Волчья шкура.

- Ты думаешь не обо мне! - Хеледиру на мгновенье показалось, что он получил ощутимый тычок в бок, причем еще как будто бы пятой. Хотя сказавший это майа, располагавшийся на достаточном расстоянии от него, и пальцем его не коснулся и, казалось бы, вообще не обращал внимания на него. Он, туго забинтованный, валялся на кушетке, предусмотрительно обложенный подушками со всех сторон и был занят тем, что рассеянно накручивал длинный локон на палец, сильно нахмурив брови. Эльф, которого он от себя не отпускал, почему-то был уверен, что он всецело думает о скоро намечающейся ловле аманского короля. Может, он и думал, но и о нем не забывал. Эта их дальнейшая беседа, случившаяся как-то уже после громкого эльфийского разоблачения, перед тем как им выехать в рейд, по сложившейся у них традиции состояла из глубокого взаимного интереса и заодно прощупывания слабых, уязвимых мест противника, чтобы побольней туда при случае ударить. А случай в этом месте долго ждать не заставлял. Эльфа, как обычно, напрягали такие штучки, невзначай демонстрирующие превосходящую силу его собеседника, а также то, что он так легко, словно играючи, читает некоторые его мысли. Он от души надеялся, что хотя бы не все. Однако он, как всегда, не был намерен ему ни в чем уступать, это было его кредо. Беседа эта касалась предмета для эльфа безусловно волнительного, она касалась вампирши, ну, в основном. Голос, заявивший ему это, был совершенно точно - недоволен. Майа, до этого момента вроде бы больше занятый своими собственными мыслями и переживаниями, заинтересованно встрепенулся, словно до времени дремавший хищник, который вдруг сквозь плотный сон почуял хорошо знакомый ему запах мимо пробегающей добычи. Он и без того был хмур и угрюм, а теперь он остро прищурился, снимая мерку с синда. Эльф преотлично знал этот взгляд, уже заранее не обещающий ничего хорошего его адресату. - Ах, вот оно что, - протянул его владелец минутой спустя, - украдкой мечтаешь о нашей темной ламии, стало быть. Вертишь эту пошлую мыслишку. Облизываешь про себя. Губы, груди, все такое… Безошибочно вычислив это, он усмехнулся одновременно снисходительно, пренебрежительно и надменно. Он вообще был превосходным мастером так ухмыляться. Эта демонстративная усмешка на его губах, безусловно призванная задеть Хеледира, естественно, его немедленно задела, как и его слова, но виду он не показал. Хотя, конечно же, хотелось тут же, моментально дико вспыхнуть и немедленно вступить с ним в жаркий спор. Майа еще немного выждал для порядка, будучи заранее уверен в его горячих возражениях на этот счет, после того как он его усиленно спасал, но, к его досаде, нахальный эльф напротив и не думал это отрицать. Артано, видя это, немедленно швырнулся в него яблоком, которое до этого лениво грыз, со злости метя ему прямо в лоб. Синда, к его все возрастающему недовольству, ловко подхватил то еще на подлете, обезопасив тем самым собственное лицо, которое ему, безусловно, хотелось подбить. - Как обычно, начеку, очень похвально, - хмыкнул майа. - С червем, - неприязненно констатировал его собеседник, бегло осмотрев пойманный плод на месте глубоких укусов. – Со злым губителем червем, неустанно и упорно подгрызающим самую сердцевину в удовлетворении своих потребностей и как итог его деяний - скорая и безвозвратная порча и гибель того, что изначально было крепким и здоровым. Но ему на все вокруг наплевать, кроме себя, - однозначно осудил он его. И, выловив, демонстративно раздавил последнего, сжав его двумя перстами с крайне гадливым выражением лица. Майа, видя это, закатил глаза, с презрительной физиономией вдобавок. - Пфф, избавь меня от своих гнусных, примитивных аналогий. Надоело, - и не менее показательно зевнул. - К тому же со спасением ты явно опоздал, он уже все преотлично погубил. Обставил он тебя по всем статьям, брат Морэньяро! - самодовольно заявил Артано ему. – И не смей о ней тут думать у меня под самым носом! – внезапно присовокупил он следом. – Раздражает… - Вот как. Это с чего бы, поясни? Не ты ли первый сам хотел подложить ее под меня, чтобы я, благодаря такому, окончательно рухнул в ваше болото, во всем уподобившись вам? И сам же, не скрываясь, поспособствовал всему? Ну что ж, я рухнул, ты меня обставил, как ты мне только что сказал. А теперь ты этим, очевидно, недоволен и ставишь это мне в укор, где логика, я не пойму? – немногим погодя довольно сухо высказался Хеледир, продолжив поднятую тему. - Логика не мой конек, - ответил майа. - Ну, если это только не ревность с твоей стороны, - заметил эльф, немного прищурясь. – А ты, как я успел уже заметить, непомерно ревнив даже для порождения Тьмы. - Много тебе чести! - с возмущением фыркнул тот. – Тьфу на тебя, эльфийскую заразу! Тоже мне, знаток еще нашелся по части порождений Тьмы. Я ревнив не больше Повелителя, - как будто оправдался он. - Уж не больше… Да и вообще, Ангбанд на ревности стоит, не на любви же, надо думать. Ревность… Что ты вообще об этом чувстве знаешь, - как-то крайне болезненно буркнул он после. - Я заменю тебя в два счета кем угодно. Эти леса кишат подобными тебе, как блохами кишит доха сто лет нечесанного орка, - добавил он, словно опомнясь. - Вот как, - уязвленно сощурился эльф на его упоминание о замене, которое в него вонзилось, словно шип. – Но тогда почему тебя так это задевает? - испытующе осведомился он после. - Что я могу тут думать о ком-то еще помимо тебя? Тебе хотелось быть единственным из майар, исключительным во всем? Самым особенным в моих глазах? Он бы мог вполне поспорить, что о ревности он знает предостаточно уже. Знает, и увы, не понаслышке о самых отвратительных, болезненных проявлениях этого и в самом деле крайне разрушительного чувства. На собственной шкуре не раз уже его испытал, успел вкусить и настрадаться. - О Повелителе еще можешь думать, и то иногда, и не чаще, чем обо мне, но на этом все, - вразрез своему фырканью кратко выдал Артано свое разрешение, как отрубил, между прочим так и не ответив на заданный ему ужасно напряженным голосом вопрос. Услышав это, синда только молча в онемении распахнул глаза пошире. - Нечего так пялиться в ответ, - майа между тем сам уязвленно надулся. - Почитаешь ее меньшим злом? - хмыкнул он минутой спустя. Нет, он так же явно был задет всем этим и не меньше. - А я тут, значит, червь–губитель? - снова хмыкнул он. - Если это так, то это большая ошибка с твоей стороны. Не покупайся на то, что есть у нее между ног, и чего, по счастью, не случилось у меня, храни меня Эру и дальше от этого зла! – он сделал рукой отводящий знак. - Ведь ты же не настолько глуп, - с заметно густеющим раздражением бросил он. - Не иначе как ты хочешь очернить ее в моих глазах, - кратко резюмировал эльф, покивав головой. – Это ревность, чтоб ты знал. Так, может быть, я что-то все же значу для тебя? Может, ты признаешь это? - Дружить не выйдет, не надейся, - насмешливо отрезал тот. Брат Морэньяро поджал губы. После чего Артано снова хмыкнул, возведя очи горе и покачал головой, что-то поцыкав себе под нос. – Поименованное место имеет над вами прямо таки магическую власть, несмотря ни на что, - буркнул он. - Просто ты не любишь женщин, как я вижу, - прищурился эльф. - Вовсе нет, - возразил ему майа, - я их местами обожаю. Просто я никогда им не позволю хоть как-нибудь собой вертеть. Понятно? Видишь ли, меня ужасно бесит то, что в угоду вашей похоти, а ты ей, милый мой, поддался, вы начинаете стремительно оправдывать и украшать обладательниц того самого места достоинствами, которых и в помине нет. Когда на самом деле все куда как проще, - фыркнул он. - Ну отчего же сразу нет? - не согласился Хеледир. - Ну что ж, я поясню, раз непонятно. Ты, вертясь у Мелиан под боком, привык к тому, что женщины по своей природе более чувствительны и более сострадательны, чем мужчины. Материнский инстинкт, заложенный в них Эру, делает их хранительницами и оберегательницами всякой жизни. Но уверяю тебя, а я знаю, что говорю, что женское начало, обращенное во тьму, гораздо более беспощадно, чем мужское, чтоб ты знал. Оно становится чуждо сожалений, оно убеждено, что поступает верно. В борьбе за искаженное понятие любви, молодости и красоты это темное начало пойдет на все, его ничто не остановит, - убежденно высказался он. - А что до обсуждаемой особы, думаю, что это не секрет в этих стенах, то, что она мила с тобой за счет других. До тех самых пор, пока кто-то другой, а не ты, так или иначе поддерживает ее молодость и красоту своей жизнью. Только в этом случае она может позволить себе подобную роскошь - быть с тобой милой. Знай, что ее приятная тебе улыбка кому-то точно стоит жизни, - он явно подлил масла в огонь. Намеренно, специально. - Тебя не может это все не волновать, - заключил он с напором и поднял свою бровь в немом вопросе. - Знаешь, что… - Ну что? - майа вызывающе вздернул подбородок. - А то, что что-то мне подсказывает, что ты к ее падению руку в свое время тоже приложил. - Это она тебе сказала? - Нет, это мне интуиция моя все время говорит, а может быть, твой крайне злобный нрав и постоянное ревнивое желание все вокруг себя испортить. Ты же не можешь по-иному как-то утверждаться. Но, кроме этого, ты сам теперь надменно осуждаешь это все? Отчего-то ставишь себя выше? Отчего, я не пойму? - Ну, может быть, и приложил, - майа, не отрицая, крайне мерзко и похабно ухмыльнулся, - и может быть, не только руку. Но у нее, как и у всех, имелся выбор. Но духу выбрать верно не хватило. Ну, согласись, это достойно легкого презрения. - Это достойно сожаления, - ответил эльф, глядя ему прямо в глаза. Минуту вслед за этим оба собеседника молчали. - Хотя я стал такой, как вы, – затем напомнил ему синда, прерывая тишину. – Ну, так с чего бы это меня нынче волновало, что она кого-то ест? И знаешь, я вообще свободен выбирать предмет своих симпатий, это к моей службе отношения никакого не имеет. Говоря ему такое, он смертельно рисковал, но удовольствие сказать ему подобное в лицо было намного выше этих рисков. - Что?!!! - майа ушам своим не верил, он даже как-то ими шевельнул, почти как зверь, по-волчьи очень, и даже приподнялся с собственного места. – Свободен?!!! Вот как! Продолжаешь это все? Что мне нужно с тобой сделать? Наглец напротив еле-еле улыбался, оглядывая эти уши с явным любованием. – Моя служба Темному двору дала мне не одни обязанности, как я это точно знаю, но и определенные свободы и права, с которыми даже тебе теперь придется как-то посчитаться. – Права?! Свободы? Да ты о чем мне тут толкуешь, милый? Ты что, еще сильней рехнулся после лобызаний на телегах!!!? Искажение мозгов случилось с перебором? Тебе там в фарш все изрубило? Что ты вообще мне то и дело дальше выдаешь? Я тут закон, порядок и власть! – гаркнул Артано так, что у него бинты опять покрылись изобильно выступившей кровью. - Не ты один, - негромко подал голос синда. Он преотлично знал и то, что апеллируя к власти второго, который утверждается и над этим страшным созданием, он может запросто лишиться головы, но удержаться он не мог. Дергать его за хвост и без конца совать ему голову в зубастую пасть было давно уже любимым делом. Без этого и жизнь была не жизнь. Майа в ответ ужасно побледнел, затем с избытком даже покраснел и прищурился совсем уж неприятно. – Это опасный путь, остановись, - кратко предупредил он его, вовсю играя желваками. – Не искушай меня сверх всякой меры, - выдавил он. – Я тебе обязан как бы, - с крайней неохотой выговорил он, - только поэтому я удержусь… Эльф вроде бы смиренно заткнулся, но взгляд его, конечно, выдавал. Последующую минуту оба собеседника сверлили друг друга глазами. Поедом ели. - Ага! – потом крайне скептично буркнул майа. – Ты стал! – смотрел насмешливо уже. – Не бравируй этим у меня под носом, у меня есть способы как следует проверить это. И я легко могу прибегнуть к ним. Вот уж тогда я точно с тобой посчитаюсь, все будет так, как ты тут хочешь, - с сарказмом высказался он. Тонкая улыбка эльфа несколько поблекла на его устах, а потом вообще сошла на нет, сменившись крайне напряженным выражением лица. – Хватит гнуть меня в дугу, ты и так уже всего добился, - высказался он в ответ. – Я признал уже неоднократно это. - Да вовсе нет, - возразил ему майа, ответная улыбка выдалась на редкость нехорошей. – Чего бы ни добился, мне все мало, чтоб ты знал. Предела моему давлению не будет. Так что лучше не беси меня, остановись! Хватит заниматься саморазрушением, хотя я вижу, что тебе отчаянно нравится это. - Не слишком. - Нет, - покачал он головой, - тебе нравится болеть, ты не желаешь быть исцеленным, не желаешь оставить меня. И если я покину тебя, ты больше не знаешь, не видишь, чем тебе заполнить пустоту внутри себя. Это я твой главный недуг и никто другой, это я терзаю твою плоть и подтачиваю дух, - внушил он ему. – И рядом со мной другим места нет… - Так что, ладно, хорошо, допустим, - нисколько не унялся он, продолжив свою мысль и явно заведенный этой темой, - примем на веру твое сомнительное заявление – ты стал темным, - язвительно добавил он. – Так вот, хочу тебе сказать, что даже несмотря на это, на месте этих дурней с их оторванными головами можешь быть и ты, в конце концов. Схарчит она тебя при случае со всеми потрохами и правами заодно! А я могу и не успеть. Потому что едва ее реальный выбор встанет между ее упругой гладкой кожей без морщин и тобой, если ее нужда вдруг выбирать заставит, она без колебаний выберет первое. - Что, если нет? - негромко возразил ему эльф. - Да ты дурак, что ли, совсем? - даже опешил майа, хлопнув своим длинными ресницами два раза. – Ты меня вообще не слышишь? Вот уж не знал, что обращение во Тьму еще и разум напрочь отбивает. Во всяком случае, я полагал, что через одного хотя бы. Но вижу, что тебе как раз не повезло на этом счете и у тебя там точно - фарш. Беда. Руки-ноги еще можно починить, а с этим, несомненно, хуже. Если придется, она мигом вскроет тебе глотку ради своего прекрасного лица! - снова донес он до него. - Знаешь, - задумчиво вздохнул его собеседник, - мы все нуждаемся в ком-то, кто бы в нас верил, зачастую наперекор всему, что есть. Ведь правда? – задав этот вопрос, он внимательно поглядел ему прямо в глаза. - Так почему ты отказываешь в этом ей? - после негромко добавил он. Возможно, ему это только показалось, то, что майа выглядел растерянным, наверное, целую секунду, и в огромных золотистых глазах у него промелькнула какая-то как будто даже детская, недоуменная обида. - Потому что я слишком хорошо ее знаю! – жестко отрезал он в итоге, гневно сдвинув брови. – Она не только волосы себе от вас берет! Ага, да ты не видел, ты просто не был у нее в покоях, и тебя, естественно, туда пока не пригласят. Да просто она, видишь ли, понравиться тебе решила, хотя я и не понимаю, что она в тебе нашла, - не преминул попутно вставить он ужасно ядовитым тоном, - вот и не рискует сходу напугать, боится, и не без оснований, что тебя такое оттолкнет. А у нее там головы таких, как ты, по банкам между ее духами затесались! Стоят прекрасным заспиртованным рядком для сохранения красоты и трепетных воспоминаний! – он широко провел рукой, еще вернее, резко размахнулся. - А парочка, что посвежее, а может быть, как раз наоборот, лежит прямо в постели, если придет охота кого целовать, чтоб сразу были под рукой! - Ну а тебе-то что, я не пойму? – намеренно небрежно выдал Хеледир, хотя последние озвученные обстоятельства заставили его слегка пойти мурашками по холке. Отрезанные головы в постели его пока что все-таки слегка смущали и наблюдать их он бы точно не хотел. – У тебя у самого та галерейка, которой ты мне тычешь постоянно, - в пику ему немедленно напомнил он. - А ты там был? - сейчас же огрызнулся майа. - Нет, не был. - Ну и все! – отрезал тот. - Я тоже, знаешь, тех голов пока не видел! - не выдержал эльф, внезапно пойдя ярко-красными пятнами, чего с ним отродясь еще на памяти Артано не бывало. - Но это все никак не значит, что их нет! – совершенно нелогично выдал майа. - Да ты вообще откуда взялся? - Ну, тебе теперь известно. - Не уверен! Нет, ты скажи! Ты правда в это веришь, в то, что сейчас сказал мне? Ты всерьез? - он недоверчиво уставился на него, как на всецело умалишенное создание, и будто к тому же еще опасался, что подобная зараза вдруг каким-то образом переметнется на него. - Нет, не нервничай так, - успокоил его эльф с кривой усмешкой, покачав головой. – Благодаря тебе я больше ни во что хорошее, естественно, не верю. Но, может быть, еще хотел бы! - мгновением спустя ужасно раздражающе добавил он. - Тьма, да не будь последним дураком, - не унялся прямо-таки не на шутку раздосадованный его идеями Артано, так же покрывшись резко вспыхнувшим жарким румянцем по обеим щекам, - такая, как она, не сможет остановиться, не пожертвует своим в ущерб себе, догрызет до конца. - Я ее буду защищать, понятно, несмотря на это все. И даже, если мне придется, от тебя! Потому что вижу, что ей это нужно. Майя в ответ громко захохотал, как сумасшедший, согнувшись пополам, и даже в результате всхлипывая, вытер изобильно набежавшую слезу. – Что ты несешь…. Ну насмешил… То же мне, нашелся рыцарь… - он забулькал еще больше. А после зыркнул так, как кипятком в ответ плеснул. - А вот скажи-ка, - между тем продолжил Хеледир, не поведясь на этот жутко оскорбительный хохот с его стороны, - означает ли твоя внезапная и бурная горячность, что тот, кто сможет это сделать, это ты? - неожиданно для майа вывернул он. – Стало быть, ты все же временами представляешь себя одетым в рубище, босым, одиноко бредущим с посохом в руках по горам и долам этих земель навстречу морю. С тем, чтобы пересечь и его и затем смиренно взобраться на ту самую Гору, что царит над всем миром и, стоя там, решительно признать пред всей Ардой свои нынешние заблуждения? - почти нараспев произнес он. Сказано было очень насмешливо поначалу, но вскоре всякая насмешка вдруг пропала без следа. Голос эльфа в этот момент словно бы расплылся в сознании и Артано вдруг ясно увидал себя со стороны, как он действительно бредет на Запад, облаченный весь в какую-то ужасно запыленную рванину, что на нем порядочно поизносилась, и не разобрать уже, чем это было прежде, наверное, богатым платьем. И даже не бредет, о нет, а широко решительно шагает совершенно босыми ногами, израненные поначалу подошвы которых постепенно стали на этом пути крепки и неуязвимы. Он даже почувствовал свежий порывистый предгрозовой сильный ветер у себя на лице и уловил в его волнах медовый запах разнотравья, знойную ноту кипрея и горечавки. Его внезапно потрясла эта подробность. Видение набирало обороты. Ветер этот смахнул растрепанные пропылившиеся пряди жестких длинных волос, а он, словно бы став им на мгновенье, подлетев поближе, разглядел, что лицо его до невозможности сурово, губы упрямо сжаты, а золотистые глаза, словно чуть выцвевши , глядят куда-то вдаль, горя внутри каким-то совершенно беспощадным фанатичным блеском. И что путь его этот намеренно долог, и что он хочет его пройти шаг за шагом, лига за лигой, что он упорно идет, то проваливаясь своими босыми ногами в какие-то кротовьи, а может, и змеиные норы, то наступая в глубокие лужи, то напарываясь на острые камни или колючки, но даже этого не замечает. Что ему на этом пути не нужны никакие поблажки, что он решился все преодолеть, решился сделать все, как нужно. И что его на этом долгом пути не останавливают ни горы, ни равнины, ни реки, ни леса. Ни дикие звери, что рыщут по ним, а иногда долго бегут за ним следом, а порой заступают дорогу с низким рычанием, припадая мордой к самой земле, особенно волки, но он лишь досадливо гонит их палкой прочь, даже толком на них и не глядя. Ни даже, в конце концов, бескрайнее синее море, с белыми гребнями тяжело и мерно накатывающих волн, вдруг ошеломляюще раскинувшееся перед его оком до самого горизонта, которое он видит с самого края какого-то высокого соснового мыса. Ни даже самое сокровенное, что было прежде - отчаянный на этот раз, непрерывный зов чьего-то глубокого голоса, что вдруг утратил для него всю свою прежнюю властную силу, в одночасье - перестал его держать. Голоса то страстно умоляющего, то клянущегося разорвать, разрывающегося от яростной муки, от бессилия, больше не знающего, чем удержать, чем же вернуть. Решение принято, он все оставил, он идет. Он делает новый шаг. Прочь от него, от того, что с ним было. Больше не будет. Все. А после, отбросив свой грубый, но гладко отполированный на месте ладони посох, он исступленно карабкается по какой-то каменистой, то и дело осыпающейся под его руками и ногами светлой пористой скале, куда-то наверх, все выше и выше, под самый пояс розоватых заревых облаков, упорно цепляясь за клочки какой-то седоватой жесткой недлинной травы, в кровь обдирая себе руки и срывая себе ногти… Туда, туда, на суд, который он готов теперь принять, готов дать ответ за все, что он сделал и готов понести приговор… Он все примет. Дальше такое вынести он все-таки не смог. - А, пекло!!! – Артано, было отпивающий вина в успокоение своих нервов от соседства этого нахала, сейчас же мощно поперхнулся им, так, что едва не захлебнулся. Отчаянно закашлявшись, он в результате половину кубка пролил на себя. – Клятый эльф! – взревел он злобно, пытаясь судорожно отдышаться. – Да чтоб тебя всей преисподней трижды отодрали, чтоб тебя по кругу всем Ангбандом, ни один твой тощий зад не пропустил!!! Пригрел змеищу на груди! Она и жалит, что я удивляюсь! Не смей себе такое непотребство представлять, не то я отгрызу тебе твою дурную бестолковую башку и уже орочью пришью обратно, может, еще приживется!!! - он, кривясь и морщась, потряс головой так, словно бы пытался вытрясти из нее этот так некстати попавший туда явно шокирующий его образ. А заодно украдкой вытирая выступивший пот со лба. Хеледир и не предполагал, что его мысль с подобной легкостью коснется майа, что он свой разум не закроет от него щитом покрепче и повыше стен Ангбанда. Похоже, он по случаю застал его врасплох, чего и сам не очень ожидал, а потому немного растерялся. Поверить в то, что майа просто открыт ему настолько, он, естественно, не мог. - И как тебе все это только в голову твою приходит! - раздосадованно воскликнул тот, попутно как-то судорожно-нервно вытирая свое мокрое платье, только лишь с тем, чтобы хоть как-то скрыть свое взволнованное состояние. "Ну, если платьем еще занят, значит, точно не убьет", - подумал в это время Хеледир, уже с опаской глядя на него. С него ведь станется вцепиться, наконец. Похоже, это все сейчас уже всерьез его достанет, и он с великим удовольствием свернет ему шею, а темную, ну или светлую, уже не важно, даже несмотря на то, что вроде - должен. – Откуда тебе знать вообще, как выглядит та самая проклятая Гора и остальное? А, Мелиан, конечно, - выдохнул он сам себе, вскинув руку. – Ну, понятно! И после тут же еще пуще вперился в него горящим взглядом, очевидно, собираясь в это время с темной мыслью. Синда, кратко поглядев в его лицо, в тлеющие, словно головни костра, глаза, сейчас же рефлекторно отодвинулся подальше. - Конечно, Мелиан, - протянул Артано уже совершенно иным, змеиным гадко-сладким голосочком, явно что-то вскорости измыслив, чтобы достать его в ответ. – Ну да, ну да, ах, бедная Тхурингветиль, а знает ли она об этом? Приходило ли ей в голову подобное сравнение, как оно пришло тебе? Примерно тот же цвет волос, сложение, ну ладно, ради справедливости замечу, что у вампирши спереди побольше будет, и бедра более круты, - прищурился он, - но, в общем-то, типаж один, если подумать... - И что ты хочешь этим всем сказать? – холодно осведомился эльф, стараясь это все пресечь еще в начале, хотя уже прекрасно видел, что очередную гадость. - А то, что с Мелиан было нельзя, по всем понятным тут причинам, а с нашей стало сразу можно, - гадко ответил майа. – Вот ты и распустился мигом! Уж ты, конечно же, о первой думал, да кто из синдар не мечтал хоть на часок-другой на месте Эльвэ оказаться. Знаю! Знаю я про вас все это! Зря, что ли, в подвалы захожу по вечерам! Да и она, конечно, знает тоже и ловко пользуется этим, - так невзначай добавил он. – Ну да, давай, мне возрази, - всплеснул он руками, впрочем, слова не давая ему вставить. - Не пользовалась бы, так ты бы тут сейчас не оказался, - злорадно присовокупил он следом. – Предала она тебя! Не пожалела, не остановила, прямо в наши лапы отпустила, отправила тебя на смерть, да что там смерть, когда тут всем понятно, то, что с тобой случилось - много хуже! А ей ведь было очевидно, что ты здесь рано или поздно пропадешь! Превратишься в гадину, подобно нам, несущую лишь смерть и разрушения! Ей ли не знать! – его злорадству не было предела. – Больно тебе!? Больно! Вижу по лицу, как ни скрывай! Не силься понапрасну, я тебя довольно уже знаю. Тебе не спрятать это от меня! Не спрятать… Я расковыряю все, что есть, все твои раны, ни одну не пропущу. В каждую засуну палец! И даже если они чудом станут зарастать, я с удовольствием буду сдирать с них корку раз за разом… - До каких же пор ты станешь делать это? - спрашивать такое было просто глупо. Но он все-таки спросил. - Пока не надоест. А надоест – похороню и через час уже забуду. Нового себе найду, - отрывисто и злобно бросил майа. - Легко. И снова буду портить. Как это уже было на моем веку и будет еще сотню раз. Хеледиру показалось, что он ощетинился даже. - Это все не так о Мелиан, как ты сказал, - скупо выдавил он, сам вовсю играя желваками. - Ну да, конечно! А ты о ней и дальше продолжаешь думать, поглядывая на Тхурингветиль? А вот такого оскорбления последняя, конечно же, не стерпит, - покачал тот головой. – Как думаешь, мне стоит поделиться этой славной мыслью с ней? Вот мы с ней встретимся и я ей непременно нашепчу на ушко между делом. - Даже не пытайся, - резко пресек его Хеледир, - у тебя здесь ничего не выйдет! Хватит! - Так уж и не выйдет? - майа явно взялся за свое, еще сильней сверкнув глазами, словно раздраженный хищник, на секунду показалось, что и хвост имеется, который резко бьет. - Я не думаю о Мелиан, как ты сказал, и я в своем сознании не подменял одну другой и не сравнил ни разу, - отрезал эльф с заметной нотой гнева, которую он скрыть уже не смог, как ни старался. – Ты же намеренно клевещешь! - Не думаешь? Ну, может, потому что обе даром не нужны! – в ответ отрезал майа еще жестче. – А впрочем, все ты, как обычно, врешь! Меня достали все твои упорные потуги быть кем-то достойным, когда ты совершенно не таков!!! Я это опровергну рано или поздно! Опровергну!!! Теперь уже от этой логики опешил Хеледир, даже не найдясь с ответом и пытаясь в этот миг сообразить, что же из вышесказанного между ними больше всего его взбесило. Поводов имелось предостаточно конечно. - О Мелиан ты точно думал, - между тем ни в коем случае не отцепился тот, - мечтал побыть на месте Эльвэ. Думал, как бы это было, окажись в лесу не он, а ты, встреть она там тебя на той тропе. Ох, ты об этом всячески мечтал! - победоносно заключил он, складывая руки на груди, глядя на эльфа свысока. Хеледир, естественно, намеревался что-то снова резко возражать. - Не лги мне!!! - рявкнул майа так, что эльф осекся на полуслове. – Сколько уже можно! Но что бы было, встреть ты в лесу кого-нибудь со-о-всем другого? – проскрежетал он после, как несмазанная дверь, как-то при этом очень плотоядно щурясь. – А ну как выйди из-за дерева другой большой до вас охотник? Эти дремучие непроходимые леса подчас полны иными встречами и, может быть, они не так приятны. А может быть, напротив, такие вот, как ты, только таких и ждут все время. Может даже, только их и жаждут в своем беспокойном сердце. Уверен, ты успел подумать и об этом, а если нет, то я теперь подумаю за нас двоих… - Не стоит, - сдавленно выдохнул эльф, отчаянно стараясь закрыться в этот момент, стараясь успеть и разумеется, что не успел… Да, он мечтал, его, конечно, не обманешь, но, разумеется, мечтал красиво, как мечтает всякий эльф, мечтал смотреть в глаза, пока вокруг растут деревья до небес и сыплют звезды, и, может быть, хотел касания рук, в конце концов, и видит Эру - это все, о чем он мог вообще помыслить! И лес был светел, вовсе не такой. Этот действительно непроходимая чащоба, мрачные ели с тяжело повисшими угрюмыми ветвями. Повсюду дикий бурелом, то тут, то там какие-то могучие завалы из поваленных деревьев, где-то изглоданных дождем, который съел кору, обнажая побелевшие стволы, где-то, напротив - шуба мха. Бурей вывороченные корни выше его роста подчас с огромными комами земли, будто чьи-то скрюченные лапы, что мечтают ухватить, а рядом осыпающиеся ямы, полузатопленные где-то давно стоячей дождевой водой, что, постепенно зацветая, превращается в болото. А если нет, то, верно, в чьи-нибудь укрывища и норы. Кто там засел по ним, до времени скрываясь под гнилой корягой? Чьи там мелькают в непроглядной темноте глаза? Сверкнут на миг и тут же гаснут. Должно быть, это светлячки, вот так и стоит ему думать. Что он забыл в таком малоприятном месте? Да он, наверное, заблудился, теперь вот как-то надо выбираться поскорей. Не провалиться бы в одну из этих нор попутно… Вот темень, на небе одинокая звезда в прогалине бегущих облаков и он никак не разберет, какая, хотя знает почти все. Хотя в самом начале лета ночи светлы, как никогда, но только эта ночь действительно темна. Что это там еще такое? Да это мрачный ворон восседает, усевшись на полысевшую макушку ели, должно быть, в это дерево попала молния когда-то. Впрочем, они любят выбирать подобные места, да только кажется, что он за ним следит оттуда. Глупость, это просто птица. Главное, не лезть в крапиву вдвое выше собственного роста, которую обвил еще вьюнок вдобавок, иначе вовсе не пролезть. Да Эру, есть же место здесь почище? Ну, вот же, вроде бы звериная тропа как будто, под ногами прель и хвоя, мелкие шишки тут и там, а рядом кустики черники. Можно пройти по ней свободно. Да, точно, ходит тут по ней ведь кто-то. Ходит - ходит, только кто? Внезапные мурашки вдоль всего загривка, а после словно прострелило насквозь и отдало куда-то в пальцы на руках, так что они вдруг задрожали! Темна эта дорога и опасна. И может быть, напротив, надо спешно уходить? Прямо сейчас, пока еще есть время, не мешкая, не размышляя больше ни о чем, стремительным рывком в канаву, ни минуты больше не теряя! Зачем он медлит, тянет ускользающее время? Чего он ждет, зачем он замер в ожидании? Или он уйти не в силах? А может быть, это его судьба грядет к нему из чащи леса? Такая вот, что кровь сейчас свернется в жилах. Может, на роду ему написано такую встретить. Начертано чьей-то рукой, когтистой лапой, что выводила руны черной вязи. И руны эти их связали черной нитью, связали тропы и пути, свили в одну единую дорогу. Кто-то ведь идет сюда по ней ему навстречу через этот темный лес и встреча уже близко. Сойти с тропы, скорей, не согласиться, разорвать все нити этой паутины, к обочине, и там в этой спасительной канаве затаиться, спешно зарываясь в грязь и переждать, сдержав дыханье. Ослепнуть и оглохнуть там, не думать больше ни о чем, мгновенно сделаться как камень. И может быть, оно еще минует, не учует, пройдет себе и не заметит. Разойдутся они с ним. Узел распустится, дороги разойдутся, каждый пойдет своим путем и не случится ничего, начертанное перепишется в итоге. Зачем же он, весь обмирая, хочет увидать, взглянуть! Ведь самому же ясно, что едва взглянет – погибнет в тот же самый миг! И он шагает сам ему навстречу, сам же стягивает этот узел еще крепче. И тут, откуда ни возьмись, резко поднялся сильный ветер, налетел стремительным порывом, стал безжалостно трепать кроны деревьев, гул и скрип пошел по лесу. Все всколыхнулось, все пришло в какое-то тревожное волнение, и сразу стало неспокойным. Сидящий на макушке ели ворон громко хрипло каркнул, будто дал сигнал чему-то, и снялся с места, тяжело взмахнув крылами. Через минуту он уже пропал. Вокруг стремительно стемнело еще больше, тьма сгустилась, стала плотной, обступив стеной тропу, так, что она была едва видна. И вдруг большое дерево с ужасным треском упало прямо поперек нее, и он остановился поневоле. Последнее предупреждение или, может быть, ловушка? Чуть в отдалении среди стволов по-новой замелькали огоньки. Да это же опять глаза, смекнул он тут же. Словно в ответ на эту мысль раздался перекличкой волчий вой, он окружал его повсюду. И после вроде что-то светло-серебристое мелькнуло где-то сбоку, какое-то неясное пока, словно туманное, пятно и тут же скрылось за стволами. Он между тем отчаянно нащупывал на поясе кинжал, он ясно помнил, что тот был, однако он никак не находился, пальцы лихорадочно хватали лишь одну одежду и ремень. За голенищем тоже было пусто. Теперь он все смотрел вперед тропы на рухнувшее дерево и тьму за ним, смотрел, не отрываясь, как завороженный, просто не в силах отвести свой прикипевший туда взгляд. И вот там, вдалеке как будто вроде бы опять что-то мелькнуло, снова это смутно-светлое пятно, теперь оно поспешно приближалось. Он напряг глаза до рези, но разглядел его уже перед стволом, когда он резко вынырнул из тьмы. Ему навстречу по тропинке несся здоровенный абсолютно белый волк! Зверь, не сбавляя скорости, прямо с разбега перешел в красивый смазанный прыжок, перемахнул через толстенный ствол и, оказавшись по другую сторону его, все так же лихо перекувырнулся через голову три раза, а после как-то весь встряхнулся. А между тем с колена поднималась уже чья-то темная фигура. Волк небрежно откинул за спину гриву длинных спутанных волос, упавшую было ему на лицо, и гибко потянувшись, с удовольствием расправил широкие плечи. И неспешно с хрустом распрямившись во весь рост, кратко глянул тлеющими головнями глаз. Он сделал шаг назад, еще… Теперь он слепо пятился куда-то прочь. Его инстинкт вовсю вопил ему: беги! Но только ноги словно онемели. Волк плавно сделал шаг вперед, другой, ему навстречу, словно на охоте. Словно боялся сделать резкое движение, боялся испугать свою завороженную добычу. Сейчас, сейчас он вовсе подойдет… Внутри все сжалось и затрепетало. Он приблизился к нему вплотную, вскинул крепкий подбородок, поглядел. Вокруг опять завыли волки, хрипло закаркало, взметнувшись в темных кронах, воронье. Все это словно закружилось, ухнуло куда-то, следом за этим вокруг на мгновение вихрем сыпанули звезды, и вспышкой полыхнуло пламя, рдяно подсветив лицо напротив снизу. Горделивое, точеное, красивое до умопомрачения, хищное, жестокое и невозможно злое с удивительными золотистыми глазами, в которых словно отражалась эта беспощадная стихия. Пламя, готовое все уничтожить. - Нравлюсь? Он не мог произнести ни звука, так, словно совершенно онемел, только смотрел, не отрываясь, хотя отчаянно хотел закрыть лицо руками, чтоб не глядеть, хотел скорее сжаться перед ним в комок и умалиться еще больше. Но беспомощный он все разглядывал его, подавленный, трепещущий всем естеством, словно листок осины на ветру, завороженный тем, что видел, забывший все на свете в этот миг. Темный постоял напротив, дав на себя как следует налюбоваться, снисходительно принять приятное ему, такое сладкое ошеломление младших. А после ухмыльнулся своей жертве, обнажая волчьи зубы, решив дать свой ответ на это. И резко цапнул за запястье, крепкой хваткой сразу стиснув так, словно железные зубцы капкана сжались. Прихваченную руку словно пламенем ожгло, вслед за рукой его всего опалило этим невыносимым касанием, болезненно прожгло насквозь все существо, так что, казалось, ноги его вовсе подкосились, а может, вовсе перестали быть. Его спалило это пламя, и пламя это было злым, нечистым, скверным, темным. – Попался, - торжествующе выдохнул он, сжимая схваченную плоть все сильней, так что, казалось, если он ее отпустит, то оставит после лишь почерневшую обугленную кость. Его горячее дыхание пахло свежей теплой кровью. Он еще больше дернул за запястье на себя, крепко подхватил в этот момент непослушное хозяину тело, не давая тому сразу осесть. Поглядел в глаза очень любовно, трепетно-нежно отводя пряди волос от его лица, словно в следующий миг намеревался страстно и самозабвенно целовать до полного беспамятства обоих. - Попался!!! - вместо поцелуев снова рявкнул он ему в лицо, зверино ощетинясь. – А говоришь мне, что свободен! – и второй рукой немедленно безжалостно вцепился ему в горло, сразу сдавливая то. Он сам в ответ вступил в борьбу, словно очнувшись, схватив его за руки, силясь оторвать их от себя, попутно краем глаза дико наблюдая, как ногти Волка снова живо удлиняются в загнутые звериные когтищи. И как его оскал становиться таким же, губы раздвигаются пошире, щедро демонстрируя во рту клыки. Уже его лохматые волосы, еще мгновение назад казавшиеся гладким шелком, жесткой сбитой паклей лезут ему в лицо, закрывая последний обзор, и от него самого тяжело, мускусно- остро пахнет диким зверем и кровью и сам он по звериному горячий. Волк, крепко наседая на него, безжалостно сбивает его с ног, и после они слепо катятся куда-то по мокрой от недавнего дождя траве. Мнут с хрустом листья папоротника всмятку, с треском давят многочисленные шишки, гулко ломают высохшие ветки, скользят по раскисшей от застоявшейся воды земле и кубарем летят в какую-то нору, наверно, из-под дерева, что рухнуло им поперек дороги. Влажные комья земли сыплются сверху, засыпая глаза, корни вдобавок хлещут по лицу и он, рыча, затаскивает только глубже, жестко подавляя всякое сопротивление. Повсюду жуткий неумолчный вой, запах сырой земли, его горячее кровавое дыхание на лице и шее, всюду его утробный глуховатый рык, его натужное звериное сопение, его придавливающее сверху тело, как упавший неподъемный камень, его руки, его когти, губы, зубы, наконец, вся его сила, весь он сам… - Я тебя живьем зарою в этой яме! А может, мы вдвоем здесь время проведем, на пару, я не против. Я вцеплюсь тебе зубами в горло, но до конца не загрызу, и мы недельку полежим тут в этом положении, в горячую обнимку, прижавшись тесно-тесно, плоть к плоти, сердце к сердцу, может, тогда ты наконец-то присмиреешь! А может, подождем, пока в округе вырастут деревья? Каково? Ты же хотел подобного, ну вот, ты досыта получишь! Свежий смолистый запах леса вдруг пропал, как не бывало. В нос вместо него ударил сильный, резкий, невыносимо смрадный запах мертвечины, от которого он напрочь задохнулся, с неимоверным трудом удержав мгновенно подкативший наружу рвотный позыв. Он, отбиваясь, с силой отвернулся вбок, и увидал, что земляные стенки вывороченной ямы, еще недавно полные сырых корней и безобидных земляных червей, теперь повсюду осыпались черным ручейком, еще вернее - вязко оплывали, высвобождая еще что-то, белесо-синеватое на вид… Это была какая-то совсем уже другая яма. Страшная до содрогания. Он зажмурился покрепче, чтобы больше не смотреть, не понимать, где оказался и что лежит вокруг него. - В яму тебя, милый! – ласково сказал ему Волк. Он слепо дернулся под ним. - Не нравится, что ли? - что было мочи заорал он над ним. - Да ты уже издох в ней многократно! Смирись-ка! – его лицо обдало взвесью мелких красных брызг из его пасти. – Что ты грязный и смердящий, точно такой уже, как я! Такой же отвратительно-нечистый! - злобно зашипели его губы, тычась прямо ему в ухо. - Твоя похоть сгубила тебя! Ты не смог ее удержать и не смог победить! Ты сам взалкал этой помойки, этой ямы! Вот и валяйся в ней теперь! Валяйся! – когтистые лапы в довесок к словам обняли покрепче, а после зверски стиснули до хруста ребер. - Так что хватит корчить из себя тут кого-то другого! Кого-то с той проклятой ледяной Горы. Кого-то, кто еще во что-то верит. Прими свою судьбу, нечистый, как принял ее я когда-то!!! – и он, раззявив пасть пошире, жестоко впился ему прямо в горло… - Прими свою судьбу, нечистый! - это все еще без остановки билось у него прямо в висках. Через какое-то время он обнаружил себя крепко вжавшимся лопатками в ближайшую стенку. Одной рукой он держался за грудь, задыхаясь, вторую выставил ладонью вперед в запрещающем жесте, но что он мог запретить созданию напротив… Майа оставался на прежнем месте, на приличном расстоянии от него, он и пальцем его не коснулся, только смотрел. - Не делай так больше, - с трудом хрипло выдохнул Хеледир. Хотя просить его об этом было крайне бессмысленно и глупо. Желтоглазый напротив растекся в ухмылке. – Ты тоже, - наконец ответил он, - не делай… - Я не думал, что ты это увидишь, - едва выдохнул он. - Даже не предполагал. - Но я увидел. Я увидел, Хеледир… Наше взаимное объятие становится крепко на горе нам обоим… - А что же я видел в самом конце? Что это было? - он никак пока не мог переварить все это. От испытанного потрясения он даже напрочь позабыл про волка в этом видении. - Еще узнаешь, - мрачновато хмыкнул майа. - А что, неприятно там внизу оказаться, я вижу? Так вот, мне тоже неприятно видеть ту Гору, не меньше. Запомни это хорошенько, - посоветовал он эльфу, - и никогда не повторяй, если, конечно, ты не хочешь снова оказаться там, где побывал вместе со мной. Эльф отрицательно мотнул головой, он совершенно точно не хотел. А вампиршу он к тому моменту уже видел именно с тем, о чем Гортхауэр ему говорил. И знал о ней совсем не меньше, чем о нем, но он не пожелал тогда признаться ему в этом. Она шла прямо навстречу, одна. Галерея, в которой они имели несчастье столкнуться, была не то чтобы узка, но не имела в этом месте никаких боковых ответвлений, так что возможности куда-нибудь свернуть и тихо разойтись у него к тому моменту уже не имелось. Честное слово, он бы предпочел так поступить, любая встреча с ней являлась для него невыносимым искушением, и он никак не мог этого скрыть, как ни старался. Ей он сразу проигрывал раз от раза. Поэтому он всеми силами старался ее избегать и не особо попадаться ей на глаза, хотя в душе, конечно же, мечтал ее увидеть хоть издалека. И даже лучше, чтоб издалека. Темная майэ безошибочно чуяла его слабость перед ее женскими чарами и была совсем не против насладиться своей властью, так что ее вниманием он точно не был обделен. Задний ход давать, однако, было уже поздно, да и глупо, она неумолимо приближалась. По счастью для него, в тот раз она была вполне одета, укутана в какой-то длинный темный плащ, который мягко волочился за ней следом, и вид имела деловитый. Издалека еще скользнув по ней быстрым взглядом, он спешно опустил глаза, просто усилием воли воспретив себе пялиться на нее, словно какой-то глупый мальчишка. Не смотрю, не вижу, иду по важнейшим делам, потом как-нибудь… Пока они не поравнялись. Он все так же, старательно опустив глаза долу, куда-то на мыски своих сапог, отвесил ей положенный поклон пониже, произнеся почтительное: "Госпожа", и намеревался поспешно ретироваться прочь, как можно дальше, и даже совершил было попытку ее как-то обойти. Но она намеренно заступила ему дорогу, снова встав у него на пути. Он молча сделал шаг уже в другую сторону, все с тем же успехом, она опять не пропустила. Вампирша откровенно улыбалась, глядя на него. Ее все это крайне забавляло, эти его потуги разойтись с ней. Эти старательно опущенные вниз ресницы, этот беспомощно дрожащий кончик уха, ей эта милая застенчивость была сладка… Такая редкость в ее мире. Ей с ним немедленно хотелось поиграть, как вообще любому в этой Крепости при виде эльфа. Темные инстинкты не давали его просто пропустить. Впрочем, по отношению к нему она была настроена вполне миролюбиво и эти игры жесткими не обещали быть. - Ты наступил мне на ногу, - заявила она, - как же ты мог? И он с недоумением все-таки поднял свой взгляд, попавшись на эту незамысловатую уловку, хотя, конечно же, ни в коем случае не наступал, и после отвести назад его уже не смог. Заодно вместе с этим уловив затрепетавшим носом пряную волну ее духов, которая словно погладила его по щеке. На этот раз он поглядел совсем не в лицо. Ее плащ, к его удивлению, оказался вовсе не плащ, это были мягко сложенные крылья, которые невесть как, по одной лишь ей известной прихоти, то почему-то появлялись, то внезапно пропадали у нее. Теперь одно из них, гибко завернувшись, прикрывало ей локоть и руку. Он настырно впился в него взглядом, беззастенчиво ощупывая им его. Крыло казалось прямо бархатным на вид и на ощупь и чуть подрагивало еле-еле, его сейчас же захотелось тронуть и погладить для начала, чтобы почувствовать бархат кожи и ощутить волнительную дрожь в своей ладони. Темная кожа между перепонок на вид была нежной и тонкой, и сейчас же захотелось проверить ее эластичность и упругость, раздвинуть их руками пошире, настойчиво попридержать, чтоб не смыкались и, хорошенько надавив, потыкать в эту кожу пальцем, раз за разом, все настойчивее, все сильнее и сильнее. И может быть, прорвать в конце концов! От этой дикой мысли его жаром прямо окатило. Он знал, что крылья у нее чувствительное место, но она это скрывает. Этим крыльям доставалось постоянно, видно, не только одного его они так сильно привлекали. Ужаснувшись собственным желаниям, которые его объяли, он сглотнул, переводя дыхание. Кто бы мог подумать, но какая жалость, что орки у Ашкару в свое время не отгрызли ему оба уха, потому как он почуял, как к кончику того, что уцелело, мигом прилила густая кровь и оно, ярко вспыхнув, заалело. Он уловил ответный полный вожделения взгляд. Зрачок в прозрачном голубом глазу напротив резко сузился до черной точки. Кровь между тем предательски прихлынула не только к его уху, низ живота мучительно заныл, пронзенный сладкой судорогой насквозь. Волна оттуда мигом раскатилась по остальному его телу. "Да что со мной такое? Что?! Я же просто посмотрел на крылья!" – он закусил себе губу. Бесстрастным быть никак не получалось, рядом с ней эта необходимая привычка испарялась без следа. Он становился просто невменяем, что-то обузданное и подавленное, надежно укрощенное, как он считал, и дикое с остервенением рвалось наружу, выцарапываясь вон. И его было больше не загнать уже обратно. Нечем стало. Сейчас оно порвет его напополам, прежняя оболочка, истончившись, словно шелуха, осядет за ненадобностью наземь и из нее уверенно шагнет оно…. Приникнет наконец, дорвется… По крылу в этот момент как бы в ответ на эти мысли прошла ответная волнительная дрожь, оно все как-то беспокойно встрепенулось в ожидании. Ему сейчас же показалось, что оно само лишь выжидает, чтобы немедленно окутать его с ног до головы, обвить покрепче, несмотря на мнимую обманчивую хрупкость, буквально спеленать его насильно и подтащить к своей хозяйке, прямо к ее губам, ко рту… - Можешь там меня потрогать, - раздался, провокационно разрешая, ее низкий голос с волнующей все естество тягучей хрипотцой. Он завороженно потянулся к ней рукой, самыми кончиками пальцев, чтобы сначала лишь едва коснуться, а после с силой страстно сжать это крыло и пусть подтаскивает ближе, пусть попробует все это и он попробует в ответ, везде попробует, где сможет, дальше разрешения ждать не станет. Зубы, зубы, ну и пусть, не везде же эти зубы… Глупые байки он на этой стадии решительно отринул, было не до них. Пока этот красивый безупречный хищный рот будет безжалостно вгрызаться в его плоть, спешно, взахлеб глотая его кровь, не в силах сразу отпустить и оторваться, он найдет, что ему нужно, места, где будет нежно-гладко, мокро-горячо… "Что же я делаю вообще?" - еще успел смутно подумать он в каком-то жарком мареве, где был лишь гул от крови, бисеринки пота над губой, тяжелое дыхание и не понять уже, кого из них. Сердцебиение его резко участилось, в штанах стояло просто колом, он был уже готов сорваться, но что-то отвлекло его в этот момент, взгляд поневоле ухватил что-то еще. Он даже неподдельно удивился, что еще способен что-то замечать. Этим предметом оказалась банка, которую она все это время заботливо придерживала локтем, скрывавшее ее крыло в волнении шевельнулось, приоткрыв ее на краткий миг. Но этого было довольно, и он успел заметить в этой банке своим цепким взглядом чье-то заспиртованное сердце. Глаз был давно уже наметан и он сразу же определил, что сердце это не звериное, не орочье, не чье-нибудь еще, это точно было сердце подобного ему, он не ошибся. Жадно протянутые было пальцы тут же замерли на месте, так и не коснувшись в результате вожделенного крыла. Мысли его прервались в этот миг, приняв уже иное направление. Вампирша мигом срисовала его взгляд, запоздало поняла свою оплошность и живехонько прикрыла свой сосуд обратно с видимой досадой на прекрасном лице. До этого там было возбуждение, азарт и вызов, вместе с откровенным предложением. Она явно с удовольствием постоянно подстрекала известного в Ангбанде ледяного недотрогу, что невинно пах ромашками когда-то. Просто ни разу мимо еще не прошла. - Ты не заметишь, как сама на это попадешься, - как-то предупредил ее Артано. - Он к этому располагает, он невинен и коварен вместе с этим, ммм, восхитительная смесь. Смотри, вот переспишь с ним пару раз, и вскорости вернешься под начало к Эонвэ, - засмеялся он в конце, язвительно ощерив зубы. Помнится, она лишь фыркнула и плюнула на это и высказала мысль, что он ревнует, тот пожал плечами. - Так он твой? - в итоге этого спросила в лоб вампирша. Майа от конкретного ответа почему-то постоянно уклонялся, явно не желая прямо отвечать, сам же давая этим место для маневра. И сыпал лишь намеками, впрочем, исполненными всяческих угроз. - Как делить-то будем, если что? - так невзначай осведомился как-то он. - Ну как обычно, - нагло отшутилась его восхитительная кровососка, - мне молодую кровь, красивый член и пламенное сердце, а тебе все, что осталось. - Не согласен, - очень мило улыбнулся старший майа, чьи желтые глаза на этот раз ничуть не улыбались. Вампирша мигом поняла по ним, что лакомо протянутую было лапку стоит если не отдернуть сразу, то определенно приостановить, пока сама как следует не отхватила. Впоследствии она признала для себя, что этот эльф ей, в самом деле, очень даже приглянулся, и хотелось бы его распробовать со всех сторон получше, хорошенько изучить, но, к сожалению, он был явно занят кем-то посильней. Намечался явный конфликт интересов и ей волей-неволей пришлось слегка урезать вспыхнувшие было аппетиты по всецелому и прочному завладеванию этим эльфом. Любой прямой конфликт с Артано угрожал быть непомерно дорогим, да и скрытый, в общем, тоже. И стоило сто раз как следует еще подумать, нужно ли ей это и стоит ли означенный трофей того. Что, впрочем, не мешало ей всецело развлекаться, едва предмет ее внимания попадался на глаза. Быть ей самой собой Волк запретить никак не мог, ведь он же сам ее такой и сделал, так что назад уже не отмотаешь. К тому же ее самолюбие, как женщины, было решительно задето, оно ужасно неохотно допускало мысль, что ей вообще кого-то можно было предпочесть, пусть и такого. Ну, в общем, уступать ей сильно не хотелось. – Но если он захочет сам, - в заключение очередной беседы протянула майэ, крайне придирчиво и нарочито показательно ощупывая собственную грудь на всевозможные лады, явно не желая просто и покорно сдаться. – То я тут совершенно ни при чем. На что Волчара, отлично знавший все ее уловки, сощурясь, погрозил ей кулаком. – Никаких душевных отношений, даже не мечтай. А он тебя в них непременно втягивать возьмется, знаю я его, что просто трахаться не будет. И хватит сиськами уже трясти! От них и мертвый встать захочет! - Боишься, что тебя перетрясу? - осклабилась вампирша. – Ну, так в чем дело? Можешь отрастить себе такие, кто не дает-то, не пойму? - Да лучше я твои поотгрызу, чтоб ты поменьше насмехалась! Самой потом отращивать придется! - Но ты мне сам велел и сам позволил в свое время! – вознегодовала майэ, напоминая ему это. Тогда ей было наплевать на эльфа, тогда он был еще никем, один из многих. Но ведь потом все постепенно изменилось. - Срок позволения истек, - коротко отрезал тот. – Я не обещал тебе его крови, ни светлой, ни темной. Больше не лезь. Вампирша, не сдержавшись от такого жесткого отказа, с чувством треснула его когтями по плечу. - Он сам теперь мне все позволит! Он стал свободен выбрать! - Умолкни живо о свободах! Хватит мне нести здесь этот наглый бред для дураков! Ты не Мелькор, я не орки. - Повелитель! Он обзывает вас и орков дураками в сотый раз! - внезапно необыкновенно звонко взвизгнула вампирша на всю Крепость, так что он даже на какое-то мгновение обомлел, хлопнув ресницами два раза. Произведя этот злодейский, возмутительный, коварный выпад, она оскалилась очень довольно. - Ведьма, - ахнул желтоглазый, отмерев, вовсю в этот момент соображая, услыхал ли это Повелитель и с той ли он ноги вообще поднялся в этот день. И не изменит ли их темному Владыке чувство юмора внезапно, вот прямо в данную минуту, не откажет ли оно? Гнусная мерзавка вдобавок живо выставила ему средний палец. С женщинами он никогда не церемонился особо, и в целях вразумления последних предпочитал их хорошенько отлупить по заду. После чего сейчас же пострадали ее ягодицы, которые он для начала хорошенько исхлестал ладонью до их полной красноты, отбив себе о них всю руку. А после в качестве добавки рьяно искусал, скрутив ее для этого всего в два счета на своих коленках и перекинув через них, до этого рывком стащив с нее штаны, и приговаривая в это время: "Вот тебе твоя свобода! На-ка, получи еще! Я церемониться с тобой не буду, когда сама под руку напросилась! А вот тебе за дураков и орков!" Для наказуемого это было очень больно, а главное, что неизменно доставляло удовольствие ему. Дрянная девка, не прося пощады, а изрыгая площадную брань в ответ, похуже упомянутых уже уруков, непокорно извивалась, словно угорь, однако исхитрилась дать отпор, гибко извернувшись и в одно мгновение пропоров ему бедро клыками. Знала, куда грызть и как он ни пытался каждый раз предупредить подобный выпад, у него никак не выходило. Бедро его страдало раз от раза. Артано, изобильно истекая на пол густой артериальной кровью, взвыл краткое и страшное проклятье мерзкой ведьме и взялся за нее по-новой, крепко словив ее за вздыбленную шевелюру и намотав ту на кулак. – Попробуй Повелителю устрой такое! Ну, пойди, сходи! Что, может, побоишься? А мне тут, значит, можно! Ну ничего, я мигом отучу качать права, за мной не заржавеет, как ты знаешь! Хотя он знал прекрасно, что она и с Вала может очень дерзко огрызаться, но правда, несколько поосторожней, и того она боится несравнимо больше. Вновь унизительно секомая вампирша, выдираясь, словно кошка, на редкость безобразно расцарапала ему физиономию когтями, мстительно при этом хохоча на весь Ангбанд наглым и особенно отвратным смехом, что пошел перекликаться на всю Крепость долгим гулким эхом. Он живо пригрозил ей откусить язык ее поганый и тут же попытался это сделать, но вместо этого сам получил насквозь прокушенные этой сумасшедшей стервой губы. Ее сопротивление увенчал зверский удар, полученный им прямо в пах, после которого он все же выпустил ее из лап с коротким рыком, но все-таки успел ей выдрать клок волос. А те, вдруг обернувшись жирно блестящим черным аспидом, метнувшись, стремительно ужалили его меж пальцев. Змей он немедленно изжег испущенным огнем из них же, а заодно и половину зала изничтожил, изрядно подпалив волной огня панически мятущейся чертовке пятки. Та, едва ее лизнул по ним его огонь, с ужасным криком пошатнулась, запоздало расправляя крылья и взмывая в раскаленный воздух. Но он, стремительно напрыгнув, живо ухватил ее обратно, стиснув в своих объятиях до хруста и не давая улететь. Красивое женское тело податливо обмякло у него в сильных руках, плавно валясь на землю, и он в сотый раз уже купился, как последний в этой Крепости дурак, испугался, не переборщил ли, в самом деле, и принялся усиленно дышать ей в рот. Непоправимого ущерба он причинять ей совершенно не желал, она была Ангбанду слишком дорога, потому что слишком многое они в нее вложили в свое время и он был не готов все это снова повторять с кем-то еще, он ей отдал очень много, значимую часть себя. И удивительно успешно он проделал это, ожившая паскудная мерзавка, распахнув глаза, сначала нежно улыбнулась, без промедления увлекая его в откровенный, долгий, очень жаркий поцелуй, который он охотно разделил, заводясь еще сильнее. А после столь же страстно тяпнула его змеиными клыками за язык, который тут же у него распух во рту, да так, что совершенно прекратил в нем помещаться и в результате вывалился вон. Так что браниться в голос у него никак не получалось, а хотелось! Такого рода выяснение отношений никого из них не удивило, и было, в общем-то, для них давно уже привычным делом. Откровенно возбуждающая драчка относительно возможных будущих интриг была простой и безобидной мерой, таким как бы предупреждением. С чувством наваляв друг другу, можно было выпустить парок, на время успокоившись на этом. Бывало, что частенько этим все и завершалось, так и не получая продолжения. Прилично искусав друг друга за интимные места, и всячески друг друга понося последними известными словами, оба, немного поутихнув, одинаково хромая, подбито расползались по норам в тиши зализывать ранения. Вообще же вытащить добычу из-под Волка было делом просто нереальным, неважно, мелкую или большую, он сразу очень плотно ложился поперек нее всем своим весом и явно щерил зубы на всех рискнувших подойти поближе. И справиться с ним как-то мог один лишь только Мелькор, все остальные в результате пасовали. Только Вала мог его прижать серьезно и что-то выбить у него. Только он. - Что это? - между тем прямо спросил Хеледир, указав на промелькнувший сосуд подбородком, сразу оставив все свои намерения, как ни бывало. Остро нахлынувшее было наваждение как-то не то что вовсе отступило, но заметным образом – поблекло, так что немедленно хватать ее и воплощать стремительно возникший у него в уме коварный план он покамест воздержался. Справится как-нибудь и с этим, справлялся же когда-то. Сказанное прозвучало более резко, строго и требовательно, чем ему бы хотелось. Чем это вообще возможно было между ними, она за это с легкостью могла убить прямо на месте. Однако майэ неприятно сузила глаза и только молча усмехнулась, не считая нужным отвечать. Усмешка вышла сумрачной и темной, они так усмехались все. После, вместо ожидаемого им убийства, демонстративно и совсем не женственно пихнула его плечом, как и не всякий орк еще умеет, несмотря на разницу в росте, потому что сама была ему по плечо. Решительно освободив себе подобным образом дорогу, потому что он сам теперь ее заступал, она в очевидном недовольстве так же молча удалилась прочь, звонко стуча каблуками и раздраженно помахивая упруго развернувшимися крыльями. Здорово похожая сейчас не на летучую мышку, а на дикую разозленную кошку, которая внезапно для себя осталась ни с чем и недоумевает, как же это так случилось. - Ангбанд… - он поглядел ей вслед с тяжким вздохом, невольно все гадая о судьбе того эльфийского бедняги, чье сердце в итоге попало в этот неприятный сосуд, и много ли вообще таких тут наберется, и не вернется ли она внезапно с полдороги уже за его собственной головой. Но раз спустила ему эту недозволенную дерзость, этот тон, значит, голову пока не отгрызет… Но он не станет, он не станет больше думать о таком… Он скажет – нет при новой встрече. Соберется! Вампирша, хорошенько поразмыслив на досуге, решила тактику слегка сменить и не давить, столь грубо разжигая похоть, которой он отчаянно сопротивлялся, а заодно поменьше демонстрировать ему свою натуру, которой ее щедро наделила тьма. Хватит его пугать все время, ведь он же эльф, прекрасная и трепетная лань. Что-то ей подсказывало, тем не менее, может, опыт, что трепетные лани добровольно по таким местам не рыщут и что не лань он никакая. Ну совсем. Но все же стоило, наверно, быть поласковей и понежней, чтоб потихоньку приманить его поближе, для того, чтобы расположить и чтоб поменьше подвергаться осуждению с его стороны, которое внезапно было отчего-то неприятно. Давалось это ей не без труда, она давно отвыкла от такого, быть нежной курицей с Таниквэтиль было досадно, неудобно, раздражало, наконец. Будто она напялила очевидно безвкусное платье и вынужденно тащится в нем на торжественный прием. Хотелось поскорее это скинуть. Но все старания и ухищрения окупились, дав клятву Мелькору, он сам позволил его тронуть, но согласился дать лишь кровь. Лишь только этого ей было мало, ей хотелось абсолютно все, что он бы мог ей предложить, но пока пришлось довольствоваться этим. Никуда ему от этого не деться, поломается и согласится, тем более, что он и сам безумно хочет с первого момента, как ее увидел, с первого ее прикосновения. Если бы еще Артано наконец-то отцепился от него хоть на минуту! Лапу бы свою тяжелую чуть-чуть подвинул. Съехал бы он, что ли, в лес куда-то за грибами или эльфами, ну или что он там все время подбирает… Ну так, на год-другой, не больше, в противном случае она сама же первая и заскучает, кинувшись его искать в эти леса, обрыскивая каждый куст и елку. Она была привязана к нему всецело, на самом деле жизни без него не представляла. И он для этого порядком постарался в свое время. Синда сидел на ветхом старом стуле, чью сплошь источенную древоточцем спинку вдобавок щедро покрывала паутина в уголках. В какой-то грязноватой и заброшенной дыре, после прошедшего тут старого пожара, где сильно пахло гарью до сих пор, и всюду было множество обломков. Но ему на это было наплевать, на гарь, на паутину и дыру, для такого место подходило, не на шелках же, как девице... Он себя на них как-то не очень представлял, отвык, наверное. А вот она бы там, наверное, смотрелась очень даже ничего, ну, может, он когда-нибудь еще увидит этот белый, безупречный алебастр ее кожи, раненый контрастом темных покрывал, он на это зрелище в душе надежды не терял. А пока без них тут как-то обойдутся, им скоро в рейд, не до шелков. Кто кого завел сюда, он сейчас уже не помнил, с силой втолкнул в этот заброшенный и темный угол. Может, она, а может он. Вампирша выяснять не стала, почему он наконец-то согласился дать ей кровь, ей просто сильно не терпелось и в данный миг причины были не важны. Желание напрочь затмевало разум. Он хоть и вполне решился сделать это, все же волновался, но старался это все привычно скрыть. Давно уже желанное прикосновение к более хрупкому женскому телу заставило почувствовать собственную власть и силу, хотя он знал, что положение это может измениться за одну секунду. Знал, что хрупкость эта мнима, иллюзорна, но он предпочитал быть в этот миг - обманут. Брат Морэньяро даже не мог толком вспомнить, когда он так касался женщины в последний раз, до нее. Это было очень-очень давно, еще в той, прежней его жизни. Теперь его ладони чутко изучали ее тело, не отрываясь ни на миг, словно стремясь восполнить себе долгий перерыв. Пальцы, безостановочно лаская, ощущали теплоту и бархат нежной кожи, ноздри впитывали запах от волос, собственное тело наконец-то чувствовало приятную сладкую тяжесть другого. Давно отвык, давно не касался, с ума сходил от остроты всех ощущений, не желал отпускать… Она, сходу подтянув повыше платье, не мешкая, уселась к нему на колени и ласково погладила ему лицо, до этого совсем не ласково одним рывком порвав рубаху на груди. – Не бойся… - Я тебя и не боюсь, так, лишь немного опасаюсь, помня ту сомнительную склянку. Так же со мной поступишь в результате, когда надоем? Может, сразу меня съешь? - его руки сомкнулись у нее на талии, а после плавно скользнули ниже, с удовольствием оглаживая там. - Если заслужишь, так и поступлю. Не провоцируй и не нервничай так, - он чуть тронула его за подбородок, приподняв лицо и вглядываясь в глаза. - Полагаешь, это из-за банки? - кривовато усмехнулся он, стараясь сдерживать неровное дыхание. - Твое волнение может лишить меня необходимого сейчас контроля, а он мне нужен в случае с тобой, - прошептала она, приблизив губы к его уху, с нарастающим в ней самой возбуждением слушая сумасшедший, просто бешеный стук его сердца, - от такой реакции мне будет трудно сдерживать себя. Я не стану делать больно… - Поглядим… Но что ты, - он едва сумел продолжить, - делаешь, прости? Зачем ты меня… лижешь? Это спокойствия не добавляет. Я думал, ты намереваешься меня кусать? - Место выбираю, - произнес хрипловатый, насмешливый голос, чуть задыхаясь. – И еще как намереваюсь. Могу же я попутно тебя малость приласкать… Или ты хочешь, чтобы было грубо? - Не хочу. Но все же, полагаю, моя шея значительно выше, - счел нужным подсказать он ей. – А с ласками не увлекайся, я тебе лишь кровь пока пообещал… Вампирша издала смешок. – Я могу и не за шею… Но раз ты так настаиваешь, - теплые чувственные губы, от которых он всякий раз не мог отвести своих глаз, представляя, что они могут с ним сделать, мягко прикоснувшись, сперва примерились, коротко лаская кожу кадыка и определившись, присосались уже поплотнее, куда-то ближе к уху, точно зная, где им стоит это сделать. Пожалуй, это была месть за мысль о крыльях, это промелькнуло кратким осанвэ, которое он уловил. Порвать в ответ эту пока что еще целостную, ровную, еще никем из них не тронутую кожу, вскрыть, вторгнуться, испортить, выпустить кровь… Утвердиться… Она невольно тяжко застонала, не сдержавшись, тем не менее, мучительно-болезненно растягивая это самое главное свое предвкушение, получше примеряясь губами, всем своим существом к ритму бьющегося сердца, к его безумно возбуждающим ее толчкам. Сейчас, сейчас уже, еще мгновение и они окажутся внутри нее… Такие сильные, горячие, неистово бьющие, отдающие силу… – Кусай же… Неужто он не выдержал первым? Шумный вздох, почти что всхлип, случившийся за этим, поделили пополам, он крепко сжал ее за бедра, с силой впиваясь жесткими пальцами в мягкую плоть, а она его еще крепче за косу на затылке, не позволяя ни на дюйм отклониться. Потом еще плотней прижалась возбужденными сосками, обнимая его голову двумя руками. "Я первая, - ошеломленно поняла она через краткое мгновение, сглотнув, и даже приостановилась, страшно задыхаясь, что было делом просто невозможным. – Я что, его опередила?" - даже опешила она. - Невкусно? - муркнул эльф чуть нервно, реагируя на неожиданную паузу. – Ты мной отравишься, и в Арде станет одной темной майэ меньше? - не удержался он от шутки, прошептав ее куда-то в едва белеющее в темноте плечо, утыкаясь в него носом. - Напротив, ты хорош. Не понимаю… Он что, тебя вообще не тронул? - недоверчиво спросила майэ, к разочарованию эльфа отстранившись еще больше. - Ну, как, видишь, нет, - ответил он. – У меня это впервые, - кратко хохотнул он, чтобы скрыть свое смущение. – Или я должен был, как девушка, предупредить? Ешь. Такие вещи нужно завершать, чтобы не мучить нас обоих… Не тяни… Ты же хотела… Нужно сейчас остановиться, ясно поняла она, вцепившись в крепкое плечо напротив и с трудом переводя дыхание, он слишком дорог для него. Она рискует с ним действительно испортить отношения. Поглядела в серые глаза напротив и поняла, что просто не сумеет. Что у нее не хватит сил, вот так вот взять и разом отказаться, она вообще не из таких. Мелькор отобрал его официально и назад пока не отдает, так может, стоит попросить его, чтобы не отдавал как можно дольше, а то и вовсе не вернул, она нервно судорожно облизнулась, напряженно размышляя. Но если Волк, не дай ей матерь-тьма, прознает о подобной ее просьбе, то отыграется сполна. И вот тогда-то не одни лишь только ягодицы пострадают, хотя и тем порядочно в тот раз досталось. Он очень плохо сделать может, страшно может наказать… Хотя момент ужасно подходящий, они как следует поцапались на этот раз. Но милые бранятся, только тешатся, как всем известно. Вчера свирепо грызлись, завтра снова вместе спят, у них всегда так. Что же делать? "Меня сейчас тут в клочья разорвет", - с отчаяньем подумала она, взглянув на чутко выжидающего эльфа, уже вполне готового и дальше ей отдаться во всех смыслах. Она это прекрасно ощущала, намеренно с умением поерзывая сверху, она его сейчас дожмет, еще один хороший зятяжной глоток и он же вместе с этим кончит, несмотря на все свои отказы. Да, он ее! Впиться, впиться ему с упоением в шею, вкусный, вкусный до того, что хочется его лизать, всего… Да чтоб тебя…. - Продолжим, может, - между тем, будто назло, опять напомнил тот, призывно запрокидывая горло. - Ни звука! - ее ладонь решительно зажала ему рот. – Я должна подумать… Не дыши! Главное, на горло больше не смотреть… Не слушать его гулко бьющееся сердце в собственных ушах и не обращать внимание на то, что однозначно крепко и восхитительно приятно упиралось между ее ног. Она поспешно отвернулась прочь, мучительно сглотнув в этот момент, занавесилась растрепанными волосами, отгородившись ими от него. Она высший вампир, который наделен огромной силой и уж слегка подумать-то она способна. Не только об одной лишь крови в дюйме от нее и остальном, не менее горячем и желанном, она же не дешевая тупая кровососка из низов, которой лишь бы только рвать. Которых вот такие, на каком она сейчас сидит верхом, легко подманивают на кровищу, после лихо протыкая заранее припасенным колом, пока те, обезумев, жрут. Такие просто так к ним не приходят, это - как следует на них натасканные твари. Мелиан и совершенно точно Оромэ, если не сам, так значит, что через кого-то… Кто еще кого по банкам закатает в результате? Вот стервец! Втянул ее невесть куда… Может, он сам вообще все время на глаза ей попадался! Специально! Сам аккуратно поджидал! И теперь ей голову вовсю морочит, как остальным тут до нее! И королева положения вовсе не она, как выяснится позже. Потому как тут с одним уже такое приключилось, а он, заметим, очень не дурак. Гортхауэр же ее предупреждал неоднократно, а может, и не зря он это делал, не только лишь из ревности одной. Вот он ее убьет из-за него в итоге и одной темной майэ в Арде станет меньше, на радость тем, которые его прислали! Может, он это и задумал? Стравить их, хорошенько стукнув лбами, глядишь, они друг дружку загрызут. С чего вообще она решила ему доверять? И чего она вообще с ним церемонится все время, как с хрустальным, вместо того чтобы привычно зверски грызть и рвать подставленную шею в клочья и заставлять вылизывать ей ноги, ползая на четвереньках в промежутках! Она как будто ищет его одобрения! Да что за бред с ней приключился! Может, ее Гортхауэр этой дрянью заразил, сам-то он явно чем-то втайне болен, ну как какой-нибудь дурной болезнью, передающейся излюбленным путем? С чего она вообще к нему такой симпатией прониклась? То, что он перед чарами ее не устоял? Так в этом месте ни один не устоит. То, что характер у него при том не рабский, даже несмотря на то, что с ним случилось? То, что вступался за нее уже не раз? И не из-за расчета, не из-за каких-то там своих интриг, которые, конечно же, плетет тут постоянно, как и все, а просто потому, что захотел вступиться. Это было искренним порывом, она не ошибалась, просто чувствовала это. И нельзя теперь об этом думать постоянно, глупо смаковать эту свою мыслишку, гладить, укрывать ладонями внутри себя, чтоб снова постоянно возвращаться. После всего, что с ней случилось, снова надеяться еще на что-то. Она воистину смешна. Нужно вырезать скорей ее зародыш, как, бывает, вырезают плод из чрева, и не дать ей укрепиться, возрасти. Совершенно не ко времени разволновавшись, она даже растерялась, чего с ней по такому поводу уже давненько не случалось. - Ты вообще зачем сюда явился! - в сердцах воскликнула она, резко сбрасывая его руки с бедер, которые он в это время уже очень нежно гладил, словно в извинение за синяки, что он успел уже оставить, не сдержавшись, и поскорей сползая с него прочь. - Да что не так? - сперва не понял он, пытаясь удержать ее за руку и заодно тепло целуя в тонкое изящное запястье. - Убивал таких, как я? Случалось? - Можно, я не буду отвечать? - прищурился он. – Мой ответ может тебя…. расстроить, - явно подобрал он слово. – Одно скажу, я этим всем не упивался. - Ясно. Так может, за меня теперь решил немного взяться, когда с Гортхауэром не вышло? Мне голову отрезать? - Так это ты меня боишься? - усмехнулся он. - Да, видно, без отрезанных голов тут никуда… - а после отрицательно покачал своей собственной. – Ни в коем случае, - уверил он ее, - вообще не думал это делать. - Тогда зачем? - А ты не допускаешь мысли, что голова твоя мне дорога по той простой причине, что ее хозяйка очень сильно нравится мне с тех самых пор, как я ее вообще увидел. Такая неуверенность в себе даже странна для столь блистающей, губительной красоты…, - негромко заметил он, оглядывая ее. - Неуверенность здесь ни при чем,- не слишком убедительно отрезала она,- просто не нужно делать из меня тут идиотку! Если это ты назло ему… Только попробуй это сделать, - с яростной угрозой прошипела она, наклонившись прямо к его лицу и щедро демонстрируя клыки в оскале, отчаянно выдергивая в это время руку, которую он все никак не выпускал. И как ему такое только удается? – Только посмей меня втянуть вот в это… - Он здесь совершенно ни при чем, - ответил он, покачав головой. – Если только, что когда я вас увидел вместе, то позавидовал ему и я с тех самых пор все время думаю об этом, ты же прекрасно знаешь это. Видишь… Видишь еще как! Теперь в глаза мне прямо посмотри. Смотри. Я бы не стал с тобой так поступать, ведь ты достойна лучшего, Тхурингветиль, - очень серьезно и раздумчиво добавил он, твердо взирая ей прямо в глаза. - Эльфийский треп! Я не куплюсь! – она порывисто рванулась, и он получил жестокую пощечину наотмашь попеременно по щекам, так что коса, до этого и так раздерганная ей, взметнувшись, вовсе растрепалась. Поднял лицо со вспыхнувшими скулами, опять взглянул в глаза, спокойно очень. - Хочешь, осанвэ открою? - плотно прижал ее ладонь к своей груди, опять, конечно, прямо к сердцу. - Загляни в мои мысли, я не стану скрывать, не стану сопротивляться, я тебе позволю это, как позволил выпить свою кровь. Сними с меня все покровы, один за одним, я готов целиком обнажиться и, сняв их, ты увидишь, что я не желаю тебе зла. Я не хочу тебя использовать и не хочу сделать больно, никогда не хотел, не тебе. В том, что с тобой случилось, ты не виновата… - Что? – вконец уже опешила майэ. – Ты… Да отпусти ты!!! Что ты можешь знать об этом! Я виновата, виновата, как и все здесь!!! Здесь нет ни одного невиноватого, опомнись! Эру, проклятие на вас! На всю вашу породу! – вампирша, больно закусив губу, все же с возрастающей истерикой освободилась от его настойчивых попыток ее удержать. И второпях сбежала, оставив о себе на память пару аккуратных, чуть саднящих ранок у него на шее и плохо утихающее и мучительное возбуждение, которое никак не унималось еще очень долго. – Не подходи ко мне сто лет! - донеслось уже откуда-то издалека. - Кто еще нервничает, - буркнул он. – Да с вами что никто по-человечески вообще не обращался… - он тяжело покачал головой. - Вот уж не думал, что я так вас всех пугаю, - затем вздохнул брат Морэньяро. – Знал бы это, напросился бы к вам жить пораньше, - с мрачной иронией подумал он, с повторным вздохом сожаления глянув на свои штаны и опуская под них руку. С этим нужно было что-то делать. Как он вообще намеревался сдерживаться дальше, останься она с ним, он теперь не очень понимал. Так или иначе, но Гортхауэр этот миг ему порядочно подпортил, влез-таки и в это, и он испытывал досаду, мягко говоря. Потому что это было не его собачье дело! И нехрен лапой своей лезть! Он ему рабом, как он привык, не будет! Да пусть хоть трижды его в землю закопает! А ей он в самом деле был готов открыться, потому что все равно не мог просто так, совершенно не испытывая чувств, это в нем пока не сломалось и быть сломанным не желало. Он не хотел быть животным. Впрочем, дальше на болотах вампирша продолжала все крутиться рядом, как несытая кошка возле полной миски сметаны. Ходила-бродила кругами и окусывалась, вновь привычно заигрывала, подкравшись украдкой, как ни в чем не бывало, но к тому разговору не возвращалась, словно и не было его, он, как обычно, наблюдал и выжидал. В яростной стычке с нолдор глаз с нее не спускал и при первой же возможности помог, стараясь доказать свои намерения на деле. Артано был мрачен и озабочен и лишь изредка кидал в их сторону угрюмые взгляды, ясно давая ими понять, что он в курсе их никак не утихающих шашней. И судя по ним, признавать их право на это он явно не собирался. - Поднимаю боевой дух, - цинично выдавала нахалка, которой он, видимо, мало за это некогда всыпал по круглому заду. Нужно было всыпать значительно больше! – Хочешь, и тебе, так и быть, подниму, чтоб ты поменьше кидался? - Как-нибудь обойдусь, - буркал он. – О деле лучше подумай… Топить обоих в болоте было не время, хотя и хотелось, глядя на то, как они друг на друга при случае смотрят. Но темная судьба ему благоволила, как обычно, когда любимая сестричка отхватила от Майтимо всяких гадостей насчет себя, он позлорадствовал слегка на этот счет, на то и демон. Но репутация Ангбанда была, естественно, превыше его мелкого злорадства и после Рыжий целовал ей сапоги. Ведь их славное темное дело прежде всего…