Волчья шкура.

Крылья. - Любите ли вы так грязные интриги, как люблю их я… - Что? - сейчас же любопытно встрепенулись из вороха сбитых медовых кудрей, очень приятно рассыпавшихся по обнаженной пояснице теплым шелковым покрывалом. - Нам необходима женщина, - задумчиво заявил более низкий голос. - Да ну, - скептично хмыкнул один майа со смешком, слегка куснув в отместку обладателя этого голоса за неизменно привлекающее его место. На котором он до этого лежал, вовсю прильнув к нему щекой. Вдобавок к этому неспешно выводя там своим золотистым коготком какие-то руны и полизывая время от времени. Руны эти неизменно складывались во что-то на редкость непристойное, что вместе с полизыванием и все более настойчивым и смелым движением указательного пальца, слегка отвлекало обладателя чуть более низкого тембра от его серьезных размышлений об их великих темных делах. – Хотя я, в общем-то, не против, - минутой позже облизнулся майа, - с тобой вдвоем кого-то, как бы это…. Хорошенько обесчестить! – нашелся он с определением, припомнив Гору, и захохотал. После чего, стремительно усевшись сверху, крепко стиснул вожделенные ягодицы и нагло попытался пристроиться меж них уже отнюдь не языком, целенаправленно там притираясь, за что сейчас же хорошенько отхватил тяжелой дланью по загривку. - Даже не мечтай! - Ну, дай разок… - с возбужденным придыханием взмолился он, облизывая губы и уставившись дурным завороженным взглядом на предмет своих вожделений. – Варду, что ли, будем с этой целью красть? - вместе с тем осведомился он, явно не унимаясь и вновь прицеливаясь подобраться. - Кому она нужна, старуха! – зло возмутился низкий голос. – Войны на половину Арды эта дрянь не стоит, - коротко отрезал он. – Я бы ни копья не дал. За все хотения обладатель низкого голоса смачно оттаскал майа за волчьи уши, что тот себе оставил по его же просьбе, хотя и запрещал себя за них хватать. Но впрочем, не вполне успешно, его, конечно, всячески хватали. Вала поднял руку: - В первую очередь я не об этом. - Да ну! - откинулся в подушки явно настроенный игриво майа, и сладко в них там потянулся всем своим точеным телом, не без прицела дав полюбоваться на себя. Очень горячо проделал бедрами пару движений над какой-то из подушек покруглей, здорово напоминавшей своей формой уже откровенно женские прелести, и снова нагло рассмеявшись, бросил ее в Вала. А после лихо перекувырнулся в волка и дико лязгнул пастью, в отместку не давая себя тронуть, хотя Вала и пытался это сделать, привлеченный этим всем. Накануне, после всех случившихся утех, Мелькор прихватил его за косу, намотав ту вокруг своего запястья три раза, и вознамерился уснуть, не выпуская ее из руки. – Так ты от меня не сбежишь, - пробормотал он опешившему майа, - волос ты резать не станешь, хотя кто тебя, собаку непокорную, знает, на что ты способен… С этим рассуждением он прихватил его покрепче и безмятежно сомкнул отяжелевшие веки. - Ну не натягивай хотя бы так, - обреченно произнес Артано, пытаясь найти наиболее удобное положение для своей несчастной головы. - Это я на утро оставлю, - отозвался тот с гадким смешком, не открывая своих глаз и чуть ослабив хватку, но не слишком. - Не елозь тут, все равно не отпущу, раз уж попался…. Майа, однако, страдальчески вертелся под боком всю ночь напролет и относительно притих только под утро. Его Владыку это мало волновало, держал он его крепко и надежно, за все это время ни разу не разомкнув пальцев ни на мгновенье. Но когда он проснулся, то не без некоторого удивления обнаружил у себя в руке вместо крепко сжатой накануне темно-золотой косы толстенный волчий хвост лопатой, а к нему его строптивый обладатель соответственно располагался своим мохнатым белым задом. Вала, в полной мере оценив эту картину, сощурился и, ухмыльнувшись, пребольно дернул эту наглую зверюгу за ее роскошный хвост. Волк с нервным визгом подскочил, спросонья явно испугавшись, а после разозленно взрыкнул, сейчас же норовя вцепиться ему в руку. После чего оба, жарко схватившись в крепкую обнимку, с удовольствием перекатились по широкой господской постели, силясь одолеть один другого. Так что косу после этого всего майа предусмотрительно не заплетал и вообще теперь, как мог, отыгрывался за сомнительную ночку. - Сынок, разнообразь уже свой скепсис, - между тем продолжил Повелитель. - Женщина необходима… Ай, да хватит же меня кусать! Вот зубы отрастил, зверина! – все–таки отвлекся он невольно. - И мы ее, конечно, привлечем для наших славных темных дел, - затем раздумчиво продолжил он, сморщившись, отпихивая волчью пасть, ведущую себя достаточно ревниво. А потом, поймав, решил этот вопрос, туго зажав ее подмышку. – Потому что там, где мужчина вовсе не пройдет, женщину на руках пронесут. Смекаешь, гнусный мой волчище? До тебя доходит мой посыл хоть как-то или ты вообще все время думаешь одним хвостом, который лишь бы только всунуть? - Да мне и всунуть некогда, я постоянно на твоих посылках! – немедленно пожаловался майа. - Вот-вот, давай, служи, - рассеянно ответил тот. Волк в ответ придавлено сопел, глухо порыкивал и с силой упирался так, что мышцы рук у Вала обозначились очень рельефно, не хуже, чем у Тулкаса, наверно. - Но, разумеется, не всякая еще нам подойдет, - между тем продолжил он. - А исключительно красивая, не глупая… - Не сильно умная, - все же встрял, слегка обеспокоившись, Артано. - Не глупая, - с тонкой улыбкой продолжил его Повелитель, поглядев на него, - самолюбивая, амбициозная и полагающая, что ее немного недооценили с таким беспроигрышным набором. Слегка обиженная нашими светлейшими друзьями. Недолюбленная, в общем, - он, не сдержавшись, хохотнул. - И я как раз нашел такую. Присмотрел, - он улыбнулся, явно что-то вспомнив. - Любопытно? – в итоге он схватил волка рукой за черный нос и слегка его сдавил. Не так чтоб сильно больно, но достаточно, чтоб волк немножко присмирел. Ну, или, во всяком случае, ловко прикинулся смиренным, мягко упав к нему под бок, покорно складывая лапки с золотыми коготками и вскидывая мнимо жалобную морду с поджатыми назад ушами. Вала его снова благосклонно потрепал. - По глазам твоим блестящим и бесстыжим вижу, что ты совсем не против, особенно с учетом той, с явным упоением растерзанной подушки. Хмм, взять кого-нибудь на воспитание. И так для виду тут меня грызешь, все больше по своей дурной привычке, от которой и сам Эру тебя вовек не излечит. Нос наконец-то был отпущен, а теплый волчий бок прихвачен поперек и усиленно наглажен против очень плотной мягкой шерсти. - Так что твоя задача - постараться сделать так, чтобы она сама ко мне впоследствии пришла, - Мелькор вовсе сгреб чудовищно взъерошенного волка, положив его себе на грудь. - В общем, нужно ей слегка помочь. Запомни, сын мой, - назидательно закончил он свою тираду, тиская его еще сильней, - правильная череда событий выбьет чудовищную искру… А из искры, как известно, вскоре разгорится пламя… - Вечная тьма и огонь, - согласно ответил майа, вновь неуловимо меняя обличье и рывком ответно привлекая его к себе. - Я служу только тебе! Приказывай, мой господин, я сделаю все. - Ну, вот таким тебя люблю, решительным и кровожадным, - одобрил Вала, уже вовсю оглаживая кожу, а не густую волчью шерсть. - Ну, прячьте ваших девочек, - в ответ расхохотался майа. - Я уже иду… До него все было иначе, совсем иное имя и иная суть. Не будучи исключением, как и многие другие, она пришла к нему сама. В те времена она была молода и самоуверенна, и думала, что сможет уйти, сможет переиграть, остаться собой и при своем после всего, но здесь она ошибалась. Брат его всегда предупреждал: бойтесь замысла, боритесь с ним, не допускайте его до себя. Потому что, едва он созреет и укрепится, то он не замедлит обрести свое воплощение в дальнейших делах. Но когда она очнулась, было уже поздно - замысел был. К тому моменту он уже пустил свои корни и крепко обосновался в ее голове, вцепился, как спрут. Наверняка возможно было справиться иначе, но ей казалось это слишком трудным, слишком долгим, слишком болезненным путем каких-то бесконечных для нее лишений. А она их не хотела и была к ним не готова. И она решила избрать путь более легкий, позволить решить за себя кому-то другому. Тайные шепотки давно уже ходили, к кому стоит пойти для решения кое-каких своих волнующих проблем, к кому из Великих следует обратиться. И она после долгих раздумий и, как водится, всяческих мучительных колебаний, все же решившись, пошла, а он ее принял. Может, так сложились звезды, а может, в тот день он просто скучал, так размышляла она поначалу, вспоминая ту встречу. Когда ее наконец-то допустили к нему, продержав довольно долго в нервном волнении перед дверьми в его покои, он располагался в высоком резном кресле, сидел в нем, сцепив в замок самые кончики пальцев, локтями опираясь на отполированные подлокотники, закинув ногу на ногу. Один глаз опасно прищурен, а на губах растеклась пресыщенная усмешка, неприятная очень. Особенно прикидываться кем-то другим перед такого рода своими просителями он не слишком желал. После положенного перед ним поклона, присесть он ей не предложил и вообще, как видно, не собирался чего-то подобного делать. - Очередная жалкая шпионка беломордого тупицы? – низко хмыкнул он, нелицеприятно вспомнив Эонвэ, в чьей свите она состояла. И скользнул тяжелым взглядом по шести изящным сизым крыльям лесной горлицы, чьи мягкие кончики слегка трепетали, выдавая волнение их обладательницы, которое она отчаянно пыталась скрыть в этот момент. Они, конечно, виделись и раньше, мелькали друг у друга на виду, но ей казалось, что он не особо обращал свое внимание на нее. - Высокий ошибается, - ответила она, чуть сморщась. Сходу выдвинутое обвинение было заведомо враждебным и явно затрудняло ей грядущую задачу. - Ну, чем доказывать станешь? - с ленцой осведомился он. - Эонвэ, естественно, не знает, что я здесь, а если вдруг каким-то образом узнает, у меня возникнут крупные проблемы, - ответила она. - Я сильно рискую, оказавшись здесь. - Это верно, - подтвердил, недобро усмехаясь, хозяин, как показалось, с каким-то своим, пока ему лишь одному понятным намеком. – В целом, так себе ответ, ну ладно, так и быть, зачту ради красивых глаз и губ, - прибавил он после. - Надеюсь, там, под крыльями, и остальная часть не подкачала, никак не могу пока рассмотреть, - недовольно заметил он. - Перестань прятаться от меня. Будешь так закрываться, выгоню вон, не интересно. Ну, так-то лучше. Стало быть, раз ты явилась не шпионить, то, наверное, отдаться? - деловито задавая этот вопрос, он цинично оглядел ее от самых пяток до макушки. - Ну же, порадуй старика. - При всем огромном уважении, я здесь вовсе не за этим, - вздохнув поглубже, звенящим голосом ответила она. Расправленные было крылья при этом плотно сомкнулись вокруг ее фигуры, словно броня, и ей с трудом удалось разжать их и заставить оказаться у нее за спиной. - Хмм, совсем, что ли, не нравлюсь? - опасный глаз хозяина прищурился чуть больше, а пресыщение на губах сменила откровенная ухмылка. Посетительница чуть замялась, усердно подбирая в это время про себя необходимый здесь дипломатический ответ. - Ну, не торопись с ответом, - облегчил ей задачу хозяин, но впрочем, не очень. – Уверен, ты еще будешь меня обожать, - пообещал он ей, улыбаясь. - Станешь на меня и дальше так смотреть, как мышь на кота, которая по глупости сама вбежала, а потом, увидев близко - убоялась? Или все-таки уже изложишь, чему же я обязан радостью нашей нынешней встречи? Ну, разумеется, она, как могла, старательно все изложила, для того и явилась. Вала все это внимательно прослушал, не перебивая. - Сама ты, значит, справиться не можешь? – Мелькор чуть прикусил себе нижнюю губу с легким презрением уверенной в себе превосходящей силы. У нее резко вспыхнул румянец на скулах, как кипятком обдало, хотя, конечно, обдало ее чистой злостью. Пришлось в ответ закусить уже свои собственные губы и отрицательно мотнуть головой, сгорая от стыда и унижения это признавать. – Еще одна гордячка, - хмыкнул он. – Люблю я вас безмерно…, - продолжил он со вздохом. - И знаешь, за что? Очень, очень приятно, что даже такие идут на поклон, ломая себя и свои стальные колени. Самый сладкий момент во всем этом деле. Так что, давай-ка, - он махнул перстами на нее, - поклонись мне получше, раз уж ты здесь. - Разве я уже не сделала это? - Все вы, явившиеся ко мне с той Горы что-то просить, надменно брезгуете мной и будто еще делаете мне непомерное одолжение, якшаясь со мной. Так вот, свое паскудное отношение придется в корне сменить, - сообщил он, словно отрезал. – Потому что здесь у вас это не выйдет, не на того напали. Поклонись, - отрывисто и повелительно бросил он после. - Иначе ничего не получишь. А ты ведь очень этого хочешь, - проницательно присовокупил он, сощурясь сильнее. И она, опять закусывая губы, заново поклонилась. - Как положено. Пониже, - тяжело велел низкий голос. - С тебя не убудет. - Может, мне сразу тут лечь? - сквозь зубы буркнула она, просто не в силах сдержаться в этот момент. Она к такому не привыкла. - Очень сомневаюсь, что ты так посмела бы ответить моему младшему братцу, - заметил хозяин. - Что ж, я не он, так что я охотно поразмыслю над твоим предложением, - не без насмешки добавил он после. - Тоже сомневаюсь, что он бы дал такой ответ, - заметили снизу. - Ну, это уж точно, - согласился он с новой ухмылкой. - Ладно, пока что можешь подняться, я дозволяю. Итак, скажи мне, почему я должен тебе помочь? - спросил он, когда она вновь распрямилась. - Ну, во–первых, я прекрасна. - Отлично вижу, что собственная красота - твое слабое место. Я запомнил это. А еще высокомерна, - парировал он. - А что же во-вторых? Или считаешь, первого достаточно вполне? - Считаю, что достаточно. Но во-вторых, это приятная возможность немного досадить так нелюбимому здесь Эонвэ. Или это был секрет, что он здесь нелюбим? - Ну ладно, не глупа хотя бы, - усмехнулся Вала. – А любим ли он тобой? Может, безответно так любим, что даже ненавистен? - он расхохотался громко, звучно. – Не заводись, я просто так предположил вне зависимости от того, что ты краснеешь, словно спелый летний плод. Навскидку. Пахнет предательством, однако, в перспективе, - с чувством потянул он носом. – Аппетитно так смердит! Ну-ну, не нужно так кривиться, я не прав? Не злись так, понимаю, что признавать все это неудобно, - насмешливо добавил он. - Особенно с таким сиянием над головой, что прям слепит. Я вообще такой, люблю позлить, - признался он. - Красоту я, между прочим, оценил, не то что этот, ни на что не годный ледяной слепец, я бы тебе ноги целовал, только не решил еще, откуда бы за это взялся. - Я заметила уже, - мрачно буркнула она, - насчет последних двух позиций. Впрочем, эта встреча изначально и не обещала быть приятной. Мелькор приятным не был отродясь, про него так постоянно говорили в том окружении, в каком она до этих пор варилась. - Хочется тебе такого, чтобы тебе ноги целовали? - вкрадчиво спросил он, неспешно обводя пальцами уголки своих губ. - Можешь опять не отвечать, - он улыбнулся. Эру, он действительно невыносим, все это истинная правда…. - Что ж, это очень хорошо, что ты ко мне обратилась, - внезапно очень ласково и покровительственно продолжил он так, словно прочитал ее последние мысли, резко меняя предыдущий довольно неприятный резкий тон и расслабленно откидываясь на высокую спинку кресла, действительно чем-то похожий на большого сытого кота. – Ты пришла прямо по адресу, не беспокойся, - затем уверил он ее, - я помогу тебе решить твою проблему. Возьму все на себя, больше не переживай, не стоит, - слегка взмахнул он рукой. - Я дам тебе кое-кого, кто отлично справится еще и не с этим. Он умен, толков и расторопен, можешь им вполне располагать и не стесняться, он сделает все, что нужно. Она немного выдохнула с облегчением и тут же поняла, что, конечно же, сделала это зря, что опрометчиво поспешила. - Но, - тут он сделал выразительную паузу, - я, разумеется, потребую оплаты. Тебя наверняка предупреждали, что я на брата не похож. Все верно, здесь тебя ни в коем случае не обманули. Видишь ли, я полагаю, что все должно быть все-таки взаимно, надеюсь, ты благоразумно не станешь оспаривать это. Готовность что-то от себя отдать является залогом… Нет-нет, это не то, о чем ты так сейчас мучительно переживаешь, - усмехнулся он. – Хотя мне льстит, - тут он внезапно облизнулся и нехорошо так. - Так что, совсем уж просто так я с этой встречи отпускать тебя не стану, после таких твоих заманчивых мыслей. Дай-ка мне теперь потрогать твои крылья, - вкрадчиво-мягко попросил он ее. - Ну, подойди ко мне поближе, подойди… Не бойся… Сегодня я их не сломаю…. После этой фразы она невольно замерла, сделав было до этого вперед полшага. Он поманил ее пальцем, взгляд у него при этом был чрезвычайно алчный, который молча говорил гораздо больше всяких слов. И все вокруг просто кричало, каждая крупинка, что подходить к нему ни в коем случае нельзя, вообще, ни разу, никогда! Что нужно ей наоборот – стремительно бежать, пока еще не стало слишком поздно. Что сейчас тот самый миг, когда ей нужно оказаться на другом конце вселенной. Ее ответный взгляд сделался пылающим, безумным, ноздри тонко трепетали, ленты-слухи, словно бы живые, изо всех сил то тянули ее куда-то назад, то норовили закрыть ей глаза. Стремились завязать те, уберечь, остановить, помешать, убрать от него, да просто оттащить, наконец. Помешать. Выбившиеся из-под них волосы, мгновенно растрепавшись, встали дыбом, собственные крылья непослушно упирались и тоже страстно желали вихрем унести ее прочь от него. Ей казалось в этот миг, что встречный ураганный ветер бьет ей в лицо со страшной силой, не позволяя, не давая подойти. А может, так оно и было. Колебание и борьба внутри нее были мучительны, невыносимы, казалось, что вот-вот и ее разорвет на мельчайшую мерцающую звездную пыль и широко развеет по Арде. Ее трясло всю, как пушинку. Но все-таки она, преодолев все это, сделала шаг вперед, а не назад. Его тогдашняя усмешка ей запомнилась надолго, в ней вспыхнуло пугающее злое ликование и безграничное торжество полной победы. - Ближе, - низко выдохнул он. Ей пришлось. Пришлось подходить, как и до этого отрицательно мотать головой, как и раболепно кланяться в пол, как молча есть все, что он говорил. Все потому, что ей было нужно, нужно сделать свое, и она не могла от этого отказаться, не имела на это сил, а он был тем, кто легко мог ей в этом помочь… Он в полной мере пользовался своей огромной властью, самым отвратительным способом из возможных, гадко наслаждался своим исключительным положением сильного и совершенно этого не скрывал. Он был откровенно мерзок и почему-то странно этим волновал. Пушистые нежные пуховые перья, выбившись из-под гладких, словно отполированных узких пластин маховых, резко вздыбившись, дрожали, как на ветру. Он молча поглядел ей прямо в глаза и затем неторопливо коснулся сизого крыла, сосредоточившись уже на нем. Сперва провел вдоль него тыльной стороной ладони, чтоб ощутить его гладкость, вместе с тем любуясь его переливом на свету, после уже мягко касаясь кончиками пальцев волнистого края перьев без единого на них разрыва. - Ах, какие, - мимоходом восхитился он с заметным придыханием, а после взялся осторожно, словно бы с любопытством перебирать сами перья одно за одним, как-то успокаивающе очень. Так что в какой-то момент она слегка расслабилась и перестала дрожать и бояться. И едва лишь это случилось, как он вдруг резко, грубо, беспощадно дернул за одно из них, вызвав этим невольный болезненный вскрик и заполошный взмах этих крыльев, который обдал его диким ветром, взметнув его тяжелые косы. – Зачем же…, - едва выдохнула она, слепо отшатнувшись прочь, и навсегда уже теряя почву под ногами. – На память оставлю, красивое очень, - безобразно выдрав у нее перо, как ни в чем не бывало, заявил хозяин с ухмылочкой на губах. – Не мог не забрать. Скажи, тебе ведь было больно? - с откровенно нездоровым интересом полюбопытствовал он, как-то при том облизывая губы, хотя прекрасно знал, что да. Она бросила укоризненный взгляд. – Ни капли! Но, думаю, больше не стоит этого повторять. Он так поглядел, что было понятно, что сам он готов повторить, не единожды и прямо сейчас. – Холодная, как снег, но я все изменю, - пообещал он ей. - Что же до обсуждаемой оплаты за мое участие в твоих делах, то я, пожалуй, попрошу с тебя когда-нибудь ответную услугу, - к счастью для нее вернулся он к изначальной теме беседы. - Какую же? - голос резко сел от напряжения и стал неузнаваемо-чужим под этим взглядом. Все фана прострелило насквозь, будто не перо он выдрал, а совсем напротив - острую железную иглу в нее всадил. И она, безжалостно войдя, застряла в ней, не вынуть. Засела намертво занозой. И теперь от нее все болит и все мучительно ноет, не давая покоя, но так местами сладко, как не бывало никогда… Что он сделал? - Ничего ужасного, - заверил он с безмятежной лучистой улыбкой, уже погрызывая плотоядно кончик несчастного пера. – Не стоит так волноваться, - заверил он ее. - Все будет хорошо. У нас все будет хорошо, - уточнил он зачем-то. - Мне понравилась твоя просьба, пришлась по душе… А после сообщил время и место, где ее должно будет встретить его доверенное лицо. - Как я узнаю, что это точно он? - слегка обеспокоилась она, не без труда выныривая из лавины обрушившихся на нее переживаний. - Ну, с этим ты не ошибешься, такой очень напористый нахал с медовыми глазами, мимо точно не пройдешь. Не даст, - описал его Вала с усмешкой. - Ну, стало быть, лети, моя голубка, - после распрощался он. - Если теперь, конечно, сможешь, - тихо добавил он после, очень довольно улыбаясь и все поигрывая с выдранным пером. На том они тогда с ним и расстались. Доверенное лицо не подкачало и оказалось оно ровно таким, каким он его и описал. И даже в некоторых смыслах - лучше. Лицо это было на редкость понятливым и решительным, сходу не клепало неприятных ярлыков насчет предательств и не наводило зловещих туманов, не тянуло к ней хищных рук. С ним было легко и понятно, к тому же майа был хорош собой, не хуже Вала, что, несомненно, подкупало ее женское начало, так что он показался даже симпатичным, в отличие от его господина. Мелькор же при личной встрече, несмотря на свою внешность, которую у Вала было не отнять, произвел на нее довольно гнетущее впечатление тяжелой, опасной, недоброй силы, так что ей вообще хотелось побыстрей о нем позабыть, будто его и не бывало. Осадок был на редкость мутный. Ей даже в мыслях было неприятно возвращаться к их встрече. Однако, не думать о нем она не могла и так или иначе все равно постоянно возвращалась своей мыслью к нему. Он вызывал какое-то безумное волнение, которое никак не унималось, не проходящую никак гнетущую тревогу и вдобавок - откровенный страх. Порой такой, что перья снова против воли становились дыбом. От его образа хотелось отшатнуться и отпрянуть, но и хотелось подойти. Он нес явную угрозу, сходу напоминал чудовище, готовое безжалостно сожрать в любой момент и это почему-то сильно возбуждало ее чувства. Вот эта вот ужасная возможность. Это было откровенным безумием, какой-то болезнью, поселившейся внутри и более не проходящей. И она всем этим заболела, едва он к ней прикоснулся, а может, и раньше… А майа был веселый, гадостей не говорил, если только про предмет их травли, но тут она ему по слабости - простила. Увидав его, она была даже слегка удивлена тем, что такой вообще связался с Вала, сперва ей показалось, что общего у них не так уж много. Правда, все же иногда ей чудилось, что он исподтишка глядел на ее крылья очень похожим алчным взглядом, но может, это ей мерещилось всего лишь. Едва лишь она оборачивалась с беспокойством, он снова бодро улыбался так, будто они с ним давнишние и просто лучшие друзья. Так что, схлестнувшись, оба с упоением взялись за дело. И оно не замедлило увенчаться успехом, конкурентку, постоянно отравляющую жизнь - убрали, и на редкость удачно, на нее и тени подозрения не упало. Радость полновесной победы наполнила счастьем, все показалось возможным и легким. Жить стало лучше, жить стало сразу веселее… Только нет–нет, да и беспокоило чуть ноющее место от утраченного пера, но ничего, вскорости новое отрастет. Оно и отросло, к ее тихому ужасу, такое же красивое, атласное, как и прежде, да только черное, как смоль. Какое-то воронье. И пришлось его тщательно прятать, эту черную метку… А услуги от ее хозяина как-то сами собой потекли полноводной рекой. Когда возникла новая проблема, то желтоглазый сам ей вызвался помочь, уверяя, что ему это не будет стоить ровным счетом ничего и даже самому приятно. И она, поколебавшись, как иначе, все же соблазнилась, помня о том, как все удачно вышло в прошлый раз. Мелькор никаких таких оплат с нее не требовал ни разу, так что казалось, об этом вовсе было напрочь позабыто. Напротив, он решительно переменился, сам стал ей слать разнообразные приятные и ценные подарки и необыкновенно угадывал с ними, ни разу не промахнувшись. Такое чуткое внимание так же не могло не подкупать. Стал проявлять к ней лестный интерес и явно выделять ее среди других, приглашая навещать его почаще. А после присланных подарков, так пришедшихся ей кстати, отчего бы было и не навестить? Видно, не такой уж он ужасный. Постепенно впечатление совершенно изменилось, и было даже любопытно встретиться еще раз. Так что, мало-помалу, он ввел ее в тесный круг своих приближенных, где все к ней отнеслись гостеприимно и тем пришлись ей по душе. Там на щедрых дружеских застольях до утра среди своих соратников он, сидя во главе стола, вовсю блистал речами, охотно выпивал вместе со всеми, сам заразительно шутил и неизменно воодушевлял собрание тем, что мог и спеть под настроение. В общем, был само очарование. Сам сыпал комплиментами и относился к ней, как Манвэ к Варде, уж не меньше. Однако постепенно до нее дошел весь смысл отношений Вала с подмастерьем Ауле, сильно шокировал, конечно, поначалу, как и прочих. И тем не менее, это не мешало им обоим щедро оделять ее своим вниманием, а они умели это делать. И ее не оттолкнуло это знание, даже напротив, оно польстило ей еще сильней. Одним словом, жизнь значительно преобразилась, расцветившись новыми цветами… А потом явился он, высокий статный красавец с голубыми глазами цвета чистых небес, с пышно взбитыми над головой кудрями, блистающий и холодный, как снег. В слепящей золотой броне и с могучими белыми крыльями за спиной. Что же, явление это было предсказуемым вполне. Она смотрела с затаенной неприязнью на его бесстрастное лицо. Где ты был раньше?- ей хотелось бы спросить. Ей все еще хотелось, что бы был. - До меня дошли тут некоторые слухи, - вполне привычно начал он. Ну, конечно же, дошли! Должность обязывала не дремать. Не щелкать пастью, как сказали бы у Вала. А еще там говорили, что он прощелкивает постоянно. Она не верила, конечно, поначалу, но потом засомневалась. И может быть, она сама бы первая хотела, чтоб слухи эти до него дошли. Чтобы он что-то сделал, лично, сам. Вмешался. - Не ходи к ним, - вдруг очень прямо высказался он без всяких долгих лишних предисловий. – Это мой дружеский тебе совет. Конечно, дружеский, а как иначе. - К кому это к ним? - его хотелось спровоцировать на что-то. Но это было не так-то и просто. - Ты знаешь, о ком я. - Разве Мелькор сейчас в какой-то новой опале? И у него бывать запрещено? Он выразительно хмыкнул. - Официально нет, - ответил он. Но из предварительного хмыканья все было совершенно ясно. Разговор сводился, собственно, к тому, что оба всё прекрасно понимали, но она прикидывалась идиоткой, а в лоб ей запретить туда таскаться он не мог, потому как Вала не был под запретом. И если бы он это сделал, то тут же повалили бы протесты его склочной деградирующей клики, которой только дай на них погавкать и сразу же бы начался очередной скандал, который только их хозяину на руку. Тот постоянно тайно затевал какие-то чудовищные распри, сеял смуту, в которой ему было легче дальше вертеть свои дела. Но Эонвэ бы мог, в конце концов, на это все вот просто взять и наплевать. Просто схватить ее сейчас за руку и больше никуда не отпускать! Но он, конечно же, не стал такого делать, лишь ограничился одним вопросом. - Что ты там ищешь, что надеешься найти? - он приподнял светлую бровь. - Боюсь, тебе не понять, - усмехнулась она. - Я тебя обидел чем-то? Спокойный, бесстрастный, как обычно, холодный. Будто напрочь лишенный эмоций, очень умный и не понимающий ничего…. Хотелось рыдать. Может, у него вообще отсутствует все это напрочь, и дело здесь совсем не в ней или в ком-то другом. Может, зря она тут всех в округе тихо изводила, расчищая себе путь к этим глазам и прилагая к этому все силы. Может, просто он неполноценен? Ей впервые пришла в голову эта мысль. И может, Манвэ взял его к себе совсем не зря, и так приблизил вовсе по иной причине, совершенно не по той, по какой тут все привыкли думать. Может быть, он хочет что-то исцелить в нем. Приглядывает он за ним, как за тем, что нуждается в большей заботе, ведь он всегда такой удивительно теплый. А может, все-таки пойти, во всем признаться! Нет, он это точно не поймет, вот этих всех ее мучительных метаний, наверно, он от этого всего очень далек… Впрочем, все эти мысли о его Герольде - ерунда, он тверд, надежен и предан, очень решителен, где нужно, и конечно же, умен. Отсутствие эмоций не мешает ему думать и может быть, как раз наоборот. И, тем не менее, она долго глядела ему в глаза, все еще надеясь уловить в них что-то другое, помимо искреннего недоумения, оно и ранило больней всего. Но в итоге снова не нашла там ничего из того, что так хотела бы увидеть. И даже если она выльет на него все свои чувства, то результат будет таким же, вот это вот полнейшее недоумение и удивление в цикориевых глазах. Ему вдруг захотелось в кровь разбить лицо. Кто же ее теперь излечит? Все из-за тебя! - он сделался ей совершенно ненавистен. А может, она просто выбрала не то, ошиблась с самого начала? Теперь ей было даже неприятно на него смотреть. - Ну что ты. Чем ты мог меня обидеть…. В тот же вечер она с особым удовольствием отправилась кутить в ту самую компанию в опале, а там ей были только несказанно рады, руки целовали, да и ноги были не прочь. Там ее всячески утешали и в оба уха ей шептали, что она заслуживает большего и что Таниквэтиль слепа, раз так ужасно мало ее ценит. И она расслабилась от их внимания, наевшись этой сладкой патоки – забылась и увлеклась всем этим не на шутку. И даже стала думать, что они не так уж плохи, как о них тут говорят. Что, может, это все вообще по большей части клевета, что просто их все время притесняют за отличное от главной власти мнение, а они лишь с этим борются и все. Наверное, имеют право. И вот когда, казалось бы, беды ничто не предвещало, все было очень гладко и приятно, Вала внезапно ей напомнил о её долгах и попросил об ответной услуге. Тот самый гром среди ясного неба, о котором она и думать забыла, нежданно грянул прямо у нее над головой. Потому что участие в таких делах и выполнение подобных просьб отрезало всякую возможность оправдаться, если что. И вот засмердело тем самым предательством уже по-настоящему, очень серьезно. Времени подумать дал три дня, но это так, для виду больше, ясное дело, что отказ тут не предполагался. И вот тогда она почувствовала себя загнанной в угол и припертой в нем к стене, да так, что просто не вздохнуть. Может, и был еще тогда какой-то шанс остановиться, выбраться из этого всего, но она уже не видела его, слишком обязана была. И пришлось ей его просьбу выполнять со сцепленными в кровь зубами, бесконечно презирая собственную глупость и кляня весь свет последними словами. "Ничего ужасного", - так он, помнится, тогда сказал. Он последний в Арде лжец и клеветник, как можно было это не увидеть? Да только дальше - было больше. Вскоре на ее пороге объявился ей приятный майа с очередным присланным ей подарком. Но только прежней радости она уже не ощутила, напротив, лишь еще сильнее напряглась. И что-то в нем самом заметно изменилось, едва она увидела его. - Ну что за личико? Давай хотя бы взглянем на него, - он, как всегда, был очень бодр, - клянусь, он сильно радует глаза и остальное, - и тут же щелкнул пальцами. - Ну, выходи! Из-за двери вдруг вышел эльф и молчаливо встал перед ними, потупив глаза. - Это кто еще такой? - не поняла она сначала, оторопело глядя на него. - Это и есть твой нынешний подарок, - охотно пояснил ей майа. – Неужто не хорош? Я, между прочим, выбирал, как для себя, вовсю старался. Да ты только погляди, - он обтек его по кругу, слегка потеребил конец светлой косы, а после жестко прихватил за скулы, развернув его лицо. – Какой красавчик! Парень не сопротивлялся. - Разве так можно… - она даже растерялась, ошеломленно глядя на него. - Можно, - тут же брякнул майа. – Это тебе сладенько пожрать на первое время… - Что? - она переспросила, не поняв. - Ты что-то мне сказал сейчас… - Я сказал, что Повелитель дарит тебе это чудо в счет оказанных тобой услуг, - громко донес он до нее, как до глухой или же умственно неполноценной. – Благодарит тебя, как может! - Что-то еще… - Чего ж еще, бери, владей! А ты чего застыл тут, как хрустальный, - резко прикрикнул он на эльфа, - ну-ка, живо повернулся, показал товар лицом. Или снова плетки захотелось? Велеть раздеться жеребцу? Вообще-то я его не слишком портил, шрамов почти нет и кости целы. Приберег немного для тебя, можешь на нем сверху ездить… - Что? - совсем опешила она, с удивлением глядя в желтые глаза напротив. - Ну, уже хватит, - наклонился он к ее плечу. - Все ты прекрасно понимаешь, зря, что ли, гуляла с нами, - процедил он, ткнувшись в него носом и губами, с силой втягивая запах ее кожи, казалось, его повело, взгляд на мгновенье сделался, как будто пьяный. - Боюсь, что это слишком дорогой подарок, который я не заслужила, - холодно ответила она, усиленно стараясь, чтобы голос в это время не дрожал. Такое брать нельзя, нельзя! Выгони его сейчас, сейчас же! Пока еще не стало поздно! - отчаянно вопило что-то у нее внутри в этот момент. Выгнать, конечно, можно, только он, естественно, вернется и уже не за другими, а за ней, и вернувшись, хорошенечко возьмется за нее. Это вдруг стало абсолютно ясно по особенно прищуренным глазам, от них так просто не уйти…. Она сглотнула, запрещая сделать себе шаг назад, хотя очень хотелось отодвинуться как можно дальше. - Ох, заслужила, еще как! - он сам придвинулся плотнее, внезапно жестко прихватив ее под локоть, что никогда себе до этого не позволял и угрожающе навис над ней. – Или ты отказываешь Мэлко? Мне так ему и передать? Что ты выказываешь непочтение и презрение к нему? Что, отвергая этот дар, ты отвергаешь и его? Что ты вот так плюешь ему в лицо после всего, что господин мой сделал для тебя? Что так его благодаришь за все благодеяния тебе, за все его расположение, за щедрость и за милость без границ? Такой мне принести ответ? Смотри, я принесу. Только потом к кому ты дальше побежишь, нам будет очень интересно? - вкрадчиво осведомился он над ухом, сдавив ее еще сильнее. – Боюсь, обратно могут и не взять после наших общих маленьких делишек. А мы при случае и поделиться можем твоей чудной ролью в них. Так что бери…, - зло процедил он и вдруг ощерившись, продемонстрировал ей совершенно волчьи зубы. И вот до этого такой приятный майа в одно мгновенье сделался ужасно неприятным, прямо до озноба и сразу стало ясно, что их так с Мелькором помимо прочего роднит. - И да, чуть было не забыл сказать, настолько я всем этим неприятно удивлен, что Повелитель тебя нынче приглашает как следует обмыть этот подарок. Или, может быть, опять откажешь? - Нет, передай, что я приду, - слова комком застряли в горле, и их пришлось выталкивать с натугой. - Мы будем с нетерпением ждать, - ответил он, отвесил ей насмешливый и даже явно издевательский поклон и с этим живо удалился, мимоходом кратко зыркнув на «подарок» и выразительно чиркнув себе рукой по горлу. После чего расхохотался крайне развязным гадким смехом, резанувшим уши, словно ржавый гвоздь, и сгинул. Едва он скрылся с глаз долой, она в отчаянии закрыла руками лицо. И вдруг ее коснулся кто-то, очень легко, почти что невесомо, но даже и от этого прикосновения она вся вздрогнула, как от удара, и резко отняв трясущиеся руки, взглянула красными опухшими глазами, встретив ответный взгляд оставленного ей «подарка». - Пожалуйста, не плачь, - он вдруг привлек ее к себе и бережно обнял, осторожно гладя по плечам и голове. – Не ходи к ним больше, а? - тихо добавил он после, когда ее плечи стали чуть меньше дрожать. - Ведь ты пока что не такая… - Глупый мальчишка, - она с досадой стукнула в крепкую грудь кулачком. - Что же ты сам никуда не уйдешь! Не сбежишь? Может, не можешь разорвать удавку у себя на горле, которую мы оба видим? Так вот, на мне такая же висит, если не ясно… - Не ходи! - он вдруг отчаянно вцепился ей в плечи. – Еще не поздно, не ходи! Почему ты одна? Где все? Почему никто тебя не остановит? Не удержит тебя? Почему не поможет? - Поздно! - она вырвалась от него. - Но ты прав в одном, здесь должен был сейчас стоять совсем другой, - глухо промолвила она, не глядя на него, а потом словно очнулась. - А ты больше не смей меня касаться. Уйди прочь от меня! – мгновенно развернувшееся черное крыло отбросило его прочь… В ту глухую ночь без звезд произошло с ней множество вещей действительно непоправимых и плохих, которые впоследствии было уже никак не отменить и не исправить. Прочих обычных для таких встреч гостей не случилось, но поначалу она не придала особого значения тому, что за столом они оказались всего лишь втроем, больше занятая размышлением над тем, как ей построить предстоящий разговор после всех случившихся событий. Очевидно было то, что он остро назрел и должен был состояться, затем она, собственно, и явилась. Успеть хоть как-нибудь предупредить несущуюся на нее лавину, чтобы она совсем ее не погребла. Однако разговора не было в ту ночь. Утро было тошнотворным, самым тошнотворным за все ее существование. Сначала она никак не могла открыть глаз, а когда все-таки сумела их слегка разлепить, болезненно застонала, не понимая, что происходит и почему вдруг так сразу сделалось больно. Оказалось, что это всего лишь неяркий, даже тусклый свет так резанул ей по глазам, ослепляя. Она скорей закрыла голову руками, пряча в локтях лицо. Казалось, голова раскалывалась пополам, с усилием опять открыв глаза, она смутно огляделась, ничего еще не понимая и уставившись на мраморные прожилки в потолке над головой, тупо смотрела на них какое-то время. Даже не сразу поняла, что находится она уже у себя, ей для этого потребовалось время. Тело ломило так, что больно было шевелиться, а между судорожно сжатых ног все жгло мучительным огнем. А потом в сознании сперва лениво заворочались, едва зашевелившись, а потом вовсю уже замельтешили образы прошедшей ночи, один на редкость отвратительней другого. Это не со мной, - в первый момент подумала она, сжавшись в комок и не желая это вспоминать. – Это не я, не я туда ходила… К ним пошла какая-то другая и это все случилось с той… Ей подлили что-то, иначе чем же было объяснить, что перед глазами все как-то стало резко расплываться, хотя к тому моменту, в отличие от остальных, выпила она совсем немного, и столовые приборы вдруг как-то сами выпали из ослабевших рук. Она с недоумением уставилась на них, вместо ножа и вилки у нее на блюде извивался спутанный клубок жирно лоснящихся шипящих змей. Она невольно отшатнулась, мельком бросив взгляд на соседнее блюдо. Там вместо спелой сочной дыни теперь покоился какой-то неприятный желто-бурый череп, пристально пялясь на нее провалами пустых глазниц. Вокруг него вовсю кишели пухлые коротенькие черви, и переваливаясь через край, щедро сыпались на скатерть, деловито расползаясь дальше. И всё как будто бы по направлению к ней. Аппетитно закопченные колбасы вдруг стали здорово напоминать какие-то противные осклизлые полупротухшие кишки, которые к тому же тоже шевелились, словно отвратительные слизни, либо же их шевелило что-то, скрытое под ними... Она моргнула раз, другой, до предела напрягая зрение. Из-под кишок вдруг показались чьи-то пальцы и как будто поманили, после снова скрывшись в глубине. И вроде было уже это где-то, этот уже знакомый жест…. От этого видения ей еще больше подурнело. Она метнула быстрый краткий взгляд в сторону хозяина застолья, он молчаливо улыбнулся и отсалютовал ей своим кубком, потом охотно пригубив тот. Плоское серебряное блюдо, тоже все заколебавшись, приподнялось, из-под него вдруг выпростались в стороны какие-то мохнатые паучьи лапы. И оно, сперва немного пьяно пошатнувшись, вскоре утвердилось и посеменило ими в сторону протянутой к нему руки. Подбежав, как-то прогнулось перед ней, залебезив, и она неспешно и с ленцой подцепила с него по-звериному длинным когтем что-то сыро рубленное, мокрое и красное, и поднесла к хищно раскрывшимся губам. Губы, довольно усмехнувшись, демонстративно страстно засосали это внутрь с громким чмокающим звуком. А после принялись усиленно жевать закуску, облизываясь то и дело невероятно длинным алым языком, чуть раздвоенным на конце… – Что-то мне нехорошо…, - заторможенно произнесла она и, помнится, даже самостоятельно привстала, с удивлением ощутив, что собственные ноги ее плохо держат. А после вынужденно уцепилась за поехавшую скатерть, силясь сообразить, что происходит. С другого края скатерть крепко придержали, не давая жутким блюдам съехать на пол, и, так и быть уж, заодно и ей. - А мы тебя сейчас как следует полечим, не переживай, - очень участливо заверили ее оба оставшихся участника стремительно становившегося кошмарным застолья, вытирая салфетками блестящие губы, и неспешно покидая свои места. Вернее, покинул один майа, второй пока что остался сидеть, наблюдая. Тот, подойдя, резко схватил ее за руку и больно дернул на себя, крепко притискивая ее ближе к своему горячему телу. Кто-то из них потом смеялся - Ну иди ко мне скорее, девочка моя, иди скорее, я тебя пожалею! Ну, не бойся ласкового папочку, иди! Тебя так пугают зубки этого мерзавца, что он скалит? Ну, у меня же нет таких, не страшно. Ой, нет, ты погляди, я, видно, что-то перепутал, засмотревшись на тебя, и у меня такие есть! И для чего же эти зубки, как считаешь…. Кажется, это был тот, что манил ее пальцем и выдрал перо. Это почему-то к нему она глупо кидалась и льнула к его ногам в поисках защиты от второго, раньше очень симпатичного майа, в одно мгновение вдруг превратившегося в какого-то лютого зверя. А мнимо защищавший, давая поначалу ложную надежду на спасение, сам потом хватал еще сильнее и снова перебрасывал второму, оба при этом пьяно, дико, безобразно хохотали с подвыванием. – А зубки - чтобы хорошенечко кусать, - смеялся второй. – Чтоб кровушки как следует хлебнуть из чьей-то сладкой белой шейки. Но посмотри-ка, что еще у нас тут есть такое! Глянь-ка, совсем не хуже зубок, знаешь, это для чего? – штаны были приспущены пониже, а рука бесстыдно схватилась за крепко вставшую плоть, демонстрируя ее во всей красе. - Она не знает, что ты грязно пристаешь! Уверен, Эонвэ ей не показывал такого, перед лицом не доставал. Может, потому что нечего показывать там было, вот она и оказалась тут. У нас здесь есть чем радовать, в отличие от них, - говоривший это тоже обнажился, но неторопливо, тягуче-медленно с ленцой лаская себя рукой, черпанув для этого какого-то полупрозрачного фруктового нежно-дрожащего желе из ближайшего блюда. Сильные пальцы легко заскользили, щедро размазывая его по всей длине и его уже налитая, более темная, рельефная и тяжелая, чем у майа, плоть еще сильней заблестела в золотисто-теплом свете свечей. Ее взгляд невольно прикипел к мерно ласкающей ее руке. И сотня самых разных противоречивых мыслей успела пронестись у нее в голове, от изумления до страха. - Не зна-е-т? - громко, издевательски-удивленно протянул майа, в ответ еще сильней сжимая свою, более светлую и гладкую, сочно-розовую на конце. - Ну, досыта сейчас узнает! Мы же для этого тут все и собрались! Думаешь, что просто так за столом сидеть нашим будешь! - крепкий кулак с диким грохотом стремительно обрушился на скатерть, вдребезги разбив там что-то. – А потом обратно упорхнешь, как ни в чем не бывало! И постепенно до нее дошло, что здесь защиты не найти ни у кого, что помощи не будет, что просить ее бессмысленно и глупо, что их все это только еще больше веселит и распаляет, что оба заодно и что они уже давно задумали все это. И тогда она решила, что просто так не сдастся на потеху им обоим. Но тут ее объяло новое, едва ли не более сильное потрясение, случившееся с ней. Ее сила, всегда неизменно бывшая с ней, больше ей не подчинялась. Она отчаянно пыталась развернуть свои крылья, легко и привычно прильнуть к такой родной стихии ветров, зачерпнуть от нее, но что-то больше не давало ей это сделать, что-то мешало. Что-то отрезало ее от стихии, перекрыло ей доступ. У нее возникло отвратительное ощущение, будто ее вымазали всю в невероятно липкой черной смолянистой жиже и она целиком сковала ее, склеила все в какой-то вязкий комок. Черными путами спеленала. - Смотри, не обмочись от усилий, - заметил Вала с коротким смешком, в это время цепко наблюдая за ней с этим своим неприятным прищуром. – Что, не можешь больше? Ничего у тебя не выходит? А этого и следовало ожидать, так что не разделяю твое нынешнее изумление. Ты предала свою суть, связавшись со мной, ты отказалась от нее, чего же ты хочешь теперь? - не без легкого презрения хмыкнул он. - А-а-а, - потом он низко рассмеялся, - наверно, хочешь, чтобы все-таки спасли, в душе еще надеешься на это. Отчаянно зовешь их всех по именам, наплевав уже на все, что натворила. На то, что они узнают об этом, увидят все своими глазами, как низко ты пала. Так нас боишься, что уже не до стыда? Лишь бы спасли, вытянули отсюда! Не вытянут и не спасут! Они тебя больше не слышат, для этого - слишком поздно. Слишком долго ты сидела за нашим столом. А теперь пришло время лечь, правда, Артано? У нас без этого нельзя, никак не выходит, можно сказать, традиция уже такая. Надо…, - издевательски продолжил он. - Деваться некуда, не нужно мотать головой. Вон, майа мой уже давненько хочет, а разве я могу ему хоть в чем-то отказать? Я просто не способен это сделать, - он кратко глянул на того. - А он прямо по уши влюбился, пока вникал в твои дела. Едва лишь разговор у нас заходит о тебе, он за столом уже не столько ест, а сколько ищет что-нибудь похожее, хм, на твое заветное местечко. И не стесняется, заметь. В прошлый раз испортил мне пирог со сливой, а после дыню прямо на моей тарелке опорочил. Сперва он хряснул ее саблей, разрубив напополам. Выгреб лапой у нее все семена, она такая, знаешь, там внутри довольно узкая и сочная была. А после, хмм, пристроился ее употреблять. И не менее страстно съел ее потом к тому же, ну то, что от нее осталось в результате. Прямо зверюга ненасытная, приятно на него смотреть. Хотя вообще не знаю, что у него там в голове по части женщин происходит, - усмехнулся он в конце. - Все ты знаешь, - мелодично-коротко вставил тот со смешком. - Очень может быть, что знаю. И как подумаю об этом, так тоже начинаю заводиться, - он облизнул свои губы, а рука при этом крепко стиснула лоснящийся блестящий член, уже самостоятельно крепко прижимающийся к животу. – Мы, видишь ли, с ним очень тесно связаны духовно, - Вала ответно ухмыльнулся. - Так что этот твой зов абсолютно напрасен и даже глуп. Уммм… Эонвэ, Эонвэ…, - явно передразнил он ее, закатывая глаза. - А этот беломордый пес и вовсе беспробудно спит, ему и раньше было наплевать, что там с тобой случится, а теперь он тебе не то что руки не подаст, он вообще в твою сторону изрыгнет одно лишь бесконечное и ядовитое презрение. Рядом встать побоится, чтоб не дай ему Эру, не замараться ненароком. Не изгадить белых крыльев, - в его голосе заметно зазвучало глубокое и убежденное презрение. - И поделом тебе досталось, скажет он. Потому что нечего было с таким гнусным отребьем якшаться. Нечего сюда таскаться было. Он же тебя предупреждал. Так что он скажет в результате, что ты сама во всем случившемся и виновата. Что ты все это - заслужила. Не зови…, - покачал он головой. - Неправда! - отчаянно выкрикнула она, просто не в силах это слушать и слепо пятясь от него куда-то задом и натыкаясь на майа, чувствуя в этот момент его прижавшуюся к ее телу нетерпеливо вздрагивающую плоть. - Ну и зачем он тебе? Он вообще ни на что не способен, а может, у него там просто нет того, что делает его мужчиной. Иначе он бы здесь уже стоял и отрывал бы головы обоим. Ну, во всяком случае, хотя бы попытался это сделать, но его, как видишь – нет, - жестко припечатал Вала. – Ну, так и нечего рыдать. А я бы за такую женщину боролся, просто так бы никуда не отпустил, - он наконец-то поднялся, резко сбрасывая прямо на ходу с себя одежду и небрежно переступая через ее пышный ворох. – Тебе больше нет места среди них. Оно теперь здесь, - он постучал по столу, - между нами. И в перспективе ты его еще оценишь… Я предлагаю длительные отношения, - он неторопливо подошел, склонившись к ней, чуть тронув ее подбородок и приподняв ее лицо к себе. – Мечта любой, - насмешливо добавил он. - Не трогай! - Ну, давай, умоляй нас еще тебя отпустить, - расхохотался сзади майа. – Мне нравится, когда так просят! – с этими словами он грубо сгреб ее и повалил лицом на стол, жадно ощупывая ягодицы. - Не дождешься, - хрипло прошипела она, извернувшись и схватив какую-то тарелку, вывернула ее содержимое прямо ему в лицо. Майа взрыкнул, жмурясь, отфыркиваясь, отплевываясь, облизывая лицо, и в отместку щедро окатил ее вином из ближайшего огромного кувшина. Легкое платье тут же насквозь им пропитавшись, плотно прилипло к ее коже, не скрывая больше ничего и вызвав у обоих новые восторги. Она даже не могла сообразить, кто из них двоих в ней вызывает больше бешенства и злости. Да, у нее нет сейчас ее прежней силы, но это ничего не означает. Это совсем не означает, что она позволит им вот так! Вот так с ней обойтись! Это было прямо на столе, среди ранее роскошных, а после жутковатых блюд в тяжелом серебре, которые с ужасным дребезгом летели на пол. Среди смятых в кашу сочных фруктов, что брызгали липким соком под ними, среди какого-то полусырого с кровью мяса, что постоянно подавали им на ужин. Среди пролившегося лужами вина, среди жгучих соусов, болезненно попадавших на кожу вместе с мелкими осколками вдребезги битого хрусталя, среди горящих свеч, с треском плюющихся расплавленным воском. И что-то ползало еще там и придавленно пищало крайне дурными голосами. Ухватистые руки со звериными когтями, начиная длительные отношения, в один момент стащили с нее мокрое платье, буквально изорвав то на клочки. – Кожа-то какая, Эру…, - тяжко охнул кто-то, замешкавшись на мгновение. Она, отчаянно отбиваясь, схватила, дотянувшись, нож для разделки мяса, вертикально воткнутый куда-то в щедро украшенную дичь, дернула за него рывком и молниеносно, со всего замаха всадила его в майа. Целилась, конечно, прямо в пах, но промахнулась и вогнала нож в бедро, почти по самую рукоять. - Сука! – болезненно взвыл тот, на миг отшатнувшись и неловко отступая на полшага. И в ответ ударил наотмашь, так, что она перевернулась, кубарем перекатившись по столу с очередным ужасным звоном. Он схватился за торчащий нож с искривленным яростью лицом, одним рывком выдергивая тот. - Я тебе им глотку вскрою!!! - проорал он ей, вцепившись в нее снова и опять подтаскивая ближе. – А потом вспорю от горла до лобка!!! По его бедру щедро струилась кровь. - Ну, не горячись так сильно, - слегка одернули его. - Ты это видел?! Видел, что она творит! Нож посмела в меня всунуть! Погляди! Да я сейчас умру! Смерти мне желаешь, да? - орал он ей в лицо, брызжа слюной. Крик у него легко сменялся громким хохотом при этом. - Да!!! - истошно кричала она в ответ. – Вам обоим! Вы еще поплатитесь за это! Оба дико хохотали. Ей в ответ выламывали руки, над ней рычали и сопели, возбужденно задыхаясь, с короткими командами друг другу и неизменными смешками. – Держи там… Крепче! Да убери ножи от этой девки, пока еще чего-нибудь не отхватила… Связать не хочешь? Нет, так будет слишком скучно… Сначала по-звериному липко лизали ее тело, громко хохоча, а после кто-то принялся с остервенением ее кусать и заодно отвешивать пощечины наотмашь тяжкой дланью, крепко намотав другой рукой прихваченные волосы на кулак. – Угомонись! Ты глянь, кусается в ответ, волчица! Про зубы смысл ухватила, – опять смеялись. – Ну, давай! Давай! Грызи меня всего в ответ! Испробуй свои силы, маленькая сучка! Поборись! Мне нравится, на самом деле! Заведи меня покрепче! - Лицо нашей красавице пока не порть, - заметил Вала, проявляя то ли извращенную заботу, то ли вновь пока неясно чем-то угрожая, - мы же знаем, как она им дорожит… Давай-ка ты, действительно, не заводись так, а то привык там у себя в застенках, гадкая садюга, чтобы кровушка по стенам расплескалась. Не тащи сюда застенок, легче… В планах нет ее убить. - А-а-а, сегодня ты хороший, я плохой, вот так играем этой ночью? - снова звонко засмеялись. – Ну, насмешил, конечно! Тебе вообще-то совершенно не идет, ну чтоб ты знал. А впрочем, как прикажешь, я с удовольствием возьмусь как следует подпортить ей другое, - руки сейчас же намертво вцепились в отчаянно сведенные бедра, стараясь их раздвинуть шире, золотые когти глубже впились во влажно вспотевшую нежную кожу. – Ну же, давай, не зажимайся, сколько уже можно, - хрипели в ухо, зверски протискивая свою лапу между ними. - Дай нам уже на ужин своей сладкой, маленькой, нетронутой, заносчивой… - Только ее? - усмехнулись над ухом и к тем двум вновь прибавились еще одни сильные руки. В нос бил запах крепкого мужского пота, возбуждения и мигом забродившего в этой жаре вина, в лицо ей лезли слипшиеся волосы, свои, чужие, уже было не понять. Вконец истерзанное тело постепенно начинало уставать и поддаваться. Ноги ей, в конце концов, разжали, до этого как следует схватив за горло и хорошенько придушив. - Ну, подышать ей хоть немного дай, - опять как будто позаботились о ней. Она бессильно дрожала, когда ей наконец-то дали толком продышаться, крепко стиснутая ими, уже почти покорно уронив отяжелевшую голову кому-то из них на плечо. - Сдается! – радостно заметил майа, с нездоровым любопытством заглядывая ей в лицо. Ее огладили по телу и залюбовались. - Посмотри, как хороша… - Не спорю, у тебя отменный вкус по этой части, - на этот раз с ним сразу согласились. И в подтверждение кратко чмокнули добычу в губы. - Только по этой? - тут же возмутился Вала. Майа зловредно усмехнулся. - Пес ехидный, - буркнул тот. - Я, помнится, ей ноги обещался целовать, - снова вернулся он к ней. - Хмм, вот как, - Артано поднял свою бровь. – Что-то не очень на тебя похоже. - Ну да, только не решил тогда, с чего бы начал, ну вот сейчас определился. Подержи-ка…. - Ах, в этом смысле, - улыбнулся Артано, наблюдая, как он легко подхватил ее под бедра, вскидывая их себе на плечи, и без промедления приник губами между ними. Она невольно громко ахнула, когда он так ее коснулся, язык лизнул продольно, и она дернулась всем телом, стараясь избежать дальнейшего прикосновения, невольно выше вскидывая бедра, но он держал их очень крепко. Он снова горячо дохнул туда и потом напористо защекотал повыше, уже через минуту вызвав этим какую-то неудержимо подступающую дрожь во всем ее теле, похожую на зарождающуюся могучую волну, готовую ее подхватить. Такую, что она сама на краткий миг вцепилась в майа, который в это время поддерживал ее под спину, и не сдержавшись, кратко застонала. Впрочем, Мелькор уже отпустил, целуя внутреннюю сторону бедра. - Будешь хорошо себя вести, я тебе так часто делать стану, - пообещал он ей с усмешкой. – Какой же смысл вообще терпеть безумные ограничения этой тварной оболочки, если хотя бы иногда не получать от этой уязвимой плоти хоть какого-то удовольствия, которое она, бывает, все же дарит. - Ну, или боли, - вставил майа, - тоже хорошо. А иногда это бывает очень близко. - Бывает, - согласился он. - Знаешь, наша девочка вполне готова ко всему, - после снова обратился он к Артано. - Говорил же, она хочет, - когтистая рука в этот момент мягко погладила довольно влажную промежность. – Посмотри, - губы, посасывая, облизали скользкий палец. - На, попробуй. Ее все это явно возбуждает, то, что и оттрахать могут и сожрать. Умм, какая глубина падения, - усмехнулся он. – Сплошной разврат у этих светлых в головах, - язвительно добавил он с неисчерпаемым сарказмом. Его ладонь с готовностью лизнули. – Я не сомневался, несмотря на эту драку и нелепый нож в моем бедре. Правда, похоже, я теперь немного охромею. Надеюсь, ты меня, калечного, не бросишь? - засмеялся майа. - Мой бедненький подраненый волчок, - сюсюкнули ему. – Я тебе после лапку полечу. - Те, кто такого не хотят, пороги тут не отирают, - заметил майа в заключение. – В каком-то смысле толкая речь про Эонвэ, ты ей не так уж и солгал. - Да она хотела сразу, как только мне дала потрогать свои крылья. - Ну, ты первый, как обычно? - Ну, в каком-то смысле я уже, как только я коснулся ее силы. А ты там, кажется, желал ее заносчивой… Так что я сегодня щедро уступаю. - Благодарю, - он мягко чмокнул поцелуем ему руку. - Но вообще-то я хочу сразу вдвоем, - заметил он, - я все люблю с тобой делить. Ведь это лучшее, что может быть. И потом еще бы я и не хотел, да я почти что целый год по твоей милости терпел ее безумные капризы и прислуживал, как мог, опять изображая из себя какую-то ущербную собаку. Был у нее на побегушках. Повелитель, - крайне укоризненно добавил он. - Так что я сто раз уже себе в подробностях представил, как я ее впоследствии взнуздаю для порядка и покажу, кто тут хозяин. Ладно, давай уже… Расклад я понял, кто куда, если захочешь, поменяемся потом. - Да чтоб вас Эру покарал за все, что вы творите… Знайте оба, рано или поздно вас настигнет эта кара…. - Ну, у меня от этого не упадет, и не надейся, - немедленно заверил ее Вала, вскидывая бровь второму. - У меня вообще-то тоже. Но, - заметил его майа, - раз этим дивным ртом сегодня не попользоваться всласть без явного ущерба всем участникам процесса, то мы его пока заткнем! - Артано с треском деловито оторвал кусок от грязной скатерти и живо плотно затолкал ей в рот. – Муму, - издевательски передразнил он ее и больно ущипнул вдобавок за сосок. - Какой ты у меня, однако, суеверный, - не преминул подколоть его Повелитель. Тот только подтянулся и поудобнее улегся на разгромленном столе, ни на мгновение не выпустив свою добычу из захвата. И не обращая ни малейшего внимания на крошево из хрусталя с фарфором, с новой силой впившееся в обнаженную спину. Только с удовольствием куснул какой-то фрукт, подкатившийся поближе, и после стал им громко, с аппетитом чавкать. - Вот натура волчья, - восхитились где-то позади, - что не чпокнет, то сожрет. - За то и любишь, - все еще жуя, ответил майа. Он по-прежнему легко удерживал ее запястья за ее спиной в своих руках, очень крепко прижимая ее к собственному жаркому телу. Шумно дышал и трепетал ноздрями. И напряженно глядел ей прямо в глаза своими желтыми, янтарными, красивыми, жестокими звериными глазами. С приподнятыми кверху уголками верхних век и маленькой пульсирующей черной точкой зрачка в их середине. - Не дергайся теперь, иначе будет только хуже и в основном тебе же первой, - предупредил он ее. – Помоги-ка там немного, - он поглядел ей за плечо, - пока я руки ей держу… - Не играйся там, - раздраженно выдохнул он минутой позже, не удержавшись, откинув голову назад на стол и шумно выдыхая, - терпения на это уже нет… - Куда нам спешить, у нас вся ночь впереди, - усмехнулся низкий голос, его владелец в это время мягко потирал его прихваченной плотью между ее влажных нежных губ, в конце концов пристраивая ту получше. - А ты! В шею меня поцелуй, - внезапно потребовал он у нее, легко выдергивая кляп зубами и подставляя собственное горло. - Ну же, давай, - зашептал, уже почти попросив. Она сперва с удивлением посмотрела ему в лицо, а после попыталась в него плюнуть. - Ах, не хочешь! – ужасно оскорбленно возмутился он, не получив желаемого от нее. И в отместку сейчас же крепко зажал ей рот ладонью вместо кляпа. По-прежнему легко удерживая оба ее заломленных запястья в одной своей руке. – Ну, теперь терпи, сестричка, – и, вздохнув, сосредоточенно двинул бедрами вверх. После все-таки не удержался, низко застонав сквозь крепко стиснутые зубы, и неразборчиво восторженно ругнулся, а потом нахмурился недовольно. - Впусти, - кратко велел голос Вала, а его тяжелая рука не сильно шлепнула ее по ягодице. – Он лучшее, что с тобою случилось, не считая меня. Майа снова шевельнулся и едва он напористо продвинулся глубже, протолкнулся сильней, как отлично почувствовал погашенный его ладонью резкий вскрик и судорогу новой боли, пронзившую все ее тело. Он удовлетворенно улыбнулся и приостановился, выжидая, жадно посасывая в это время ее заметно набухшую грудь. Горячая слеза, упав с длинных колких мокрых ресниц, горячо обожгла его щеку, и тогда он нежно облизал ее кривящееся лицо. Сзади ее сперва успокоительно огладили тяжелой ладонью по наклоненному затылку, сильно дрожащей спине и еще сильней трясущимся, истерзанным когтями, взмокшим бедрам, ласково собрали волосы в кулак, неспешно и покрепче намотали их на руку и щедро зачерпнули какого-то густого животного жира из ближайшего расколотого блюда. Сначала были горячие пальцы. Потом сменивший их какой-то гладко полированный предмет со стола, уже вторгающийся глубже. А потом все окончательно погрузилось в какое-то тягучее, почему-то сплошь красное, жаркое, как пекло, липкое, потное, грязное марево, заново щедро насыщенное звериными стонами и низким рыком. С попеременными глубокими и плотными горячими толчками, неизбежно вызывающими ноющие всхлипы сквозь зажатый рот и свежими укусами за шею и в загривок. В котором оба, ритмично двигая крепкими бедрами, страстным шепотом допытывались в оба ее уха, для чего вообще ей сдался Эонвэ, время от времени чувственно целуясь над ее плечом. По ней то и дело ползали еще какие-то мелкие гадкие твари, щекоча ее своими лапками, гнусно терлись об нее, ласкаясь волосатыми боками, а желтый череп рядом с ними глумливо скалил свои полусгнившие зубы. Послышался какой- то дикий грохот, кажется, что это во входные двери вдруг заколотили. Да так, что поневоле создавалось впечатление, что их пытались высадить ногой. - Что это? - с ужасом подумала она. – Что это еще такое? И где все? Почему никто не открывает? Когда же это прекратится, Эру… Голова, казалось, все же лопнет. Кто там? Она сейчас убьет любого! Но сначала нужно встать. В чем это она таком, багровом? Скатерть! Она оказалась завернутой в ту самую изгаженную скатерть с их проклятого стола! Голая, конечно, без единого клочка одежды на ее избитом, жутко оскверненном теле. А лежит она неподалеку от входных дверей и прямо на полу. Бешеный грохот продолжался дальше, он как будто даже сделался еще настойчивей, еще сильней. Она как-то встала, вся шатаясь, что удалось совсем не сразу и намеренно стараясь не смотреть на собственное тело, поплотнее обернулась в омерзительную скатерть. И после кое-как, с трудом переставляя ноги, потащилась в сторону грохочущих дверей, попутно то и дело припадая к стенке и скребя по ней рукой, чтоб оттолкнуться. Ей хотелось, чтобы это просто прекратилось, немедленно, сейчас же, она не понимала больше ничего. Ни кто пришел и так колотит, ни куда все ее слуги разом подевались, ни как она вообще тут оказалась, хотя, наверное, ее кто-то из них сюда принес. Приложив, казалось бы, последние усилия, она резко распахнула двери настежь, в последний момент успев зацепиться за тяжелую створку, чтобы вслед за ними не вывалиться за порог. - Ты! - выдохнула она и у нее внутри все задрожало. Прямо перед ней, нос к носу, оказался Артано, это он ей двери выносил тут поутру, действительно жестко пиная их здоровой ногой. От явившегося майа тяжело разило винными парами, или же он с ночи все еще не протрезвел или с утра уже успел догнаться. В своих поганых, грязных лапах он сжимал большой пышный букет темно-бордовых крупных роз. - Убирайся!!! – прорычала она, цепляясь за дверь. Собственный голос сделался грудным, охрипшим, низким, сиплым, неузнаваемо-чужим. - Какое лицо! - выдохнул он, во все свои бесстыжие глаза выставившись на нее. Ее темные волосы были жутко растрепаны, узкое бескровное лицо было белым, как мел. Под глазами залегли глубокие пурпурные тени, а сами глаза вместо привычно голубых сделались вдруг черными, огромными, на пол-лица. Майа, между прочим, выглядел не сильно лучше, на ногах он так же стоял не очень-то твердо, а при движении заметно хромал. Был не пойми во что одет и растрепан не меньше, разве что так не избит. – Чтоб ты сдох, подонок мерзкий!!! - яростно и хрипло прошипела она, тщетно пытаясь овладеть своим прежним голосом, испепеляя его ненавидящим взглядом. - Ах, так! - в ответ рассвирепел он и злобно швырнулся в нее этим букетом. И с таким лицом еще вдобавок, как будто бы он был ей незаслуженно обижен. Роскошные цветы поломанно осыпались к ее ногам, мешаясь с пурпуром парчовой ткани. Их острые шипы болезненно укололи и без того пострадавшую кожу. - Пошел отсюда вон!!! – она их пнула от души. - Гонишь прочь своего первого мужчину! - он резко подался вперед и попытался цапнуть ее рукой, но она успела отпрянуть, неловко и неуклюже, но он тоже был не в лучшей форме, а потому, пошатнувшись, сам ухватился за дверной косяк. – Ну как же так? Я полагал, для женщин это важно, - хохотнул он. - Иди ко мне! - проскрежетал он, отлепившись от косяка, и метнулся опять. Она, изо всех своих сил навалившись на створки дверей, попыталась их скорей захлопнуть, но не тут-то было, он успел просунуть свою ногу в щель, не позволяя это сделать, ту самую, в которую она всадила накануне нож. И она, срывая себе и без того уже обломанные ногти, с размаху саданула его дверью, как могла, по этой ноге. Он глухо охнул, а после, крепко перехватив у нее эту створку, сперва резко дернул ту на себя, а после просто сшиб ее ей так, что падая, она отлетела, проехавшись по полу на несколько метров. И было очень хорошо, что подобный удар пришелся в результате ей куда-то в плечо, а мог достаться и по голове и по лицу, что бы уже не удивило. Накануне он бил ее так, что ей стало страшно, в какой-то миг ей показалось, что если бы не постоянный бдительный контроль второго, то он вполне бы мог ее убить там, заигравшись. Она понимала, что он сдерживает свою силу, но сдерживает крайне неохотно, что у него там все кипит в этот момент, вот-вот готовое взорваться. Что насилие вообще его стихия и он упивается ей, что бить он страстно хочет, что его вообще заводит это, кого-то зверски истязать. И реплику второго про зловещие застенки, к которым он привык, мимо ушей она не пропустила тоже. Эру, как же она до этого все просмотрела? Вернее, нет, не просмотрела, она, конечно, замечала что-то, просто, когда подобное было направлено лишь в сторону ее врагов, ее вполне устраивало это. Если ей в голову и приходило, что на этом месте когда-то может оказаться и она сама, то она просто не желала в это верить, ведь ей казалось, он так хорошо к ней относился. Выходит, что все это время он отлично притворялся. Что она сделала ему, за что с ней так? Он перешагнул через порог, но запнулся о него пострадавшей ногой и тоже с дикой бранью рухнул на пол вслед за ней. - Маленькая сучка, - злобно выругался он, пытаясь безуспешно встать, - хромым меня оставить хочешь… Ну ничего, я же и так тебя достану… Вчера мне это мало помешало тебя всячески оттрахать! И он вновь метнулся к ней уже ползком по полу, успев схватиться за волочащийся длинный край парчовой скатерти, и с силой дернул за нее, свалив ее назад на пол, когда она сама пыталась встать на ноги. Нужно было отпустить эту нелепую защиту и бежать, как есть, но она никак не могла заставить себя это сделать, разжать свои судорожно стиснутые руки и все зачем-то прижимала отвратительную ткань к груди, стараясь в нее завернуться, одновременно с этим силясь отползти куда-то прочь. Но майа, уже не выпустив ее из крепких рук, с хищным рыком резко подтянул ее поближе. Прихваченная скатерть как по маслу проехала по гладким мраморным полам, и он без промедления схватился за ее лодыжку, как клещами, снова больно дернув на себя. – Либо бей наверняка, - поучительно заметил он, - либо сразу сваливай как можно дальше. А ты маленькая дура, ну либо хочешь, чтобы я тебя достал, - он уже сгреб ее в охапку с этими словами, подминая под себя. И она опять погрузилась в запах его пота, его тела, его кожи и волос, который, казалось, и так пропитал ее насквозь накануне, надолго забившись в каждую пору. Пах он приятно, но это ничего не означало, он был совершенно ненавистен. – Но я уверен, что ты просто хочешь, что раз попробовав, больше не можешь отказаться, - между тем продолжил он. - Не хочу! - взвыла она, опять вырываясь, стараясь прикрыться и удержать предательскую скатерть. В конце концов, Артано плотно прижал ее к прохладному полу всем своим тяжелым весом и, добравшись до обнаженной кожи, жадно вцепился ей одной рукой в грудь, сильно стискивая ту. – Я могу и сердце вырвать…, - после подтянулся посильнее и устроил свою голову на ней, прижался, после как-то слепо, на ощупь, но очень плотно утыкаясь губами в основание шеи. - Могу и горло перегрызть…, - невнятно пробубнил он, после прикусывая кожу у ключиц. – Я с тобой вчера был очень нежен, чтоб ты знала. Даже, помнится, просил о поцелуях. - Нежен? - она зашлась неудержимым надрывным истерическим смехом. Хотя возможно, что для него все так и было, но это она поняла много позднее. – Наверно, как сейчас? - и попыталась его пнуть, но впрочем, безуспешно, он был начеку и ничего такого не позволил. - Ничего с мужчинами не умеешь, дикарка…, - прошептал он, легко оглаживая тыльной стороной ладони сильно разбитую накануне скулу. - Но я научу, раз уж я взялся, что-то в тебе есть, - сообщил он ей, глядя прямо в глаза. – Из тебя еще может выйти толк. А может, ты всякий раз так хочешь, чтобы тебя брали силой? Меня бы это подкупило, я до крайности люблю, - он опять ее потряс. - Обожаю выбивать женские стоны, а ты вчера так жарко жалобно стонала, мерно подскакивая на моем горячем, без остановки тебя ублажающем... - Заткнись! Заткнись!!! Нет, не хочу! И никогда такого не хотела! Ты же вконец больной садист, вы оба! - Лжешь…, - он положил ей ладонь поперек горла и чуть надавил, вроде не сильно, но у нее закатились глаза. - Насколько я вчера запомнил, а я запомнил. Ты очень бурно кончила под нами, залив всю скатерть, даже несмотря на первый раз. Тебя накрыло, так что не надо здесь про - не хотела. Скажи мне, кто тебя в итоге лучше? Умм? - мокро зашептал он ей на ухо, просовывая свой язык туда. - Чей? Мой или его? Чей слаще? Глубже? Чей попросишь? Ну, давай, скажи, что мой. Ты так меня там зажимала, словно боялась отпустить. У тебя там все такое нежное, упругое, тугое, так обхватывает сладко, так приятно тебя было… хорошо…, - казалось, он в конец заговорился, - хочу еще… Потрогай там меня сейчас, - он схватил ее за руку и притиснул к себе, отпуская ее горло. – Бери его! – он сам толкнулся ей в ладонь с протяжным томным вздохом. – Я успел заметить, как ты вчера на Повелителя смотрела. Видела, как он себя касался? Делай с моим так же… - Ты для этого явился! Это выяснять!!! - она пыталась выдраться из его хватки и не участвовать в этом дальше. - Ну, не для этого, конечно, - не без труда опомнился он, тем не менее не выпуская ее стиснутой ладони и не прекращая плавного движения. - Это между делом, так, хотя мне очень любопытно. Я с ним люблю поконкурировать в таких делах. А явился я, чтобы проверить, все ли у тебя в порядке… - Сука! - сдавленно выдохнула она и попыталась вырваться вновь. – Измываешься теперь, как можешь! Я же тебе доверяла… - Доверяй, да проверяй. Лежать, пока я на тебя ногой как следует не наступил! Сука здесь одна и это ты! Наша маленькая сладенькая сучка, - насмешливо закончил он, - которую мы оба вдоволь этой ночью поимели. Крепче держи! Держи, кому сказал! Или выбью тебе зубы и в рот тебе его засуну! - Не ваша! - Я до сих пор чувствую наш едкий пот у тебя на коже и наше жгучее семя в тебе. А сейчас могу и на лицо тебе добавить. Ну, так и чья ты! Ну, чья? Может, тех, у которых белые крылья? - он расхохотался язвительным смехом. - Что, неужто к ним теперь поползешь, вот такая? Я аккуратно вылизал тебя между ног, после того как мы закончили с тобой и вновь стало чисто, наверно, надежда на это? - Замолчи ты, мерзкая тварь! Может, и поползу… Минуту он внимательно смотрел на нее пристальным взглядом, остановившись. - Только попробуй! – после он так ее сдавил, что, казалось, хрустнули все кости. - И что?!!! Что вы сделаете теперь!!!!! - заорала она. - Ты думаешь, что это все? – недоверчиво спросил он и уселся сверху, специально грубо схватив ее лицо всей пятерней и поглядев прямо в глаза. – Ты серьезно это? - а потом прикрыл себе ладонью рот, гася под ней страшноватый краткий смешок. И потер себе кончик носа. – А-я-я-я-я-й. Я думал, ты умнее, - а потом, не удержавшись, прыснул, смех был какой-то сдавленный, рыдающий, оборванный, жуткий. – Ну, тем интересней.. - Груди руками сдвинь плотнее, - коротко велел он после. - Да пошел ты! - Делай, - негромко добавил он, близко наклонившись к самому ее лицу. - Здесь больше нет того, кто бы меня сейчас остановил. Ты понимаешь? - снова спросил он ее, как тогда, как умственно неполноценную. - Он тебя потом, конечно, подлатает, соберет, но ты свое сейчас отхватишь…, - еще тише прибавил он. Глаза у него в этот миг сделались совершенно сумасшедшие и, внимательно взглянув в них, она молча сделала, что он хотел. Он улыбнулся, передвинулся поближе и уже через мгновенье его возбужденная скользящая плоть оказалась всунута ей между них. – Смотри на меня! Не смей глаза свои закрывать! На него вчера смотрела. Пялилась вовсю. На мой теперь так же смотри! Я вообще тебя опять пожалел, - хрипло выдохнул он, с удовольствием толкаясь между ними на разные лады. Примеряясь как бы лучше. - Ты должна быть благодарна. Мог бы просто снова хорошенько замотать тебя в эту скатерку с головой, спеленать тебя потуже, оставив только то, что надо, снизу…. И вновь тебя туда по полной… Но так и быть, сегодня не стану…, - речь его становилась все более отрывистой, движение бедер более резким. – Сама еще умолять меня станешь… Проситься на него своей… - Да никогда!!! - Ага, мне многие так говорили…. Ты только посмотри, какой красивый… - У твоего хозяина получше будет… - Сучка злорадная…, - со вкусом обозвал он ее, улыбаясь. - Я это сразу понял, как тебя увидел… - Ты меня сюда принес? - Я. Знаешь, что я еще с тобой сделал, пока ты в отключке валялась? Вот я тоже скоро позлорадствую в ответ, - он, кратко облизнувшись, снова улыбнулся, - а мое злорадство не чета твоему… - Что еще? - невольно похолодела она, повторив за ним эхом. - Скоро поймешь… Тема зубов пока не раскрыта, - ответил он с коротким зловещим смешком. - А сегодня я пожалел тебя, запомни. Мы же больше не чужие. Знаешь, меня вдохновляют отличия женского тела. А у тебя такие… Я бы съел… Прямо сразу бы отгрыз… Усынови меня…, - его дыхание участилось. – Такие, полные, упругие, стоят при этом высоко… Он отвесил им шлепок другой ладонью, с удовольствием наблюдая за их мерным колыханием в такт всем его движениям. - Плотнее зажимай, - потом он ущипнул ее за соски, сдавливая между пальцев, - я тебе их проколю, будет красиво… Хочу сосать их до крови… Семя било долго, извергаясь из него горячими толчками, он закусил себе запястье с тыльной стороны руки, содрогаясь, а она заворожено смотрела на его плоский живот в это время, на сокращения его мышц под гладкой кожей. Скулы у него порозовели, взгляд был шальной, дыхание сбито. Самый момент, чтобы его зарезать, подумала она, в мечтах опять хватая нож. Он залил ей все лицо и грудь, после все, в самом деле, до последней капли, тщательно неспешно вылизал, вызвав волну мурашек у нее по телу. - Поцелуй, - закончив с этим, потребовал он, склонившись над ней. – Вчера не хотела, а сегодня придется. Просто открой немедленно свой рот. Иначе я могу здесь сильно задержаться и все начать по новой. Только уже по-другому… Открывай… И она немного разомкнула свои губы, подчиняясь, он немедленно просунул между ними свой язык, который еще минуту назад слизывал с нее его же семя и взялся ее с чувством целовать. Когда он закончил, она задыхалась, хватая ртом воздух. – Вкусный, знаю, - он небрежно похлопал ее по щеке, а после наконец-то сполз с нее, кое-как поднялся, натягивая штаны и сильно подволакивая ногу, потащился обратно к дверям. – Кстати, тебя, наверно, мучает вопрос, куда весь дом твой подевался, так вот - я всех услал, лучше не спрашивай, куда. Только одного тебе оставил, того, что накануне подарили, он приглядит пока за всем твоим хозяйством, так что он бродит где-то здесь неподалеку… - Ты думаешь, я это все оставлю просто так? - она поспешно–судорожно снова завернулась в скатерть, до этого демонстративно сплюнув на пол. - А что ты сделаешь? - он обернулся, вопросительно кивнув подбородком. – Что ты можешь? - он вскинул бровь. – Так, если только нож в меня воткнуть, но это я переживу… Ты своих владений не покинешь, я позаботился об этом, - сообщил он после. - Дома посиди, зализывая раны, но я бы исцеления не ждал, - заметил он с ухмылкой. – Никто тебя не спасет, - покачал он головой, радостно улыбаясь. - Я здесь поблизости, неподалеку, я присматриваю за тобой. И я костьми полягу в землю, но не позволю отобрать тебя обратно. Мы свое не отдаем. С этими словами он как раз добрался до дверей, переступил порог на выход, а после резко обернулся и выбросил вперед свою руку, с силой упираясь ей в дверной косяк. И без того растрепанные волосы взметнул порыв невидимого ветра, отбросив их назад за спину, в них уже замелькали, завихрились тлеющие искры. А пятерня вдруг стала прожигать дверной косяк, медленно утапливаться в нем, оставляя отпечаток с тлеющей каймой багрового края. Вокруг этого места все стремительно почернело и уже стало осыпаться легким темным пеплом. Он тихо срывался и, кружась, широко оседал на светлый мрамор полов. – Дом тебе - склеп… - кратко и почти что шепотом выдохнул майа и после отнял руку, оставившую очередную страшную метку на чем-то, что ранее принадлежало ей. - Что…, - волосы зашевелились у нее на голове от какого-то ужасного предчувствия дальнейшей неизбежно подступающей беды. - Снова не знаешь, что это такое? - он вновь расхохотался, покачав головой. – Ну, удачи тебе, - попрощался он, подмигнув ей своим пламенеющим нечистым желтым оком. – Не забывай меня, любимая, я еще к тебе загляну. А она поползла от него прочь, попятилась задом, буквально против своей воли тем же манером достигла своих комнат и легла в свою кровать, складывая руки на груди, крест-накрест, и закрыла глаза. Следующее утро было еще гаже предыдущего, хотя казалось бы, такое просто невозможно, но нет, свет еще больнее резал глаза. Шевелиться не хотелось, хотелось свернуться клубком и провалиться в темноту. Интересно, сколько же она так провалялась, по ощущениям, несколько суток. Она такая грязная, наверно, нужно сделать усилие и смыть с себя все это. Смешно, конечно. Разве это можно смыть? Слуг всех куда-то дел мерзавец…. - Эй, ты! - хрипло позвала она. Накануне она даже не спросила, как его зовут, теперь ей было все равно. Через какое-то время двери осторожно приоткрылись, и там нарисовался давешний дареный эльф. – Да, госпожа, - негромко произнес он, вопросительно взирая на нее и сразу же сосредоточив взгляд на синяках. - Воды мне живо горячей нагрей, - бросила она и опять занырнула под плотное покрывало, давая этим понять, что это все. Воду он исправно нагрел, доверху наполнив ей большую мраморную ванну. – Свободен, - буркнула она, когда он попытался что-то у нее спросить. Сцепив зубы, она осторожно уселась в воду, все сразу снова заболело, засаднило, все ее разбитое тело. Смотреть на себя не хотелось, кинув мрачный хмурый взгляд на свое обнаженное тело, она поспешно завернулась в простыню. Не так она себе все это представляла, если представляла вообще. Пожалуй, все же нужно разобраться с волосами, на голове какое-то гнездо воронье, лучше сейчас, потом будет только сложнее это распутать. Ни одной служанки, ладно, у нее не переломится рука взять гребень. Вздохнув, она сначала принялась руками разбирать свои почти что высохшие волосы на пряди. Теперь она расчешет каждую неторопливо, постепенно. Гребень погрузился в прядь, сначала она по сложившейся привычке расчесала ее кончик, а потом уже прошлась им по длине. И вдруг он как-то потянул ей волос, гораздо больше ее собственной длины, потянул тот, потянул, да вытянул его совсем! Ровно половина этой пряди осталась у него на зубьях. При виде этого ее всю обдало внезапным жаром, а внутри все как-то сжалось, ухнув куда-то вниз. Она сначала недоверчиво, а после с накатившим диким ужасом посмотрела на то, что оказалась у нее в руках, как на змею, готовую ее ужалить. - Что это? - осипшим голосом произнесла она, а потом истерично отбросила прочь страшный гребень. Сердце дико колотилась, все никак не унимаясь, где-то уже прямо в горле, она запустила руки в волосы и стала пропускать их сквозь пальцы, из головы полезли целые пряди. Она закусила себе губу, чтоб не кричать, после собрала все волосы в какой-то пук и завязала, больше не трогая их. Те, что выпали, скрутила в толстый жгут и поспешно сунула подальше, чтобы не видеть. – Все хорошо, все хорошо, - твердила она, только руки крупно тряслись и все роняли. - Со мной все хорошо…. Я пойду, посплю немножко, вот я встану и пройдет, все пройдет, все пройдет…. Следующее утро в этом страшном сне, в этом кошмаре было, конечно, еще хуже, глаза болели еще больше. Волос она панически боялась тронуть, но когда все же решилась это сделать, глупо надеясь на то, что этого не повторится, то громко завизжала на весь дом, как будто ее чем-то режут. На этот вопль буквально кубарем вкатился эльф. – Что-то случилось, госпожа? - Вон, убирайся!!!! - завыла она и отчаянно в него швырнулась чем-то. Сперва он не хотел уходить, но предметы все летели и летели плотным градом и он, наконец-то сдавшись, ушел. - Я пойду посплю, я сейчас пойду посплю и завтра этого не будет, - она поволоклась назад к постели, там накрываясь покрывалом с головой. - Может, завтра Эру меня пожалеет… Пожалеет меня… Сутки сменяли друг друга, но ничего не менялось, ее никто не жалел, напротив, все становилось только хуже. В итоге явился тот, чья жалость была бесполезна и нестерпимо раздражала. - Госпожа, вам нужно поесть, - позвал он ее и аккуратно присел на самый краешек ее постели, осторожно ставя на него поднос с едой. Из-под сбитого в комок покрывала раздалась какая-то отчаянная брань. – Хорошо, я все оставлю и уйду, - он примиряющее поднял руки, отступая назад. - Но умоляю вас, поешьте хоть немного…. Когда он ушел, из-под плотной ткани вылезла дрожащая рука, нащупала какой-то хлеб и затянула под нее. Нет, он, кажется, действительно ушел, она рискнула выбраться из-под укрытия, с подозрением огляделась и потом взялась грызть булку. Хлеб был вкусный, свежий, мягкий и она с жадностью его кусала, как вдруг там что-то неприятно хрустнуло, попав на остальные зубы. Камень это, что ли? - подумала она и еще успела мельком удивиться, как он мог там оказаться. Подставив руку, она с недоумением сплюнула на ладонь мокрый хлебный мякиш и, разворошив тот пальцем, увидала там совсем не камень, а свой собственный зуб…. Это ее потрясло. После, обливаясь холодным потом, она судорожно стала шарить языком по небу и ощутила пустоту. Она схватилась пальцами за остальные свои зубы, проверяя их на прочность, почти что все они теперь шатались в деснах. И тогда она надрывно застонала, упав ничком на кровати и накрывая голову руками, глухо завыла….Что же ей делать, что делать?! На следующий день он снова притащился с этим же подносом. – Я не стану это есть, иди, - глухо донеслось из-под покрывала. – Иди! И не попадайся мне на глаза! Проваливай прочь! - Я чем-то провинился перед госпожой? – с недоумением спросил он. Внутри послышался какой-то рык. – Эру, нет! Просто уйди ты от меня!!! Он тяжело вздохнул, пожал плечами и ушел. Покрывало зашевелилось, после резко отлетело прочь и она скатилась с постели, а потом, шатаясь, подлетела к зеркалу, уцепившись за изящный столик перед ним, и неверяще уставилась на свое отражение в нем. Больше она себя не узнавала, кто эта страшная женщина в нем? Кто эта ужасная старуха, что смотрит на нее оттуда? Как она там оказалась? Почему она вдруг так настырно повторяет все ее движения за ней? Кто это там? Это же не может быть она, просто не может, как же это с ней случилось… Слезы выступили на глазах, затуманивая жуткое отражение, но не спасая от него. И та, в зеркале, зарыдала в ответ. Прежде сияющая бархатная кожа вся как-то иссохла, растрескалась, как у рептилий, сильно сморщившись местами и в дополнение кое-где пошла ужасной россыпью коричневых пятен. На лбу прорезалась глубокая продольная морщина, между бровей нашлись две вертикальных. Щеки сильно оплыли в низ, до неузнаваемости меняя лицо, прорубив еще две глубокие складки от крыльев носа ко рту. Под глазами набухли какие-то отечные и водянистые мешки. А верхнее веко на них теперь нависло, закрывая их опустившиеся уголки, губы высохли и словно бы истончились, утратив объем. Она стала рвать с себя одежду, вся ее кожа сделалась сухой и дряблой, прежде дерзко стоящие упругие груди словно бы сдулись и печально обвисли. Раньше безупречно плоский живот теперь нависал над лобком отвратительной дряблой складкой, наполовину скрывая его, а бедра тяжко бугристо оплыли к каким-то узловатым коленям… Зеркало разлетелось на сотни осколков, она била по нему до полного остервенения, всем, чем могла, громила вдребезги все это, не в силах принять, резалась в кровь, но даже этого не замечала. А потом опять ползла на кровать и там, сжавшись в комок, надрывно страшно выла смертельно раненой волчицей, время от времени проваливаясь в какое-то тоскливое забытье, не дарующее облегчения. А потом в дверь снова постучали, она вскинулась было в какой-то бесполезной глупой надежде, но очень быстро поняла, кто там снова на ее пороге. Почувствовала это. Его метка все это время тихо тлела, опрокидывая это место в сумрак. Она, едва волоча свои ноги, поплелась открывать. Он снова был пьян и даже еще больше, чем прежде. – О-о! - присвистнул он, довольно обозрев ее перед собой. - Может, ты теперь взять в рот согласишься, когда видок уже не тот, - он прильнул щекой к косяку, одновременно с этим поглаживая себя внизу живота. - Смотри, я, может быть, вообще последний, кто на тебя польстился тут. А что? Я не брезглив, - продолжил он, - мне даже так сойдет, лишь бы сосали с правильным чувством… Появилось оно у тебя? Или только зубы каждый день зря выпадают? Ну что ты так смотришь? Что ты так смотришь на меня? Мы все равно тебя сломаем…, - тихо скрежетнул он сквозь собственные острые по-волчьи зубы, сверля ее звериным взглядом. - Ты будешь полностью наша, ты примешь все, что мы тебе дадим, каждое слово, каждую мысль, сделаешь все, что мы скажем, ты безоговорочно подчинишься, ты забудешь себя. И ты сочтешь за счастье это делать, просто за смысл бытия. Ты будешь рада нам служить, - донес он до нее. - А теперь туда посмотри, - он сощурился и выставил вперед неверно трясущийся палец. Она невольно обернулась, проследив это движение, где-то в глубинах проклятого дома мелькнул эльфийский силуэт. – В-о-о-н оно, твое лекарство ходит, - прошептал он, глядя ей прямо в глаза, растягивая губы в мерзкой ухмылке. – Давай, скажи, что ты опять меня не понимаешь… Что ты мотаешь головой, ты же знаешь, дальше тебе будет только хуже, - еще больше прищурился он, - лечись или тебе конец. Понятно? Опять не хочешь? Умм… Вот даже как… Ну что же, удиви меня, малышка, а я много повидал! Я погляжу, на сколько тебя хватит… Ну давай! Вскоре странный мор охватил ее дом. Сначала одна за одной пали все лошади в ее конюшне. Эльф, что ухаживал за ними, горестно вздыхал, оглаживая их холодные атласные бока. Он не мог понять, что их сгубило, и поначалу усердно пытался поить их специально приготовленным отваром, что обычно сильно помогал при разных лошадиных хворях. Но давно проверенный отвар на этот раз нисколько не подействовал, животные все равно погибали. Один раз он даже засел в конюшне для чего-то, словно сторожил последнюю здоровую еще лошадку, волновался за нее, переживал, а потом его сморил какой-то тяжкий сон, в который он, как в омут, канул. Наутро он нашел ее уже окоченевшей. Когда лошадей не осталось, все тот же странный мор перебросился на мелкую живность и сгубил двух собак. Едва он закончил закапывать лошадей, как нашел уже их бездыханными во дворе. Накануне ночью он не слышал их лая, собаки погибли удивительно тихо. А вот кот, тот никак не сдавался, упирался сильнее всех и душераздирающе вопил на всю округу. Когда он прибежал на эти вопли, сжимая в руках какой-то подсвечник, то нашел свернувшийся клубочек, отбросив глупый канделябр, поднял его, тот был еще теплый. И он подумал даже поначалу, что тот жив, но уже через минуту скорбно понял, что ошибся. Похоронил он следом и кота… Он понимал, что все очень плохо, что это все знаки его злой судьбы… Но он настырно продолжал ходить к своей скорбящей госпоже, неизменно принося ей еду, и не удержавшись, жаловался ей на странную гибель домашних животных, причину которой не понимал. Спрашивал ее об этом, но она не отвечала, только сразу начинала злиться и потом еще громче кричала, чтобы он немедленно уходил. Хотя его давно уже терзала смутная тревога. Он знал, что дом этот сильно проклят тем самым злым духом, который его сюда и привел. И слово его очень крепко, потому что он из сильнейших. И знал, что он все еще ходит сюда, чтобы терзать несчастную госпожу, которую он в нем заточил. Он очень, очень его боялся, а ее он жалел. И еще все время хотел ее видеть. Когда это случилось впервые, их тень уже покоилась на ней темной вуалью, коснувшись ее, но еще не овладела ей целиком. А она была так прекрасна, как может быть прекрасна только лишь Старшая - майэ и ему так захотелось ей помочь. Он еще помнил, что это такое. Она по-прежнему отказывалась есть и выгоняла его прочь, но раз от раза он задерживался все сильней, надеясь хоть как-то скрасить ей жизнь своим присутствием и самым простым разговором. Под покрывалом по большей части угрюмо молчали или кратко глухо бранились, но отчего-то он знал, что, несмотря на это, там все же слушают его. Да, ей не становилось лучше, кровь животных лишь едва поддерживала ее умирающие силы, просто давала ей возможность заживо совсем не сгнить, не развалиться прямо на ходу в какой-то прах. Зубы появились, две загнутых змеиных иглы, что таились до поры в кровоточащих опухших деснах, чтобы в нужный момент выдвинуться из них и безжалостно впиться в добычу. Он ее такой, конечно же, не видел. А если бы увидел, то с ужасом бежал бы прочь из дома. Даже несмотря на то, что был в нем заперт точно так же, как она. Он для чего-то приходил к ней каждый день, садился рядом и говорил ей ничего не значащую ерунду, так, будто бы она была той, еще прежней, с нежной гладкой кожей и густыми волосами. - Он знает или нет, - в это время страшно терзалась она, прячась под покрывалом. И до ужаса боялась, что когда-нибудь наступит тот момент, когда он дерзнет отдернуть его и увидит там ее такой. – Нет, он не знает, но он точно что-то чует… Кота отчего-то было особенно жалко, прежде она его очень любила, но кот был последним живым существом, что здесь остался. Кот был последним…. И больше никто. Что же ей делать дальше, как же ей быть… Зачем он приходит снова и снова, этот глупый эльфийский мальчишка? Она стала остро чувствовать его дыхание, ритм его сердцебиения, его запах, его жизненную силу, его упоительную молодость и красоту. Все то, чего теперь лишилась она, и это терзало ее невыносимо. Ночью она стала покидать свои покои и блуждать по дому, цепляясь за стены. Ноги сами несли ее к нему, куда бы она ни шла, буквально против ее воли, шаг за шагом все ближе и ближе. Она взялась за ним тайно следить, ей мучительно хотелось подойти к нему поближе, чтобы погреться рядом от его тепла, чтобы подышать рядом с ним, отхлебнуть от него, ну хоть чуть–чуть! У него же так этого много…Так много, он как полная чаша, что плещет через край, и все это пропадает так бездарно, так глупо. - Поделись, - бормотала она иссохшими губами, тяжко глядя ему в светловолосый затылок. – Ну, поделись же… Рука, похожая на птичью лапу, тянулась вперед, судорожно оглаживая фигуру вдалеке, сжимаясь в кольцо вокруг чужого силуэта. Она мысленно перебирала его густые светлые волосы, гладила ровную упругую кожу. – Мои, - шептала она. – Мои…. Почему у тебя есть, а у меня больше нет? Несправедливо! Ты беззаботный дурачок, не ценящий сокровищ, которыми обладаешь, растрачиваешь даром их, тупой мотылек, назло порхающий у меня на виду… Ненавижу тебя за то, что имеешь, за то, что тебе дано, а я умираю… - Нет! - потом, завалившись за угол, она с воем царапала стену, скребла по ней окровавленными пальцами, уже давно лишенными ногтей. – Он ни в чем не виноват, опомнись же, опомнись, он не виноват в твоих бедах… Не смей его трогать, нет… Подохни здесь сама, но он пусть живет, ты не можешь! Не можешь, не станешь…, - она оседала по стенке и после из последних своих сил ползла обратно, убиралась прочь, подальше во тьму, туда, в свою нору, в свой склеп, в котором больше не было жизни… Она не знала, сколько длилась эта борьба, в которой она сдавала свои позиции раз за разом, понимала лишь одно, чутьем своим ощущала, она уже близка к последней стадии своего истощения, еще чуть-чуть и для нее будет поздно, ничего не вернуть. А он снова пришел, как ни в чем не бывало, со своей глупой едой, что-то снова ей щебетал, что-то отвратительно жизнерадостное, для нее сейчас фальшивое насквозь, далекое от нее до омерзения. Это все не то, не то, что ей нужно, это не дает ей утешения, напротив, растравляет боль ее умирания еще сильнее. Она не может больше это слушать… - Закрой здесь весь свет, - донеслось из-под темного кокона покрывала. Он, видно, не понял. – Занавесь здесь все окна, - разъяснили ему. – Как можно плотней. У меня что-то с глазами, мне больно смотреть на него… Сделай темно… Глупый, он был рад исполнить ее просьбу. Был рад, что она наконец-то с ним говорит и что он что-то может сделать для нее. Когда он все исполнил, то вновь уселся рядом. – Так лучше? - заботливо спросил он ее. - Заколоти…. - глухо донеслось до него. – Заколоти их совсем… Ну что же ты застыл? Послужи своей госпоже. Заколачивай!!! - вдруг рявкнули на него. Он поднялся, отступая на шаг, то самое предчувствие, что было у него все это время, сделалось нестерпимо острым. Но, поколебавшись, он все же принялся делать то, что ему велели. Нашел каких-то досок и гвоздей, притащил все это туда и стал мрачно прилаживать к окнам, озираясь то и дело на хозяйскую постель. Мерный жесткий звук забиваемых гвоздей вдруг самому ему нестерпимо резанул по нервам. Из-под покрывала послышалось негромкое пение, сопровождавшее его, напоминавшее какой-то горький плач, или стенание, то и дело прерывающееся оборванными всхлипами. У него задрожали руки, держащие молот, задрожали ресницы, на которые навернулись резко подступившие слезы, до того он был горек. - Заколачивай…. И он все понял. Он все понял, кто здесь теперь нес гибель. И чья очередь погибнуть наступила. - По кому ты так плачешь, по себе или по мне? - По обоим…, - рыдание оборвалось. - А теперь подойди ко мне поближе, - после долгой тишины попросил ее голос. Нежно попросил или же грубо приказал, он уже не разобрал. - И снова сядь рядом со мной. Вот так, хорошо, - словно бы ласково–поощрительно успокоили его, лишь с тем, чтоб подманить еще поближе. - Я знаю, что ты хочешь быть со мной рядом, я знаю, что мечтаешь обо мне, как только увидел. Я поняла по глазам, не отрицай, я чувствую это. Не можешь забыть ни на минуту мой образ. Я тоже все время думаю о тебе… Все это время ты не выходишь у меня из головы… Все в тебе меня привлекает. Ты такой волнующий, желанный, сладкий. Наполненный всем тем, что нужно, ты наконец-то дашь мне это. Ближе… Еще… Ну же…, - умоляюще зашептали ему. - Зачем? - едва выговорил он коснеющим языком, зачарованно склоняясь к покрывалу. Его сознание словно раздвоилось, часть его прекрасно понимала, что с ним будет, чем для него сейчас все завершится. Что тот, который притащил его сюда, гадко смеясь, не зря чиркал ему ладонью по горлу в ответ на его нежелание верить в то, что такое создание, как госпожа, может принести кому-то зло и гибель. Но вторая половина его разума была просто не в силах противиться этому безумно притягательному женскому голосу, так настойчиво зовущему его к себе. - Наклонись–ка пониже, я тебя разок поцелую… Хотя бы разок прямо в губы… Я больше не могу это терпеть, - простонали с надрывом. Его рука, коснувшись покрывала, легонько осторожно потянула за его край, стремясь освободить то, что все это время было скрыто под ним, то прекрасное, что он запомнил. Он хотел увидеть вновь это дивно сияющее лицо, еще раз взглянуть на него. Все, что она сказала, было правдой, он думал о ней постоянно, думал, ни на что, конечно же, не надеясь. Разве такая, как она, снизойдет до того, чтобы взглянуть на него как-то иначе, кроме как на жалкого раба, каким он стал? Да мыслимо ли это? Но сейчас она шепчет ему все то, о чем он втайне мечтал, едва лишь увидел ее…. Но в ответ на эти мысли из-под покрывала вдруг резко выпросталась навстречу ему какая-то костлявая иссохшая долгопалая птичья лапа. С туго обтянутыми темной, словно вяленой кожей распухшими суставами и сильно расслоенными, кое-где до самой плоти обломанными желто-бурыми когтями. И эта лапа, сжавшись, накрепко перехватила его руку за запястье, не позволяя сдернуть покров. Намертво вцепившись в него, словно железными клещами, с какой-то неожиданно чудовищной силой сама дернула его за собой, привлекая к чему-то еще более омерзительному и жуткому с горящими во тьме глазами…. Тяжелое покрывало, высоко взметнувшись в ту же секунду, плотно накрыло его с головой, перевернуло кубарем куда-то по постели, а может, это было уже вовсе не оно, а какое-то огромное, упругое крыло, мигом словно туго спеленавшее его, стиснувшее в алчном захвате. Птичьи лапы с еле сдерживаемым нетерпением судорожно зашарили по гладкому крепкому телу, ощупывая то, жадно сминая, царапая, плотно и больно впиваясь когтями. Ему низко, мучительно, вожделеюще застонали куда-то под шею, и он почувствовал прикосновение мокрого и полного исходящей слюны горячего рта… На следующий день они сидели вдвоем. Друг напротив друга, между ними был мраморный стол, а на столе недвижно покоилось тело. Растерзанное так, словно его звери разодрали, обескровленное и искусанное напрочь, неприглядное очень. Вала явился тут же, на этот раз без обычного присущего ему пафоса, вечной свиты и всяких разных парчовых хламид, к которым он питал очевидную слабость. Одет он был неожиданно просто, тяжелые волосы завязаны в высоком хвосте. Она была собрана и строга, как на похоронах, черный хитон с тонкой тускло-золотой каймой по краю полностью укутывал все ее тело. Ленты-слухи теперь успешно заменили две ядовитых змеи, хищно притаившееся в пышных кудрях, венчавших ее голову двойной короной. А за спиной вновь развернулись крылья, могучие, как и прежде, внушающие трепет и почтение поневоле. Кожистые крылья, совсем как у летучей мыши, с острыми и резкими углами сочленений, будто вычерченными резкими ударами клинка и когтями на концах. Еще более прекрасное лицо было фарфорово-бледно, а на нем яркой пунцовой раной выделялись притягательные, непристойно чувственные губы, от которых, раз взглянув на них, после невозможно уже было глаз своих отвести. Однако сидящий напротив Мелькор смотрел отнюдь не на них, а куда-то в глубину ее прозрачных голубых глаз. Они какое-то время просто заново разглядывали друг друга, с тем знанием, что получили, не нарушая многозначной тишины. - Ты - все задумал, - через какое-то время утвердительно произнесла она, первой рискнув нарушить долгое молчание. – Ты все задумал еще задолго до того, как я тогда явилась к тебе. И ты все довел до конца…, - покивала она головой. Ее голос в это утро, в отличие от прочей внешности, был на редкость тусклый и словно бы лишенный красок жизни, прямо как тело, что лежало между ними. - Про тебя все лгут, что не доводишь… - Ну что же, похвальная проницательность с твоей стороны, - вздохнул он напротив нее, нисколько не став ничего отрицать. – А что касается дел, то значимые для себя я всегда завершаю, а твое я сразу счел таковым. В тот момент, как я увидел тебя, как я взглянул, я позвал тебя в ночь. И ты услышала, откликнулась на этот зов. Не пропустила. Я увидел тебя, а ты увидела меня. И вот поэтому я здесь и вот поэтому мы сидим с тобой рядом. Не разделенные тем, что лежит сейчас между нами, а напротив, крепко связанные им. Благодаря ему - мы теперь на одной стороне. - Как поэтично про ночь, - криво усмехнулась она. – Это, по-твоему, столь же поэтично? - она кивнула на остывшее уже тело. - Ты сделала единственно правильный и верный выбор. Ты выбрала себя, Тхурингветиль, - негромко ответил он ей. – Не осуждай себя за это, - покачал он головой. – Не вини. И мы не станем это делать, - веско добавил он. – Мы все понимаем. Что же, добро пожаловать в семью…