Волчья шкура.

Безусловно, эта сторона их отношений не являлась для него страшным секретом, как и для доброй половины Арды. Он все прекрасно знал еще задолго до того, как он впервые увидал их вместе. Он был уже заранее наслышан обо всем. Но он старался в это не вникать, просто принял для себя, как некий факт, и, не зная, что ему с ним делать, и как вообще к такому отнестись, просто отложил его до времени в сторонку. И слава Эру, что до этого момента он ничего такого между ними не видал. И хотя они не слишком выставлялись, внимательному глазу было все давно понятно. Так что знать он знал про эту близость, но предпочел бы этого совсем никак не видеть. Но этой ночью все покровы были сброшены, эта безумная разнузданная драка сорвала их и отбросила куда-то прочь так же, как легко был отброшен глупый и нелепый образ орка. Эта бесстыдная драка, случившаяся между ними прямо у всех на виду, явила истинные чувства едва ли не больше, чем все остальное, что могло бы быть взамен ее. И глядя на них, эльф понимал, что могло бы случиться вот прямо здесь и сейчас на этом столе с той же страстью. У него теперь возникло ужасное, постыдное, крайне волнительное чувство, что он внезапно очутился в чьей-то спальне и видит то, что видеть уж никак не должен. То, что никак не предназначено для его глаз и чьих-нибудь еще, как он об этом думал до сих пор. Он стал свидетелем чего-то очень сокровенного, и он стоит, остолбенев от этого всего и, распахнув глаза, еще зачем-то смотрит, смотрит, смотрит, просто будучи не в силах оторваться, вместо того чтобы немедленно опомниться, отпрянуть, отвернуться, прекратить. Но его глаза будто помимо его воли намертво прилипли к ним обоим, с острым, ревнивым, совершенно нездоровым любопытством ловя малейшее движение, выражение лиц и каждый взгляд. Привычное желание узнать о том, что скрыто, сделалось отчетливо болезненным теперь. Хотелось влезть, да нет, не просто нагло и настырно влезть, а сразу же залезть под кожу, в голову проникнуть к ним обоим. Едва ли не протиснуться туда насильно третьим. Как они смотрят друг на друга… Разве же там есть еще кому-то место? Но ты же знал, ты знал… Они принадлежат друг другу. Все остальное, все без исключения является для них вторичным и второстепенным. Даже Арда. Это было слишком ясно, слишком очевидно в этот вечер, читалось по пылающим глазам обоих, по их разбитым в кровь губам, по сбитому дыханию. По этому желанию убить друг друга, только бы не отпускать из рук ни на секунду. И внезапно это было очень больно, видеть эту целостность и принадлежность. Понимать. А это у них было, несмотря на все размолвки. И это понимание нужно было съесть смиренно и четко помнить собственное место. Это нужно было как-то пережить, движением воли унять в себе все резко, очень ярко вспыхнувшие чувства. "Нет, я здесь не один такой, - подумал он. – Слишком многие желают их внимания больше, чем каких-нибудь сокровищ". Правда, он не все расслышал отчего-то, что они друг другу говорили, может быть, рев зала заглушал их речь, а может быть, не только он. Впрочем, и без слов все было слишком ясно. Раньше его никогда не радовал вид чьей-то пролитой крови, даже врагов. По большей части он будил в нем сожаления, если он по долгу службы был как-то к этому причастен. Он считал, что сожаления эти были неуместны, ведь он все делал правильно, тогда откуда бы им взяться? Но, тем не менее, они как-то возникали. Ему всегда было жаль, что все происходит именно так, именно этим путем. Путем бесконечного искажения. Он хотел бы другого, и он боролся за эту возможность, как мог, делал ошибки, как все, но не сдавался. Но все это было раньше, теперь оно померкло, побледнело, осталось где-то вдали, волновало все меньше. Сейчас он с неподдельным удивлением ощутил, что его завел вид пролитой крови, что он все взбудоражил в нем, как в звере. Так опьянил в одно мгновенье, что теперь ему хотелось больше и сильней. Каждой клеткой тела и души хотелось самой убийственной безжалостной драки, от которой он, несомненно, получил бы запредельное наслаждение. Точно такое же, как они, как все здесь вокруг. И если не поучаствовать в этом, так хоть жадно посмотреть, впившись взглядом, не упуская ничего. И он отчаянно, до хрипоты, до срыва голоса орал со всем Ангбандом: "Бей!" И он жаждал этого зрелища, как никакого иного в тот самый момент. Ему казалось, что он был готов умереть, если он немедленно его не получит. Это внезапно было очень похоже на другое желание, укротить которое было так же непросто. Опомнился он с великим трудом, если опомнился как-то. "Сейчас же перестань на них смотреть, - велел он себе. - Перестань о них думать, иначе ты немедля потеряешь все те жалкие остатки самого себя, что ты еще здесь как-то ухитрился сохранить. Ты потеряешь свой последний разум и рассудок, тебя сметет эта волна и, захлестнув, утопит навеки, - сурово заявил ему давно уже ставший жалким призраком в этих стенах былой инстинкт самосохранения. - Просто не думай об этих двоих. Опусти свои глаза, опусти, пока еще не стало слишком поздно…, - с железным нажимом проскрежетал он в его голове. - И займись-ка ты лучше, парень, своими собственными делами, а они у тебя здесь есть, за этим столом. Перенаправь свою энергию на более продуктивное дело". Честное слово, оттяпать свой собственный палец было для него куда как легче, чем это сделать. Но он бы не был тем, кем он являлся, если бы вместе с этим не выцепил своим внимательным глазом в гудящей толпе одного, как показалось, праздно шатающегося по пиршественному залу темного вельможу. Бросил еще один последний оценивающий взгляд на крепко занятых друг другом иерархов и сказал себе: "Сейчас". Именно сейчас, пока он занят и не сможет мне мешать. И не теряя больше ни минуты, плавненько отчалил от Ишбага в сторону примеченного им Морэнорто. Соседствующий орк, как показалось, даже не заметил, как он отошел, как все вокруг захваченный соблазнительным зрелищем драки верхов. "Ну, сейчас ты у меня получишь, рожа волчья", — вот что примерно думал эльф, крепко сжимая кулаки и решительно и ловко пробираясь к майа сквозь чересчур разгоряченную толпу придворных. Его буквально распирало от желания самолично донести до лорда Морэнорто, как его темность этим вечером неправ. И в кои-то веки не откладывать все это, благоразумно выжидая самый выгодный момент. А прямо здесь, сейчас, возможно, сходу нос ему сломать повторно, а может, сразу молча в печень ножик засадить по рукоятку, а после разговоры затевать, тут он не смог определиться, к сожалению. Чувства все же помешали. "Я холоден, как лед Хэлкараксэ", - твердил он себе под нос с дико горящими от возбуждения глазами, упорно протискиваясь к нему сквозь разгулявшуюся толпу ангбандских царедворцев и то и дело падающие сверху люстры. "Холоден, как лед этой ночью…, – ужасно кровожадно думал он. - Ну, как получится получше, так и поступлю, дай только до тебя добраться, гад! Сейчас твой ценный мех пойдет на клочья!" - в любом случае он намеревался хорошенько спросить с этого гнусного, волосатого типа за его выходку, что он до этого тут учинил. Да шкуру он с него содрать хотел за все его мерзкие шутки и тот несомненный позор, который он заставил его пережить немногим раньше, от чего он до сих пор готов был провалиться за пределы Арды вон. "Я все тебе скажу, все выскажу, мохнатая ты змея… Я тебе все пальцы отрублю повторно! Все!" Что было странно, так это то, что славный лорд Морэнорто, по своей натуре всегда очень склонный к подобного рода веселью, участия в нем вовсе не принимал, то есть не голосил что было мочи и не скакал до потолков вместе со всеми, не рвал на белой груди роскошных шелковых одежд. А взамен этого как-то сгорбившись одиноко сидел за столом. Но отметившего это брата Морэньяро такое положение дела не особенно смутило, для его намерений так было даже сильно лучше, никто не станет им мешать. Наконец добравшись до волколака, он без промедления сходу дернул его за плечо, заставляя обратить его внимание на себя. Волколак под его рукой как-то уж слишком податливо обернулся, рассыпая роскошные кудри, движение это тут же, сразу, показалось ему очень подозрительным каким-то. "Набрался, что ли, еще больше"… - он не успел додумать эту мысль и бросил взгляд на стол за ним. После чего бывший очень вежливым эльф ужасно грязно выругался сквозь крепко стиснутые зубы. Перед темным лордом стоял зеркально полированный серебряный поднос с какой-то снедью по углам, которую он за ненадобностью, видимо, отбросил, зато по его центру был рассыпан щедро белый порошок, который тот сгребал своим длинным острым когтем, оставляя за собой небрежный след кривой дорожки. Сомнений не было, что это. - Ты…, - эльф оборвал сам себя и бесцеремонно схватил его лицо в ладони, вглядываясь в глаза. Темные глаза напротив, в слегка уже поплывшей от жары подводке из сурьмы, были абсолютно, совершенно, беспросветно, полностью сейчас - безумны. Эльф, не сдержавшись, издал тягостный стон досады, противник должен быть вменяем, иначе все стремительно теряет смысл! Хотя еще минутой раньше он собирался молча всаживать ему нож в печень. Надо признаться, что такого поворота дела он никак не ожидал, разочарование было ядовитым. Он громко треснул кулаком о стол, хотя больше всего хотелось хорошенько треснуть волколака. Но это было все не то, это лишало его объяснений с этим гнусным типом, ну и удовольствия в придачу. Прихваченный лорд Морэнорто, не выказывая удивления, как-то сумрачно взглянул на него и даже вроде бы признал, как показалось. - Оказывается, я был лучшего мнения о тебе, - процедил Хеледир сквозь зубы, крепко сжимая его за воротник. – Кто бы мог подумать…, - с удивлением покачал он головой, затем отпуская его. - Морэньяро…, - в ответ сощурился майа, окинув его новым взглядом. – Крови моей хочешь? - он вдруг расхохотался. – Хочешь… А может даже не моей, а просто…. Крови… — Это тебе для чего? - эльф, перебив, кивнул на поднос, один лишь только вид которого он все еще никак не мог переварить. — Это? - Морэнорто с каким-то презрительным пренебрежением покосился туда же. – Это чтобы не видеть, - непонятно пояснил он Хеледиру. – И чтобы не помнить. И чтобы не было ничего. Понимаешь? Брат Морэньяро поднял бровь. Майа поманил его пальцем: - Наклонись-ка, наклонись-ка поближе, братец, - он сам схватил его за шею. - Но только мне не помогае-е-т…, - тихим доверительно-безумным шепотом донес он до него и улыбнулся совершенно дико. – Мне ни хрена не помогает…. Ничего…. Тхури, та кровавые ванны из таких вот, вроде тебя, принимает. Они, говорит, ее расслабляют, сон укрепляют, грудь поднимают, кожу там делают лучше и все такое…, - пустился он во все же вызывающие оторопь у эльфа объяснения. - Чтобы бархатная была. А мне на кожу наплевать, - опять поведал он. – А я лежал с ней как-то, лежал в этих ваннах и ничего… Что мне с той кожи… Где я только потом и с кем не лежал, - цинично усмехнулся он. - Расскажу, не поверишь, - он покачал головой. - А я и в яме той лежал, месяц полный как-то лежал и ничего, - как ни в чем не бывало продолжил он после. – Провонялся весь только напрасно, так что еще полгода после гнусно смердел на всю Крепость. Эльф между тем уже успел пожалеть, что спросил, что вообще к нему зачем-то подошел. А лорда между тем несло. - Опять не поверишь ты мне, прощения я там просил. Лежал и просил. Тс-с-с, только ты никому… Здесь это нельзя…, - он как-то подозрительно, опасливо-затравленно оглянулся по сторонам блуждающим взором. – Они сейчас не слышат, ни один, ни второй, бывает это у них…, - с заметным облегчением выдохнул он, сразу будто бы лишившись последних своих сил. - Да только непрощенный я. Понимаешь? Вижу я, что ты понимаешь. Ты теперь все-е-е понимаешь… А впрочем, я это все отрицаю, конечно… Столько сделал, столько…. И до, и после уже и ничего, а на этом взял, да споткнулся лорд Морэнорто, - он опять внезапно засмеялся дико, до слез. Вытер со всхлипом одну щеку, резко оборвав этот хохот. – Братья мои говорят, заболел, - он прямо посмотрел на эльфа, в упор, - теперь вот лечусь. Усердно лечусь, понимаешь? - Не понимаю, - жестко отрезал брат Морэньяро. Синда в это время был занят совершенно другим, он пытался взглядом оценить по порошку, сколько лорд уже успел того употребить. Он не был сильным знатоком по этой части, но в целом представление имел. Правда, перед ним имелся майа, крайне живучий организм, особенно вот этот, у которого все отрастало прямо на глазах, что явно затрудняло всякую привычную оценку. Что говорить, Ангбанд был полон разными подобными вещами. Мелькор смотрел на это все сквозь пальцы, по большей части попуская, а вот Артано, тот решительно боролся. Особенно если это касалось армейских чинов. Как-то уже при Хеледире он самолично безжалостно снес пару голов, грешивших подобным, невзирая даже на признанные заслуги последних, а после опять же своими руками срубил еще два десятка снабжавших их этим. Урок был впечатляющим и ясным, и Крепость притаилась на какое-то время, но, конечно же, не перестала этим промышлять. Сам майа клялся с этим разобраться и вообще все это откровенно презирал. На этом фоне глубокая любовь Коменданта к виноградной лозе выглядела благородно и особенно невинно. Синда ни разу не видал его за этим, впрочем, он уверен не был до конца, от местных, как известно, можно было ожидать всего в любой момент. - Что ты так смотришь? Тоже хочешь? - волколак между тем вновь подчерпнул своим длинным когтем с подноса новую порцию порошка и потащил тот к носу, удобней наклонившись над столом пониже. - Да оставь ты эту дрянь, - негодующе ответил эльф, треснув его по руке, от чего он все, конечно же, немедленно просыпал. "Эру, да какого… Да пусть подохнет, раз дурак!" Из носа у милорда то и дело неприятно густо капало на стол, неряшливо пятная ему крепкий подбородок. "Зачем я лезу еще в это…", - в противоположность этой мысли он уселся рядом с майа. - Еще так сделаешь, и я тебя убью, - мрачно сообщил ему волколак и снова взялся за свое. Втянул ноздрями посильней, громко шмыгнул носом, снова капнул темной кровью на запястье и затем уставился куда-то. - Зачем ты пришла? - явственно спросил он неизвестно у кого. Брат Морэньяро внимательно посмотрел туда же, куда и лорд до того, как и ожидалось, за столом напротив лорда было абсолютно пусто. "Ну, все, оледеней Тангородрим, совсем отъехал лорд кукушкой, - прагматично скрипнул он зубами с еще больше закипевшим раздражением внутри, - а такой прекрасный был противник, интересный, перспективный"… - Уходи…, - между тем продолжил майа, - прочь пошла…. И замахал руками, отвернувшись и как-то искоса глядя куда-то вбок. Так, будто он боялся вновь прямо поглядеть на прежнее место. Затем припал к его плечу тем же манером: - Ушла? - прошептал он в него и как-то ткнулся в него носом, словно бы в поисках какого-то укрытия или защиты. – Ну посмотри, ушла ли она…. Я не могу… Я сам не могу это больше… "Ну как такого убивать-то!!! Стыдоба! Да он же просто безнадежен! Ах, как же это все некстати, и какая жалость, что я раньше не успел! Да он теперь и сабли не поднимет, вон ведь, как лапы у него чудовищно трясутся. Ай, ну какое невезение..." Никакой, конечно, нож он в печень не хотел, с волколаком он хотел красиво. И чтобы все на них смотрели, все видели, как он отхватит ему хвост себе на новый воротник! До Ангбанда, как ему казалось, он совершенно не был склонен к таким позерским выходкам, всегда считал подобное дурной дешевкой. И мог себе позволить это, если для дела только было нужно. Здесь это точно было нужно, здесь, в местном обществе, без этого было нельзя, но, кроме этого, ему и самому теперь хотелось саблей хорошенько помахать перед неравнодушной к этому толпой народа. А может, сразу так, без всяких сабель, как только что те, двое, кулаками… Он неплохо владел рукопашным боем. - О ком ты говоришь, опомнись, твоя темность, там совершенно никого нет, - громко донес до него крайне раздосадованный эльф, злясь на него и понимая, что разговоры с душевнобольными вообще не его конек в этот вечер. И сегодня он их хочет меньше всего в своей жизни. Морэнорто метнул краткий взгляд и сжал кулаки. - Зачем ты лжешь мне? Это все из мести, что ли? Вон же сидит…, - он кивнул подбородком. - В том самом красном платье сидит. Белое, говорит. Назло мне, назло… - Ну хватит, это уже слишком, - эльф решительно отпихнул от него проклятый поднос, который здраво и считал за корень бед, как можно дальше. - Отдай, эльфийский недоносок! - Морэнорто попытался подтянуть его обратно, повалившись грудью на стол. – Я сейчас, я сейчас, все пройдет…, – судорожно приговаривал он, настырно дотянувшись и вновь поспешно пытаясь соскрести с него порошок. - Все пройдет, я сказал! – нюхнув тот, он стукнул по столу кулаком, глядя впереди себя налившимися кровью мутными глазами и ощерив уже совершенно волчьи зубы. - Вон пошла отсюда! Убирайся! Я тебя не любил! Никогда! Забыть - забыл через минуту! Гадкая сучка, не таскайся за мной! - голос его с крика резко сделался умоляющим. - Сколько же можно! – после заорал он с новой силой. - Не тяни ко мне руки, я твоим не был никогда! – он хватанул какой-то кубок и неловко зашвырнул его перед собой куда-то в пустоту. Тот, разливаясь, с отчаянным грохотом рухнул на пол, по другой край стола, впрочем, звук этот совершенно потонул в невообразимом шуме пиршественного зала. "Плохо дело, - уже обеспокоенно подумал эльф, еще внимательнее всматриваясь в его смертельно бледное и искаженное отчаянным страданием лицо. - Да не-ет, все это полный вздор, конечно. Бред. Не может никого он видеть там. Просто его подспудно мучает все это, как ни странно, а эта дрянь, которой он тут живо накачался, похоже, здорово усугубила его состояние. Да вот и все, все совершенно ясно, так что не стоит наводить вокруг гнилой туман и поддаваться мистицизму, словно какая-то охочая до этих дел не слишком-то далекая девица". - Что ты сидишь здесь! - внезапно рявкнул лорд на эльфа, развернувшись. – Что ты навис тут надо мной, или своего тебе мало! Отсядь подальше от чумы, пока еще не нацеплял! Зря ты со мной вообще связался. Зря ты вообще сюда пришел! Что ты так смотришь? Презираешь? За червяка меня какого-то ничтожного сейчас считаешь? Что, даже морду передумал бить… Руки у меня трясутся, да?! Я жалок?! Глядишь, закончишь еще хуже! Понимаешь свои перспективы? - он пальцем злостно постучал его по лбу. – Ты! Так же будешь жрать это дерьмо, чтобы забыться! В ваннах валялся - не помогло, откопал уже после – не помогло, платье сжёг это проклятое трижды - не помогло, а до того изрубил, на клочья его изодрал, а клочки те по всему Белерианду растащил и надежно запрятал, потом гляжу, оно опять в моей постели мокнет… Похожих после находил - не помогло. И даже ту самую, вашу, тогда отпустил, и не помогло! Не зачлось, – он уронил лицо в ладони и затих. А после продолжил: – Я и к нему с этим после ходил. Упал перед ним, обнял колени и говорю: Сделай так, чтобы я все забыл! Ведь ты же можешь? Ты можешь - все. А он наклонился, в лоб меня поцеловал и отвечает: нет, мой дорогой, иначе все теряет смысл. Ты должен все помнить, ты должен все понимать, ты должен жить с этим дальше. Я в тебя верю, ведь ты не слабак… Слабаки остались там, у брата… А в Крепости делай что пожелаешь, любого бери, я против не буду. Так, если только Артано на чем настоит, сделаю вид для порядка, что порицаю. Пользуйся, мое прекрасное дитя, свободой, которую ты сполна заслужил, не откажи себе ни в чем… Волосы мои перебирает нежно и улыбается мне… Да так страшно, так страшно… И слезы все со щек моих сцеловал. Ну платье хоть это ты можешь убрать, шепчу я в ответ, а он смеется тихо в мою щеку. - Да только свобода…, - тут он запнулся, - эта, - выплюнул после, - еще больше меня утопила… Но тс-с-с, об этом нельзя…, - он покачал головой. - Я не слабак! - он сжал кулаки. – Я тот, кто безоговорочно поддержит его власть и волю, опора его трона, я никогда не предам, - отрезал он, лязгнув зубами. - И знаешь, почему? - сощурился он, весь как-то совершенно растекаясь по креслу. – Ближе… Ближе ко мне наклонись… Чтобы губы к губам. После твоих признаний это никому не покажется странным, - он вдруг жестко прихватил его за шею, нагнув к себе вплотную, втиснулся в ухо. Эльф с силой дернулся, пытаясь отстраниться, но он на этот раз легко удержал. - Боюсь я его… Больше, чем эту в красном, и вместе с этим его власти над собой желаю…, - прошептали его губы еле слышно, разлепившись. – Боюсь, мучительно страдаю от нее всем своим существом и с этим страстно вожделею… Я весь горю и трепещу от одной мысли, что эта сила, эта воля снова станет мной владеть… Возьми, возьми же меня, пурпурное пламя.…, - пролепетал он еле-еле, пальцы его, цепко сжимающие Хеледира, стали слабеть и разжиматься, рука скользнула по груди, по сердцу, веки прикрылись, он словно бы опять заговорился, его явно повело куда-то вбок. Брат Морэньяро уже думал, что он упадет, но он, ожив, опять в него вцепился с прежней силой. - Я не могу уже отказаться от этой мысли, мне нравится все это, и я не смог бы уже по-другому, - он покачал головой. – Не смог бы… Я не желаю быть свободным. Я думаю, ты понимаешь, о каких свободах этой ночью моя речь, я думаю, тебе уже знакомо это чувство, - утвердительно заметил он. - Я только что отрезал себе палец, - коротко напомнил ему Хеледир. - Мне не понравилось все это, эта зависимость мне удовольствия не принесла. Волколак ухмыльнулся: - Может, со мной не принесла, а с кем-то другим все будет иначе? - С другим все будет точно так же, - отрезал брат Морэньяро. - Теперь, когда я вижу то, что я хотел бы получить, красивое что-то, что меня привлекает, меня может удовлетворить только одна лишь степень обладания, ты же понимаешь, какая? На время погасить терзающий меня голод. Насытить. Может быть, я был рожден, чтобы творить все это. Ты же знаешь, кто я такой, пусть хоть и младший? - обдал он cинда исподлобья пристальным тяжелым взглядом налившихся кровью глаз. - Да отцепись ты от меня! Знаю, - коротко ответил эльф, наконец-то вывернувшись из захвата. - Я не хочу все это слушать, - с задушенным раздражением выдохнул он. "Как щеки у него теперь запали, - про себя отметил он, - натянулись, словно прикипели к его скулам, не такой уж он и гладкий"… Привычное красивое лицо милорда, всегда невольно привлекающее столько взглядов и желаний, словно истончилось и поблекло, и будто проступила там под ним даже не волчья пасть, а что-то совершенно жуткое уже, то, что было в сто раз хуже. Мелькнуло, показалось, поглядело с интересом и убралось, затаившись до поры. Он уже однажды видел это, по их возвращении с последней войны, но все равно на миг его охватила животная жуть, и он с трудом вынес это видение. - О чем же нам с тобой беседовать, как не о том, что нас роднит? Ты же понимаешь, мы здесь все такие. Мама, мы все тяжело больны! И я могу тебе поклясться, руку дать на отсечение, а не то что жалкий палец, время от времени он думает так же, глядя тебе в затылок, - Морэнорто покивал головой. - Хочет того же. Тот, чье внимание тебе так важно. У него мелькают эти мысли. Скажи, тебя заводит это? Ну, скажи-и-и…. Возможность этого, быть сожранным, в конце концов…, - он снова навалился, тяжело дыша в лицо и нагло дергая его за прядь волос. – Скажи-и-и мне, что ты понимаешь то, о чем я говорю… Ведь ты уже отравлен этим ядом, ты отравлен, как и все тут… Ты и сам теперь такой… - Да замолчи ты, - пресек все это эльф, отпихивая его от себя. – Тебя здесь развезло похуже орков! - Сегодня ночью дует ветер мертвых, они все здесь сегодня за столом меж нами, разве ты не видишь это? – продолжил майа глухо, откидываясь на сидении прочь от него. - А заодно и те, недавние, с болот… Там и твои найдутся, между прочим…, - он снова поднял темный взгляд на Хеледира. - Вон они, руками машут, - он с вызывающим озноб кокетством помахал в ответ кому-то. Эльфу в итоге все же стало дико жутко и не по себе, так что невольный холодок скользнул по потной коже. - Я вижу только то, что ты безумен, твоя темность, - довольно мрачно буркнул синда, подумав в это время, что это у него вконец нервишки расшалились. Расшатались так, что скоро будет не собрать и станет он, в конце концов, точно таким же, предсказание волколака долго не заставит себя ждать. – А порошок, которым ты тут вдоволь нализался, хорошо тебе добавил. Что тут причина, а что следствие, уже не знаю, - высказался он. Он в упор не желал понимать то, о чем волколак ему говорит. Не желал понимать, принимать и думать об этом нынешней ночью. Он вовсе не за этим сел за этот стол после болот, он сел сюда от этого как следует отвлечься! А тут опять все это полилось и от кого? Волколак до этого момента вообще ему казался максимально подходящим для загула малым, бесхитростно-простым созданием тьмы, тем, кто вообще ни разу не переживает даже тенью мысли за свое кошмарное существование. И теперь увидев, что образ этот несколько поколебался, он испытал довольно противоречивые и смешанные чувства. Одновременно искреннее удивление, даже недоверие, досаду от того, что все вдруг снова оказалось несколько сложней, долго еще не затихающее омерзение от всех его признаний и его намеков липких, осуждение того, что он не силах отказаться и, как ни странно, вместе с этим понимание и жалость. В итоге этого всего, особенно последнего, брат Морэньяро тяжело вздохнул поглубже и произнес максимально спокойно и мягко, так, как по его представлениям и стоило общаться с душевнобольными, чтобы не распалять их накатившее безумие еще сильней. А лорд Морэнорто ведь явно рехнулся от собственной жизни, хотя, если подумать, это был минимальный им заслуженный итог. – Здесь никого рядом нет, кроме нас, возможно, ты болен и сильно устал от чего-то. Тебе нужен отдых, ты нуждаешься в нем, - попытался донести он до волколака, уже очень аккуратно взяв его за плечи. - Но это тебе точно не поможет, - кивнул он на серебряный поднос с нескрываемой неприязнью. – Это никому еще ни от чего не помогло, - убежденно высказался он. - Да что ты можешь знать об этом! Ты! - гневно бросил тот в ответ, сдвинув брови. - Вдобавок ты мне снова мерзко лжешь! Да как же нет? Как нет?! Да что с тобой такое, в самом деле! – его безумная истерика совсем никак не унялась, наоборот, казалось, что она лишь разгорелась с новой силой. - Тебе придется это все увидеть рано или поздно. Открой свои глаза, мой темный братец! Не делай вид, что ты меня не понимаешь! Я никакой не сумасшедший! Не смей мне это говорить в лицо, не смей все это думать обо мне! - он вдруг в ответ опять порывисто схватил его за ворот платья, а потом за руку, крепко сжав ту. Эльф на секунду обомлел, в распахнутых глазах у майа были слезы, они мерцали там, казалось, вот-вот готовые пролиться. Пальцы его были слишком горячи, а сам он словно в лихорадке, волчьи уши, что он мельком углядел в густых, растрепанных уже кудрях, как-то жалобно поджались и поникли. Вновь привычный образ волка, а тот, что проступил на миг из самой глубины и мельком показался, уже исчез под этим, снова скрывшись. Раненный волк, отчаянный, больной, истерзанный, безумный. Такой, что поневоле руку хочется на кудри положить, чтобы хоть как-нибудь утешить. Да только ведь чуть пожалей такого, он тут же, мигом осмелеет, почует свою силу и без зазрения совести укусит, потому что такова его натура и не ему, почти такому же, по силам это изменить. – Теперь посмотри, - отрывисто произнес майа. - Еще раз, прямо напротив… Хеледир хотел было вырвать ладонь, и вновь возразить. Он уже подбирал про себя всевозможные аргументы, чтобы все-таки попытаться его успокоить, чтобы скорее это прекратить, а не бежать с позором от него от нежелания это слушать. Такой побег был бы особенно трусливым и он, конечно же, ему претил. Но темный эльф не успел этого сделать, потому что глянул туда вновь, почти случайно, и стремительно осекся на полуслове. Он буквально онемел. Привычный мир качнулся в зыбком красном мареве вокруг. Отчего-то смутно, на краю сознания вместе с этим всплыло в голове недавнее - пурпурный… Она сидела там - напротив. Прямо напротив них за столом. Пристально и неотрывно глядя на Морэнорто прожигающим взглядом из-под тяжело прилипших к лицу прядей длинных темных волос. В сильно изорванном на груди, полностью окровавленном платье, таком, что можно было смело отжимать. С ободранных, разбитых до костей локтей, на которые она опиралась, уже успели натечь на стол и широко расплыться вокруг неряшливые темные пятна. Эльф тупо посмотрел, как те стремительно растут, становятся все только больше, залип своим сознанием на этом. - Я ей лицо не тронул, единственное, что пожалел…, - так же смутно донеслось до него откуда-то из другого мира, где не было такого яркого богатства разных оттенков венозной крови. – Позволил себе маленькую слабость… Таких красивых чутких губ потом еще ни у кого не находил… Голос, неспешно говоривший это, сочетал в себе особенный цинизм с сочащимся безумием напополам. Верно, губы были целы, гортань зато была разорвана так, что были прекрасно видны все сухожилия и основные мышцы шеи, вплоть до трахеи, идущие от основания головы к ключицам. Те были изломаны в нескольких местах, большой части кожи не было на плече и на груди, так что снова можно было подробно рассмотреть влажно блестящие в свете свечей тугие пучки эластичных мышц. Все остальное было кое-как прикрыто обрывками ткани и спутанными волосами. "Освежевал он ее заживо, что ли?" - у брата Морэньяро неудержимо задергалось нижнее веко, он захотел немедленно сомкнуть глаза, закрыть, закрыть скорей, чтобы не видеть. Но этого не смог, так и застыл на месте, вперившись в ответ, осматривая, осматривая всю…. - Скажи, красивая она - моя любовь…, - в этом венозном пурпуре по-майарски певуче донеслось до него, щедро обдавая его новой порцией какой-то запредельной и невыносимой жути. *** Перед глазами все было просто багровым от злости, в какой-то миг он абсолютно ничего не видел и не слышал, всецело пребывая в этом красном мареве вокруг себя. Багровый, багровый, багровый, то плотный и густой, то вязкий и прозрачный – он был всюду. И в нем хотелось только одного - вернуться. Вернуться и вцепиться в него снова на глазах всего двора, да так, чтобы не оттащили всей своей сворой, если возьмутся. Вцепиться со всей силой и убить! А убивать долго и сладко, со вкусом, зубами его рвать. Он себе представил очень живо, как его силятся оттащить валараукар вкупе с вопящим страшные проклятия Лангоном. Как они на нем рвут шкуру в лоскуты, с треском ломают ему кости, бичами забивают, пока он сам сжимает волчьи челюсти на нем, с упоением терзая его плоть. Он если вцепится как следует, его пол-Арды не оттащит, о-о-о, им придется хорошенько постараться, этим всем. Прогрызть, прогрызть дыру ему в боку и морду в нее всунуть, уцепить кишки там, потянуть их на себя, как ленту, усиленно мотая головой, да и вытянуть все их оттуда, а после самому в них обмотаться, трижды… Все у него там то же, что у всех… Почти…. Сердце бы, конечно, выгрызть. Схватить его, горячее, пульсирующее, в пасть и живо убежать с ним прочь… Унести то и спрятать в хрустальный ларец, обмотанный цепью, поместив на какой-нибудь безвестный остров посреди пустынного океана…. Пусть после ищут, бросаются в погоню, в походы идут за синие дали, пусть все они до одного там и сгинут на этом пути… Все эти твари, так или иначе алчущие его черных рук… Он будет их подстерегать, он усеет их костями берега всех ведомых ему миров… Нет, это все какая-то дичь. Губы первым делом, губы на лице все обглодать, до самых зубов, чтобы не смел ими больше никого целовать… Если надумает это... Тьма, руки трясутся, дышать тяжело… Душно-то как тут и жарко…. Или это из-за шерсти? Нет, шерсти вроде бы не видно… Он смутно поглядел на руки. Руки все же, а не лапы, уже как хорошо. Все под контролем! Так, сейчас нужно выйти, немедленно выйти отсюда, шагнуть за ворота и пошагать, просто пойти. Это не сложно. Это он сможет. Допустим, до Куйвиэнен. Нет, это близко. Не то. Нужно дальше, куда-нибудь дальше, что там, на том конце континента? Снова море, наверно. Теорию плоских земель, так популярную у местных, он, как всегда, решительно отверг. Неважно, не суть, горы там или море. Пусть будет море, он посидит на берегу. Год, может два, может сто, пока его немного не отпустит, пока не схлынет марево вокруг него, не спадет эта багровая пелена. Пока он не начнет соображать хоть что-то и зубы у него не примут относительно нормальную форму и перестанут так нелепо и неудобно торчать из-под верхней губы. Отлично придумано вроде… Да-да… Конечно, туда, на тот далекий и прекрасный неведомый берег… Да нет, не высидит он на том берегу лишнюю сотню лет. Однажды он уже высидел триста - больше не сможет. Не сможет больше никогда. Даже в мыслях он не хотел возвращаться к тому времени, когда он остался один, без него. Это была страшная мука, и он внутри себя точно знал, что не сможет пережить ее снова. Тогда ему казалось, что он стоит на самом краю бесконечной ночи, на уже размытой сумеречной границе чернильного мрака, в густоте которого за его спиной мерцают скопления пурпурных звезд, стоит и пристально, до рези в глазах, неотрывно смотрит на ту сторону, ставшую теперь опасной и бескомпромиссно враждебной. Там все так пронзительно звонко, ярко и бело, там есть голубое небо, к горизонту уходящее в густоту ультрамарина и радуга, широкой дугой раскинувшаяся над высокими шпилями белокаменных тонких башен. Там не скрыть ничего, там ты словно раздет донага, словно голый, весь уязвим, весь на ладони, весь расчленен и тщательно осмотрен, оценен, осужден. Прощен ли? И кто эти судьи? И им ли прощать, не много ли они тщатся взять на себя с этим своим судом? И сочится из их решений лицемерное гаденькое снисхождение, вместо настоящего и неподдельного прощения. Его не обманешь. А потому война им до скончания века! Говорили, говорили ему, дошла до него страшная весть, доползла до его ушей, и лучше б он о том не слышал, что его бесценный Владыка, чьего даже мизинца они недостойны, был поставлен там в цепях на колени, как раб. И внутри у него все сжималось в комок от удушающей ненависти к ним. Сбились в пакостную свору, не расцепишь, а выйти один на один все так же боятся. Еще один шаг вперед и его до костей опалит чуждый ему безжалостный свет, в который таким, как он, больше нет хода. И этот ненавистный болезненный обжигающий свет, перед которым он сейчас бессилен, забрал у него самое ценное, самое дорогое, вырвал из рук. И ему так больно, так больно от этой утраты, но больней всего от собственного бессилия. - Отдай, отдай, верни обратно, это мое… Бесконечно шепчет он искусанными в кровь губами, щуря золотые глаза, двумя искрами тлеющие во тьме. Отдай мне его… Я не уйду, я никуда не уйду, не отступлю никогда…. Это мое… Это мое!!! - он исступленно кричит и делает шаг. Но только дальше он ступить не может и в ушах отдается свой собственный сорванный голос и вой, когда он падает ничком обратно под спасительный покров вязкой мглы. Откатываясь прочь подальше, загнанно дыша от боли. И он лежит там, как собака, что зализывает раны, несчастная, разбитая, безумная и прокаженная собака, что раз от раза выжидает и снова пробует пролезть, и снова получает и все равно упрямо сторожит и никуда не уходит. И он бродит жуткой куклой кругами на самой границе света и тьмы, заговаривается, как безумный, шепчет, зовет, проклинает, криком кричит и больше он не может делать ничего другого. Вот что каждое мгновенье находится внутри него все триста бесконечно долгих лет. И там нет больше места ничему иному. Знают ли они там, видят ли его со своего голубого неба? Должно быть, но он не видит ничего, там, в этом слепящем белом свете, ему не доступно разглядеть то, что он хочет. Просто он знает, что он где-то там, в цепях, на коленях. Забрали, забрали, забрали…. О, как умно, все твари их порядка сами выйдут на свет, они, сгорая в муках, приползут за своим вожаком, не в силах вытерпеть разлуку… Отдайте!!! Мэлко… Я хочу быть с тобой. Кровавые слезы текут по его лицу. Ведь ты же знаешь, ты знаешь, что мне без тебя не быть…. И не мне одному… И тысяча глаз вспыхивает во тьме, точно таких же, как и его. Узких раскосых глазниц, полных пламенем бездны. Мы ждем. Но его горят ярче, голоднее, злее, безумнее всех остальных… Нет, все прошло, все это прошло и больше не повторится, зачем вспоминать? Это ему вредит. Потому что, едва он это вспомнит, сейчас же хочется бежать к нему, забыв про все, про все размолвки и обиды. И сейчас вот так вот просто – приходи! Легко, как ни в чем не бывало. Эта легкость, она оттого, что он отлично сознает свою безграничную власть над всем его существом. Но только он до этой легкости еще не дозрел, не готов. Он заставит его считаться с собой! С его мыслями и с его мнением по поводу всего на свете. Опалы его надел наконец-то, змея… Как обычно, подгадал с моментом. Безумно красиво на нем. Не думать об этом. Хочется теперь, чтобы остался только в них, и хочется заключить его упругие обнаженные ягодицы в кольцо своих рук, пальцы в них вкогтить, посильнее сжимая и мягко щекой к ним прижаться, к бедру, и не выпускать до скончания века, так и застыв перед ним на коленях. Пусть его обожженная черная длань, протестуя, ответно упрется ему в плечо, раздирая светлую кожу, он ни за что не отпустит. Это все она, проклятая песня, всю душу вывернула наизнанку, все внутри разбередила… Тьма, ну почему он покупается на это каждый раз, словно младший? На этот чарующий Арду голос. Будто он не знает, что через пять минут он снова возьмется орать на него этим своим чудовищным адским гроулом. Этим невыносимым ревом преисподней. Ну и голосина у него, однако. Сам он до сих пор был в шоке, хотя, казалось бы, должен бы давно уже привыкнуть. Про себя он знал, что несмотря на весь диапазон, которым обладал, он все же не дотягивал на самых низких частотах, не добирал, как ни старался. На сей счет они все время конкурировали с Готмогом, особенно когда выпивали. Время от времени господин Комендант над своим голосом работал. В первую очередь это нужно было для дела, его голос должен был обладать максимально мощным звучанием, особенно, когда он брался говорить речь для Ангбанда. Его должно было быть слышно на много лиг вокруг их Крепости самому последнему орку, еще только подъезжающему к ней. Так что голос у него был хорошо и правильно поставлен, а речь всегда была четкой, чистой и ясной. Но переорать Мелькора в гневе он мог не всегда, впрочем, это вообще мало кому удавалось, рядом с ним все выглядели как-то бледно. Вторым, кто добился некоторых успехов на этом поприще, был Косомоко, ему нужно было поддерживать форму, как он уверял, для правильного общения с подвластной ему армией идиотов. - Дорогой мой Артано, я не могу невнятно мямлить, подобно тебе, - в последний раз нахально заявил балрог ему прямо в лицо, - меня должно быть хоть немного слышно. Оба высоких иерарха тьмы были заняты тем, что терлись на крепостном дворе, правда, на не самом парадном его месте, а несколько в сторонке и выпивали. У обоих на душе было совершенно весеннее настроение. До этого они битый час наперебой восхищались кустиком мать-и–мачехи, а потом, не выдержав переизбытка прекрасного, от греха его затоптали. - Так я, по-твоему, мямлю!? – помнится, от души изумился начальник Крепости, заглатывая очередное пойло, которым Готмог его от души угощал. - Бывает, - охотно кивнул ему тот, ничуть не смутившись. – Блеешь что-то, как эльфийская девица! А как блондинистые космы пораспустишь, так вообще один в один! - сочно заржал в ответ негодяй, в свою очередь весело накатив. - Что ты несешь, убогий ящер! - не выдержал его оппонент. Во время этой задушевной беседы, сопутствующей этому случаю, Комендант беззлобно именовал военачальника ящером, а тот его в ответ - блондинкой. — Вот говорю же, ни черта не слышно. А ну, смотри, блондиночка, как это нужно делать, я, так и быть, тебя сейчас научу, - с этими словами Готмог, пристроив свою емкость меж камнями, с ленцой сполз с каменной балюстрады, попутно небрежно подтягивая на заду слегка съехавшие с него порядком затертые кожаные галифе. Затем расставил ноги пошире, с некоторым уже трудом утвердившись на них, и перекатившись с пятки на носок, в дополнение вильнул хвостом, словно драчливый кот, и малость прохрипевшись и прочистив этим глотку, зычно, с чувством рявкнул то же самое на всю Крепость, хорошенько лязгнув челюстью при этом. У Коменданта рефлекторно дернулась скула и в следующий за этим миг с неба что-то стало интенсивно падать. - Наверно, дождь, - меланхолически заметил балрог, даже и не поглядев на небо, сразу же усаживаясь обратно, и вновь беря в лапу рюмку, - то-то я весь день зеваю, и поясница как-то ноет. Дождь этот, однако, случился из ангбандских ворон и даже воронов. Черные птицы темной массой посыпались с небес, одна за одной, сплошным ковром усеивая крепостную площадь. Оба иерарха некоторое время немного ошарашенно наблюдали их падение вокруг себя, так и застыв с не выпитыми рюмками в руках. Готмог, видя это дело, несколько обеспокоился уже, он снова сполз с нагретых задом мраморов и совершил небольшой променад между поверженных птиц, оглядывая тех и небрежно расшвыривая их носком сапога. Птицы, нужно сказать, выглядели скверно, бедняги молча валялись, закатив глаза и неизящно растопырив крылья, без всяких признаков жизни и лишь некоторые, видимо самые стойкие, конвульсивно подергивали скрюченными судорогой лапками. - Они что, сдохли?! - недоверчиво ужаснулся Артано, округляя золотые глаза, и осматривая площадь. - Все? Одновременно? Это же полный…, - он почесал себе затылок под растрепанным высоким хвостом. - Нехорошо, - заключил он в конце концов, озирая всю площадь. - Очень нехорошо… - Ну, за упокой! – тут же выдал балрог, вскинув рюмку, видимо, ему быстрей хотелось выпить, и он был не намерен отвлекаться по таким досадным мелочам. - А, не, отец, погоди! - Готмог, наклонившись, подцепил одну птицу за крыло, и поднес ее поближе, так и сяк оглядывая ту со всех сторон. Подбитая ворона в его мощной лапе висела жалобной бессильной тушкой. – Не думаю, оклемаются после! - авторитетно заверил он и отшвырнул ворону прочь, отряхивая лапы. – Надеюсь…, - он тоже несколько смущенно почесал себе затылок под своей буйной шевелюрой, проследив падение тушки взглядом. – Ну-у оглушило их немного…, - счел он нужным пояснить. - Чего ты так напрягся-то? Но вон они, шевелятся уже! Одна вон точно оживает! За здравие тогда давай! - Где? - поспешно обернулся его собеседник, шаря по воронам взглядом. - Вон там! Левее! Нет? Тогда правее… Ну прикинулась тогда, что вновь подохла! Ну мне откуда знать, зачем! Из чувства самосохранения, должно быть. Нет, ну хорошо же, хорошо! Эффектно, согласись! – уселся он обратно. - Учись, пока я жив, бери скорее на заметку, - он снова ему налил. Комендант решительно отверг протянутую ему рюмку. – Подумаешь, какие-то вороны…, - насупившись, как сыч, заметил он. - Я вот сейчас, я вот, вот чтобы орки…, - он резко рубанул по воздуху рукой. - Нет, не то, - затем расстроено заметил он. – Потом проблем не оберешься, подрыв авторитета, все такое, кровь всю выпьет… Он же отец всех орков, тьфу ты, - в сердцах сплюнул он. - Может, одного он не заметит? - заговорщицки понизив голос, спросил его балрог. - Одного?! - сейчас же возмутился Артано. - Ты вмиг сразил сто тыщ ворон, а я в ответ одного только орка? Не-е-ет, тут что-то все-таки не то, - сморщился он. – Не сходится тут что-то… - Хах! По мне - неплохо! Получилась бы прекрасная баллада. Ну, раз такое дело, может, эльфы? - слегка подумав, предложил Косомоко. - Тххх, на этих и тренироваться смысла нет, - издав презрительное шипение, вновь махнул рукой Комендант. – Изначально жидковат материальчик… — Это тебе не то и то не это! Ты эта, мандражируешь, блондиночка, признайся! Ощущаешь своей гладкой жопой близость поражения, которое сейчас грядет! - Что?! – желтые глаза к этому времени уже изрядно накатившего Коменданта сверкнули. – Ну, так смотри! - Груди наконец-то всем покажешь? – радостно осклабясь своей акульей пастью, сейчас же поддел его Готмог. - Ах ты, крылатая с… чка!!!!!! – над Ангбандом хрястнул дикий гром. Готмог подавился и икнул. Золотоглазый мощно треснул его по спине, после чего, явно почуяв что-то, встревоженно вскинул на небо золотые глазищи, и заметно меняясь в лице, стремительно метнулся куда-то вбок. Балрог в ту же секунду рванулся за ним, они столкнулись боками, едва не завалившись самым что ни на есть нелепейшим образом, но, к безмерному удивлению Коменданта, на этот раз Готмог его обошел, первым ловко подхватывая рухнувший с небес словно бы дымный черный вихрь. Дымы же эти в процессе падения сами собой соткались в изумительно белокожую, словно фарфоровую темноволосую красавицу в растрепанных черных шелках, безжизненно упавшую к нему в объятия. Она была хороша. - Тхурингветиль! – одновременно изумленно ахнули оба, распахивая глаза еще больше. - Ого! Гляди, она без чувств, похоже, что ты хорошенько оглушил ее своим вокалом, - озадаченно констатировал Готмог. - Хмм, ну что же, неплохо, - вынужденно признал он, в это время с любопытством рассматривая бесчувственную вампиршу у себя на руках. - Отдай! - немедленно запальчиво потребовал Артано. - Еще чего! - отбрил его Готмог, в это время зачарованно вперившись майэ в лицо. – Это я ее первый поймал! - радостно заметил он. - Отдай, дурак, пока не поздно, - попробовал внушить ему Комендант. - Отдай, говорю…. - Ну тебе-то зачем, - хмыкнул Готмог с явным намеком. – Не жирно ли будет? - Не жирно! И хватит к ней все время клинья подбивать! — Это ты мне, что ли, запрещаешь? - снова хмыкнул балрог, усмехнувшись. Красавица меж тем срезанной лилией покоилась у него на руках. – Милая, очнись, - негромко пропел он ей на ухо для порядка. Вампирша, к его удовлетворению, пребывала ровно в том же состоянии. - Ну, стало быть, искусственное дыхание рот в рот! - радостно провозгласил он на всю Крепость, широко осклабясь. - Не рекомендую! - сбоку громко вставил желтоглазый. Балрог, игнорируя его, широко облизнулся своей акульей пастью и, вывалив наружу здоровенный гибкий язык, уже было полез его острым кончиком вампирше меж губ. Аккуратный нос на фарфоровом лице предупреждающе сморщился, когда он чуть коснулся их, а затем обычно светло-голубые глаза резко широко распахнулись, но вместо голубых теперь они были черны, словно ночь. Непроницаемо черный цвет заливал всю глазницу. Сочный рот, казалось, с готовностью открылся навстречу самым пылким поцелуям, но в тот же миг из него вдруг извергся ужасающей силы отчаянный визг, заложивший им уши. Ошеломленный Готмог вздрогнул так, что больно прикусил себе язык и поневоле отшатнулся, складывая перепончатые уши в трубку параллельно земле. - Твари!!!! - разъяренно проверещала она ему прямо в физиономию и как следует добавила по ней когтями, словно бешеная кошка, неистово полосуя ее крест-накрест. – Кто из вас посмел меня так обозвать!!!!! - Забирай ты эту гарпию! - Готмог поспешно спихнул разъяренную вампиршу Коменданту, попутно вытирая хлынувшую кровь из ушей. - А-А-А!!! Это все ты!!!! Это ты!!!! Я так и знала! - потом точно так же досталось и тому. - Да уймись ты, - Артано отворачивал лицо, пытаясь ее хоть как-то скрутить. - Идиоты!!! Тупые недоделки, хуже орков!!! - гневно разорялась вампирша, норовя посильнее разодрать ему щеку. - Меня уже достали ваши дерьмовые шутки!!! Что вы творите!!! А ну, живо поставил меня на землю, конопатый гаденыш!!!! Девок эльфийских друг другу швыряйте, уроды!!!! Что, что вы наделали с моими бедными птицами, поглядите!!!! Мои воробышки, они же не дышат! – в неподдельном ужасе огляделась она, вскинув руки и запустив тонкие пальцы в волосы у висков. - Мелькор! О, тьма! Проклятие на вас обоих!!!! Как вы могли!!! - Да что за драма-то, да они дышат, - встрял Косомоко, - чего сразу Мелькор… Как ни странно, Комендант ее послушал, аккуратно поставил ее, и даже было попытался пригладить юбку, за что вновь получил по лапам, после чего поспешно отступил от рухнувшей с небес скандалистки на более безопасное расстояние. Зато слегка пришедший в себя Готмог вновь оглядел ее с негаснущим интересом, что от нее не укрылось. - Не смейте ко мне подходить! - взбешенная кровососка выставила тщательно наманикюренный коготь в сторону их обоих. – Ни шагу ко мне!!! - с угрозой предупредила она. - А то что? - сразу же поинтересовался балрог, вскидывая мощный подбородок. - Ко мне, упыри, ко мне, вурдалаки, слыхал? - в ответ поинтересовалась она, непримиримо глядя на него исподлобья. После чего снова дико взвизгнула это на всю Крепость, повелительно вскинув руку. И тут на этот клич из разных подворотен и щелей, словно мохнатые черные пауки, мигом полезла сотня-другая ее прихлебателей, так что уже не от птиц, а от них зарябило в глазах. Артано живо оценил обстановку, и собственные перспективы в этом деле: - Мы приносим наши глубочайшие извинения прекрасной госпоже Тхурингветиль за это досадное недоразумение, приключившееся с ее дорогими воронами и с ней самой, - вежливо откланялся он и резко пнул Готмога под коленку. – Мы ничего такого не хотели, это все несчастный случай, нам неимоверно жаль. Это я вообще ему кричал, а не тебе, зачем же сразу на свой счет? - Привычка, может, - хохотнул в ответ Готмог, вновь задираясь к темной красотке. Вампирша ожгла его бешеным взглядом. - Ну да, мы приносим, - без особого энтузиазма подтвердил он после второго очень мощного пинка уже по ягодицам. – А ты это, уверен? Нам этих хилых кровососиков почикать гроулом на раз-два! – он тут же покровительственно обнял Коменданта. - Я уверен, - процедил сквозь зубы тот, сбрасывая его лапы с плеч. – Никакого чиканья сегодня. Обойдемся без него. - А-а, после их замочим, так бы сразу и сказал…, - балрог безмятежно сладко зевнул, снова демонстрируя акулью пасть, полную клиновидных зубов. - Нет! - он снова пнул его туда же. - Извини нас, уверяю, мы не станем этого делать, ну погорячились, выпили немного, - продолжил он свою оправдательную речь в адрес майэ. - Хочешь с нами? - снова вклинился неугомонный Готмог. – Да ты сама еще не знаешь, как удачно к нам свалилась! А может, ты специально, а? - он попытался цапнуть ее за локон у виска. - Увидела двух одиноких симпатичных мужичков, бывает же с тобой такое, а? - Делать больше нечего! – вампирша треснула его по лапе. - Бесите меня, дебилы, - майэ смерила их взглядом, выплюнув им это, за ее спиной уже колыхался черный ряд ее приспешников, недружелюбно поблескивая красными глазами и, по всему, готовый фанатично драться за нее. - Сейчас же собирайте всех ворон в корзинки, - не поворачиваясь к тем, резко велела она. – Я немедленно иду к Повелителю, понятно? - заявила она им обоим. - С жалобой на вашу тьму беспредела, как один тут очень метко говорил! И на этот раз мне есть что предъявить! Целая площадь подбитых вами фактов! Мы свои права здесь тоже знаем! - Так он тебя и послушал, - фыркнул Артано, скептично скривившись. - А я не хуже тебя попросить умею, - вампирша очень очевидно облизнула себе губы. Майа на это снова фыркнул, но комментировать не стал. Готмог, навостривший ухо, явно разочаровался. После оба вокалиста кисло посмотрели друг на друга. - И чего так злиться, не пойму? - буркнул Артано. – Вроде додают все время. Тут иерархи громко заржали, вновь щедро демонстрируя мощь своих данных, так что несчастные вороны судорожно забились в приступе новых конвульсий, после чего парочка вновь взгромоздились на свою балюстраду, охотно подхватив позабытые на время рюмки. - Ишь ты, пошла она, пошла! – поцокал Готмог, разливая, в промежутке нахально свистнув ей вслед, все это время откровенно пялясь на ее аппетитные ягодицы. Вихрь, поднятый этим свистом, задрал ее юбку почти до небес, на миг отчетливо демонстрируя их привлекательную нежную белизну. Вампирша, судорожно уцепившись в тонкий шелк на своих бедрах, снова взвизгнула проклятье и явно ускорила шаг, видно, спеша убраться подальше, пока еще чего-нибудь не приключилось. А то они ведь, задираясь спьяну, могут свистнуть так, что голая вообще от них пойдешь. Такие случаи уже бывали. Не то чтобы она сильно смущалась последним, но так с ней обращаться, как с какой-то девкой из рабынь, она никому не позволит! Мелкие вампирюги разных чинов в это время споро сгребали лопатами поверженное воронье по большим двуручным плетеным корзинам и волокли те вниз, понятно куда. Сам Артано, разумеется, подозревал, что ее жалоба придется Владыке судеб Арды как нельзя более кстати. Что он только этих жалоб и ждет, даже самых ничтожных. Дело, увы, замять не удалось, несмотря на все угрозы и посулы с его стороны, не помог даже роскошный золотой кулон с великолепным винным рубином, что он давно приберегал на этот случай, бессовестная девка моментально сцапала его и тут же потащилась к Вала! Возможно, он недооценивал ее любовь к воронам, впрочем, если бы какой-то лютый гад глушил своими воплями его любимых, милых его сердцу варгов, его пушистых серых деток, так он бы тоже счастлив не был, пока не навалял злодею этому в ответ. Вороны, ко всеобщему облегчению, ожили хотя бы, и еще долго благоразумно держались повыше при виде их с Косомоко, необыкновенно изобильно обгадив все башенные шпили, что тоже несколько портило весь общий вид и в идейном плане даже подрывало грозное величие их темной твердыни. И он потом неоднократно вынужден был гонять на верхотуру орков, чтобы это все хоть как-то очищать. Вороны, потревоженные на своих местах, отчаянно бросались на последних и парочку сумели-таки скинуть вниз, что послужило новым поводом к развитию скандала. Он, между прочим, искренне не понимал, почему он должен лично заниматься еще этим, вместо их хозяйки. Ведь за ворон несла ответственность она, и решать эти нелепые проблемы явно надлежало ей. Но вампирша лишь наморщила свой аккуратный носик и нагло заявила, что расчищать дерьмо поставлен тут он, вот пусть и займется чем-нибудь уже полезным, вместо бессмысленного пьянства с Готмогом на пару. Во время этой речи ему хотелось только одного, схватить ее за шевелюру и хорошенько уже оттаскать, да и не только, так что он еле удержался, чтобы не добавить себе этим - больше. Слово за слово, они с Владыкой снова разругались. Причем он сам никак не мог заткнуться, несмотря на троекратное предупреждение в свой адрес. Великий Повелитель Тьмы сам начал с того, что с удовольствием швырнулся в него обморочной птицей. - Что это такое? Ты что вытворяешь? Чем тебе наши вороны помешали? – он раздраженно отпихнул Лангона, к вечному неудовольствию Артано помогавшего Владыке одеваться во что-то непристойно-роскошное, как обычно. - Что за бессмысленный террор в своих же собственных рядах. А может, не бессмысленный? А может, и наоборот? Очень осмысленный. Ты, может, к брату помышляешь возвратиться, почву себе приготовляешь этим всем? Начал понемногу, с мелочей! Что дальше? Мне в стакан насыплешь яду? – завелся он с пол-оборота. - Кроме этого, зачем ты обозвал тут всеми уважаемую женщину таким ужасным, скверным словом, да еще и гаркнул это на всю Крепость? Ну-ка, живо объяснись! Артано точно знал, что перед этим у него отметился военачальник, и как положено любому честному вояке, мужественно взял всех ворон на себя. Но только Повелитель ему не поверил. - Я знаю, кто тебя подбил на это! Я знаю, кто надоумил! - заявил он Косомоко и тут же выгнал его прочь, выталкивая в спину и категорически не слушая его дальнейших возражений. - Я это сам, клянусь! - бил себя в грудь кулаком последний, все норовя вернуться обратно. - Изыди, - ласково сказал ему Вала, глядя прямо в глаза, - если не совсем еще дурак. Готмог им не был, а потому кратко понятливо крякнув, наконец-то молча убрался. - Я ее не обзывал. И ничего из этого не помышляю! Да что за лютый бред с твоей стороны! А тебя, Владыка, ни один известный яд не проберет! – Артано злостно зашвырнул вороной обратно. - Пробовал, что ли? - Мелькор птицу ловко подхватил, мимолетно ласково погладил по взъерошенной голове своей черной рукой и выкинул прочь. Та внезапно ожила во время броска, и резко взвившись под потолок, басовито каркнула оттуда, и на редкость внятно артикулируя, обматерила господина Коменданта самым распоследним матерным словом. Видно, ворон этот был из говорящих. Вдобавок гнусненькая птичка щедро оросила золотистую макушку господина Коменданта чем-то противно вязким и теплым, после чего с невероятной для этого вида скоростью поспешно вылетела прочь в окно, далее бесследно скрывшись. Майа, задыхаясь, позеленел от бешеной злости, тронув собственные раз в год с утра уложенные кудри. – Ну вот, все явно живы, - процедил он, щеря волчьи зубы. Мелькор издал сытый коварный смешок, наблюдая за этим, Лангон поспешно отвернулся вбок, стараясь не смотреть на Коменданта прямо. И пошло, и поехало, как обычно, воронами началось, но ими вовсе не завершилось… - Еще одно слово и я заставлю тебя зашить самому себе рот, - в свою очередь закипая, высказался Вала. Разумеется, что слово это было тут же сказано и даже не одно, а целых три, куда бы он вообще пошел. - Иглу бери, - в конце концов бросил Мелькор, чье терпение наконец-то подошло уже к концу. - Я не стану это делать, - заявил Артано, вызывающе глядя ему прямо в глаза. — Значит, это сделаю я. - Ну давай. Только как же ты потом обойдешься без моих чутких губ на твоем постоянно ноющем без них члене? - попробовал съязвить он, не слишком-то смущенный присутствием поблизости Лангона. - Они не последние в Арде. А будешь так смотреть на меня, я тебе и веки зашью, как умею, - утвердительно кивнул ему Вала. – Лангон, несите-ка мне иголку побольше! - зычно потребовал он. – Что ты так переживаешь, я когда-то учился у Вайрэ. Расслабься. Целых два дня. – Вон, - после коротко велел Повелитель Распорядителю своих покоев, когда получил от него, что хотел, - у нас стремительно наметился интим, - крайне хищно улыбнулся он Коменданту, беря с подноса иглу и рассматривая у той ушко. После чего начал с того, что крепко связал за спиной ему руки. – Это чтобы ты не вздумал мне мешать, если вдруг ты посмеешь… Кривая полукруглая игла была размером с китобойный гарпун, что-то однозначно из арсенала Гобхата, нитка толщиной с канат, а шов намеренно крив и безобразен, одним концом высоко заезжая на скулы. От чего потом казалось, что на морде у него широкая кривая гнусноватая ухмылка, асимметрично растекшаяся почти что до самого уха. О да, ему, как всегда, было больно, так что дышал он через раз, губы безобразно распухли и под конец приобрели очень дурной лиловый цвет, отливающий уже в черноту. Он, как обычно, вызывающе терпел всю процедуру, следя за его руками из-под длинных ресниц, пока он стоял, плотно втеревшись ему между коленей и с упоением терзал его тварную плоть. Садистски прокалывал ему мягкие ткани этой отвратной нечистой иглой, которую не удосужился прокалить и намеренно медленно тащил через них грубую черную нитку из шерсти, глядя прямо в глаза, временами резко дергая ее на себя, то и дело вызывая этим у него задушенные стоны боли. Грубо мял его лицо в ладонях, словно глину. Отходил, смотрел издалека и что-то вдохновенно брался подправлять. - Ну что, мой ненаглядный, по-моему, все получилось хорошо, - с удовлетворением заметил Вала, сделав последний чудовищно кривой стежок и оценив свою работу. - Походи теперь, подумай над тем, что я тебе говорю, надеюсь, что это тебе хоть немного поможет, направит в правильное русло, - высказался он. Под финал экзекуции черная рука слегка коснулась его паха, проверяя. - Ну, я так и думал, - он легко перекусил зубами нитку рядом с безобразно прошитой щекой, на миг интимно обдав ее теплом своего дыхания. "Ты ведь не меньше моего, - усмехнулся майа осанвэ. – Ты же только этого и ждешь, у тебя колом встает от мысли меня наказать". - А у тебя от мысли быть наказанным мной, - он неспешно, с особенно циничной бережливой нежностью поцеловал его в самый краешек изуродованных губ, лишь чуть держа за подбородок, зато крепко сжимая уже между ног. Улыбаясь, отечески отер скупую слезу со щеки и сунул зеркальце под нос. – Ну, посмотри, как хорошо, ты будешь доволен… Майа, хмурясь, поднял взгляд на свое отражение и тяжко вздохнул. - Доволен ли ты? Доволен ли ты мной! – он навис над ним темной тучей, алчущей мглой, черная рука вцепилась в золотистую косу на затылке. "Я доволен". - Вслух мне это говори… Он и сказал, как сумел, заново обливаясь резко пошедшей от напряжения кровью. — Вот и славно, - Мелькор ловко распустил ему опухшие запястья, освободив его от пут, и отправился на выход, как ни в чем не бывало. – Надеюсь, что ты все-таки не в обиде? - насмешливо-язвительно донеслось до него напоследок. - Ну что ты! – он было саркастично улыбнулся и вновь мучительно застонал, хватаясь уже свободной рукой за лицо. Вала внезапно вернулся, встав перед ним на колено, вновь потянулся черной рукой к его лицу, разглядывая его, едва касаясь скулы, с нежностью отводя золотистую прядь от лица. - Молчи…, - проникновенно донес он до него. – Молчи, понимаешь? Майа устало съехал по стулу. С тех пор зашивание рта он взял себе на заметку. Это было мучительно во всех смыслах, забываясь, он то и дело пытался привычно разжать губы, грубая нитка, почти что веревка, и без того разъедавшая его плоть при этом вонзалась в нее еще сильнее, все было опухшим, постоянно кровоточило и в конце концов начало гнить. Мелькор каждый раз с удовольствием притягивал его за подбородок и с интересом и в подробностях рассматривал его лицо, которое болело с каждым днем все только больше, а выглядело просто жутко. "Когда ты распорешь?" - мысленно спрашивал Артано, неприятно для себя слегка предавая этим свою бешеную гордость. - Когда ты усвоишь этот примитивный урок и будешь держать свой рот закрытым без ниток, когда я требую это. Никогда не думал, что с тобой нужно, как с орком. Но, пожалуй, что нужно! Это было крайне унизительно, как все его наказания, вроде бы мелочь, но нет, унизительно было ходить с такой мордой на глазах у всего Ангбанда. И все, конечно же, всё знали, как всегда! Все черти были сильно в курсе. Так что прикрывать это чем-то было бы глупо, да и он бы этого не позволил. Кое-какие шакалы предсказуемо скалили в спину мелкие зубы, не рискуя скалить их прямо в лицо. За это время он прекрасно отточил свое мастерство молчаливого убийственного взгляда, способного испепелить на месте. Так что дальнейшие соревнования с Войсководителем в вокале ему пришлось на время отложить. Готмог в качестве извинений после прислал ему выпить любимого им красного вина отменных качеств и вдобавок закусить. Майа уронил лицо в ладони, поглядев на это. Тот через день опомнился и заместо недоступных ему вин преподнес в услужение каких-то эльфийских девиц, на первый взгляд вполне симпатичных и вроде неглупых. Девицы прибирались у него в покоях, а он над ними издевался. Но когда дошло до основного услужения, и он в приятном ожидании развалился на постели, поманив их пальцем и постучав кулаком о ладонь, те, глядя на его гниющую физиономию, упали в обморок от страха, так что он их с гневом выгнал вон. А Готмогу сказал, что проверять получше нужно пред тем, как отсылать. Тот после нагло ржал и утверждал, что проверял, причем не раз и у него проблем не возникало. Тхурингветиль потом неоднократно извинялась, но он особо зла на нее не держал, лишь только легкую досаду. Тем более, что извиняться та умела ничуть не хуже, чем просить, и эти извинения ему совсем не помешали в его состоянии, во всяком случае, заметно скрасили его. Он прекрасно понимал, что вампирша всего лишь подвернулась под руку ему, была бы это не она, так был бы кто-нибудь другой. - Ну, ты знаешь, что делать…, - бросил он майэ, усаживаясь в кресло. Та молча усмехнулась и плавно опустилась перед ним на колени, затем решительно развязывая ремень. "А впрочем, хорошо, что именно она", - думал он, крепко вцепившись пальцами в подлокотники кресла и краем глаза следя за ритмично движущейся темноволосой макушкой между собственных широко распахнутых бедер, с которых были еле сдернуты штаны. Вампирша дело свое знала, она не только кровь сосала хорошо, так что он даже не тянул ее за гриву, слегка лишь инстинктивно подаваясь бедрами вперед, наслаждаясь верно взятым ритмом. Принять подобные извинения от кого-то другого было бы можно, конечно, чтобы снять напряжение, но не факт, что это было бы так же удачно. Ему тут же вспомнились недавние противные и глупые девицы. Это было и обидно, и смешно одновременно. Это хорошо, что он отдался в умелые губы, потому что на другие просто не было сил. И потом ему ужасно нравилась ее случайно вывалившаяся из корсажа во время этих извинений упругая молочно-белая грудь, то и дело трущаяся своим набухшим нежно-розовым соском о кожу его черных брюк у него на икре. В голос стонать от удовольствия ему с зашитым ртом тоже было достаточно больно. "Вот интересно, - с циничным мазохизмом думал он в это время, - у меня морда вся вперед сгниет или он, соскучившись, захочет и распорет?" – вместе с этим требуя, чтобы она облизала ему и лицо. Вампирша не кривилась и это умиротворяло. А с Мелькором случилось это все тогда практически одновременно. И он вновь успел погрузиться в болезненно-жаркие воспоминания об этом. А впрочем, Морэнорто прав, ему нужна жестокая война, только она погасит его чувства, даст им реализоваться, притупит их хоть немного… *** Но в эту ночь ему не суждено было дойти до Куйвиэнен и уж тем более до моря. Ушел он недалеко. Что-то заставило его остановиться, вопреки всему - мгновенно выпасть из этого состояния и напряженно сузить желтые глаза. После чего он моментально развернулся и решительно пошагал совсем в другом от легендарного озера направлении. - Аурлиндэ! - ахнул эльф, порывисто отшатнувшись прочь, когда он схватил его за плечо. - Какая на ….й я тебе Аурлиндэ! – звучно рявкнул в лицо мощный звук комендантского гласа. – Немедленно приди в себя, - приказал он ему. Эльф дышал неровно и шумно, его слегка безумный взгляд, однако, постепенно сфокусировался на майа. По нему было видно, что он прилагает отчаянные усилия для того, чтобы осознать, кто сейчас перед ним. - Опять эти зубы! - наконец-то выдавил он. - Какая череда кошмаров… Просто без конца…, - пролепетал он, словно пьяный. - На свои бы посмотрел! Опять вы вместе, не расцепишь! А я так и знал! Ты что здесь делаешь с ним рядом, а? Ты что тут делать собирался, отвечай! Язык отнялся, говори! - тут же, без промедления насел на него Комендант, заодно прибирая волчьи клыки. - Я видел…, - он сглотнул. Очевидно, эльф старался подобрать какие-то слова. - Ты ничего сейчас не видел, - с нажимом заявил Артано, перебив его на полуслове, - ты понял? Только попробуй мне еще раз вякнуть что-нибудь при нем об этом, - понизив голос, он кивнул на волколака, впрочем, пока еще не слишком глядя на того. - Ближе подошел ко мне, - затем жестко велел он эльфу, все это время пристально глядя ему куда-то за спину. - Зачем? - по привычке выдавил эльф, в это время стараясь унять все так же неприятно дергающееся веко, которое, увы, никак теперь не унималось. - Затем, - так же отрезал майа. – Назад не смотри! – резко осек он его. - Делай, кому говорю. Сказано было так, что на этот раз он отчего-то не посмел ослушаться его, просто шагнул к нему ближе. Майа резко вскинул правую руку и ткнул основанием ладони ему над переносьем, с нажимом упираясь им в лоб. – Не видишь, - резко и четко произнес он ему. - Не вижу что? - в этот момент лоб Хеледира словно ожгло. - То самое, чем он с тобой поделился, то, от чего у тебя новая седина в волосах и так нелепо дергается глаз, - отрезал майа, уже отнимая ладонь, - ты меня понял. - Вон пошли отсюда, обе! - затем прикрикнул он кому-то очень зло. Синда сейчас же резко обернулся. И ничего… Вокруг был прежний характерный громкий шум пирующего зала, все те же лица за столами, что и раньше. Но последним, что он видел, было женское лицо прямо напротив и цепляющиеся за его плечи скользкие от крови руки. Чужие губы уже почти коснулись его щеки, рот вдруг открылся, искривляясь в злом отчаянном оскале: "Помни мое имя!" Этот безумный, полный ярости и запредельного страдания звериный крик еще стоял в его ушах. И та, вторая, освежеванная, в красном, захохотала, запрокинув голову, громко и радостно захлопала в ладоши, глядя на него… - Морэнорто! - бросив эльфа, Артано подлетел уже к тому, и живо сгреб того в охапку. - Суки! - мгновением позже скрежетнул он, увидев неподалеку злополучный поднос. - Кто? - он за грудки схватил волколака. – Кто тебе сунул это дерьмо!!! – оглушительно рявкнул он во всю мощь своих легких. – Кто посмел это сделать?!!! Давай, говори!!! – и принялся его неистово трясти, как грушу. - А-а, ты больше не орк… Тебе и не шло… Больше я ничего тебе не скажу, - мявкнул тот, податливо обмякая в его жестких руках и рассыпая волосы по плечам. - Я все равно все узнаю! - яростно рыкнул он. – Я все узнаю, и я клянусь, мне все виновные сполна заплатят…, - покачал он головой, как видно, стараясь взять себя в руки и глядя белыми от бешенства глазами пред собой. – Я лично каждого причастного найду… Ты же мне обещал, ты мне обещал, что больше не станешь! - Артано опять его потряс, после хватая в ладони его лицо. – Мы же с тобой договорились! Помнишь ты это? Помнишь, дурная твоя голова! - Я больше не могу это терпеть, ты понимаешь…, - зашептал волколак в ответ сквозь стиснутые зубы. - Она опять за мной пришла, руки ко мне тянет и шепчет: любимый… А на руках кожи нет, ты же помнишь, я снял… А до того все пальцы сломал, от себя отрывая… А перед этим…, - его лицо все исказилось. - Ну все, - в ответ Артано крепко обнял его со всей силой, закрыл руками голову ему, зажал, укутал, заслонил его всем телом. Темноволосый слепо ткнулся в него носом, весь дрожа. – Она напротив там сидит… Все время…, - еле выдавил он из себя. – Опять. - Тс-с-с, - старший майа обнял еще крепче. – Поверь мне, там нет никого. Я хорошо все осмотрел, я все проверил, там - никого. Никого, о ком ты сейчас говоришь, нет, и не было в эту ночь, тебе привиделось все это, - с этими словами он взялся убаюкивать его, словно ребенка. – Зря, зря я тебя отпустил от себя…, - он безостановочно мягко гладил его по растрепанным волосам. – Но теперь я с тобой, я здесь, я рядом, я не дам случиться ничему плохому. - Ты говоришь мне абсурдные вещи…, - сморщился Морэнорто. – Ты снова порешь какую-то дичь, - он попытался его отпихнуть. - Ничуть, - старший обнял лишь только крепче. - Больше не бойся, я за тобой присмотрю… Здесь нет никого… Никто тебя не потревожит, - он все наглаживал его. - Эльф ее видел… - Этот, что ли, страстный любитель тухлой селедки и волколачьих хвостов? А, он снова здесь! Преследует теперь тебя повсюду, чтоб воплотить свою любовь? Я так и подумал сразу. Эй, Морэньяро, отвлекись от непристойных грез, видел ты кого тут около милорда, пока здесь пялился вовсю на его темность? – он поглядел на него, выразительно приподняв бровь. - Толпу народа за весь вечер, - темный эльф пожал плечами, - но никаких женщин в красном, о которых он говорит, вообще ни одной. Не понимаю, о чем сейчас тут эта речь. - Ну вот и славно, вот и хорошо. Он же не станет нам врать, а если вдруг станет, так мы же голову ему откусим, да? – он утешительно погладил волколака. - Ему без головы будет не очень, он же это понимает, а потому не станет врать. Да, твоя темность, ты согласен? - Да, - буркнул тот и, в конце концов, как-то притих у Коменданта на груди. – У тебя лицо разбито еще больше, - потом заметил он, слегка пошевелившись. – Ерунда, - ответил тот. – Я к этому уже привык. – Я эльфу гадостей опять наговорил…, - затем признался волколак, - не удержался… - Переживет, не девка. Переживет же? – он попутно вскинул напряженный вопрошающий взгляд на Хеледира, тот в конце концов кивнул ему в ответ. Когда Артано попытался было встать, Морэнорто, воспротивившись, вцепился в его руку. – Я к любителю селедки на два слова, - успокоил тот его, - я никуда не ухожу. - Тут как тут и снова очень вовремя, а? – он крепко приобнял эльфа за плечи, насильно увлекая его в сторону. – А вот скажи-ка мне, ты оказался здесь, чтобы его зарезать наконец-то, или для того, чтобы к подносу вместе приобщиться? Что ты собирался делать, расскажи? - Ну уж точно не поднос, - ответил его собеседник, хмыкнув. - Надеюсь, - отрывисто бросил майа. – Я советую тебе забыть этот случай и все, что здесь сейчас произошло. — Это будет достаточно сложно с учетом всех обстоятельств, - в свою очередь заметил синда. - Да вовсе нет, - возразил ему майа, - пойди, развейся, выпей яду, съешь чью-либо печень, подерись и искалечь кого-нибудь, ну или трахни хоть кого-то, можешь сам отдаться, тут, как говорится - дело вкуса. Мне все равно, как ты будешь справляться со всем этим, что ты взял на себя, это твой личный выбор. Но если я хоть раз застану тебя за подобным подносом, я удавлю тебя вот этими руками, сам, - процедил он ему, больно стискивая его плечи. – Я высказал свою позицию по этому вопросу. Значит, следующее, что хочу сказать, - напористо продолжил он, не давая ему слова вставить, - касаемое волколака. Если я, не дай мне тьма, узнаю, что ты намереваешься воспользоваться тем, что ты тут только что о нем узнал, а я прекрасно вижу, что узнал ты, как обычно, слишком много, и навредить ему всем этим, я тебе такого не прощу. Он со вниманием заглянул эльфу в глаза. - Я не настолько низок, как ты полагаешь, - кратко высказался эльф, глядя в ответ. - Да мне откуда знать-то, низок ты или высок, - чуть фыркнул майа, - тебя вообще не разберешь, ты постоянно полон всяческих сомнительных сюрпризов и постоянно что-то затеваешь около меня. Ты хитрый тренированный убийца. Я еще помню Дикую охоту Оромэ, а не скакал ли ты с ним в кавалькаде, преследуя таких, как мы? Слегка подкашивает тебя только то, что ты по-прежнему в душе идеалист, - он подмигнул ему внезапно. – Но это свойственно породе. Давай еще скажи, что ты не собирался разбираться с волколаком под шумок и хорошенько навалять ему за свою речь на весь Ангбанд, что он тебя сказать заставил. - Я бы лучше навалял - тебе, за то, что ты ему позволил, - синда спихнул с себя его руки и отступил от него. - Расслабься, это уже успели сделать за тебя, - усмехнулся Артано. – Понравилось, я вижу. Глаз не сводил…, - с явной насмешкой сощурился он. – Хочется так же… Темнеешь ты, брат, - удовлетворенно-утвердительно и даже как-то сыто заключил он в конце, как бы снимая с него мерку. – И вообще, ты растерял всю свою выдержку, которая так выгодно тебя когда-то отличала, - со вкусом поддел он его. – Сдаешь свои позиции, сдаешь… Эльф промолчал, бросив крайне угрюмый взгляд на этот его прищур. Что его в Коменданте задевало в высшей степени теперь, так это то, что он не просто всякий раз был откровенно рад его падению еще ниже, но и то, вдобавок, что он еще и осуждал его за это и явно был разочарован тем, что он не удержался. Это Хеледир в нем понял, когда он бурно разорялся перед ним на счет вампирши. И это отчего-то уязвляло, как ничто другое. «Будто не твердили все тебе наперебой, что он тебе не по зубам, но ты же влез, ты не послушал, ты желал с ним потягаться, ты был самоуверен, как никто другой во всем Белерианде… Считал себе сильнее остальных, мнил исключением себя…» - Видел, кто ему подсунул? - между тем осведомился майа. - Да, к сожалению, сильно позже уже подошел. Артано цыкнул от досады. – Жаль. Но может быть, успел приметить хоть кого-то? - Да парочку каких-то, но совершенно не уверен. - Ну, хоть что-то. Поможешь мне после с этим дерьмом разобраться, — это был вовсе не вопрос, а утверждение Коменданта. – И вообще, пора тебе уже в моих допросных посидеть. - Я палачом при тебе не стану, - глухо ответил брат Морэньяро. - Я всего лишь прошу мне помочь, - просто ответил майа. – Они получат только то, что заслужили. Ты уж прости меня, что я до ужаса несправедлив, но я не Манвэ, я такого не прощаю. Духовно не дорос пока. Эльф сдвинул брови, не давая ответ, а после все же как бы нехотя кивнул, соглашаясь. - Я рад, что ты меня понимаешь, - негромко высказался он. - Ну что ж, ступай, пока я тебя отпускаю, хорошенько пользуйся этим, - затем позволил ему майа. – Но помни все, что я тебе сказал. Не забывай ни единого слова. И про тех, что у меня в подвале сидят из-за тебя, тоже не забывай. Что до кольца, из-за которого ты впал в такую жгучую обиду, - он смерил синду взглядом. - Оставь его себе. В конце концов, у тебя еще осталось целых девять пальцев. А срубишь их, так я найду, куда его тебе надеть, - осклабился он, - у меня фантазии хватает. Не бесись так, лед Хэлкараксэ, - присовокупил он с откровенной издевкой, глядя ему в лицо, – не то опять отхватишь нервный тик, который я едва убрал. Поверь мне, он тебя не украшал. Я по-прежнему жду, не сделаешь до утра, что я тебе велел, они обязательно пострадают. - Как же я тебя ненавижу за это все, как же ты неисчерпаемо гадок и мерзок, - качнул головой Хеледир. Майа деланно улыбнулся, прищурив глаза. – Ступай, Хеледир, и благодари меня, что милостью моей ты пока что избавлен от тяжкой доли милорда, - он бросил краткий взгляд на Морэнорто. – Считай, я очень щедро извинился за селедку, - добавил он со смешком. И оставив его, вернулся к волколаку, плавно подсел к нему поближе, негромко заговаривая с ним, опять успокоительно заворковал тому что-то, ободряюще заулыбался. Темный вельможа вскинул бледное лицо, с признанием пожимая ему руку, после припал к той губами, старший коротко поцеловал его в плечо. Брат Морэньяро глубоко вздохнул, потер себе переносицу усталым жестом, потом зачем-то тронул место над бровями, бегло ощупывая то, и конечно, не нашел там никаких видимых изменений. После чего еще раз бросил максимально напряженный взгляд на стол напротив, там уже сидел какой-то орк самого что ни на есть типичного для Крепости вида и жадно лопал отбивную. А потом пошел назад к Ишбагу, по дороге с мрачным потрясением переваривая то, что он увидел и услышал в этот раз. "Если такое все время, все время за твоей спиной, все время там стоит, глядит, не отрываясь, в затылок дышит, руки тянет…, - он поневоле содрогнулся. – Хорошо, что больше я не вижу, - подумал он с невольным облегчением внутри, на миг прикрывая глаза. - Я не уверен, что готов к такому, - честно признался он себе и весь как-то сник, будто разом утратил все свои силы и выпустил весь воздух из себя. – Я, как всегда, разбит в этом месте несмотря ни на что… В очередной, уже который раз, мне нужно заново себя собрать и мне совсем не стало проще это сделать, как я надеялся и думал…"