - с чувством простонал сосед, закрыв свое лицо ладонью и, сморщась, поглядел из-под нее. - Ну, - после говорит он нам, - к Гортхауэру теперь гребите, морды, смилуется он, так это ваш последний шанс на внуков. Мы бегом и погребли. Вернее, греб-то я, а свояка, как мог, тащил на горбе. Того уже порядочно скрутило кренделем, не то от яду, а не то от тех волос проклятых, уже не знаю, от чего. - А он? - Он-то? Да оборжал нас всяко, как он только может, прослушав, чем мы исцелялись, и как я это добывал, особенно те волосы, ну дурнями еще попутно с чувством обругал. Он вот, бывает, что горгулий лично лепит, в смысле, в камне, значит, высекает. Так те, которые его, особенно глумливы и полны ужасного сарказму, как я давно уже приметил. А свояку сказал, что он вполне такого заслужил, если подумать, но дальше кочевряжиться не стал, хвала Великой Тьме - помог, все уцелело и работает поныне, благослови она его вовеки! Свояк на радостях немедленно затеял размножаться, а у меня теперь племянников - пять штук! А вот Гортхауэр после, по рассказам, двинул разбираться к матери вампирше. - А к ней-то почему пошел? – не очень понял темный эльф. - Так известно почему, - поведал орк, слегка понизив голос, - это ж она бабьё ангбандское таким снабжает втихаря. Хотя тут много всякого такого ходит по рукам и нечестивым лапам, но сильней всего - ее дерьмо бывает. Нет, ну понятно, не за просто так, конечно, да и не всякую еще к себе допустит. Но ежели благоволит и ежели история ей приглянулась чем-то и посчитала мужика она при этом виноватым, то, возможно, и поможет. Что-нибудь да даст из этой мутной дряни и глядишь, уже внезапно расхворался, чахнешь, полысел, покрылся струпьями, да зубья расшатались, как у старичья и кровью то и дело гадишь. - Опасная она какая, феминистка, - заключил на это синда, ухмыляясь. – Вот уж не хотел бы я в ее лице нажить себе врага, - вполне уже серьезно с чувством покачал он головой. - Это уж точно, - согласно кивнул ему орк, - крайне опасная она бабища, но так хороша, что слюни аж текут при взгляде. А Рыжий-то, видать, нажил, успел, дурная голова, чего он ей наговорил-то, вот бы знать, - полюбопытствовал он, с явным намеком поглядев на соседа. – Ты же ей вроде, как бы это, - приглянулся? Может, что слыхал? Говорят, она те кровушку уже успела полизать, а ты ей? - Чего бы ни наговорил, но сделал это он напрасно, - заключил Хеледир, - а знаю я не больше твоего, так что не ешь понапрасну меня своим оком. А про полизать - не завидуй, сам можешь рискнуть, если смелый. Орк немедленно свирепо оскорблено взрыкнул. – Чтоб я бабы какой убоялся! – минуту он крайне гневно сверлил его своим желтым глазом и было ощущение того, что сейчас просто прирежет. - Нее, сожрет она меня, горгона! Ей-то что, вот наиграется и вмиг башку тогда откусит, - в итоге махнул лапой он, - всерьез не свяжусь, пожить мне еще, пожалуй, охота. Не псих я, чтоб с кем-то из них, ну ты понял, это ж верная смерть… - А на болотах выставлялся, - кратко заметил сосед. - Ха, так то на рейде было, там завсегда кураж в бою и все такое, сам понимаешь, что без этого никак. Там только так и можно! Сосед ему согласно с пониманием кивнул. - Вот потому-то и прощаю. Пока что. Самому Хеледиру совершенно определенно не нравились какие-либо покушения на вампиршу. Он себя не раз уже ловил на том, что ревнует, хотя это было до крайности глупо при ее образе существования. Прямо-таки полный тупик. Но он вообще здесь сделался глубоко нездоров, как известно. Мало-помалу чувства все больше стали брать верх над умом. Ишбаг на это все же громко фыркнул, потому как не фыркнуть не мог, но в дальнейшие дискуссии на этот счет вступать не стал, предусмотрительно воздержался. Хеледиру и самому не меньше орка это было крайне интересно, чем же этот Рыжий так ей досадил, что она мгновенно не на шутку взъелась. А где же она? Ее он мечтал увидеть в эту ночь ничуть не меньше, чем Артано, но вампирши не было покамест, но он очень надеялся на то, что все-таки она придет. - Ладно, бабы тема бесконечная, - продолжил между тем сосед, - а пока на всякий случай мы ко всей еде приложим амулет. Если что, он должен сразу резко почернеть при соприкосновении с ядом. - А что это вообще такое? - поднял бровь брат Морэньяро, вновь поглядев на его сомнительную кость. – А ты уверен, уважаемый, что вот от этого не станет сильно хуже? - со смешком добавил он. - Ты что, ни разу не видал такое, откуда ты вообще такой к нам дикий? Это ж рог единорога, редкостная, дорогая вещь, не какой-то жалкий жабий камень, какой тут у всякого есть, - тут же похвастался орк, словно ярмарочный торговец, расхваливающий свой товар. - Кого-кого? - Брат Морэньяро еще выше вздернул светлую бровь. - Единорога. - Это кто? - в упор спросил эльф, целиком развернувшись к соседу и благожелательно глядя на орка. - Нуу, это как бы лошадь? - не очень-то уже уверенно ответил тот под этим обращенным на него лучистым эльфийским взором. - Только рогатая, должно быть, как корова… Гадит радугой, как я слыхал, и любит портить девок. - Ишбаг, в Белерианде нет единорогов, - с сочувствием вздохнул Хеледир. - А если бы даже они тут и были, то вряд ли они бы занимались именно тем, что ты сейчас мне описал… Единорог, Ишбаг, мифическая тварь. - Нуу, как же это нет? - сейчас же воспротивился орк, сильно нахмурясь. - Ну, вот ты сам его видел? - коварно спросил его эльф. - Ну, может, и не видел! - с заметным раздражением ответил тот, немного нервно поелозив на месте и сразу повышая свой тон. – Но это ничего еще не значит! - затем запальчиво продолжил он. - Может, за морем где-то есть! – нашелся он мгновением позже. - Там всякого полно чудного! Один Манвэ, по рассказам, чего только стоит, а он намного хуже, как известно! Рыжий вон нарисовался, а цвет его башки, это вообще отдельная поэма, так может, и единороги есть… - Ну-ка, дай-ка мне его сюда, взгляну! - Хеледир решительно забрал у него подозрительную кость и придирчиво ту осмотрел, чуть сощурясь. – Мне думается, это клык моржа или нарвала, - в результате высказался он. - Какой еще такой нарвал! Не видел сроду никаких таких нарвалов, ни в степи, ни в лесе, ни в горах, ни уж тем более в болоте! - бурно возмутился орк, отбирая обратно свой амулет с обиженно-задетой миной, как будто Хеледир оскорбил таким чудовищным недоверием лично его. - Так ты и единорога не видал, но утверждаешь, что он есть, - логично возразил брат Морэньяро. - Ха! Сам ты наврал! А мы сейчас у соседей живехонько спросим! Эй, братья, а ну, скажите этому дикому эльфу, что это такое?! - Ишбаг немедленно принялся резво тыкать свою кость под нос их ближайшим соседям. - Это рог единорога, - взглянув поближе, наперебой, как один, авторитетно заявили соседи, пожимая плечами. - Ха-ха, слыхал!!! - возликовал он сейчас же и бурно стукнул лапой по столу. – Темен ты, брат Морэньяро, и необразован!!! - постановил он и в итоге громко заржал во всю свою глотку. - Чудо лесное! – и снова многократно грохнул кулачищем по столу с большим азартом, покатившись еще больше. - А давай еще у кого-нибудь спросим, у знакомых майар, к примеру, - задето предложил Хеледир, внезапно хрястнув точно так же, и сам же мельком удивившись своему поступку, - вот и посмотрим еще, кто необразован! А с темнотой и так все понятно, ты, соседушка дорогой, уж верно, тоже рылом - не бел! "И зачем я с ним еще спорю, зачем я в это ввязался, - в то же время с недоумением подумал он про себя, - подумаешь, единорог, да хоть лернейская гидра!" Про такую он читал когда-то сказку, что вывел ее Мелькор назло всем добрым эльфам, а победил, конечно, Оромэ, кажется, это был второй его подвиг на благо добра и порядка! Однако, к собственному удивлению, страстно хотелось спорить, лихо стучать кулаком по столу, также, как есть, пить и гулять до полного помрачения. В общем, все вместе и сразу! "Это волколак, проклятая чума, меня испортил, это он, чтоб у него весь хвост его облез лукавый!" - А при случае спросим, - между тем согласился сосед, ничуть не обидевшись на не белое рыло, - а пока их поблизости нет, давай-ка что-нибудь уже пожрем для начала, а лучше уж выпьем! Они молодцевато с чувством гаркнули «славу» вслед за Неере и, со звоном пошвыряв свои кубки, вновь уселись и принялись лихо закусывать, чем Мелькор послал. А поскольку Вала был щедр к своему темному братству, то их, как и всех за столом, на некоторое время совершенно поглотил этот незамысловатый процесс. Ишбаг, не долго думая, нагреб себе перепелов, целиком перевернув на свою тарелку ближайшее к нему большое блюдо, перепела образовали гору, и он принялся их живо лопать, словно семечки, один за одним. А Хеледир добрался до павлина, которого к тому моменту слуги уже избавили от ярких перьев и разрезали на части. Павлин его немного разочаровал, он, конечно, был неплох, но, в конце концов, наверное, не стоил, чтобы его переводили на жаркое. Утолив свой первый голод, гости начали метать слегка пореже, и больше обращать внимания друг на друга. Ишбага тут же отвлек беседой его сосед с другой стороны. Кажется, это был очередной военный чин из тех же орков. Хеледир, хищно покусывая павлина, огляделся. Наиболее почетное и значимое место за темным столом Ангбанда традиционно занимала военная аристократия. Вообще принадлежность к военным считалась в темной Крепости престижной, военные были несомненной элитой. Ангбанд был обществом военным. Армию Владыка Судеб Арды продвигал и всячески поощрял, несомненно, ставя ту в приоритет. На военную службу брал, не страдая расовыми предрассудками, больше интересуясь надлежащими способностями кандидата и его личной решимостью продвигать их темное дело. Это-то последнее и было, пожалуй, что самым важным и определяющим началом, идеологическая подоплека. Так что в армии Севера в этом смысле служили все: и разного рода майар, и темные квенди, и орки, и всякие там даже тролли случались, был бы только толк, как говорится. Орки так вообще себя без службы не мнили, а на тех своих сородичей, которые по каким-либо причинам не находились на военной службе и были к ней не годны, традиционно смотрели с некоторым пренебрежением. Еще издревле среди них было положено, что настоящий урук - это воин и дело это наиболее достойно для него во все времена. Поэтому все имеющие родовую гордость и амбиции рвались на службу с малолетства, однако, брали на нее не всех. Кое-кому в этом случае приходилось идти в мастеровые, что было делом тоже довольно привилегированным. Тот, кто хорошо знал какое-либо ремесло и слыл в нем мастером, был местным обществом также вполне уважаем. Тем более что и военным и мастеровым лично покровительствовал сам Гортхауэр. Бывало, обе эти партии при этом сильно ревновали к друг другу в борьбе за его расположение к ним. Мастеровые между собой разделялись на цеха. А те в свою очередь делились тоже, наиболее престижными считались те, что работали на военное производство, оружейники разного рода, литейщики, сталевары. Ну уж а если орки вовсе были бестолковы и батька Мелькор им ума не дал и лапы им приладил, как из зада, но, впрочем, сами они это происками Манвэ почитали, то такие кадры двигали куда-нибудь в обслугу. Не так давно Хеледир слышал сам, как Мелькор с неодобрением говорил Лангону, что последних, дескать, стало слишком много. И что баранье стадо - это хорошо, конечно, таким прекрасно управлять, когда все тихо, но случись какой-то кризис, так ведь немедленно начнется полный хаос, это надо понимать. Лангон там, помнится, чего-то возражал даже на это, что сильно много умных тоже им не надо, потому как много горя от ума и все такое. На что Вала в своей любимой манере постучал его по лбу своим черным пальцем и наставительно сказал, что кадры - решают все. И, в общем, Хеледир с ним был согласен. Внутри самих военных также были разные течения. Те, кто участвовал исключительно в военных акциях и кампаниях, заметно недолюбливали своих сослуживцев из карательных отрядов. Но хитрый Гортхауэр при случае легко мог произвести мгновенную рокировку на своем шахматном поле, перебросить или взаимозаменить некоторые части. С одной только целью, и Хеледир ее понимал, крепко повязать их всех пролитой кровью, чтобы вот этого неодобрения в их общих рядах стало поменьше. Когда он не впадал в одни эмоции, он был отличным, дальновидным управленцем. Ум злобный, бессердечный и коварный. Хеледир поневоле бросил опасливый взгляд на недалеко сидящую компанию Гобхата, он, между прочим, совершенно не забыл, чем Комендант ему грозился на болотах. Адский цех работал и сидел за столом – всегда вместе. Это вообще была отдельная каста, перед которой заискивали, до смерти боялись, ну и, бывало, презирали. Гобхат мгновенно срисовал этот быстрый брошенный в его сторону взгляд, и, словно легко прочитав его мысли, слегка усмехнулся в ответ и после, по счастью, глядеть перестал. "Только не к нему", - брат Морэньяро закрыл на мгновенье глаза, стараясь справиться с этим страхом. Это была реальная угроза, пока одна из самых страшных в его жизни. Если он надавит, а он это может, то ему придется делать все, что он прикажет. И Хеледир ничем не мог предотвратить это, по сути, он был в его всецелой власти, несмотря на все свое сопротивление и брыкание. Ему оставалось одно - бессильно надеяться на его зыбкую милость. Которая сегодня есть, а завтра - нет, ибо характер этого майа невозможно поган. Он по-прежнему его боялся. По-прежнему ненавидел, по-прежнему был восхищен, по-прежнему желал его внимания. И вдруг он заприметил лорда Морэнорто. Тот отчего-то оказался сидящим в самом дальнем конце столов. Хеледир вообще обнаружил его совершенно случайно, потому что не искал его там. Он быстро обшарил его цепким взглядом в надежде найти с ним рядом Артано, но того, увы, не оказалось. Зато внезапно оказался тот самый парнишка из орков. Эти двое оживленно о чем-то судачили, прямо таки беспрерывно поглощая еду и спиртное. - Ну, в оруженосцы, значит, взял, - так пояснил это явление Ишбаг. - Ну, теперь оно понятно, почему его Повелитель дернул, оруженосец лорда Морэнорто по статусу не вошь какая! - А почему он там вообще сидит? - с подозрением спросил брат Морэньяро. - Раз он такой весь статусный, куда деваться? Лорд, в смысле, Морэнорто? - Ну, это я понятия не имею, - развел ручищами сосед. – Сегодня тут вообще все через гоблинскую жо..., извиняюсь, странно очень. Все время забываю, я ж культурный человек.. Вместо Гортхауэра теперь вот этот вот заморский дятел, а сам тот непонятно где. Войсководителя наказанного - нет, за него Неере, вроде как по старшинству… Неизвестно, чем бы продолжил и закончил эту свою мысль Ишбаг, но тут случился поразивший многих инцидент с ожившим пирогом. Все с явным напряжением в лицах, забыв про выпивку, еду и про соседей, чьи коленки жали под столами, пронаблюдали яростно хлестнувший бич, уверенно раскрученный черной рукой. С бичом их Повелитель управлялся виртуозно, было видно, что большая практика была. У многих по загривкам поневоле поползли от этого мурашки, а лапы дрогнули и нервно сжались на приборах, а иные их и вовсе уронили. Многие при этом подавились! А кое-кто немедленно взопрел до состояния мокрой мыши. Ишбаг с Хеледиром ронять ничего не стали, равно как и взопревать, но жевать прекратили, цепко всматриваясь в происходящее. Когда бунтующий Котяра в результате всех своих отчаянных кульбитов был пристроен от хозяина неподалеку, оба хмыкнули слегка скептично. - Не нравится он мне, - вслух высказался орк, вновь деловито принимаясь за еду. – Хотя кому чего, как говорится, на вкус и цвет все кошки разны… - Удивительное дело, мне этот тип несимпатичен тоже, но он действительно за дело отхватил, - ответил эльф. - На сына Феанаро ведь воспрещено кидаться. - Во-во, чего кидаться-то теперь, хотел бы рвать его когтями, так пусть бы ехал на болота, - прокомментировал Ишбаг. - А то задок свой вечно греет! А хорошо он ему всыпал, жопе! В этот момент с противоположного конца стола до них вдруг донесся взрыв абсолютно вызывающего, совершенно непристойного, прямо таки даже - лошадиного ржания. Весь темный стол, все еще пребывая в явном напряжении от бича, как по команде развернувшись, ошеломленно поглядел в том направлении. И тут же выяснилось, что этот конский гогот издавал не кто иной, как Морэнорто на пару со своим оруженосцем. Они сгибались пополам, вдобавок пихали друг друга локтями, стучали кулаками по столу и утирали набежавшую слезу. Наконец-то и далеко не сразу поняв, что на них все глядят с некоторым недоумением на лицах, они, слегка опомнившись, еще сильнее пихнули друг друга и благочинно заткнулись, сделав крайне серьезные протокольные мины, впрочем, не перестав как-то провокационно подхрюкивать время от времени. Пораженные подобной выходкой соседи косились на них еще какое-то время, а после принялись усердно есть, наверное, от стресса и естественно, что бурно обсуждать все это. Эльф с орком тоже собрались все это делать, Ишбаг как раз уже открыл было рот, но тут он резко прервался буквально на полуслове и тоже с силой схватил Хеледира под локоть. – Слышишь! Наши барабанщики идут! - с радостным возбуждением выдохнул он. - Ай, ну теперь погуляем! Действительно, суровые и строгие хористы к этому моменту как-то рассосались, их место потихоньку заняли различные музыканты. Но сейчас не они привлекли к себе всеобщее внимание. Мощный ритм ударных инструментов воинственно гремел еще откуда-то издалека, словно далекий рокот летних гроз или штормового прибоя. Гремел, постепенно всё приближаясь, нарастая. Огромные темные створки дверей в очередной раз торжественно-медленно распахнулись, и в пиршественный зал вместе с мощной звуковой атакой вступило целое факельное шествие. Сразу стало очень шумно, все гости необыкновенно оживились. Это шли под музыку своих инструментов знаменитые на весь Ангбанд орочьи барабанщики. Были они славны тем, что с удивительным жаром играли и в битвах темного воинства на поле брани, и на пирах. Они, гордо шествуя один за одним, несли свои потертые боевые барабаны разных размеров, от самых маленьких до просто огромных, необыкновенно слаженно ударяя по ним, все, как один. В ритмических паузах они высоко вскидывали вверх руки с увесистыми барабанными палочками с разными наконечниками, крепко зажатыми в них, и дружно хором выкрикивали звонкое воинственное "Хей!" и дополнительно притоптывали ногами в подкованных сапогах. Вместе с ними в зал ворвался какой-то мощный, необыкновенно напористый и ритмичный строевой марш, который буквально всех заставил похватать свои двузубые вилки и начать отбивать ими в такт по собственным блюдам. Им тут же что-то радостно заорали во всю глотку прямо с мест, гортанно заулюлюкали на разные лады, прикладывая ладони лодочкой к губам и засовывая пальцы в рот, засвистели дико и разбойно, подзадоривая и выражая этим свой полнейший восторг их появлению. Ровно через пять минут брат Морэньяро с удивлением осознал себя колотящим по посуде ничуть не хуже Ишбага и даже с превышающим его азартом. - А?!!!! Хорошо, а!!!! – радостно воскликнул тот с такой гордостью, будто барабанщики были его собственные чада, на славу демонстрирующие свои успехи, к которым он имел прямое отношение больше них самих. Брат Морэньяро только согласно кивнул, в этот раз всецело разделяя его бурное восхищение, и они заколотили по серебру с удвоенной силой. Барабанщики, между тем совершив своим коллективом торжественный обход вокруг столов, раскланялись с Вала, поравнявшись с ним. Тот, благосклонно наблюдая за ними и улыбаясь, вдруг мощно выкрикнул "Хей!" и вскинул руку вместе с ними и зал просто взорвался ликующим ревом, еще сильней подхватывая этот клич. После они тем же порядком двинулись к остальным музыкантам, где им уже освободили место. Дойдя туда, они закончили свой марш и стали устраиваться уже основательно, видимо, для дальнейшей игры. - Еще давайте!!! - требовательно орали им с мест то и дело, пока те, улыбаясь, расставляли свои инструменты. - Я и не слышал раньше, как они играют! - выдохнул Хеледир, лучисто сверкая глазами. - Полжизни потерял напрасно! – сосед настолько широко и с чувством махнул в ответ своей вилкой, что внезапно подцепил той какой-то пирог, хотя и не собирался. Он с недоумением посмотрел на него, а еще больше на эльфа, когда тот самолично снял его и тут же слопал, даже проглотил в один присест. На этот раз Хеледир вообще никак не стал с ним спорить, пребывая в состоянии полнейшего восторга, как видно, лихорадочно зажевывая от него все, что попало. - Еще даешь!!! – голосили им дальше. Ну, они и дали. Но начали неожиданно тихо, почти еле слышно и расслабленно очень, так что Хеледир после победоносно гремящего марша сделался разочарован, и решив, что это был какой-то хоть и умопомрачительный, но кратковременный эффект, принялся активно есть. Однако, очень расслабленный поначалу ритм, показавшийся даже скучным, постепенно стал уверенно нарастать, невольно вовлекая его слушать. В итоге брат Морэньяро вновь опомнился только тогда, когда ощутил, что топает ногами под столом и лихо поводит какой-то восьмеркой плечами. А потом кто-то рванул из-за стола, взвились длинные черные рукава, словно крылья у черной птицы, хищными змеями метнулись тугие темные косы с проблеском червонного золота в них. Лорд Морэнорто, лихо выпрыгнув поближе к барабанщикам, затеялся плясать! - Вот чертушка! - взревел Ишбаг, сам вскочив из-за стола. – Саблю ему бросьте, бесы!!! - потребовал он на всю Крепость. – Чего сидите, словно мертвяки! – заорал он куда-то по направлению к соседствующим с волколаком оркам. Кто-то наконец-то догадался, бросил саблю, Морэнорто мигом подхватил. - И я к нему! - внезапно выдал Хеледир, немало удивив этим соседа. – Мне туда надо! - Стой, полоумный! Он же майа, до смерти тебя запляшет! - Ишбаг навалился ему на плечи, пытаясь его удержать, но темный эльф прекрасно чувствовал, что сам он приплясывает, как только может и еле сдерживает свой порыв. - Не могу, пусти меня, плясать охота! - Ай!!! Была не была, попляшем сегодня!!! - с азартом махнул лапой Ишбаг, отпуская своего товарища и они оба мигом вылезли из-за стола и, пританцовывая, двинули навстречу волколаку. Тот выплясывал, пока больше махая рукавами шубы, чем брошенным ему клинком, когда они к нему подкатились под поощрительный посвист зрительских масс. - А-а, эльф и эльфячий внук, принцип сбивания в стаю - ясен! - сейчас же подколол он их. Ишбаг мгновенно же покраснел, а после прыснул, не сдержавшись, Хеледир оттер его плечом. - А в шубе-то не жарко прыгать? - мигом поинтересовался он. – Хвостик волчий не взопрел? - Соскучился по мне, я вижу, - не менее нахально парировал волколак. - Еще чего, была охота! - Брысь из-под ног тогда, а то до смерти запляшу! – ответил тот, скаля белые зубы. И тут же нагло съездил рукавом от шубы эльфу аккурат по носу и задиристо расхохотался. - Мы к тебе, не удержались! - пояснил ему Ишбаг, активно кружа вокруг него каким-то вихляющим приставным шагом. - Мочи просто нет сидеть! Кстати, а вот скажи-ка, будь любезен, ваша темность, что это такое? - и он тут же выхватил свою кость на шнурке, усиленно показывая ту Морэнорто. - Нет, у него мы спрашивать не будем! - немедленно воспротивился брат Морэньяро, притопнув сильнее. - Ну, он же майа! И вполне авторитетный, ему можно доверять, он много чего знает! - Нет, этот однозначно не подходит! - упорствовал брат Морэньяро, сам усиленно выплясывая напротив упомянутого майа и стараясь незаметно наступить ему на хвост, который он теперь отлично видел, тот снова волочился у него под шубой. - Что значит, я не подхожу! - сейчас же возмутился тот, вильнув хвостом. - Да я куда угодно подойду! А в чем ваш интерес, что за вопросы? - Так это, - пояснил Ишбаг, так же активно продолжая все свои маневры тем же шагом, - этот дикий эльф из леса утверждает, что это рог какого-то еще нарвала! Мелькор знает, что это вообще такое! Тьфу! Да дурит он меня, я полагаю! - А, так вы поспорили с этой шпионской мордой, стало быть, - немедленно смекнул лорд Морэнорто, следя за хвостом и разумеется, что не даваясь, - а ты что утверждаешь, уважаемый Ишбаг? - Да то же, мелькорова мать, что это рог единорога! Что ж еще тут утверждать! Морэнорто с крайне умным видом майарского многознания поглядел на эту кость, которой тот все тряс над головой, словно трещоткой в танце. - Ну разумеется, конечно, это рог единорога! - Хаа! Что и требовалось доказать!!! - восторженно взревел Ишбаг. - Ах ты, гад хвостатый, да ты же врешь!!! - не выдержал брат Морэньяро. - Вот прям в лицо, назло мне, специально!!! - Я-я??? Да что ты, милый! Разве я могу с тобой так поступать? - лорд опять оскалил зубы, весело блестя глазами. – Что, про Гортхауэра приполз выведывать, шпионья морда! – подначил он его, опять махнув рукавом, но Хеледир ловко отпрыгнул и он промазал. - Да. Куда вы после облачения делись? И где он сам? Ты точно знаешь! – А ничего тебе не скажу! Отвали! Не домогайся! – ответил волколак, как бы уже отгоняя его от себя своим прорезным рукавом. Сам он был румян, глаза сверкали, подбородок гордо вскинут, буйные косы чуть уже подрастрепались. - Еще как скажешь! - настаивал уже порядком раскрасневшийся к этому времени эльф. - Нету Гортхауэра, я за него, чем я тебе плох! - нахально парировал волколак, все пытаясь в ответ на домогательства к хвосту игриво натрескать его своим рукавом и заодно побольней наступить своим каблуком ему на ногу. Ишбаг в этот момент от всей души выделывал какие-то довольно странные коленца рядом с ними. Несколько не к ладу, как казалось эльфу. Вроде бы, у орков это называлось – двинуться вприсядку, тот еще и исхитрялся лихо вспрыгивать вверх из этого положения. Впрочем, Хеледир точно не помнил всех этих замечательных названий, но то, что сам он точно двинулся в этой компании, прекрасно ощущал. Он за собой вообще не помнил раньше такой дикой страсти к танцам, но сейчас ритм орочьих барабанов был до того заразителен, до того вовлекающ, что невозможно было устоять, ему хотелось только одного - плясать до полного изнеможения, чтобы после замертво упасть, выплясать через это безумие - все! И сейчас они все трое, такие разные на самом деле, чувствовали совершенно одинаково, переживали одно и тоже ощущение, без всяких различий. Ноги будто бы сами несли их вперед. Уже стремительный ритм барабанов, вдруг резко схлынув, снова сделался медитативно медленным. Волколак, раскинув руки в разные стороны, поводил плечами, нешироко пришагивая из стороны в сторону. - Ну давай, перепляши меня, если сможешь! - Морэнорто вызывающе скалил зубы темному эльфу. – Перепляшешь - скажу! Хеледир, стоя напротив, делал все тоже самое, оба напористо сверлили друг друга глазами во время этих танцевальных маневров. Им громко хлопали в ритм. Ишбаг рядом с ними в этот момент просто пытался отдышаться. А потом барабаны взялись за прежнее! И закрутилось, завертелось все с новой силой. Хеледиру казалось, что он по глупости взялся состязаться со смерчем, с неукротимой дикой стихией, но остановиться он уже не мог, его и самого куда-то несло. Волколак был необыкновенно силен, ловок, вынослив и гибок, и к тому же страстно азартен. Он рьяно выплясывал перед ним на разные лады, ел его глазами, и попутно осыпал, как водится, насмешками вдобавок. Хеледир изо всех сил старался не сбиться с дыхания, вспоминая свои обычные тренировки, и следил, чтобы майя в пылу этой безудержной пляски не отхватил ему голову своей саблей, которой вертел уже, как мельницей, без перерыва. И еще он смутно думал о том, что серьезный вывих плечевых суставов ему обеспечен и тазобедренных, видимо, тоже, если только эти барабаны не убьют его прежде… А те пошли уже в совершенный варварский разнос. Майа, так же раскрасневшись, наконец-то сбросил свою длинную, до пола, шубу. - Жги!!! - бешено орали им отовсюду, громко топали и свистели, что есть мочи. Хеледир мельком глянул на барабанщиков, те с совершенно очумелыми лицами просто зверски лупили по своим барабанам, будто по спинам самых лютых врагов, которых они решили жестоко убить. Скинутую лордом шубу между делом живо подхватил Ишбаг и, видимо, собрался под шумок ее притырить, но им двоим было не до него. - Вот что броманс-то животворящий делает! - сказал он, весело заржав, после напяливая на себя каракуль майа, и стал отплясывать в нем дальше. Не сдюжив, в результате он и отвалился самым первым. В какой-то момент он, к изумлению брата Морэньяро, отчего-то совершенно перпендикулярно рухнул наземь в этой шубе, которая, видимо, весьма кстати смягчила это крайне жесткое падение. Хеледир еще краем глаза увидал, как после его тем же манером вертикально поднимают на ноги какие-то его приятели, имен которых он сейчас даже не помнил. А после почувствовал, что начинает задыхаться. Майа, лицо которого до сих пор выражало исключительно азарт и одновременно надменное превосходство, это выражение слегка утратил, надменности в нем стало меньше, но дышал он, к кипучей досаде эльфа, гораздо ровнее, чем он. "Умру", - через какое-то время подумал брат Морэньяро и рванул на себе ворот черного платья, а потом и вовсе разодрал его себе по пояс, обливаясь жарким потом. Все одобрительно взревели. У волколака дико растрепались длинные косы, мокрые темные пряди лезли ему на лицо и он раздраженно отфыркивался от них, то и дело пытаясь перекинуть их за спину. Глаза его горели совершенно диким, сумасшедшим и неукротимым блеском. Наконец и он рванул свой изумрудный шелк, не жалея, а потом и вовсе содрал с себя все платье под новый взрыв одобрительного рева, оставшись в одних штанах. Пот лил с него ручьем не меньше. Хеледир решил последовать его примеру и уже через минуту его порванное платье так же полетело прочь, его пепельная коса растрепалась еще сильнее. Барабаны неистовствовали, они вошли уже в какой-то просто сумасшедший непереносимый и надрывный раж, у эльфа заканчивались последние силы, он держался, как всегда, из дикого безумного упрямства, но сам он чувствовал - еще немного и он замертво падет. И тут кто-то бросил ему клинок, словно бы в ободрение, он ухитрился подхватить, так, что финал этой воистину адской пляски был для него не так уж и плох. Они под вой вступившего рога снова сошлись и с громким лязгом и звоном скрестили свои обнаженные сабли. Удар этот был по силе таков, что клинок Хеледира переломился у основания рукояти, а сам он стал падать навзничь от того, что просто больше не мог, ноги ему отказали и словно бы отнялись и он задохнулся. - Готов!!! - радостно провопил Морэнорто, просто взрываясь ликованием, прыгая и вскидывая руки кверху. – Уносите!!! - и заплясал себе с прежним жаром к ужасу многих - дальше! Чьи-то крепкие руки подхватили его при падении и он еще успел увидеть барабанщиков, а среди них того самого орчонка волколака, который так безудержно и яростно лупил по барабанам голыми руками, что от них вовсю сыпали жгучие багряные искры. Потом его обволокло чем-то мягким и пахнущим волколаком и его куда-то повлекли, впрочем, момент этот был для него крайне смутен… Впоследствии оказалось, что поволокли его ребята Ишбага, который выбыл первым, так что вполне успел очухаться к тому моменту. Его, замотанного в шубу, дотащили до их с Ишбагом места, где и усадили, дав ему огромный ковш, наверное, с ведро, простой воды. Которую он долго и жадно пил и, к своему же удивлению, выпил почти всю. Затем ему вернули его порванное платье, которое он вновь накинул, как халат, не сидеть же ему полуголым, хотя было нестерпимо жарко. Волколак к тому моменту отплясал и так же преспокойно уселся обратно, где вновь принялся живо есть все подряд, и выпивать, его орчонок, бросив барабаны, так же снова сел с ним рядом. Хеледир поглядел на него с кипучей, прямо распирающей его досадой. Вот ведь горазд, великий мастер пить, жрать и плясать еще вдобавок! Воистину чумная собака! Между тем к ним подкатился очередной фиалковый тип и передал, что милорд просит назад свою ценную шубу. На что вежливый эльф, в упор взирая на милорда, не стесняясь, показал тому средний палец, а фиалкового выгнал вон, едва не дав тому под зад хорошего пинка. Он все никак не мог успокоиться на его счет, на этот раз этот чернявый гад его определенно обскакал и обставил прямо на глазах у всего Ангбанда. А главное, он не сказал ему, блохастая собака, где Артано! Ишбаг, между тем остыв после танцев, степенно ел и выпивал, видимо, восполняя растраченную на это энергию. А Хеледиру хотелось сейчас одного, хорошенько перемыть волчьи кости милорду. – Ничего его не берет! - в сердцах буркнул он, так же как и сосед усиленно зажевывая какую-то котлету. - Ээ, не скажи, - не согласился Ишбаг. – И на старуху бывает проруха, - философски добавил он. - Да какая!? Сколько его знаю, все ему нипочем! Неужто он хоть как-то может пострадать! - он в возмущении взмахнул рукой. - Ну, как выяснилось, может… - Очень интересно, как! - Так ведь это, приключилась с его темностью одна мелодрама, - поведал Ишбаг. - Чего-чего с ним приключилось? - скептично вскинув бровь, живо переспросил у него Хеледир, недоверчиво округляя глаза. - Ну, это я вновь по-культурному выражаюсь, мы ведь в обчестве, как-никак, - важно заметил на это орк. – Я бы лично, может, и по-другому об том сказанул, - тем не менее, добавил он, хмыкнув. – А ты, разве, о том еще не слыхал? – затем немного удивился он. - Да я про него много чего уже слышал, - ответил ему темный эльф, пожимая плечами. - Ну, про любовь евонную, которую он сам же и сгубил, волчина, - охотно уточнил Ишбаг. - Да он тут каждый день этим занят, - осуждающе фыркнул эльф, не сдержавшись. – Вот про любовь не знаю, а губит он направо и налево, это точно. - Эээ, брат Морэньяро, ты не скажи, то, думаю я, был все же особенный случай, - возразил ему Ишбаг, вместе с тем махнув свою рюмку. - Вот после него-то у лорда Морэнорто окончательно в башке его зубастой и стемнело, - крякнул он, вместе с этим смачно занюхнув своим рукавом, - хотя там и до этого не сильно чтоб просветы наблюдались. Ну, тут уж стал и вовсе он чернее всякой черной ночи. Что, интересно тебе про это послушать, эльфийская твоя морда? Да ты хвостом-то не верти, не проведешь, ведь понимаю я, что интересно. Хотя Хеледир особенно вертеть и не собирался, а просто согласно кивнул, что, мол, да, интересно ему, еще как. Ишбаг ответно ткнул его в плечо кулаком. – Ну что ж, изволь, расскажу о том вкратце. Потому что история та не то чтобы какой-то военный секрет. Ну, значится, как всем известно, Гортхауэр славный наш не каждый год дань ездит собирать, а токмо раз в семь лет сам с этим из Ангбанда выезжает. Услышав это, Хеледир согласно кивнул. – Но Север, тем не менее, ежегодно собирает дань с подвластных ему земель, - в ответ негромко заметил он. - Порядок такой, - пожал плечами Ишбаг. – Ваши если б только победили, тоже бы, небось, нас всякий раз, как липок обдирали. Ой, и не надо мне лепить, после истории с послами, что вы как будто не такие. - Мы не такие, но я не стану с тобой спорить, - высказался синда. - Вот и не надо, - вскинул лапу Ишбаг, усмехаясь. - Зачем нам туточки сейчас пустой лишний треп, ни к чему, лучше вернемся к нашему лорду. Ну, вот тем, значит, годом и назначили его владычней волей, чтоб он поехал главным на полюдье, растрясти ваши лесные племена, с кого чего, как говорится. Ну и поехал он, и вроде даже было у него все гладко с этим поначалу. И вот ехал он дальше путем своим темным, да ехал, по всяческим дебрям, кручам-горам да рекам со своими бравыми молодцами и доехал-докатился до одного из племенных вождей авари. А тот, птицын сын, сразу видно, сраный почитатель Манвэ, возьми ему и заяви, что год не промысловый был и что положенного он ему отдать никак на этот раз не может. Собольих шкурок не додал на тыщу меньше. - Рыло-то не треснет столько хапать соболей? - синда тоже опрокинул рюмку. - Не треснет, - с жаром возразил ему Ишбаг, - дань установлена с учетом их ресурсов. - Ха! Мне интересно, как это считали!? - эльф негодующе мотнул головой. - Вы обираете Белерианд. – Вы, мы, - передразнил его Ишбаг, - нормально все, кому положено, те и считали, тоже поди - не дураки, - немедленно отбрил его негодование он. - Ага, понятно, что не дураки - пограбить. Ну, может, это форс-мажор какой-то вышел, действительно непромысловый год, не их вина, - никак не мог с ним согласиться Хеледир. – Ну, может же такое быть, не расплодились соболя в природе, чтоб ими сверху донизу ковром устлать Тангородрим! – потряс он рукой. - Сам ты мажор! Нормально было с соболями! У остальных-то было море соболей, – Ишбаг в ответ с негодованием треснул кулачищем по столу, так что вокруг подпрыгнула, звеня, посуда. – Да просто этот гад ушастый решил Ангбанд немножко на…ть! А это значит - подорвать авторитет и власть Владыки. Вот что это значит, вот как все это можно расценить. И все такое однозначно понимают! Ваши, наши, - вновь передразнил он. - Что не так? - Ну хорошо, допустим, - кратко хмыкнул эльф, не став с ним дальше спорить. – А Морэнорто что, что делать стал? - А что, ну подозвал того ушастого поближе и дал ему три дня как следует подумать: "А не отдашь положенных мне соболей, так я найду, что с тебя взять. Думаешь, раз не Гортхауэр до тебя доехал, так ты сейчас легко соскочишь?" – вот что примерно он ему сказал. "Или, возможно, слухи до тебя в твоей лесной норе дошли, что у меня приказ имеется бесчинств излишних не творить? Так я излишних и не буду", - посмотрел в глаза и лишь по-волчьи так ему улыбнулся. Предупредил, значит, он и кто не дурак, так быстро все понял. - Уже не нравится мне это. А вождь в итоге что? - явно подгоняя рассказчика, полюбопытствовал Хеледир. - А вождь, мой дорогой брат Морэньяро, либо совсем дурак попался, либо слишком смелый, прям как ты, прям вас никак порой не разберешь!!! - Ишбаг, громко заржав, опять благожелательно огрел его в плечо лапищей. "Нет у меня вам столько соболей, - на третий день ответ все тот же. – Негде взять мне, и так уж все вам отдал, что имел". - А Морэнорто? - "Вот прямо все?" - спокойно переспрашивает тот вождя. А он ему нахально так, согласно все кивает. "Ну, нету их, так нету, что поделать. В будущем году нам, значит, возместите все эти убытки, - повздыхал на это милорд, - видно, и впрямь год этот выдался для лова в этих землях неудачный. Ну что ж, бывает, ведь не убивать же вас за это. На ваше счастье, Повелитель не велел", - похлопал так вождя по плечику, погладил, потрепал загривок его дружелюбно, а после сел на коня, махнул своим рукой, да с тем и убрался. - Что, прямо так взял и просто уехал? - не поверил ему Хеледир. – Да он хапуга загребущий еще тот. - Уехал-уехал, - закивал на это Ишбаг. - Да только через пару месяцев вернулся, аккурат к вождю на свадьбу подоспел. Выследил его невесту, подкараулил и украл! Подстерег ее одну, схватил, на спину свою волчью и мохнатую закинул, да и уволок. А апосля уволочения на свадебку-то и явился. В ее же собственной личине, и к женишку под бок в охоточку подсел, взамен ее. - Что? - ахнул эльф. – Ну да, конечно, узнаю эти замашки! А что же, его никто никак не опознал?! Совсем? - Да как ведь опознаешь-то! На то и майа! Да еще покрывалом белым морду вдобавок прикрыл как следует, занавесил, ну натурально - невеста! Сидит на пиру да к милому прижимается. - Мрак просто какой-то, - не выдержал Хеледир, закрыв себе глаза ладонью, и покачал головой, а после снова с тяжким вздохом опрокинул в себя следующую рюмку. - Ээ, мрак это потом уже случился, не торопи, а сначала все очень весело было. Ну, после праздничного пира, как и положено у вас, как я слыхал, повел, значит, супруг свою любезную, чтоб эта, ну ты понимаешь, хорошенечко ее впервой…. - Я понимаю, - перебил его Хеледир, почесав себе бровь. – И что же вышло в результате? - невольная усмешка растянула его губы. - Э, вышло, да не так!!! - опять бурно заржал Ишбаг, не удержавшись. – Ну, он, значит, по рассказам, к ней да к ней, да не под юбку поначалу, а все фату с нее хотел скорее снять, чтоб, видно, в губы целоваться. Все у вас с какой-то лишней дурью, - попутно осуждающе заметил он. - Поцелуи прекрасная вещь, - заметил брат Морэньяро. - Орки в рот не целуют, - ответил Ишбаг. - Так это разница культур им помешала? Орк в ответ смотрел, наверное, минуту, а после разразился громким ржанием, уже многократно лупя кулачищами стол. – Может, и она, конечно, ну а может, волчье рыло, - всхлипнул он. – Ну, в общем, а она все не дает, все руки от фаты его в который раз уже отводит. Ну, он уж, видно, распалился, да и в конце концов, не выдержав, ее сорвал. Глядит, а вместо милой пред носом - волчья морда! Щелк да щелк ему в ответ зубами! Глазюки алым светом полыхают! А после дернула та женушка к себе покрепче муженька, притиснула его как следует когтистой черной лапой и, облизнувшись весело так, говорит: "Ну что же, будем целоваться? А может, сразу что еще?" – и ржет ему в лицо поганым смехом, язык из волчьей пасти выпал, дотянулся и в лицо его лизнул. - Тьфу ты! - не выдержал брат Морэньяро, живо представив себе это непотребство. - Ха, ну вот и тот видать не вынес, с кровати наземь кувырком свалился, ножик ищет, дурачок, как будто тот ему поможет. - Нашел? - с надеждой поинтересовался эльф. - Нашел, схватил, сам весь трясется, тычет им перед собой, до лорда, значит, сильно хочет дотянуться, а губы прыгают туда-сюда, кричит: "Куда ты дел мою жену, ублюдок темный, чтоб ты провалился!" А тот в ответ хохочет только еще больше: "А я в Ангбанд ее забрал!" А после ножик этот глупый отобрал, схватил за волосы и говорит: "Ты если хочешь эту женщину вернуть, ты приходи! – и улыбается весь во все зубья, а зубья ты его видал. - Да только вдесятеро больше за нее нам принесешь, чем должен, понял ты меня? Заплатишь!" "Я принесу! - поклялся тот. "А вот и поглядим. Да только она сама назад с тобой идти не захочет!" "Это с чего бы?" - возмутился муж. "Да кто с таким пойдет-то!" – и, сказав вот такое, в лоб его треснул и с хохотом и посвистом сам прыг в окно, с тем и пропал в ночи, как не видали, а только елки наземь долгим рядом повалились почти до самого Ангбанда, широко, - Ишбаг провел в длину лапищей. - Заложники не новая тема, - тяжело вздохнул Хеледир. – А на Ард Гален елок нет. - Не новая, - согласно подтвердил Ишбаг, - но от того она никак не стала хуже, - рассудительно заметил он. Рядом сидящий эльф кивнул, соглашаясь. – И вообще не порть мне рассказ, раз говорю, что елки те валились, так валились. А трава в степи горела трое суток, где лапа его волчья наступала. - И что же, он ее действительно забрал? - спросил Хеледир, бесцеремонно прервав это чрезмерно поэтическое описание волколака. - Забрал, - подтвердил ему орк, - привез ее в Крепость и в покои свои поместил. Что уж там было между ними, я не знаю, тут врать не буду. Да только диво - лорд ее силком против своих обычаев не тронул. Думаю, что все же выбесил его тот драный тетерев из леса, может, наговорил ему чего, успел, пока они там разницу культур одолевали. Так что взялся наш лорд таким вот манером доказывать свое превосходство, ну, меряться понятно чем, ну что он, дескать, сильно лучше во всех смыслах и что она сама его еще полюбит. И добиваться ее взялся, а он умеет, если надо. Сам прислуживать ей стал, хочешь то, а хочешь это, я мол, не обижу, не злодей, наговорили, не таков, все клевета, одни наветы, я не зверь. - Ага! А пленница его? - Ну, та в истерике, понятно, поначалу. Слезы, крики на всю Крепость и постоянные угрозы вены себе перерезать, если тронет, даже если просто только близко подойдет. Да это ужас, что она творила. Три раза со стены с петлей снимали, он и снимал. Я бы на третий день такую придушил, иначе крышей бы поехал на четвертый! – негодующе заметил он. – Уже на красоту бы на ее не поглядел! - А что, красивая была? - хотя, спрашивая, Хеледир не сомневался. - А то! Еще какая! Сама вампирша наша даже взревновала, чтоб ты знал, все потихоньку извести ее хотела, так и сяк, все подговаривала убежать, но только так умело очень, чтоб на нее никто и не подумал. Ох уж мне эти бабские интриги, - покачал он головой, - по мне так хуже их и нет. Все подло, гадко, втихаря! Боюсь я этого, - внезапно доверительно признался он, склонившись ближе к его уху, - похуже всяческого Манвэ! И как ты жил при венценосных бабах, не пойму. Я бы бежал! Признайся мне, ведь ты бежал! - внезапно он схватил его за воротник и страстно стиснул в кулачищах. – Ну, к нам от них, ты просто ноги уносил, ведь так? Так вот, ты спасся!!!! У нас всего на весь Ангбанд одна такая! Тут темный эльф, не выдержав, расхохотался. – Тише, умоляю, говорят, что у нетопырей невероятно чуткий слух, смотри, действительно еще подкараулит и укусит. Вернемся лучше к Морэнорто, - всхлипнул он. - Он, кстати, тут уже высказывался мне об этом, выступал тут с заявлением, что некрасивых не берет, - хмыкнул он, заодно в очередной раз переваривая информацию о так волнующей его особе и не особенно ей удивляясь. - О чем тут речь? Оно понятно, что некрасивую бы там еще прикончил в отместку непокорному бунтовщику, - орк в ответ пожал плечами. – Ведь, ишь ты, дани он платить не будет! - с негодованием изумился он. - Вообще-то девки от него все без ума, то рожу себе сажей мажут, чтоб не заприметил, обошел, а то, наоборот, намазывают так, что не пройдешь. Не разберешь их, что им надо. - Что тут поделать, майар привлекают, - пожал плечами Хеледир, - а что же пленница его, что было дальше? - Ну что, да постепенно гнев ее сменила милость, твоя правда, - орк широко развел руками, как бы и сам при этом удивляясь. – Слез и проклятий стало меньше. Но ведь и лорд как будто прикипел! – он стукнул кулаком в ладонь. - Даже лицом он вроде изменился. Песни начал петь на крыше, мандолина в волчьих лапах, я аж забыл однажды, куда шел, когда услышал, очнулся только на Ард Гален, гляжу, а в лапах у меня букет полыни! Плюнул я, конечно, выкинул его подальше и пошел обратно в Крепость, заодно уж высказать ему про эти его песни и треснуть этой мандолиной по ушам. А там уже в руках гитара, вот тьма его дери, ангбандский соловей нашелся! И глядь, потом опять на том же месте я, а в лапах снова лопухи, а за ухом добавились еще какие-то колосья! Слава Мелькору, что те не проросли хотя бы в темя… В общем, он зверствовать почти что перестал, я никогда его до этого таким не видел. - А что же муж ее, приехал выкупать, как обещался? - Да представляешь вот, через полгода заявился! Ой, тут, конечно, было на всю Крепость, ор, матерщина и скандал. А выкуп он привез, насобирал-таки, нарыл, рванина, расстарался. Весь двор тут соболями завалил, да все отборными, добротными такими, шкурки все одна к одной, все плотные, пушатся и блестят, меха, конечно, - загляденье. Ну, Морэнорто поглядел на это все добро, да женушку его к нему за ручку-то наверх и вывел. Да только та на мужа-то законного и не глядит, а все на лорда смотрит неотрывно. "Ну, уходи, - ей говорит, - свободна! Не держу!" А та опять глядит, вовсю уже рыдает и только головой качает: "Не пойду. С ним не пойду! Не отдавай меня ему обратно, не выгоняй, не нужен он и не был нужен"… - А Морэнорто что? - "А кто же нужен, неужели темный майа? Неужто лучше он, такой? Весь отвратительная мерзость, стыд и позор, таким, как ты, клеймо на вашем роде до скончания века. Неужто же его возьмешь? Так упадешь из-за него? Разве он стоит? Он, прокаженный и нечистый?" А та в ответ ему кивает: "Мира стоишь",- говорит. "Да забирай ты, леший, свои шкуры! Да и проваливай отсюда! - в сердцах бросает он вождю. – Видишь же, не нужен ты!" Ногой раскидывает дорогие соболя, что грязь, а после на руки ее легко так подхватил, в глаза глядит, не отрываясь. А она сама в ответ к нему прижалась вся, прильнула, руками шею нежно обвила, кудри сквозь пальцы пропускает и тоже точно так же смотрит на него. Ну что ж, не выросло вокруг деревьев, как в ваших сказках глупых говорится. А только позавидовал я им чего-то, да так, что задохнулся прямо, и еще подумалось мне горько, будто я что-то упускаю… Вождь ваш беснуется, как барлог, глотку дерет на весь Ангбанд, не хуже майа, про колдовство про черное, про волчий сглаз дурной, про темный морок, соболями в них в ответ швыряет. Да только тем двоим уже неинтересно и не до него. А майа сам как околдованный по виду, очи, словно звезды летом, в общем, с нею тут же вниз, в свои покои, на ковры. Ну, там, понятно, взаимные любовные признания взахлеб, сквозь слезы, а после слаженные стоны на весь мир. - Что с этой женщиной случилось? - перебил Ишбага Хеледир. - Так он ее убил, - ответил орк, пожав плечами. - И в ямы те, что после закопали - скинул. Услышав это, Хеледир осекся даже. - Комендант потом достал, думал, успеет, думал, что еще жива. Да только не успел, как ни старался, мертвую уже нашел, мертвее не бывает. Он, как на грех, в отлучке в это время где-то был, да видимо, почуял что-то. Через нагорье мчался, словно смерч и смерчем в ямы те упал, да поздно уже было. Поздно, - причмокнул Ишбаг. - Да как же это так… - промолвил еле слышно синда. – Зачем он это сделал, Морэнорто, почему? - Ха, - осклабился орк и сверкнул своим здоровым глазом. - Про это тоже говорят, что шел себе наш Морэнорто как-то самой темной подворотней здешней, распихивая сапогом несчастных крыс, да жаб и прочих малых тварей и вдруг дорогу ему некто заступает. Все твари в ужасе бегут, а только лорд бежать не может. Тот, кто чернее всякой черноты к нему явился. Заступает, прижимает его к камню и затевает разговоры о любви. - О любви? - брат Морэньяро даже не узнал свой сиплый голос. - Ага, о ней о самой, - негромко подтвердил ему Ишбаг. – "Любишь ли меня, как я люблю тебя? Любишь ли меня больше всего того, что есть на свете? Отвечай, хочу услышать, что мне скажешь". И в лоб его целует, бледный, прижимая близко к сердцу, руками черными своими голову его обнял, в макушку вороную ему дышит, с заботой гладит по кудрям, не убежишь, пока не скажешь, не ответишь. "Ну что же, раз уж любишь, как сказал, тогда ты выберешь меня. Ты понял, что ты должен сделать. Знаешь… А не сделаешь, я буду знать, что лжешь и буду очень, очень этим всем разочарован. Не разочаровывай меня, мой темный сын, не стоит… Тебе - тонуть в моих слезах!" Поцеловал опять и с тем оставил он его в той тьме и отступил, с ней тихо слившись. Хеледир заворожено его слушал, и даже показалось, перестал дышать на краткий миг. – А что потом? - почему-то прерывистым шепотом вымолвил он, хотя в душе уже знал, что потом. - Кого лорд Морэнорто снова выбрал, ты прекрасно это знаешь,- проницательно заметил орк. - Расправлялся волколак жестоко, показательно с ней расправлялся. Говорят, что прямо из горяченькой постельки выволок, едва с ней там закончил, попрощался так, наверно. Платье, что тогда на ней надето - белым было, словно у невесты, после – красным оно стало целиком… С того он красного никак не терпит и резко в помутнение впадает, стоит ему только увидать его на ком-то. Ну, в общем, – выбрал все, как надо, верность доказал свою железно, да только крышей после сильно съехал. А ведь она-то напоследок его прокляла. Пожелала ему на краю той ямы ровно того же, что он сотворил с ней. Чтоб он так же полюбил когда-нибудь, как и она и чтобы так же он закончил. Чтоб, значит, та, кому он доверится всецело, вот точно так же его предала. И с того момента безвозвратно он переменился. Девок взялся изводить, не остановишь, не оттащишь, видно, чтоб проклятье то не сбылось. Прямо прорвало и до того уже дошло, своих уж стали прятать от него под сто замков, да только вот ему-то, упырине, наплевать, свои, чужие, злобу он свою срывал на всех, всю Крепость насмерть запугал, никто вообще не мог с ним сладить. Лорд Морэнорто, черная смерть. К Мелькору сообща уже повалили - челом ему бить, чтоб охранил от него, а тот кивает вроде, что согласен, а в глазах-то ведь совсем другое. "Ну, дайте ему душу отвести немножко, он же демон". А улыбка на лице - ну просто жуть. Ну, пусть бы он ее на эльфах, что ли, отводил! Мечтали его выгнать, да куда там…, - он с безнадежностью махнул лапищей. - Говорят, Гортхауэр его как-то спас, не дал ему вконец рехнуться, на самом крае удержал его за волчью шкирку, ухватил, да потихоньку как-то вытянул обратно, хоть всем тут и понятно, что не до конца. Ну да в Ангбанде нет здоровых, как известно, - криво усмехнулся он. - За что он и поныне ему явно благодарен, - орк замолчал, видимо, закончив этим свой рассказ, потом налил себе побольше, поглядел на эльфа рядом и налил ему не меньше. - Теперь становится понятно, что к чему, - мрачно промолвил Хеледир, слепо нащупывая рюмку. - Ну, братец, чтоб нас это миновало, - вздох был тяжким… Ишбаг на это не ответил, но вслед за эльфом молча опрокинул свою рюмку. – Когда не любишь - все легко, - затем с похожим вздохом высказался он, - и в ямы и куда угодно. И они оба замолчали. В покои Владыки Тьмы Комендант Ангбанда ворвался подобный злому раскаленному самуму, не ведающему пощады и не терпящему на своем пути никаких смехотворных и ничтожных препятствий. Препятствие, конечно, было, Лангон, предусмотрительно дежуривший перед дверьми, пытался ему помешать и не пустить его за них. На этот раз Артано вообще не счел с ним нужным объясняться и считаться, а просто резко сгреб рывком распорядителя покоев за грудки, и, притянув того поближе, одним ударом мощно двинул ему в челюсть. После в накипевшем раздражении отшвыривая его оседающее тело прочь, расчистив этим всем себе дальнейшую свободную дорогу. Вала в это время был занят тем, что чуть нахмурив брови, увлеченно разбирал какие-то свои бумаги, бегло пробегая их глазами, и некоторые из них деловито-методично и без сожалений отправлял в горящее пламя камина. Неподалеку от него стоял большой резной кубок, от которого он время от времени что-то рассеянно отпивал, внимательно уставившись в строки. Внезапно спиртное в его кубке вскипело, пойдя вдруг большими круглыми пузырями, а тусклое золото, из которого он был отлит, моментально накалилось до того, что Мелькор ахнул сквозь зубы, больно обжегшись. И инстинктивно разжав пальцы, с возмутительно громким звоном уронил его на пол, резко всплескивая и судорожно потрясая пострадавшей от очередного ожога черной рукой. Затем, поджав губы, закусывая этим грубую брань, уже готовую слететь с них, недобро обернулся через плечо. - Ты что творишь!!! – громко выкрикнул на ходу ворвавшийся, как порыв шквалистого ядовитого ветра майа, обличающее тыча в него указательным пальцем своей воздетой руки. Палец этот гневно трясся, как и его срывающийся от задушенной ярости голос. Вала для начала смерил его взглядом, когда тот, с искаженным лицом долетев до него, остановился прямо перед ним. - А что я творю? - негромко и сухо осведомился он у вошедшего, удобно складывая руки на груди. - Зачем ты так поступил с Морэнорто!? - рявкнул Артано, весь сотрясаясь от накипевшего бешенства и брызжа в сторону Вала ядовитой слюной. - Ах, вот оно что, - тем же почти скучливым тоном отозвался Мелькор. – Может, я прозрел, что женщины его погубят, да и тебе от них – перепадет, - с небольшой усмешкой, растянувшей его губы, выдал он. - Не лечи меня! – кратко оборвал его Артано. - Оставь свой орочий жаргон для них самих, - поморщился Вала. - Не смей мне это говорить! – еще больше сорвался явившийся майа. - Не смей уходить от ответа! Я этого не потерплю! – гневно выкрикнул он. – Со мной это не выйдет! Не пройдет! С кем угодно, но не со мной! Ты меня понял?! Ты мне ответишь!!! - Я-то? Я-то отвечу, не сомневайся, - Мелькор напротив сощурил глаза. – Зачем ты ударил Лангона? - все так же негромко спросил он в ответ. - Он стоял у меня на пути, - отрывисто ответил майа, нетерпеливо отмахнувшись от этого нелепого, как он считал, вопроса. - Это его прямая забота, - заметил на это Вала, - и ты это отлично знаешь. Он выполняет то, что я ему велю. Еще раз так поступишь, я голову тебе оторву, это понятно? - предупредил он его, все меряя его ответным взглядом. – А теперь прекрати безобразно орать на всю Арду и закрой за собой двери, не на конюшню явился, - голос Мелькора был низок, а речь в противовес Артано нетороплива и как будто бы спокойна. Майа неохотно обернулся, кратко дернув подбородком, и мощные массивные створки дверей покоев Владыки Ангбанда сначала тяжело сомкнулись и после захлопнулись с пошедшим гулять по всей Крепости низким и гулким эхом. - Что касается вышеупомянутого тобой Морэнорто, ну так что тут такого? - затем пожал плечами Вала. - Не эта будет, так другая, а не та, так следующая. Я не пойму, из-за чего весь этот шум и это истеричное лицо вдобавок, у тебя критические дни? - Не лги! - опять отрезал майа. - Все ты прекрасно понимаешь. Он ее любил, у него к ней было чувство, она была ему дорога. Можешь ты себе вот это все хотя бы на мгновение представить? Ну, умозрительно хотя бы, раз этот опыт тебе недоступен? Ты же Вала. Почему ты сделал это с ним? – потребовал ответа он. - А что в этом такого? - возразил ему Мелькор, приподнимая брови. – В том, что он выбрал меня? Что тебя так удивляет? - Так ты хочешь так?!!! – Артано, сверкая глазами, яростно сжал кулаки. - Да, только так! - отрезал Вала, чуть повысив голос. – Только так и хочу, - веско подтвердил ему он. – Ради меня должны пожертвовать всем, от всего отказаться. Ваша сверхценность здесь только одна, это я! Здесь ничего не может быть наполовину, никакой торговли я тут не приемлю. Мне - жертвуют самое дорогое, ради меня готовы на все. Тогда и я в ответ готов, только тогда в ответ моя милость и никак не иначе. Идея вашей жертвы мне глубоко не нова, а ты внезапно отчего-то ведешь себя так, будто это новость дня для тебя, - фыркнул он под конец. - Будто это новость, что я могу это спросить с любого и в любой момент, когда сочту необходимым. И могу спросить не раз и не два, так что не нужно расслабляться, - с уже заметным раздражением добавил он. - Но ты бы мог его пожалеть, оказать снисхождение, мог бы так его не проверять, зачем так жестоко и бескомпромиссно, - майа, чуть отступив от него, осуждающе покачал головой. – Мог бы остановить его руку в последний момент, не дожимать до конца… Твой радикализм невыносим!!! Это невозможно принять! - он тяжело схватился за лоб. – Нет, с этим невозможно жить каждый день. Потому что каждый такой день – это день на войне. - Пожалеть, остановить? - Вала еще выше вздернул бровь. - За этим к брату отправляйтесь, вам туда, - он взмахнул рукой куда-то к темным потолкам. - За жалостью, за снисхождением к вашим колебаниям, за слабостью на самом деле, которую легко обмануть. А я себя обманывать – не дам! - отрезал он и глаза его загорелись. - Компромиссы разного рода - это удел слабаков, - продолжил он свою мысль. - Запомни, только крайний радикализм может раскачать привычные основы мира, только такая мера может действительно что-нибудь изменить. У меньшего шансов - нет и это так очевидно. И я не хочу гадать тысячу лет, я хочу быть уверен сегодня относительно тех, кто со мной, - уже с нажимом добавил он, в упор глядя в золотые глаза перед ним. – Кто не со мной, тот против меня. Да, у нас война, либо воюешь, либо нет. Двоедушным и колеблющимся здесь - места нет. Ибо с такими ничего не сделать, с такими ничего не выиграть, с такими ничего не изменить. С такими мне не по пути. Все или ничего, наша победа или смерть! Свой выбор надо подтверждать! - лязгнул он. - Что ты хочешь этим сказать? - так же напряженно сощурился майа, выслушав эту его очень напористую к своему концу тираду. - Я хочу сказать, что это тебе хороший урок, - тяжко обронил на это Вала. После этих слов между ними воцарилась гнетущая пауза. - Я знаю, чего ты боишься. Я знаю, Артано, почему ты сюда прибежал, - закончив ее, утвердительно заметил он, покивав ему головой. – Не стану отрицать, что ты привязан к Морэнорто и искренне переживаешь за него, но здесь не только это. Тебе меня не обмануть, ты ничего не в силах утаить от меня, - он покачал головой. - Не думай, тебе не удастся. Моя недремлющая мысль покоится отнюдь не на Арде, она, чтобы ты знал и никогда не забывал об этом, покоится на тебе - денно и нощно. Я тебя создал и знаю тебя больше, чем ты знаешь себя сам. Это все на поверхности лежит, а в глубине своего темного сердца больше всего ты боишься, что и с тобой я когда-нибудь смогу поступить точно так же, как я поступил с ним, - испытующе закончил он. Эти ядовитые слова, слетев с его губ, тут же тяжело повисли между ними, как удавленник с петлей на шее. Майа напротив невозможно напрягся, закаменел весь перед ним в одно мгновенье от этих негромко сказанных ему слов. Он резко сделался бескровно бледен, сам словно саван, казалось, даже перестал дышать и быть живым. Как будто бы за ним сейчас стоял сам Намо, по-хозяйски крепко положив ему свою костлявую холодную длань на плечо и он был одним из тех, кто служит ему. Вала смотрел в его лицо цепко, с затаенной в нем самом мучительной болью, с гневом и досадой подмечая все малейшие нюансы его ответной реакции, на это вот предположение пока. Он очень не желал бы делать его утверждением. Не спешил, явно проявляя собственную слабость. Он чутко слушал это еле уловимое дыхание, внимательно глядел на неровно пульсирующий темный зрачок в светлом янтарном глазу, чуял крохотную каплю пота, медленно сбежавшую по пояснице, ощущал ощетинившиеся на затылке нежные волоски. Иное око не увидело бы ничего, казалось, темный майа был сейчас как мраморная статуя – спокоен. Но он, самое могущественное в Арде существо, зримо видел его страх, и ему не нужно было насильно лезть ему в голову и с кровью вырывать оттуда его мысли, чтобы подтвердить то, что он и так уже знал. Но подтверждать – не хотел. - Проси меня, - в итоге сухо промолвил он, отвернувшись в сторону и уже не глядя на него. Майа напротив - стоял все так же, неподвижно-молча, не проронив в ответ ни звука. Мелькор прикрыл глаза, в душе на краткий миг еще надеясь на то, что он сейчас не станет это делать, не бросится его просить, рассеет все его сомнения, хотя бы поколеблет, гадина такая, хоть чуть-чуть. Что и сейчас он проявит свое обычное, присущее ему ослиное упрямство, которое бы он сейчас благословил. Но тут Артано отмер, шевельнулся, Мелькор уловил глубокий и решительный вздох, словно перед атакующим броском. - На коленях, - тихо процедил ему Вала, в этот момент чувствуя только одно, что вновь, уже в который раз - проиграл. А после этот желтоглазый гордец кулем валялся у него в ногах и умолял с ним так не поступать, как с Морэнорто, чтобы он никогда не поставил его пред подобным выбором. Горячо прижимался своей жаркой щекой к его колену, с силой утыкался в него лбом, вис на нем, как змей на древе. Запрокинув искаженное чувством лицо, усиленно цепляясь за него руками, лихорадочно хватал его, драл полы его платья и беспрерывно, одним-единым задыхающимся потоком понятно что молил уже не за себя, а за того другого, чье имя между ними не особенно произносилось, но они оба его знали. Молил, умолял, унижался, как никогда, валялся, как последний раб в ногах, наступив на собственную гордость, наступив на себя. Рассыпался в прах. Вала с совершенно перекошенным лицом это терпел какое-то время, то и дело все-таки пытаясь от него куда-нибудь гадливо отпрянуть. Самому ему казалось, что он начал задыхаться от всего. – Встань! - наконец он оттолкнул его от себя, будучи уже не в силах это выносить. – Встань! – повторно приказал он ему. Артано, отцепившись, поднялся, снова вскинув глаза. - Скажи мне, - после долгой паузы выдохнул Мелькор, - что на свете важнее всего? Его прекрасный, ослепительно красивый майа, его бесценное сокровище, стократ дороже всяких сильмариллов, выше вскинул крепкий подбородок с мучительно, страдальчески сведенными у переносицы бровями. - Любовь, - в конце концов с надломленно-горькой усмешкой предположил он, глядя ему в лицо. Вала, резко запульсировав темной мглой, в следующий миг сорвался с места, прихлынув к его уху. Рот его, став жуткой и клыкастой пастью, неестественно раззявился и он, обрушив просто невыносимый звук в его ухо, страшно проревел на весь сотрясшийся от этого до основания Ангбанд: - Это неправильный ответ!!!!!! Неправильный ответ!!!!! Ошеломленный от этого обрушившегося на его голову чудовищного рева Артано плотно зажмурил один глаз, весь сморщился, перекривился и поневоле сжался перед ним в упругий ком, с трудом переживая эту низринувшуюся на него убийственную волну. – Доверие!!! - продолжился кошмарный рокот. – Доверие - важней всего! Запомни это!!! Задолби это себе в своей пустой проклятой черепушке! - черный палец вместе с этим больно стукнул его прямо в лоб три раза, вбивая в него это, кроваво оцарапав ему кожу. После чего Мелькор вдруг жестко вцепился ему одной рукой под горло, а после с силой стиснул ему челюсть. – Повтори! Майа с негодованием дерзко отпихнул от себя его руку. Разумеется, это было ошибкой. Вала, набросившись, вцепился ему в горло и стал его неистово душить уже обеими руками, казалось, прилагая к этому все силы, на какие был способен, вместе с этим все продолжая жестко наседать и безостановочно реветь ему в самое ухо. На тот раз Артано трепыхался, словно беспомощная кукла в его сумасшедшей хватке. – Любви тебе захотелось! Любви!!! Получишь, получишь, не сомневайся!!! – ревел что было мочи ему чудовищный голос. Сотрясаемому Артано в это время казалось, что у него сейчас взорвется, лопнет от него голова, он выдавит ему глаза и они неприглядно и сиротливо повиснут на тонких канатиках связок, он вдребезги разнесет ему этим убийственным ревом его несчастную черепную коробку, легко расколет ее, словно сгнивший орех. Внутри него все разбивалось в кровавую дрожащую жижу, от этого он перестал уже что-либо понимать. - Замолчи, - через какое-то время этих мучений кое-как задушенно простенал он, жалко силясь заслониться ослабевшими руками, понимая, что еще немного этого сумасшедшего рева его вконец доконает. – Я больше не могу, замолчи…. В конце концов Мелькор разжал свою неумолимую хватку, вновь швырнув его на колени, и отступил, клокоча и задыхаясь убийственной черной мглой. - Не смей подниматься!!! - тем не менее тут же вновь пророкотало над растрепанным помятым майа. Артано, опустив главу, оставил все эти попытки. Черная рука между тем потянулась к ремням, с силой дернула за них, ломая пряжки. Майа понял и угрюмо уткнулся взглядом в пол, вовсю играя желваками. - Будет тебе любви, - пробормотал ему Мелькор, чуть задыхаясь и коротко облизнувшись. – Глаза на меня подними! – после отрывисто-повелительно рявкнул он. – Подними, я сказал!!! Поднял!!! Артано покорно поднял и не закрыл их даже тогда, когда тяжелые обжигающе-горячие густые капли семени Вала щедро упали ему на запрокинутое, слегка порозовевшее на скулах лицо. Мелькор демонстративно бурно кончил, ни разу не притронувшись к нему, до этого с нескрываемым садистским удовольствием смачно подрочив на него. - А теперь убирайся туда, откуда явился, - бросил он. – Надеюсь, ты все понял… - напоследок добавил он. - Любовь, - он усмехнулся, перекривившись, натягивая штаны и больше не глядя на него, сам пошел прочь. – Я - твоя любовь и другой у тебя больше не будет… - мрачно донеслось до поднимающегося майа. – Лангон, дитя мое, ты жив?!