Волчья шкура.

На эту встречу она собиралась тщательно. Гораздо более тщательно, чем даже к самому верховному правителю Таниквэтиль или к его холодному, как снег, секретарю. Ибо от этой встречи зависела ее дальнейшая судьба. Ее красота, этот весомый козырь, тот, что она так отчаянно боялась потерять, нынче должна была блистать, как никогда, чтобы было видно, что она, в том числе, продает. Она была убеждена, не будь она красивой, он бы ее не выбрал, подыскал себе другую. Ее ничто не могло обмануть, никакие фальшивые заверения в ее прочих талантах, потому что главный ее талант - красота. Она для этого ему и нужна, чтобы он в своих целях торговал ее красотой. И она шла повыгодней ему продаться. С ним было все предельно ясно, никаких иллюзий на его счет она не питала. То, как он с ней поступил, как топором отрубило их малейшую возможность. Его образ теперь никак не был овеян тем глупым романтичным таинственным флером, в какой его порой любили облекать, возможно, что не без его подачи. Она шла продаваться лютому мерзавцу, потому что ее место теперь в компании подобных ему и, может быть, это даже честнее, после всех ее дел. Может, это то, что она закономерно заслужила… У него ее ждет плохая судьба, судьба его вещи, а он очень страшный хозяин… Но сделать иной выбор она уже не способна, у нее не хватит духу осудить себя до того, чтобы покаяться и найти в себе силы вернуться обратно. И что ее там ждет, в конце концов? Все то же? Все это очень кисло и уныло… Чего она добьется там? Что она там получит лично для себя? Ради чего ей начинать сначала? Ради исцеления Арды? Ради собственного исцеления? Так ли оно важно, вот это исцеление, чтобы ради него пожертвовать всем остальным? Пожалуй что, к такому она не готова, она хочет пожить для себя. Почему нет? Почему она должна жертвовать своими интересами ради чужих устремлений и целей? Потому что Манвэ так сказал? Она сплюнула на пол. Я не могу переживать за всю Арду, я могу переживать сейчас лишь за себя. И где же вы все были, когда вы были мне нужны! Вы не вмешались и тем самым предали меня, я вас за это презираю и презираю все ваши идеи. Вам веры больше нет! Лучше в грязь, но честно. Не вернусь! "Что же до этого Вала, может быть и хорошо, когда все ясно с самого начала, - думалось ей, - ты ничего уже не ждешь и потому не бываешь горько обманут в момент, когда твои мечты разбились". Наряд был темным, теперь она никак не могла заставить себя облечься в светлые тона, они стали чужими и неуютными, стали про кого-то другого, больше - не про нее. Сама мысль нацепить на себя светлое платье вызывала у нее гримасу отвращения на лице, это было бы мучительным насилием над собой. Верх был тонким и почти прозрачным, его скрепляли две золотые фибулы на плечах, а под грудью расположился неширокий золотой чеканный пояс. Платье щедро открывало обнаженные руки, выше локтя украшенные парными браслетами в виде обвивавших их змей из того же металла, демонстрировало грудь и еще больше спину. На шее висел ряд тончайших золотых цепочек, зато уши были украшены тяжелыми массивными серьгами. Что вкупе с высоко убранными волосами особенно подчеркивало хрупкость ее женского затылка, на который некоторые мужские глаза, чьи обладатели обычно любят жестко доминировать, смотрели даже больше, чем на грудь. Она прекрасно знала, что они себе там представляют в этот миг, их заводила беззащитность этого затылка. И именно к такому она как раз и собиралась, к такому, который хочет доминировать над целой Ардой. Мир, так или иначе, всегда принадлежал мужчинам, и будет делать это дальше. Это нужно было признавать, и исходя из этого как-то искать в нем собственное место. Эонвэ не сделал ничего, он же, напротив - сделал все… Так ли он плох для нее? – Я не буду больше глупой дурой, которая чего-то ждет, каких-то светлых времен, мира во всем мире и прочей столь же бесполезной ерунды… Довольно этого с меня, наелась, теперь я хочу здесь и сейчас, и никак по-другому… И он мне это даст! Все чувства как-то в ней перекипели и перегорели к этому моменту, главным остался только разум, оценивший собственное положение и еще циничная усталость, так что она была готова говорить. Нет, так - нет, она пожмет плечами, встанет и уйдет, только куда потом пойдет, то ли топиться в море, то ли все же каяться, пока что не определилась. Ее не очень-то пугало это. Если он не согласится на ее условия, уступать она не готова, она не станет это делать, и он должен это понять, прочитать по ее лицу. Как обычно он, заставил себя ждать. Вдобавок все вокруг будто взялось чинить препятствия ей в этом деле. Сперва ее мариновали целый час в душной приемной, где платье полностью приклеилось к ее вспотевшей коже, так что рассчитывать на свежий вид уже никак не приходилось. Все это вызывало раздражение и досаду. После платья ей на голову, откуда ни возьмись, упал паук, стараясь ей испортить всю прическу. И словно этой твари было мало, затем кошмарная сороконожка размерами с ладонь вдруг сверзилась ей прямо в декольте, заставив ее дико взвизгнуть поначалу и нелепо подскочить на месте. В ответ из сумрачных углов приемной, которые укутывала тьма, послышалось ехидное хихиканье, явно адресованное ей, кто-то таращился оттуда на нее горящими глазами и вдобавок еще как-то пошло чмокал, особенно при вытрясании из платья многоножки. Но она стоически пережила всю эту шушеру и дрянь из подворотен, с гневом демонстративно раздавила мерзкую сороконожку прямо голыми руками, после тщательно те отерев ближайшей бархатной портьерой и дождалась-таки, что перед ней, наконец, распахнули тяжелые величественные створки его личных покоев. Лангон, уже давно знакомый ей, и выражавший ей открытую симпатию еще с начала ее появления, самостоятельно поправил на ней платье, ненароком открывая грудь побольше, выпустил пушистый локон из прически там, где нужно и ободряюще ей подмигнул, проделав это. – Не обращай внимания ни на что, иди, он ждет тебя на самом деле, - тихо шепнул он напоследок. Она признательно ему улыбнулась. Лангон был важной фигурой в местном раскладе, и снискать его расположение было великой удачей. Несмотря на то, что темный Вала сам первый был всецело заинтересован в этой встрече, он усиленно изображал, что делает ей одолжение, принимая ее у себя, уж такова была его натура. В этот раз он поразил ее тем, что нашелся возлежащим на огромной груде кожаных и бархатных подушек, прямо-таки целой горе, небрежно наваленной на пол. Снизу этой горы, спрятавшись в них, кто-то урчал, сопел и возился, возможно даже что-то грыз, подушки в основании этой чудо-пирамиды мелко сотрясались. Внезапно из-под них вдруг показался длинный черный хвост кольцом, вильнул и в тот же миг юркнул обратно. Вроде бы он был кошачьим, как она успела разглядеть. Она заметила все это, поклонившись. Кланялась она на этот раз самостоятельно пониже, без напоминаний с его стороны, но только с тем прицелом, чтоб при таком поклоне хорошенько была видна грудь, которая едва не вывалилась вон из платья. Смотрит ли? Конечно, смотрит, он не Манвэ… Тут же опять послышалась какая-то возня и недовольное животное сопение. И в тот же миг из-под подушек прямо ей под ноги внезапно выкатилась чья-то голова со сбитыми в чудовищный колтун густыми золотыми волосами! – Тевильдо, а ну заканчивай все свои пакостные шутки, - строго послышалось сверху подушек. – Сороконожки, брошенные в платье, это еще ладно, но голова, пожалуй, перебор. В былые времена вот эта голова ее бы поразила вплоть до онемения и мигом привела бы в несомненный дикий ужас. Но времена бесповоротно изменились. Теперь же, не особо глядя, она остановила ту носком туфли и легко отправила ее обратно, туда, откуда она прикатилась. – Я просила личной встречи, - заметила она, вскинув взгляд на самую макушку бархатной горы, туда, где томно и лениво возлежал хозяин темных, удобно подперев ладонью щеку. Был он в каком-то пестром, ярком и свободном платье из шелков, на голове высокий конский хвост, словом, вид имел домашний. – А я нисколько не считаюсь, - тут же послышалось из-под подушек в это время. – Знаю, - отозвался темный Вала, - и я тебе не отказал. Но он никак отсюда не уходит, шельма, прилип ко мне, словно репей, и хочет пятки мне лизать всю ночь. Тут он извлек какую-то нелепую метелку в перьях и игриво помахал туда-сюда той. – Не только пятки, - прозвучал коротенький смешок. - И потом, вы сами не хотите, чтобы я от вас ушел так скоро, я это ясно вижу по метелке! – А ну-ка, взял свою эльфийскую башку, и живо скрылся! - Вала звучно треснул метелкой по кожаной подушке. – А что вы станете с ней делать, с этой? Зачем вы гоните меня, а, Повелитель? Эта слишком уж красивая нахалка, - голос был довольно злой, достаточно ревнивый, - не боится даже этой не первой свежести, полупротухшей головы… Какое подозрительное сочетание, я весьма обеспокоен! – после как-то совершенно по кошачьи муркнул он. — Это зачем она сюда явилась? – А не твоего умишка это дело, - отрезал Вала сверху, усмехаясь. – А ну, немедленно свали! - опять велел он ему, впрочем, не очень грозно. – Ну, можно я останусь, - тут же заканючил мурлыкающий голосок, - мне интересно посмотреть, вдруг она станет раздеваться, прямо догола. А она ведь непременно станет, да? Затем, небось, и притащилась, так же, как и остальные пакостные девки. Ходят тут, бесстыжие, проходу не дают тебе ни днем ни ночью, что за наглость! – Я не решил еще на тему раздеваний, - ответил Вала сверху, усмехнувшись, - так что не нужно так переживать. – Врешь ты все, ты все давно уже решил! – дерзко вставил злобный голосок. - Ну можно, можно посмотреть хотя бы, - опять замуркал он и загнусавил, - ну хоть одним глазком, ну разрешииии… – Вон пошел отсюда! - рыкнул Вала ему сверху. И из норы в подушках в следующий миг вдруг резко выскочил чудовищный, всецело антрацитовый котище каких-то диких, небывалых габаритов. И весь вдобавок распушившись, с утробным басовитым мявом стремительно понесся прямо на нее галопом. – Укусишь, шкода, шкуру всю спущу!!! - уже значительно повысив голос, крикнул Мелькор, выкинув вперед руку с метелкой, словно с королевским жезлом. Услышав этот грозный окрик, Кот, сразу прижимая уши, не менее энергично усиленно затормозил по мраморным полам кошмарными на вид когтями, высекая этим торможением многочисленные искры. Подкатившись прямо к ней, он ограничился лишь тем, что обшипел ее как мог, словно гигантская мохнатая гадюка, и явно в это время рассмотрел ее получше нехорошо сверкнувшими зелеными глазами. – Очередная потаскушка Манвэ, я слыхал? Красивая на этот раз…, - особо не стесняясь, ядовито высказался он. - Что там под платьем, дай я посмотрю, раз уж пришла, - и сделал было выпад пухлой лапой, стараясь цапнуть длинным когтем полу ее юбок. – Может, ты там оружие вообще скрываешь? Вала, услышав это, хохотнул, прикрывшись дланью. – Угу, и страшное по силе, Кот. – Посмеешь кинуться, зараза, отхватишь каблуком по морде, - холодно заметила она в ответ, ловко подбирая длинный шлейф. – Да так, что после тоже будет видно, когда ты морду эту сменишь. Гнусную сороконожку она нисколько не забыла, теперь понятно, кто ее подбросил! – АААА, мастер, мастер!!! Вы слыхали, она мне люто угрожает!!! Хочет затоптать меня, нахалка! Хочет моей смерти! Помогите!!! Наших бьют! Кто же впустил ее сюда, врагиню, коварную прислужницу Таниквэтиль!!! – и он с прежней скоростью рванул было обратно. – Я и впустил, что означает, вы меняетесь местами, - в этот миг невидимая сила приподняла его за шкирку, оторвав его от пола, и без всяких лишних проволочек лихо выволокла вон за двери, просто выкинув его за них. Во время этой процедуры он неистово болтал хвостом, и извивался, словно змей, всем телом, явно стараясь ускользнуть. После его выдворения прочь двери сомкнулись с прежним гулом, надежно отрезая от ушей поднятый им ужасный злобно-истеричный мяв и вой. – Извиняюсь, - подал голос Вала. – Но с ним бывает можно только так, он до ужаса настырен. – Это что еще за шут гороховый тут объявился? Я что-то раньше его не встречала… Она особенно не взволновалась по поводу его персоны, были личности тут пострашней, отметила лишь то, что майа этот крайне неприятен тем, что сходу начал конкурировать с ней, совершенно как девица. Сороконожка еще эта! Она еще такого не встречала, даже тот, с янтарными глазами, тот, которому все можно, вел себя совсем иначе. – А, так это же Тевильдо, Котик мой, - охотно пояснил хозяин. - Возвратился вот под отчий кров после удачно выполненной службы, ну и соскучился, как видишь, так что игрив и резв не в меру. Но как бы я его пока скрываю от широких масс. И от нешироких, в общем, тоже, - озадачил он ее, — это мой маленький секрет, с которым я по случаю с тобою поделился, так что об этом никому. Надеюсь, ты умеешь их хранить? Могу я положиться на тебя? Она кивнула, прослушав это все с заинтригованным недоумением. – Вот и хорошо, смотри, не подведи меня, - в низком ленивом голосе звучала скрытая угроза. - А растрепешь – пожалеешь, - коротко добавил он, и она вздрогнула слегка. - Но что мы все о нем, поговорим лучше о нас. Кстати, выглядишь великолепно, эти усилия ради меня, надеюсь? Не отвечай, я знаю. Что ж, я польщен. Полагаю, ты созрела для ответа. И раз уж ты сюда явилась в этом платье, думаю, что ты согласна… Верно? - прищурился он сверху, как и в тот самый, первый раз, опять не предлагая ей куда-нибудь присесть. Она так и стояла пред этим царственным курганом из подушек, неудобно вскинув голову повыше. – Верно. Только с одним условием, мой Вала. – Мой? Звучит уже приятно, - восхитился он. - Давай, давай, еще раз повтори! – бурно оживившись, потребовал он, призывно помахав руками. – Ну же, повтори, не экономь на этом слове! – Мой Вала, - в конце концов повторила она, пожимая плечами. – А нельзя ли в этом сером тоне добавить больше красок, таких как трепета, волнения, почтения, благоговения и страсти? – Мой Вала. – Тьма, от этого и уксус скиснет! Постарайся. – Мой Вала. – Ладно, сойдет на первый раз. Давай еще! – он широко и блаженно раскинул руки на подушках, упав на них спиной и рассыпая волосы вокруг себя. – Я прошу тебя, еще… – Мой Вала… – Ещеее, - почти что простонал он, в это время завороженно глядя куда-то в небеса, что теперь были скрыты над их головами. – Я стану слушать это вечно…, - прошептали его губы. За дверью в это время кто-то возмущенно взвыл и вроде бы обиженно мяукнул. Мелькор между тем затих, прошептав все это, его явно унесло куда-то прочь за грани видимого мира. Вплоть до того, что ей пришлось напомнить о себе. – Хм-хм, мой Вала? – Мой и условие всего одно? – он, перевернувшись, поднял брови, вновь глядя на нее. – Обычно их бывает больше. Не продешеви, - насмешливо добавил он, ткнув в нее своей метелкой. – Я постараюсь, - уверила она его. – Может, ты хочешь смерти Эонвэ? - метелка описала воодушевленный и широкий круг. – Да вовсе нет, это при его характере и без меня когда-нибудь случится, но, если же мой Вала ищет повод, я окажу любезность и, конечно, его дам, - она отвесила поклон. - Однако, это не на первом месте. Проклятая игрушка очень отвлекала и здорово сбивала ее с мысли. Впрочем, еще больше сбили ее эти его стоны, будь они неладны. Неужто она глупо покраснела, слушая их тут? Не горят ли ненароком уши, обеспокоилась она. В такой решающий момент ей это вовсе ни к чему. Тем более смущение в таких вещах ей больше совершенно не к лицу после той ночи. – Хмм, вот как? – голос между тем немного удивился, а метелка сразу сникла. - Мне даже стало интересно, - он взялся мелко и нетерпеливо ей стучать. - Итак, я слушаю внимательно тебя. – Я признаю тебя своим всецелым Владыкой только с одним лишь условием. Ни одну женщину при своем дворе ты не поставишь выше меня, ни одну и никогда. Я не стану конкурировать с мужчинами, потому что это глупо. И я не буду пытаться влезть в твои отношения и занять чье-то место, ты понимаешь, о ком я, но хочу свой кусок власти, - жестко сказала она. – Оо, не лезть в это - очень умно с твоей стороны, - заметил он, вновь указав на нее этой нелепой игрушкой. - Здесь это, к сожалению, не всем по силам. – Позволь закончить мою мысль, - тут она снова поклонилась. – Не то я, глупая женщина, ведь все забуду от волнения вблизи тебя. И если ты, мой Вала, дав раз мне слово, впоследствии меня обманешь, предашь наш договор, то я сочту возможным сделать точно так же, - добавила она, распрямляясь. – Эру, я-то думал, что ты просто вся такая будешь ходить туда-сюда передо мной, - он снова помахал своей игрушкой, - ну и все. Какое там волнение… Ну да, недешево ты себя ценишь, - прищурившись, добавил он, меняя тон. – Что, если я не соглашусь? - он вскинул подбородок. – Ну что же, я развернусь отсюда, и пойду, покаюсь Манвэ, вечно слушать это будет снова он! Мой Вала… – Ааар, ты не сделаешь такого! Не гони! – он, приподнявшись, всплеснул рукой, хлестко ударив по подушкам так, что половина перьев сразу отвалилась и игрушка мигом превратилась в гибкий хлыст. И перевернулся, словно раздраженный тигр, засверкав глазами на нее оттуда. - Духу у тебя не хватит на такое! Ты блефуешь! – А давай проверим, - она сощурилась и посмотрела исподлобья снизу вверх. – Э-э, что-то мне не нравится твой нездоровый фанатичный взгляд, - отметил он, слегка нахмурясь. – Перестань глядеть им на меня, - сморщился он, замахав на нее руками и как бы уклоняясь от него. – Все верно, боюсь, тебе придется все начать сначала и опять потратить свое время на поиск и окучивание новой кандидатки в свои темные ряды. Слегка досадно, да, когда вложился? Ты меня выбрал, ты меня хочешь с самого начала, ты очень долго меня добивался, и ты заплатишь мне ту цену, что я назвала. Не мелочись под финал, не порть впечатление о себе, это тебя не достойно, ты не таков! Вала громко цыкнул, улыбнувшись, и погрозил ей сверху уже пальцем. – Проницательная, не отнять… Нахальная нахалка, лакирующая сверху свою дерзость сладкой лестью для ослов. Ни разу не считай меня таким, - добавил он. - Вообще-то я тебя могу дожать и на своих условиях, - усмехаясь, сообщил он сверху, - у меня для этого ресурсы есть, я бы сказал - неисчерпаемый запас. Ох, что же я могу с тобой в дальнейшем сделать, - пробормотал он сквозь зубы, и сладко, томно потянулся всем своим телом, словно сильный сытый хищник. – Ох, как я тебе могу добавить…. Дрожат коленки–то сейчас? - со снисходительной усмешкой бросил он сверху, откровенно упиваясь своей страшной властью в этот миг. - Умм, и коленки, и другое, все так сладостно трепещет… Не забывай, кто здесь сильней, за кем из нас последнее слово, - веско добавил он. Тут ей привиделось, что его рука приподняла ее за подбородок. У нее и впрямь потемнело в глазах в этот миг, вот-вот и мужество опять ее оставит. Да, она не сомневалась, что он может, в голове сейчас же всплыли все те ужасы о нем, которые она слыхала до сих пор. Орки, орки, которых он себе скроил, и ведь не только их одних. Он ей подробно как-то рассказал об этом, о всем процессе этой кройки, только она тогда не очень поняла, зачем он это сделал. Вроде, на тот момент совсем ни к месту это было, дошло уже чуть позже до нее. А как он переделает ее, случись ему такая вот охота? Что он с ней при желании сотворит? Что он с ней сотворит еще? Ее невольно замутило. Он вновь вернул ей своей темной силой красоту, ту, что она утратила, связавшись с ним, но ведь он может и назад свое забрать… Может в наказание забрать, и при том служить еще заставить… Может… Как она могла подумать, что такой, как он, ее куда-нибудь отпустит из своих когтей. Она так была подавлена собственным горем, свалившимся на нее, настолько опустошена им, что в какой-то мере стала нечувствительна к угрозам. Почти что перестав его бояться, наивно полагая, что все самое страшное уже произошло, случилось с ней. И как же глупо было с ее стороны подумать это… Сердцебиение участилось, в ушах образовался гул и шум, пот покрыл виски, колени в самом деле стали подгибаться… – Нуу, соберись, прошу тебя, я просто малость пошутил… Что до твоих гнетущих страхов, которые я ясно вижу на твоем лице, это произойдет естественным путем, это уже произошло. Твоя метаморфоза в самом деле жутковата для разных нежных дурачков, но я ведь дал тебе отличное лекарство. Однако, ты права, все может быть гораздо хуже, - покивал он головой, сощурясь. - Да ладно, я опять шучу! Это я так сказал, на всякий случай, да ну не слушай старика. Мне приятнее смотреть на красоту…. Наверно… – Ладно, ты мне нравишься и я согласен на твои условия, дитя мое, - бодро добавил он минутой позже. Она сглотнула, еле-еле переводя дух, мгновением раньше ей казалась, что он совсем ее оставил. Неужели это все? Можно ли ей выдохнуть или же нет? Или же снова слишком рано это делать? Еще несколько минут под подобным давлением с его стороны, и она осядет на пол, не выдерживая напряжения. – Можно, - сообщил он, легко читая эти ее мысли, - подыши, зелень на твоем лице меня сейчас не привлекает, - а затем продолжил. - Но как ты понимаешь, при таких-то ставках с твоей стороны тебе придется хорошенько это отработать, во всех смыслах, - усмехнулся он, окидывая ее сверху откровенным взглядом. - Так что придется беспрекословно исполнять мои кошмарные капризы и не менее кошмарные приказы, все, любые, нравятся они тебе или же нет. Знай, твои чувства будут волновать меня не всякий раз. Я постараюсь не злоупотреблять, но я не Манвэ, как ты понимаешь, тебе придется подчиняться – целиком, оплачивать как следует этот кусок, что ты желаешь. Как там, у братца, дай припомнить старику? Жизнь моя принадлежит Таниквэтиль, но честь никому или тому подобный бред на те же темы. Так вот, в моем хозяйстве все иначе, - ухмыльнулся он. – Если я скажу тебе - убей, то ты убьешь, если я скажу - отдайся, ты отдашься, даже последнему рабу, если это будет нужно и полезно мне. Надеюсь, это хорошо сейчас понятно? Мы друг друга понимаем? Надеюсь, мне впоследствии не нужно будет снова это разъяснять? Если согласишься, а потом возьмешься нарушать направо и налево эти обещания, мне в свою очередь придется тебя строго наказать. И я, конечно, накажу, не сомневайся, ставлю в известность именно сейчас, чтоб не было недоумения в лице потом. Ну, так что ты скажешь мне на это? – Да, мой Вала, мы друг друга понимаем. – Ну, вот и славно, вот и хорошо, - он радостно и громко хлопнул в ладоши, как бы подведя этим итог беседы, а затем продолжил голосом официальным, звучным, даже громогласным, будто не на подушках все это время безобразно валялся, а с трона на весь зал вещал. - Взамен подобной службы, - загремел он трубным гласом, от которого сотрясся пол, да и колонны, - тебе даруется моя всецелая защита с покровительством, официальный титул при моем дворе и закрепленный статус темной майэ. Кланяйся, давай! - опять меняя тон, добавил он, видя, что она остолбенела перед ним в этот момент. Опомнившись, она поспешно поклонилась. – А также прочие разнообразные блага, - затем продолжил он, удовлетворенно кивнув на поклон, - перечень которых тебе будет выслан позже на трехстах пергаментных листах с приложением к каждому моей большой печати. В них описаны твои неоспоримые права и собственность, которой тебе дозволяется владеть. О, я наконец-то вижу явный интерес и оживление в твоих глазах! Не сомневайся, я могу быть очень щедрым, как ты знаешь. Могу и не только брать, но и давать, - бархатно добавил он. – Бонусом моя постель, - он ухмыльнулся и стремительно перекатился по своим подушкам, платье его в это время распахнулось на какой-то краткий миг, полностью обнажая его тело для обзора, а потом закрыло его вновь, уже укутав складками шелков. Против всякой воли ее щекам вдруг стало снова жарко. Несмотря на то, что это не являлось больше тайной для нее, это было ошеломительно, внезапно, остро и маняще. Тело было у него прекрасно, и он об этом, несомненно, знал, а также знал, как этим всем распорядиться в свою пользу. "Грамотно", - отметила она, решив впоследствии взять это на заметку. – Надеюсь, пребывание в ней ты вскоре прекратишь расценивать как пытку, - добавил он, с очевидным удовольствием проделав этот ловкий фокус. - Обычно это все воспринимают как бесценную награду. Божественную благодать! - тут он не выдержал и сам расхохотался. – И вопреки бытующему мнению ваших светлых фантазеров, предлагаю я ее отнюдь не многим, между прочим. Договоры — это хорошо, но отношения не менее важны. Брось, неужели я так плох? Согласен, что начало выдалось неоднозначным, - дипломатично вывернулся он, - но я был вынужден так поступить. Ну же, дай мне шанс порадовать тебя… Пока она усиленно соображала, что ему ответить, за дверьми его покоев послышался какой-то крайне громкий шум. – Опять, что ли, вернулся этот обормот? - Вала недовольно обернулся. – Голову-то он специально здесь оставил, чтобы повод у него имелся! Но пришел совсем другой. – Тебе нельзя! – вещал из-под дверей Глашатай, явно негодуя, однако все еще усиленно стараясь сохранить приличествующий тон. Но было очевидно, что его терпения хватит ненадолго. – Что!!! Мне туда нельзя?!!! – послышался знакомый удивительно красивый звучный голос с легкой хрипотцой. Надо признать, им даже брань звучала хорошо. - Да ты бессмертный, что ли, не пойму! – Конечно, - уверенно ответили на это. – Это ошибочная мысль, Лангон! Пошел с моей дороги вон! Сейчас же! Пока я тебе дважды челюсть не свернул! Будешь жалко ныть потом тут месяц! Когда ты сам же будешь в этом виноват! – Ты что, мне снова угрожаешь? Снова за свое, да сколько можно! Прямо ослиное упрямство! Ты на животное становишься похож все больше и вовсе не на волка, как ты мог самонадеянно подумать о себе! И кто вообще превозносил твой светлый здравый ум, не понимаю! – не задолжал его оппонент, видимо пытаясь в это время так и эдак заступить ему проход. - Прекрати немедленно скандалить, словно орк! Твоя развязность всех уже достала! Твое положение еще никак не означает… – Означает!!! – рявкнул звонкий голос, перебив. - Не завидуй! Хватит разводить здесь церемонии для дураков! С дороги! – Что ты орешь, как потерпевший! Не забывай, что это я могу не хуже твоего!!! – голос Лангона вдруг зазвучал подобно реву боевой трубы. – У меня приказ! – Глаза свои разуй получше!!! Я тебе уже на это все сказал! – Ничего не знаю! Было сказано - хоть Манвэ, не пускать! – Ну вот на него кидайся, как сутулая собака! – Ах ты, рыжая ослица, я тебя не пропущу… - уже с натугою кряхтели под дверьми. – Ага, давай попробуй, - низко рыкали на это. Склока под дверями явно набирала обороты, Мелькор, слушая ее, в конце концов молча упал лицом в подушку, прежде с обреченным видом закатив глаза себе под лоб. В итоге битвы победила наглость, пиная двери со всей силой, и видимо, не только их, в зал ввалился желтоглазый, необыкновенно шумно, как к себе домой. Вдобавок на ходу он что-то грыз, на мгновенье примерещилось, что будто бы даже оторванное ухо, и был чудовищно растрепан. Всем своим видом демонстрируя ту мысль, что он тут у себя, а вот она здесь только жалкая просительница, которую нисколько не чинясь можно легко и просто вышвырнуть вон без всяких последствий. "Только не он! И не сейчас…, - простенала она про себя, скривившись от мучительной досады, заметно закусив себе губу. – Да чтоб тебя…". Она же вызнавала накануне десять тысяч раз, что его не было на месте, и он никак не должен был тут объявиться! Иначе встречу бы она перенесла, ведь он же все сейчас испортит! Она отчаянно ругалась про себя, не соображая, что ей делать, мозг ей совершенно отказал, одни эмоции опять вскипели. Артано ее просто изводил все это время, проходу не давал, грубо терроризировал и постоянно страшно угрожал то тем, то этим, вдобавок, не стесняясь, принуждал к чудовищным, на ее взгляд, вещам. В последний раз во время своих грязных домогательств, он, сжав ей груди, слепо дотянувшись, так укусил ее за подбородок, что след от этого укуса виднелся до сих пор там, несмотря на все ее старания его как-то скрыть и спрятать. Его гнусные выходки до того уже ее допекли, что она сама с ним скоро невменяемая будет, если дело дальше так пойдет. Глядишь, и заикаться еще станет со дня на день, этот майа как с цепи вообще сорвался! Просто воплощенная чума! Больше всего хотелось убежать на самом деле, сразу и не связываться с ним. Он, в отличие от Вала, к разговорам был вообще не склонен, сразу же за волосы хватал. Она с трудом заставила себя стоять на месте. Она должна с ним как-то справиться, должна! Или так и будет дальше это все пожизненно теперь терпеть. Она посмела встать тут перед Силой, что значительно страшнее в сотню раз… – Вот это да, кого я вижу! – он даже приостановился на мгновенье. – А почему не доложили, что она тут отирает тебе пол? – с ходу агрессивно начал он. – Я не отираю, - не удержавшись, бросила она сквозь зубы. Любое хладнокровие с ним рядом было просто невозможно, внутри все мигом закипало. – А что ты делаешь? Что она делает здесь, Мэлко? – Торгуется, конечно, что еще, - ответил тот, пожав плечами. - Думаю, ты это знаешь, раз ты здесь, - со скрытым недовольством высказался он. - А вот что ты здесь позабыл, мой уважаемый соратник, ты же вроде как уехал? – А я вернулся, у меня внезапно сдохла лошадь, представляешь! Вот беда! – всплеснул руками он, после упирая их в бока. – В самом деле? - поднял Вала соболиную бровь. – Ага, вон она как раз упала под дверями! – ни капли не смущаясь, выдал наглый фаворит. - Ах, так она торгуется? – затем немедленно завелся майа, так, будто только этого и ждал. Сразу же сосредоточив на ней волчий взгляд, словно на глупом кролике, который вдруг осмелился чего-то там хотеть от его брата-волка, когда единственно, на что он годен, быть просто сожранным на пару. – Она еще торгуется с тобой, эта дрянная девка?! – он театрально округлил свои красивые янтарные глаза. – Отдай мне на часок ее! – громко потребовал он. - Я ее живо плетью научу, как торговаться! Здесь не у Манвэ, как она, видать, привыкла, я все ей разъясню о том ооочень подробно… Потом как шелковая будет, а про торговлю позабудет раз и навсегда. Давай, давай, я мигом разрешу подобную проблему… – Не подходи ко мне, не смей… - так же сквозь зубы выдала она, меж тем внимательно следя за ним глазами. – А то что? - конечно, он уже навис, взирая сверху с высоты его роста. - Что, если подойду? Что она хочет от тебя? Чего тут крутит своей узкой дыркой? – Хочет быть одной единственной у нас, такой вот власти она хочет, - спокойно объяснился Мелькор. – Вот как? - майа усмехнулся, окатывая ее новым ироничным взглядом всю, с ног до головы. – Это что же, как я понимаю, я себе новой девки завести не смогу, если мне вдруг придет такая вот охота? - насмешливо и недоверчиво осведомился он, взявшись обходить ее по кругу, словно лошадь, что он торговал. – Не сможешь, - на этот раз ответила уже она, стоя точно так же, как и раньше, и не считая нужным повернуться в его сторону. - Во всяком случае, не сможешь за столом со мной ее сажать, как с равной. – Ты что же, согласился с этим? – услышав это от нее, он остановился и во все глаза неверяще уставился на Вала. – Да, я согласился, - невозмутимо подтвердил тот сверху. – Ты…, - майа мучительно запнулся, сжав кулаки до хруста, опустил на миг лицо, отгородившись волосами, послышался какой-то приглушенный волчий рык. – Ты чем-то болен, Повелитель? - затем осведомился он, еле сдержавшись и еще больше стискивая кулаки. – Все, я взял ее в семью, смирись, - веско отрезал Вала сверху. Лицо его соратника в ответ чудовищно перекосилось, казалось, он никак не мог поверить в то, что слышал. – А ты! – он снова развернулся к ней. – Раз уж все так! Раз вы успели тут договориться о таком! Ты знаешь, что ты будешь делать с ним, ну и особенно со мной!? Что в твои обязанности входит! - рявкнул он, больно схватив ее за локоть, второй рукой уже стараясь разодрать ей платье на груди. – Ты разорвал мне дорогое платье! – возмутилась она. - Кто ты такой вообще, чтоб это делать? Майя опешил на мгновение. – Я подарю тебе другое, - тут же подал голос Мелькор. - Сундук, размером с эту гору, набитый платьями доверху. Он не особенно препятствовал майа, но и не поощрял на этот раз. – А вот пусть он его вместо тебя подарит и еще попросит хорошенько, чтобы приняла! – Хорошо, его подарит тебе он. Ты слышишь? – Я платья ей дарить! Ты что, рехнулся, в самом деле!!! – отмер майа, закипая еще больше. - А ты, иди давай сюда! Клянусь, что я тебе как следует сейчас порву не только это платье, но и остальное! – Отцепись! – тонкая рука, взметнувшись, отвесила пощечину ему. – Да как ты смеешь, девка! – на миг отпрянув, совершенно обомлел он. - Снова бить меня уже в который раз!!! Ты что, умалишенная совсем?! Ты без мозгов?!!! Да что за день такой сегодня! – негодуя, поразился он. - Сначала этот у дверей, придурок, который почему-то думает, что может так себя вести, теперь еще и ты вдобавок! Что здесь происходит! Я место, что ли, перепутал? Кто вы все, я не пойму? И он, схватив ее в мгновенье ока, грубо швырнул ее в подушки, мигом уселся сверху и уже занес над ней свою тяжелую руку. На этот раз она не закрывалась, с вызовом смотрела прямо в желтые глаза, от чего он явно озверел еще сильнее, это было видно по лицу. – Скажи, он тоже входит в бонус? - процедила стиснутая майэ. – Естественно, куда же без него, - вздохнули сверху. - Однако же, твою судьбу решаю только я. – Я не согласна! Слышишь!!! – выкрик был яростный, звериный, гневный. – С чем именно? - осведомился Мелькор. – Да с ним!!! Со всем вообще! С меня довольно этого всего! – А ну, остановись сейчас же, - приказали ему сверху. – Не видишь, наша красавица пока совсем не хочет этих игр. Артано с занесенной дланью с шумом выдыхал, ноздри его трепетали, глаза пылали острым возбуждением садиста, она всем телом ощущала его дрожь и нетерпение, чувствовала шевельнувшуюся плоть, он до безумия хотел ударить, до белого каления в глазах, не раз, не два и может быть, не три… Он тяжко и бессильно простонал, услышав этот жесткий окрик, казалось, что необходимость подчиниться разорвет его в этот момент напополам. И целую секунду после еще колебался, раздираемый на части. Закончилось все тем, что он схватил ее за волосы и со всей силы укусил ей губы! После чего в него попала чья-то отрезанная голова, ловко брошенная сверху, что в результате его малость остудило. Он вздрогнул от ее удара, явно неохотно оторвавшись от своей добычи. Взгляд был шальной, словно у зверя, казалось, что он даже поджимает уши. С недоуменным удивлением он поначалу поглядел на голову, что оказалась рядом с ним, будто совсем не понимая, что это вообще такое. Тупо смотрел, наверное, минуту. И после как-то осторожно, показалось даже робко, отодвинул спутанные волосы с чьего-то мертвого лица, уже осмысленно и напряженно заглянув в его черты. Глядел секунду с совершенно непонятным чувством, а после тихо, как-то облегченно выдохнул и явно сильно сдулся дальше наседать. – Вот потому и не сказал, что она здесь, чтоб ты как зверь тут не бросался! – подал голос Мелькор. - Госпожа Тхурингветиль, оставьте нас, нам нужно побеседовать немного с моим… соратником любимым. Он и впрямь бывает грубоват, ну что поделать с этим бывшим рудокопом, всю жизнь в каменоломне просидел, где ему манер набраться, не у Ауле же, в самом деле, - едко высказался Вала. Когда она ушла, между соратниками состоялся следующий разговор. – Ах, госпожааа уже…. И как ты мог вообще с подобным согласиться? Так высоко ее поставить! - майа вновь негодовал от всей души и злобно трясся, даже пропустив на этот раз мимо ушей уничижительный пассаж про рудокопа. – Плеткой, плеткой эту девку проучить! - в бешенстве расшвыривал он прочь ногой несчастные подушки, так, словно они были в чем-то виноваты. И был похож на хищника, у которого вдруг вырвали прямо из лап его законную добычу, в которую он когти уже было запустил. – Уймись, - резко отрезал Вала сверху. – Все состоялось, мы обо всем договорились, так что не смей мне портить эту сделку под конец! Ваша грызня мне совершенно ни к чему, она вообще вредна, как я считаю. Так что оставь свои известные тут всем замашки, а если так уж хочется кого-нибудь засечь до мяса, чтобы острее кончить, так ступай куда-нибудь к рабыням, охладись, их тут для этого полно. Но с ней нельзя так больше обращаться, это ясно! Видишь же, не нравится ей это. – А мне плевать, что ей там нравится и как!!! Она меня ужасно раздражает! Надменная, высокомерная, себялюбивая, дерзкая еще к тому же, ты слышал этот наглый выпад с платьем или ты его проспал? Она заслуживает это отношение, она заслуживает постоянной порки, чтоб она знала свое место! – изливался он, не умолкая, яростно мечась туда-сюда - И я, я вынужден теперь считаться с ней!!! Госпожой ее именовать! Что ты устроил, я не понимаю! Чего уж там, давай еще женись на ней, как твой пустоголовый братец! – яростно выкрикнул он, вскинув руку. - Как, как ты позволил ей такое положение!!! – он даже резко покраснел от душащего его гнева, так что разом проявились все его веснушки на носу, которых было не видать обычно. – Все понятно, - перебил его Владыка, - зацепила. – Ты что, гордишься этим, что ли? - даже слегка опешил он. – Ну конечно, это ведь я ее избрал, а значит, с выбором я не ошибся. Если сработало с тобой, то с остальными и подавно. Я доволен, - он бодро помахал ему метелкой. – Что ж, я дам тебе одну весомую подсказку, - после сквозь зубы усмехнулся Мелькор, держа в этот момент во рту шнурок, потуже собирая себе хвост, который совершенно растрепался после всех его валяний на вершине. – Хочешь привычных тебе развлечений, соврати, - деловито высказался он. - Займись ее растлением, пусть она сама желает этого всего с тобой, как кошка. И вообще, как понимаешь, недотроги нам тут не нужны, от них нет никакого проку. Нам нужна такая, чтобы клейма поставить было негде, - цинично усмехнулся он. - Так что давайте, дети, подружитесь папочке на радость… – Неет, - майя простонал, швырнув в него подушкой, отчего его прическа снова растрепалась, - опять ты усложняешь мою жизнь! Ты сам все время втравливаешь меня в отношения и потом используешь против меня все это! Ты думаешь, что я не понимаю, чем ты занят, - буркнул он. - А я хочу простых вещей - кнута и мяса! Я не желаю отношений, это все меня обременяет! Не навязывай мне их! – Я втравливаю твою морду в необходимые мне отношения, - назидательно заметил тот. – А в остальные ты успешно сам влезаешь… Один лишь кнут и мясо не для равных, как известно! – Вала, энергично-лихо съехав с горки вниз, отечески похлопал его по плечу. – Эру, что это за безумные подушки? - наконец заметил майа, с удивлением оглядевшись. – Я играл в Таниквэтиль, - попутно сообщил ему Владыка Тьмы, нисколько этим сообщением не смущаясь. – С ней? - язвительно заметил майа. – А она за Варду, что ли, тут уже? – Нет, не с ней, - Вала, улыбаясь, щелкнул по носу его. – А с кем? - сейчас же прицепился фаворит и стал глядеть, как волк перед броском. – Много будешь знать, скоро состаришься, - легко ушел он от ответа, игнорируя все эти взгляды. - Что до нее, тебе придется все-таки втянуться… Ну и потом я, как обычно, тебе помогу. Слушай, а ты же выяснял уже, кто лучше? – он приобнял его за плечи. – Я, конечно, - хмыкнул майа, нагло при этом улыбаясь. – Ты все мне нагло врешь прямо в лицо! – Мелькор стегнул его своим хлыстом по ягодицам. – Правда, я уверен, голову дурить будет впоследствии обоим, если я хоть сколько-нибудь знаю женщин, - добавил он, ловким захватом опрокидывая его на разбросанные по полу подушки и хищно нависая сверху. Но, правда, всматриваясь так в лицо, как будто в первый раз и нежно щекоча его скулу остатками изрядно разоренных перьев… Майя внезапно появившимися волчьими зубами легко перекусил несчастный хлыст и резво выплюнул его мохнатую макушку вбок! С ухмылкой пялясь в его светлые, немного изумленные от этой выходки глаза. Рожа у него была при этом абсолютно наглая и волчья. На ней прямо светилось, что он и дальше будет вытворять все, что захочет. Что то, что он сейчас прослушал, с него мгновенно слезет, как с гуся вода, едва он выйдет прочь за эти двери. Вала закончил тем, что, поджимая губы, хорошенько треснул его снова остатками вконец пропавшего хлыста и в дополнение как следует уже схватил его под горло. – Не смей ослушаться меня, - выдохнул он, сжимая его глотку все сильней. – Я ее выбрал, и ты будешь с ней считаться. И дело тут совсем не в ней, как ты прекрасно это понимаешь. Непочтение к ней я расценю, как непочтение к своей власти. А власть моя священна для таких, как ты, это тот краеугольный камень, на котором все стоит. Только посмей оспорить это… Последствия таких решений будут для тебя катастрофичны, знай меру дерзновению своему…, - не повышая голоса, донес он до него, но прозвучало это сильно. Однако, непокорный фаворит, уже прерывисто дыша, все так же дерзко убрался под его рукой и смотрел ему в глаза все тем же взглядом. Вообще-то он давно уже за ним подозревал, что ему просто нравится, как многим прочим, на собственной шкуре пробовать его силу. Что он, вдобавок к этому, все время провоцирует его на это. Что его вообще заводит, когда он то и дело его убивает. – Я люблю насилие, я не желаю ограничивать себя даже тебе в угоду, - ответил он осанвэ. - Ты сам меня таким сделал, теперь попробуй, совладай, творец! Ты знаешь, что ты выпустил в мир, хватит набрасывать узду! Не удержишь…. Он недвусмысленно и резко подкинул его бедрами повыше, и Вала, крепче сжав его в ответ своими, сейчас же ощутил, как его наглый волчий хвост настырно упирается ему в промежность уже готовым разнести ворота мощным боевым тараном. Мелькор поглядел внимательно в ответ, кивнул, сощурясь, стараясь лишний раз не засмотреться на этот золотой, горячий, готовый все испепелить огонь, сейчас вольготно развалившийся под ним. Иначе, бесконечно очарованный его неукротимой злобой, он вновь ему во всем уступит, а этот разговор того гляди умрет, не дав желаемых плодов. Бесследно сгинет в неистовом сладком жаре их общего ложа, где ничего уже не важно, кроме хриплых стонов удовольствия друг друга. – Ладно, я твою позицию понял, - коротко подвел итоги Вала. И пытаясь не отвлекаться на сильное, поджарое тело под ним, которое с каждой новой минутой явно желало большего от него, отцепившись, выгнал его вон. Этот волчина бешеный, всеми силами стремясь оставить за собой последнее слово, исхитрился напоследок крепко поцеловать его в губы в своей славной манере, так что едва не загрыз! И, пьяно и победоносно улыбаясь, вывалился прочь, по-прежнему совершенно уверенный в своем непреходящем превосходстве. Оставляя на его истерзанных, опухших губах привкус своей же собственной крови и плохо унимаемое возбуждение в его чреслах. Но оказалось, что за дверью его поджидал Лангон, строптивой девки, к разочарованию, больше было не видать. – Предусмотрительно убрали, - усмехнулся майа. - А я найду! Сам он был в отъезде накануне, но едва лишь ему только донесли о том, что она собирается тут объявиться, как он немедленно стремительно вернулся, бросив все. И, к своей досаде, не успел на этот раз, эта красивая змея уже успела выбить себе место! И какое! Лежи он рядом на подушках, так он бы помешал ей заскочить так высоко, но только Вала его предусмотрительно подальше сплавил. "Мутит свои интриги постоянно, словно дышит…, - он вздохнул, качая головой. - Кем он еще обзаведется, если еще не успел… Кого он там еще скрывает от него? Лангон, конечно, знает все, змееныш подколодный, но только он не выдаст, хоть его на части режь!!! Верный, гадина такая! И что еще противней - совершенно неподкупный, что ему не обещай". Ладно, эта хоть хорошенькая, не придраться… Но пекла с два он станет перед ней стелиться, прямо как какой-нибудь болван с Таниквэтиль! Платья ей еще дарить, ага! Да тьфу ты, что еще за ересь!!! – с гневом передернул он плечами. Что за искажение и прямо даже разжижение мозгов! Хрен тебе, мой обожаемый Владыка! Нет, ну будто Варды ему было мало, которая над ним глумилась, как могла, пока он волочился следом, покуда вовсе не сбежала к его брату – дураку. Только дурак и будет это все терпеть! Эта Варрррда сделала посмешищем обоих! Да что там, она сделала посмешищем - его! Он еще прекрасно помнил тот позорный случай, когда он, безобразно налакавшись, глядя ему в лицо! Вдруг уверенно нарек его именем супруги брата, а после безобразно вис на нем и с искренним негодованием пытался отыскать в дальнейшем его грудь!!! И потом предположил, что Манвэ отослал его назад за этот явный недостаток. Затем, не успокоившись и не унывая, он настойчиво повел дальнейший поиск, попутно философски выдавая версию того, что от жизни с его братом все, сколько-нибудь стоящее, непременно измельчает, а то и вовсе рассосется. Но так и быть, он заберет ее назад даже такой! И каково же было его удивление, когда в своей руке он ощутил совсем не то, что так настойчиво искал в ту ночь. – Варда?! - беспомощно и изумленно охнул он, невольно сжав то, что нашлось, покрепче. – У тебя же… Как же… Что же…, - красноречие решительно покинуло его на тот момент. Ну уж дальше он стерпеть подобного никак не мог и хорошенько доказал ему тогда прихваченным, что он совсем не Варда! Ну, отнюдь. Да чуть крестец тогда себе весь не сломал, верхом потом не ездил месяц! Вообще рассчитывал, что он забудет это имя после раз и навсегда, раз от раза жестко заставляя повторять свое все только громче! Так что женщинам он был обязан! – Их за волосы надо по земле волочь, вот где их истинное место, этих амбициозных, властных сук! Дашь им поставить ногу на себя, так вскоре на тебе верхом поедут! Эру!!! – возопил он про себя до самых небес. - Я против, против феминизма!!! – в бешенстве топнул он ногой, сломав себе мифриловый каблук. - Я опоздал! Ну, чем же она так его купила за то время? Вряд ли она умеет лучше, чем он сам, - потом цинично усмехнулся он. - Где бы ей было научиться, не в приемной же у Эонвэ. Нет, не подумайте, ведь он совсем не против женщин, просто они обязаны знать свое место! А оно не будет первым, ни за что и никогда! Так вообще придумал Эру, да! И это - то немногое, с чем он нисколько не намерен спорить! Он уже хотел пройти, усердно уверяя себя в этом мудром замысле Творца, но тут Лангон остановил его, встав ровно поперек его дороги. – Тебе просили передать вот это, - коротко сказал он. И он тут же всунул ему в руки что-то тяжелое и круглое на ощупь, это была опять та самая отрезанная голова, завернутая в порванное платье майэ. Приняв ее, Артано мигом утратил все следы былых ухмылок, став сумрачно-серьезным, сдвинул брови. – Передай в ответ, что я все понял, - так же скупо обронил он в результате. Рассеянно погладил золотые волосы, даже не замечая сбитых колтунов и общего неряшливого вида и молча удалился, унося ее с собой. С того момента отношение его к госпоже Тхурингветиль заметным образом переменилось... Начал он с того, что подарил ей десять чудесных резных сундуков, искусно окованных золотом, полных самых изысканных нарядов. Что, видимо, далось ему не просто, потому что просьбу их принять он не пожелал-таки озвучить лично, а ограничился сопровождавшим это подношение сухим письмом. Требовать большего с него было бессмысленно, она и так отлично представляла, как он скрипел зубами, отправляя это все. Как он еще сильней скрипел зубами, выбирая это для нее, потому что было видно, что он лично выбирал, не перепоручая это дело никому. У этого мерзавца был отменный вкус, которым майа славился на половину Арды, спутать его с каким-нибудь иным было довольно сложно. "Ну, ничего, - подумала она, улыбаясь и с удовольствием примеряя приглянувшееся, в самом деле - восхитительное платье. – Это всего лишь только начало. Он еще заботливо оденет ее в это… Сам…" И что там платья, триста пергаментных листов лежали пухлой стопкой перед ней, придавленные полным кубком свежей крови, недавно налитым Лангоном, которые она читала накануне - зажимая рот рукой, не смея даже поначалу верить этим красным строкам, жизнь только начиналась и какая… Глашатай, что принес их, стоя за ее спиной понимающе улыбался, не спеша ее прерывать и давая ей насладиться моментом. – Это правда? - с большим трудом оторвавшись от чтения, спросила она. – Все это правда, скажи? – Ты же видишь печать. Славь нашего Вала! – церемонно ответил Лангон и, поклонившись, после ушел по дальнейшим делам, улыбаясь. Ему было приятно изумление и радость этой девчонки пред его господином. Могущество Вала ошеломляло, и он был рад, что является частью его. Теперь она блаженно отхлебнула, крепко сжав чеканную ножку чаши, прикрыла ресницы от легкого головокружения, охватившего ее. Остро чувствуя, как все ее тело мало-помалу наполняется звенящей силой, бьющей через край, становится невыразимо легким и готовым воспарить. Фарфоровая кожа на руке, что она выставила впереди себя, любуясь, светилась ровным, молочным сиянием… Она снова скинула платье, в конце концов, зачем оно ей, когда она прекрасно может обойтись и без него, ей совершенно нечего под ним скрывать. Кого, в конце концов, интересует Манвэ с Эонвэ, ну если только эту дуру Варду, не соображавшую, кого променяла… Она, запрокинув голову назад и рассыпая пышные волосы по плечам, осушила весь кубок до дна одним махом и, словно разом опьянев, упала навзничь в накатившей эйфории, широко раскинув бархатные крылья, распахивая черные, как ночь глаза… – Мой Вала, - прошептала она наконец-то именно так, как он того и желал. А Мелькор на том конце Арды, слышащий это, улыбнулся своей новой победе, острой улыбкой всегда уверенной и убежденной в себе силы, без слов говорящей, иначе и быть не могло… – А ты-то сам кто такой? - внезапно пытливо спросил у него этот Рыжий. – Говорят, я оборотень, - радостно-наиграно осклабился синда во все свои зубы, после чего самостоятельно налил себе выпить. – Ну, твое здоровье, - и махом опрокинул свою рюмку. В этом контексте пожелание здоровья выглядело так себе, на вкус Майтимо. – Моральный? Ну, бесспорно, очень емкая характеристика таким субъектам, как ты, - пожал плечами Рыжий. – Самокритичная даже. – Нет, утверждают, что буквальный, - ответил сосед, впрочем, по его весьма скептической усмешке читалось, что он сам не очень в это верит. Он и вправду не верил в подобный злокозненный бред. Гнусный предатель, перебежчик, что страшнее – это да. На фоне этой неприглядной правды жизни нелепая страшилочка про оборотня - это просто глупость. Но все же некоторые подсознательные опасения его никак при том не покидали. – Идиотические шутки тут у вас, как я уже заметил, - буркнул Майтимо. – Оборотень, - потом, не удержавшись, фыркнул он, покачав головой. – Что-то не сильно ты похож, уж извини… – Можно подумать, что ты там у себя, за морем, много их встречал, - точно так же фыркнул сосед. – По счастью нет, не доводилось, - честно признался Майтимо, - но дед мне кое-что о них рассказывал, когда я был еще ребенком. – Финвэ, - прищурился синда. – Он самый, - подтвердил его внук. – Что ж, личность весьма известная в Белерианде, легендарная, можно сказать. И что же он рассказывал? - как показалось, довольно искренне полюбопытствовал его собеседник. – По его рассказам у тебя должна быть пена изо рта, безумный взгляд и сумасшедшая агрессия в придачу, что-то я ничего из этого пока не наблюдаю. Был у него один приятель, околдованный каким-то темным майа по Пути. Мол, встретил тот бандит его в лесу, ну и конечно же, зачаровал беднягу, на то и злыдень. Дед-то про простому говорил – испортил, сглазил. Исказил, как понимаю. Да только сглаженный тот после затаился, виду в том не подавая, чтоб раньше времени себя ничем не выдать. Так что сам дед и то не сразу ту беду за ним приметил. И вскоре возмечтал его товарищ приобщиться темной силе того майа, стал про это думу думать, способы различные усиленно искать. – И что нашел? – Ну, так кто ищет, тот всегда найдет, как говорится. Дед говорил, что, к примеру, если след оборотнический сыскать, да выпить из него воды, так сам им после и будешь. – Не пей из копытца, козленочком станешь? - усмехнулся сосед. – Ну, что-то в этом роде, как я понимаю. – А тот зачарованный стал? – эта тема синда явно интересовала. – Говорят, что стал, в зверя начал превращаться, в волка, что ли. Волк, как я понял, это что-то очень популярное у темных, - попутно заметил Майтимо. – Ну, понятно, превращение в овцу, наверно, вряд ли их прельстит. – Да, это вряд ли, - подтвердил сосед, с улыбкой тронув кончик носа и заодно представив себе это отчего-то на примере волколака. Овца, конечно, сразу вышла черной и однозначно с теми же зубами. Характером – дурной, гнусно мемекающей басом. Словом, все та же жуть, однако захотелось захихикать. От чего он еле удержался. – Ну вот, - продолжил Майтимо, - а потом, обернувшись, на своих же и напал, когда не ждали. Убили его в итоге, конечно, хоть и очень жалко его было. Дед был, кстати, сильно против, призывал не убивать, а попытаться его как-нибудь спасти и исцелить. Да только народ тогда взбунтовался, не послушались его, уж больно испугались за детей. Такая вот история была и, между прочим, не одна. Но сам я не очень-то в это верю, - сморщился нолдо. – А почему? - спросил Хеледир. – Ну, может, майа еще какой и превратится во что-то такое, на то он и майа. Их фана, как я понимаю, достаточно легко меняет форму, следуя за мыслью, - он снова поглядел в сторону Морэнорто. Хеледиру тут же примерещилась – овца, и он не без труда прогнал это виденье. - Но чтоб из наших кто, в прямом смысле слова, я сомневаюсь, - пожал плечами нолдо. – Как же ты это объясняешь? – За морем, помню, говорили о психической болезни, это меня больше убеждает. Куда как более здравомыслящее объяснение, чем какое-то безумное и фантастическое отрастание хвоста с зубами, - хмыкнул Рыжий. - Так что сказки все это, народный фольклор древних переселенцев, просто их страх облекся в эту форму, - уверенно закончил он. - Что тоже, в общем, объяснимо, вокруг были одни дремучие непроходимые леса без края, а волки - хищники, несущие угрозу, особенно, когда еды не достает. – Значит, психическая болезнь, - задумчиво повторил его собеседник, - и никакого хвоста…. – Никакого хвоста в ягодицах, - убежденно подтвердил ему Рыжий с ухмылкой. Услышав это от него, темный эльф, как показалось, как-то значительно повеселел. Однако, все-таки заметил: – Боюсь, Ангбанд перевернет во многом твои убеждения. – Главные навряд ли, - твердо и спокойно отозвался старший сын Феанора. – Ну, дай тебе Эру, - ответил темный, поглядев на него чуть менее мрачно, чем до того. Понятно, что молодой Владыка дома Феанора уселся рядом с ним с очевидной целью побольше вызнать у него о местных, ну так и он бы сделал точно так же. Все отлично понимая, тем не менее он каким-то образом втянулся с ним в беседу. Впрочем, не сама беседа представляла откровенную угрозу, а то чувство, что со временем возникло у него. Ему оказалось удивительно приятно пообщаться с кем-то, не нацеленным на откровенное зло, это было уже почти забытое ощущение. Долгое время он был лишен такого собеседника. Конечно, его разъедающие душу язвы уже коснулись этого нолдо, это было так же очевидно, но полностью пока не овладели, не добрались еще до самой сердцевины, не сделали ее гнилой. И Хеледир поймал себя на том, что поневоле начинает проникаться некой совершенно лишней в его положении симпатией к этому заморскому парню… Увидав явление майэ, Ишбаг слегка открыл свой рот и закрыл его тогда, когда хозяйский черный палец поддел его под подбородок, напоминая это сделать. На физиономии потомка росомах отразился широчайший спектр чувств, что им сейчас же овладели, от страстного восторга вплоть до гадливого презрения. И что в итоге победило, было не вполне понятно. – Ишь ты, с гулями сегодня заявилась, - хрипло буркнул он, откровенно неприязненно разглядывая их. – Ты глянь, опять повылезали, словно дождевые червяки! Я было уж про них и позабыл, а видно, зря. Предводительница всяких разных кровососов гордо шествовала в компании, довольно неприятной с виду. В эту ночь госпожа Тхурингветиль была облачена в полупрозрачное местами кружевное платье, длинный шлейф которого скользил по мраморному полу в такт ее изящным шагам. Платье это в своей верхней части имело очень смелый вырез, и давало всем желающим прекрасную возможность облизать глазами ее груди как угодно, а так же рассмотреть ее чуть вздернутые аккуратные соски, по ее обычаю выкрашенные в этот раз чем-то ярко-алым, явно в цвет ее губам. Темные волосы вампирши были не высоко уложены вокруг головы и после свободно распущены по плечам. В руках у шествующей упырицы имелись целых две ужасно привлекательные для любого темного вещицы. Одной из них являлся тонкий, очень гибкий небольших размеров хлыст, обычно применяемый при верховой езде, а второй был – поводок. Поводок был крепко прикреплен к массивному шипастому ошейнику, а тот, естественно, надет на горло некоего ее раба, лицо которого осталось неизвестным, ибо его скрывала маска, целиком укрывавшая его голову. Но было очевидно, что это кто-нибудь из квенди, потому что из-под нее свешивалась на широкое плечо полурастрепанная светлая коса. Да и красивое и крепкое сложение явно выдавало молодого эльфа, наряжен он своей хозяйкой был в тесно облепившую его фигуру кожу. Вампирша с видимым удовольствием тащила за собой его на поводке, словно собаку, постоянно жестко дергая за тот. То и дело заставляя двигаться его на четвереньках и время от времени коротко со свистом нахлестывая своим хлыстом по ягодицам, понукая реагировать живее на ее господские приказы. Ее игрушка выражала ей покорность и не особенно сопротивлялась, поспешно исполняя все, что ей велят. Было видно, что ее к тому моменту хорошенько укротили. За спиной играющей вампирши дружно следовала группа каких-то крайне неприглядных на вид фантастических оборванцев, сопровождавших ее. Все они казались схожими между собою, словно братья, благодаря чрезвычайной худобе их тел, такой, что кости сильно выпирали сквозь тонко натянутую кожу. На лицах их роднили острые скулы, гребнем выступающие позвонки на спинах, ребра все на пересчет и колючие ключицы на груди. Сама же кожа их была бледна настолько, что выглядела сероватой, вдобавок к этому она местами сильно шелушилась и облезала струпьями, словно сухая шкура у змеи. На головах у них вместо волос была какая-то свалявшаяся колтунами пакля, из которой, как казалось, то и дело сыпался песок или земля. А изъеденные неприятными болячками рты с сильно стянутыми к центру совсем уже иссохшими губами внутри были полны гниловато-черных острых зубов. У них вообще был вид больных проказой. Одеты они были в какую-то полуистлевшую на них рванину, взглянув на которую повнимательнее, становилось понятно, что на ком-то из них были небрежно намотаны ветхие погребальные пелены, некогда бывшие белыми и разного рода саваны. Эти мрачные субъекты неприкрыто-голодно сверкали во все стороны глазами, лихорадочно обшаривая встречную толпу, облизывались безобразно своими жуткими губами, задержав свой взгляд на ком-то и вдобавок ко всему – отвратительно смердели чем-то тухлым и зловонным, распространяя плотный жирный аромат гниения и тлена! – И чего вы их не изведете, Повелитель? – оглядев их, подал голос орк. – Что же они, эльфы что ли, чтобы их тут изводить? - весело заметил Вала. - У нас политика другая. – Политика, оно, конечно. Кто тут спорит. Но не любят их у нас, - ответил орк. - Полнейшее отребье среди кровососов, грабители могил и трупоеды, у них мозгов, как у курей, одни только инстинкты хапануть и жрать, высасывая мозг. Сидят все время по каким-нибудь помойкам, притаившись, выжидают. И ни к какому делу толком не пригодны, во всяком случае, я не видал еще ни разу, чтобы от них была какая ни то польза. – Ну, вот у лорда Морэнорто те же самые инстинкты, например, - заметил Вала. – Стало быть, его мне тоже нужно извести? Вы, помнится, уже просили как-то. – Ха, да он-то по сравнению с ними этот, как его, великий интеллектуал, пригодный просто ко всему, что ни возьми! А на войне вообще незаменим и мы его за это уважаем, несмотря на всякие его делишки, что за ним по следу волокутся, словно хвост. А этих-то за что вообще ценить? Они же просто паразиты. – Ну что у вас все польза - дело, прямо как у Коменданта, - передразнил Ишбага Вала, после улыбнувшись, - ну может они просто - для души! – А как же мы, мой Повелитель? Мы ж это, дети ваших первых черных дум и все такое, вы ж сами это постоянно говорите. А вы - великий друг всех урукхайев! Наш отец! Стал быть, что для души у вас - есть мы. – Подкован, я смотрю, неплохо, - заметил Вала, усмехнувшись. – Старательно учу догматы нашей темной веры, - не моргнув и оком, отчитался ему тот. – Ну что ж, похвально, - заключил Владыка. – Шельма ты неглупая, Ишбаг, - весело прищурился он. – Пора тебе на повышение идти. – Третий догмат гласит нам о том, - решительно поведал Ишбаг, - что нормальные орки своих не бросают. – А второй? - Вала с любопытством поднял бровь. – Второй, а может, сразу по значению первый - мы верно служим лично вам и делу Тьмы. А эти, гляньте только, ни одной извилины в башке, - продолжил орк. – Они единственно - утробе своей служат, ради нее - всех продадут, я б на таких не очень положился, - покачал он головой. - А если уж собьются в стаю, так им и вовсе все равно кого хватать по подворотням. И ладно, если б только мертвечину одну жрали, хрен бы с ними, но ведь и им, бывает, кровушки живой охота, как я знаю. Распустились эти гады, начиналось все невинно с кур, баранов и свиней, а чем в итоге обернулось? На наших тоже нападают втихаря, уж сколько случаев таких скандальных понабралось. Вот в годе том, когда засыпали все Ямы, пропал один знакомый мой браток десятник, между прочим, боевой друган, с которым мы не раз, бывалоча, кромсали остроухих. И я вовсю подозреваю их, да кочергу им в тощий зад! – Я помню, что расследование было и их вину тогда не доказали. – Понятно, что не доказали, - буркнул орк, - да разве ж она это даст? Списали все тогда на пьяные разборки и что они, мол, труп уже потом сожрали, обглодав. А я вот думаю - не труп! – Десятника могли убить, а после все списать на гулей, заметая этим след, - выдал версию хозяин. - Но, пожалуй что ты можешь быть и прав, - заметил Мелькор, - в то время, что ты вспомнил, жалобы на них порядком участились. Но после Ямы забросали и они заметно попритихли. – Ну, видимо, опять ожили, - хмыкнул Ишбаг. – А как по мне, их лучше снова усыпить, порядка больше. – Пусть ими Комендант займется, порядок - это про него, должен же он хоть что-то делать. – Ха, да как же он займется-то, когда вампирша мигом прибежит и выклянчит чего угодно, вон она какая! - буркнул он, таращась уже вовсе не на гулей, а на ее наряд и поводок. – Всю душу высосет из мужика заместо крови…, - сдвинул брови он. – А это да, она такая, для этого ее и кормим, холим и лелеем. Грех, кстати, не воспользоваться этим, - Вала, улыбаясь, поглядел в ее направлении и уловив ответный взгляд, мягко поманил ее к себе черным пальцем. – А про гулей я учту, если снова распояшутся, то выкину всех вон в поля, пусть харчат кроликов и одиноко проходящих эльфов. А поскольку эльфы на Ард Гален не особенно часты, их ждет суровая судьба. – Добро, Владыка. В смысле - слава злу! Между тем сомнительная свита вампирши была усажена Лангоном на самый дальний край столов, как раз у входа. Усевшись общей шумно-тесной кучей, они сейчас же принялись нехорошо оглядывать соседей, много больше, чем еду. Соседи в результате сразу напряглись и стали громко звать Лангона, наперебой высказывая ему возмущение и требуя их непременной и скорейшей пересадки. Лангон, уже порядочно замотанный за вечер, и не желавший получить немедленный скандал с вампиршей на предмет попрания и ущемления их прав, а значит, и ее, не дрогнув, заверял, что все будет в порядке и не стоит волноваться. Что гули эти окультурены и под контролем, ничем особенно ужасным не болеют, а пара мелких прыщиков не в счет и те, конечно, не передадутся без прямых контактов с ними. Словом, все в порядке, но дистанцию, конечно, лучше соблюдать. А если что, ножей вокруг полным-полно и пользоваться ими все умеют. Тхурингветиль между тем подплыла, послушная зову Владыки. Раб ее при виде Вала начал проявлять большое непокорство, упираться и рвать поводок. – Сидеть! – вампирша хлестнула его от души. – Иначе я скормлю тебя гулям! Ишбаг едва не задохнулся, с возмущением глядя не нее. В такое мужика вообще уделать, а хоть бы и эльфийского, так что же, дичь какая, прямо читалось по его лицу. Раб ее глубоко вздохнул и покорно уселся на пол на колени, опустив свою главу и руки. – Хорошая собачка, - вампирша любовно погладила его по щеке, разумеется, не упустив реакции орка. Ишбаг, поглядев на него, коротко сплюнул, с презрением выпячивая нижнюю губу, без слов давая понять все свое отношение к этой бесстыжей паскудской картине. Ладно, у себя там это вытворять за дверью, так ей мало, надо ж, чтобы все вокруг еще глядели! – Мое почтение, Владыка, - Тхурингветиль глубоко поклонилась, целуя милостиво протянутую ей крепкую черную кисть. Оба в это время, орк и Вала, разом поглядели на ее соски, с достоинством распрямившись, вампирша бросила высокомерный взгляд на Ишбага. – Он что тут делает? - с насмешливым пренебрежением осведомилась она, окидывая его колким взглядом. – Его взамен себя прислал мне Нельяфинвэ, а он мне песни тут поет, - ответил Вала, коротко пожав плечами. - А ты сегодня несравненно хороша, - отметил он. - Прямо цветешь, подобно черной орхидее… – Благодарю, - довольно сухо высказалась майэ, не реагируя на комплимент. Это, мол, и так всем очевидно. По всему ее выходу в зал было совершенно ясно, что темная красавица была не в настроении покладистой придворной. Она была раздражена, если не зла, и явно собиралась агрессивно огрызаться и бросаться на любое слово, если ей показалось, что ее пытаются погладить против шерсти. – Маленькая злюка, - Вала ослепительно ей улыбнулся. – Я так понимаю, ты сегодня не почтишь наше славное собрание своим искусным танцем? – Простите, Повелитель, настроения что-то нет. – Жаль, а что так? Не расскажешь? Садись ко мне скорее на коленки, - поманил он ее. – А поводок отдай Ишбагу, он пока его подержит. Тхурингветиль послушалась, вручая орку поводок. Тот глянул на него, словно на ядовитую змею, которую ему впихнули в руки и снова сплюнул, весь скривившись. Вампирша, между тем, уселась к Вала на колени, расположившись к нему боком. – Что-то ты совсем не в духе, - сразу же отметил он, наматывая черным пальцем ее длинный темный локон. – Не озвучишь мне причину? И потом, что за компания на ночь? – он сморщил нос. - Ты на какой помойке откопала эту свору? И на кой? Неужто же получше тебе свиты не нашлось? Обычно ты предпочитаешь нечто поизящней… Вампирша мигом завелась, выдрав у него свой локон и восприняв его слова, как личную нападку. – Я покровительствую кланам всех сосущих кровь. И я не понимаю, чем же гули прогневили своего Владыку, что он сажает их на край стола! Я поручусь, они верны политике Ангбанда! – Ну отчего же сразу прогневили, да и политика еще вдобавок, возможно, что политика здесь вовсе ни при чем, просто они смердят сверх всякой меры, - Мелькор явно улыбался. – Подумаешь, смердят, так что же? - вампирша вскинула бровь и добавила, значительно понизив голос, склонившись к самой щеке. – Когда я как-то самого тебя видала на помойке, той самой, куда кухня обычно отправляет все свои отходы. – Что? - сморщился Владыка Тьмы, явно пытаясь это отрицать. - Что я, по-твоему, там делал? – Страшно сказать. Сначала ты там, как обычно, с ревом дрался с одним майа, а затем вовсю сверкал там ягодицами, облепленными тухлыми капустными листами, но это тебе совершенно не мешало, насколько я сумела разглядеть. И даже очень нравилось все это делать среди осклизлой тухлой жижи, целиком в ней извалявшись. Так что на фоне твоих тайных оргий среди картофельных очистков мои гули это, в сущности - невинные младенцы…, - не без ехидства высказалась майэ, щуря на него глаза. - Что за внезапная политика двойных стандартов? – До конца все, значит, досмотрела? - Мелькор тронул кончик носа, стараясь загасить этим движением возникшую ухмылку. - Да кого я спрашиваю, впрочем. Ладно, следи, давай, за ними, раз приволокла. Станут безобразничать и свары затевать сверх меры, не стану тебя слушать в их защиту, мигом выкину из-за стола, - немного проявил он снисходительную милость к младшим упырям. Ишбаг все это время держал врученный ему поводок как можно дальше от себя и вместе с тем безудержно оглядывал вампиршу своим одиноким оком. Тхурингветиль немедленно отметила не взгляд, а поводок. – Да уж не ты ли здесь Владыку подстрекаешь против! - майэ, стремительно подавшись, вдруг резко и со свистом стеганула орка по бедру. Ошпаренный хлыстом Ишбаг с рычанием вскочил, едва не опрокинув кресло, весь мигом сделавшись багров, как свекла. – Я тебе не этот! - он пнул ногой ее раба. – На карачках ползать у тебя не стану! – Я захочу, и будешь еще хуже! - рявкнула она, сверкнув багровыми глазами, явно прицеливаясь вновь его достать. - Полы будешь вылизывать передо мной! – Тише, прямо обжечься можно о тебя сегодня, - негромко окоротил ее Вала, заломив ей руку за спину и мигом отбирая этот хлыст. – Садись, дитя моих черных дум, - велел он ярко вспыхнувшему орку, который весь от ярости дрожал напротив них. Тот, поклонившись, гневно раздувая ноздри, сел, комкая в руках проклятый поводок, который явно собирался ей швырнуть обратно. Раб вампирши, получив пинок Ишбага, послушно остался на прежнем месте. Тхурингветиль, вся ощетинившись, теперь испепеляла орка взглядом и по всему было видать - хотела прямо здесь же разодрать его, такого непокорного и возмутительного интригана, в клочья. Безошибочно учуяв то, что он ревнует к ней из-за внимания Вала. Мелькор между тем отобранным хлыстом ловко подцепил за кончик ее платье и постепенно потащил то вверх, медленно и с явным удовольствием, дюйм за дюймом, обнажая ее бедра. Ишбаг напротив них, шумно дыша, заворожено следил за хлыстом, одинокий глаз его, до этого горящий гневом, теперь дополнился еще и плохо скрытым откровенным вожделением. – Будешь так пялиться, отхватишь нервный тик! - процедила орку майэ. – Сейчас устрою! Я тебе не разрешала! – Здесь еще есть я, - вскользь напомнил Вала. - Будь снисходительней к нему, ведь перед ним самые красивые ноги во всем Ангбанде, - прокомментировал Мелькор, постепенно задрав ей платье почти что по пояс и разглядывая их, а второй рукой неторопливо и ласкающее провел по одной из них от изящной лодыжки к колену. - Как он может не смотреть? – Во всей Арде вообще-то, - надменно поправила майэ. – Не спорю, - послушно согласился он. А потом Повелитель Ангбанда не хуже, чем она, с резким замахом стегнул ее по полуобнаженным ягодицам. – Я говорил тебе не трогать орков! Будешь слушать?! - вдобавок черная хозяйская ладонь отвесила по ним шлепок, да такой, что там немедленно остался ярко-красный отпечаток его пятерни, до этого вдруг полыхнувший на мгновенье раскаленной лавой, как впечатанное в плоть клеймо. Вампирша от его удара в голос звонко охнула, вздрогнув болезненно всем телом, черная рука, без промедления раздвинув бедра, настойчиво протиснувшись меж ними, покрепче прихватила уже там. Губы Повелителя Ангбанда опаляющее притиснулись к трепещущему уху в волосах. – Не то я тебе клитор отгрызу… Майэ у него в объятиях вся задрожала от услышанной угрозы, словно хрупкая тростинка, пойманная в беспощадный плен его властных рук, без надежды вырваться из него. Черные пальцы в добавление сильно надавили в жаркой глубине, подарив волну наслаждения уже на самой грани острой боли. Вампирша поневоле обхватила его шею дрогнувшей ладонью, чуть приподнявшись у него на коленях, чтоб облегчить ему дальнейший доступ. Но Вала уже вынул свои черные, заблестевшие в свете свечей влажные пальцы, широко со вкусом облизал их, пробуя на вкус и тут же, вместе с этим, что-то аккуратно снял с ее волос. К удивлению, Ишбага, наблюдавшего все это, у которого в штанах теперь все дико распирало прямо против его воли, до того, что было уже больно, это оказался крохотный кусочек дыни. Мелькор немедленно его слизнул. – Что, я смотрю, по-новой хорошенько отхватила от Майтимо, оттого теперь и бесишься тут, как ошпаренная кошка? Тхурингветиль, услышав это, немедленно насупилась в ответ, подобно хмурой зимней туче, явно не желая и не собираясь отвечать на это. – Что он успел тебе наговорить там, на болотах, чем он сумел задеть тебя настолько, что ты так дико завелась? - пытливо сощурился он. – Пощадить сегодня твою так пострадавшую в трясине гордость? Не озвучивать причину при Ишбаге? А то смотри, он в твою сторону и ухо натопырил в том числе. Все это ему очень интересно, особенно после хлыста, которым ты его тут угостила. Потом же ведь пойдет чесать об этом языком тебе в отместку, как ты ему впоследствии ни угрожай. А голову я грызть ему не дам, мне нравится, как он поет! "Как всегда, конечно, отвратительно всеведущ, но вовсе не спешит об этом говорить, ждет подходящего момента", - подумала вампирша с еще большим остро закипевшим раздражением внутри. Ей захотелось просто-напросто от всей души страстно вкогтиться ему в щеку и безобразно исцарапать в кровь это холеное лицо, да что там, прямо изодрать. Мысль о том, что он все знает об испытанном позоре, переживалась ею трудно. Возможно, что когда-то кто-нибудь сумеет это сделать, конечно, это будет не она… Так что вместо этого она кивнула ему молча. – Так вот, - значительно продолжил он, - не нужно портить моих орков без моего на это разрешения, срывая накопившуюся злость на них, когда они здесь совершенно ни при чем. Эльфов порть, вот этих - разрешаю. Настаиваю даже порчу эту побыстрей произвести. Вон, погляди-ка повнимательней туда, на тех двоих, к которым ты уже подслушивать летала. Заметим, они до сих пор никак еще не разошлись, все оживленно треплются, не умолкая. Того ведь и гляди, вот-вот споются, вспомнят то, что прадеды их - братья, тайную дружбу заведут, организуют мне подполье и очаг сопротивления, не дай тьма, - во время этой речи в голосе хозяина Ангбанда сквозила явная усмешка. - А вдруг этот ужасный Нельяфинвэ возьмет и переманит полного достоинств брата Морэньяро, который всем нам, несомненно, очень дорог, мы к нему уже привыкли, прижились, так что обидно будет потерять. А если и не переманит даже, то запросто настроит против, уж относительно тебя так это точно, можно и не сомневаться. Этот Рыжий на тебя ужасно зол за тот прекрасный поцелуй твоих замызганных в грязи сапог, и он его нисколько не забыл. Так что он про тебя ему сплошные гадости несет полночи, я-то слышу краем уха, мне и летать туда для этого не нужно, жарко убеждает его в том, что ты гадкая гадюка, нисколько недостойная прекрасных эльфов. Что таких, как ты, в канаве нужно поскорее утопить, что рядом и стоять противно! Ведет по случаю рассказ о Варде и Йаванне, коих неоднократно видел лично сам во всем их несравненном блеске, до небес превознося последних за их ошеломляющую красоту и удивительное благородство. В пику таким, как ты - возносит их на пьедестал и призывает поклоняться. Считает истинно прекрасными лишь их! Глядишь, наш синда под таким дурным и пагубным влиянием Амана может в этом взять и убедиться, да так, что и в лицо тебе потом охотно плюнет, совсем как этот Рыжий на болотах, словно его брат - близнец. Ты же помнишь, от кого он к нам попал, у него уже была одна хозяйка. – Нет! – не сдержавшись, возмущенно воспротивилась вампирша, с волнением и заметным беспокойством глядя на обоих эльфов. – Он не заберет его расположение ко мне, не так легко, как ты мне говоришь, не верю, - прошептали ее губы. – Чем вас всех так цепляют эльфы, - высказался Мелькор, коротко пожав плечами, - у вас какой-то прямо пред ними общий комплекс. Хорошо бы вы и орками еще так дорожили. – Ты же намерено сейчас сгущаешь краски, чтоб завести меня еще сильней, - практичная вампирша не полезла в философскую беседу о замыслах на этот счет Творца. – Да я не так чтобы сгущаю, - усмехнулся Вала. - Просто я, как обычно, в корень дела сразу зрю. – Мне ли не знать тебя, Владыка. Может, тебе просто доставляет удовольствие бесить меня все только больше! - прошипела ему майэ. – Конечно, доставляет, - Вала ухмыльнулся, даже не пытаясь это отрицать, и злорадно больно ущипнул ее за грудь. Ему вообще хотелось сделать это с самого начала, а потому что нечего выкрашивать для этого свои соски все время этой безумной алой липкой краской. – А знаешь, что мне доставляет самое большое наслаждение, - он почти до шепота понизил голос, как она сама недавно. – Властвовать над вами… В железном черном кулаке вас всех держать. Вот так! - он с чувством сжал обугленный кулак до хруста, а после укусил его к тому же. - Мой брат не справился бы с вами ни за что, не сумел бы совладать, а я владею… Чувствуешь, как это сильно поднимает мое настроение? И чем больше вы брыкаетесь в моей руке, чем больше непокорно бьетесь в ней, тем больше у меня встает. И я настолько утверждаюсь через вас, что без этого себя уже не представляю. Я больше не смогу без вас существовать. Считай, что я в любви тебе сейчас признался…. Вы все мои, со всеми потрохами…, - простонал он ей в плечо, прикусывая то. - Хватит испепелять меня глазами так, будто я тут мировое зло, что над тобой жестоко надругалось, - после усмехнулся он. - Я тебе вообще все дал, что только можно, - расчетливо напомнил Мелькор. - И, между прочим, гадостей не говорю в отличие от этих благородных квенди, - тут же опять насыпал яду он. А затем рывком притиснул посильнее в совершенно удушающем захвате, жестко прихватив рукой под горло, вторая черная рука, пройдясь по торсу, жадно смяла ее груди, как следует потискав каждую в своей ладони, с удовольствием размазывая краску по соскам. Ишбаг в этот момент болезненно сглотнул, нервически заерзав на своем сидении. Он совершенно перестал их слушать, смысл слов расплылся в его голове, только с жадностью глядел не отрываясь. "Эх, посмотреть бы хоть разок, как он ее к порядку призывает, - в это время думал он, изнемогая рядом с ними. - Как он жестко скрутит эту лакомую злую сучку, которая сама на поводке таскает мужиков… Потому как только он ее и может укротить, ну еще Гортхауэр, как известно. Правда, с тем она при случае дерется, а вот Мелькора боится больше и на этом, в общем, все. Всем остальным она вообще не по зубам". Один его приятель, так же мечтавший о таком, заслуженный военачальник, кстати, отчаянный смельчак, как-то пытался подкупить Лангона, чтобы тот его припрятал в сундуке у Вала в спальне на ночь, когда к нему придет вампирша. И даже тот сундук припер, предусмотрительно проделав дырку в его стенке для обзора. Сулил тому огромные деньжищи, почти что все, что взял с последнего удачного похода. Лангон, как говорят, деньжищи эти благосклонно взял, тут бы ему насторожится этим фактом, но видно, голову он совершенно потерял на тот момент, до того его, видать, вампирша допекла. Влекомый жаждой знойных зрелищ он в условленный момент полез в сундук и затаился в сладком ожидании. Когда проклятая чертовка появилась, то Повелитель вместо того, чтобы немедленно ей страстно овладеть, внезапно указал ей на сундук и с ласковостью произнес, что в сундуке ей приготовлен ужин! Но что он слезно просит все-таки не наедаться сильно на ночь, что, как известно, плохо сказывается на фигуре, да и утехам несколько вредит, весьма отягощая организм. И орк был тут же извлечен из сундука, словно овца, крайне обрадованной этим кровопийцей. Военачальник все-таки остался, в результате, жив, как ценный для Ангбанда кадр. Но был как следует проучен даже не за жажду непристойных зрелищ, этим было никого не удивить, а больше за свою нахальную попытку подкупа Лангона. Деньги тот захапал, между прочим, и назад сдавать, естественно, не собирался. Полгода после он ходил замотанный весь с ног до головы, как мумия, в бинтах, и говорят, под ними не было живого места. Так что тягу к развлечениям он потерял достаточно надолго. А на досужие вопросы, что с ним там, в итоге, приключилось, и было все же что-нибудь особенно пикантное во время его поедания, напрочь отказался отвечать. Вампиршу же с тех пор он обходил дугой за лигу, а если вынужденно сталкивался с ней, то вовсе глаз не поднимал. Словом, развлеклись в итоге иерархи… Так что лучше уж не лезть, пока тебя не пригласили… Такой вот злостный случай… Так что Ишбаг глядел, воспользовавшись очевидной благосклонностью к нему Владыки в этот вечер, конечно, всяко представляя в этот миг себя на месте Вала. – Так вот, разъединить их нужно поскорее, по-настоящему разъединить, - между тем интимно зашептали губы, хищно ткнувшись в шею майэ. – Заронить зерно раздора в их эльфийские сердца, убить симпатию еще в зачатке, предусмотрительно предупредить ненужное развитие событий. Сделать их врагами. – Они и так уже враги, - выдохнула та, сама при этом инстинктивно прижимаясь бедрами к нему плотней, чтоб посильнее ощутить то, что он остро возбужден. – Это, конечно, да, но я считаю, нужно личного еще добавить, потому что часто личное решает все. Так что добавим сладостную ноту личной неприязни, - Вала толкнулся сквозь одежду между ее ягодиц, вызвав этим ее новый низкий вздох. - Хотя зачем я это говорю, такие прописные истины для темных, когда ты все сама прекрасно понимаешь, - со смешком закончил он, немного выпуская ее из железного захвата. – Лангон!!! А ну-ка, обнови мне мою чашу! - после зычно и властно потребовал он, громко щелкнув пальцами черной руки. Лангон, дежуривший неподалеку, лишь понятливо кивнул, через минуту он уже почтительно протягивал ему серебряную чашу с ручками, исполненными в виде змей. В ней снова что-то тяжело плескалось, густо пачкая края. Хозяин темных с удовольствием глотнул оттуда, губы его сделались практически черны, тяжело набухшая вязкая капля собралась на нижней губе, но он вовсе не спешил ее слизнуть, словно давая на нее полюбоваться. Мелькор поглядел на замершую перед ним Тхурингветиль, у той расширились зрачки, взгляд стал слегка безумным и остекленевшим, сердцебиение резко участилось. Она судорожно облизнулась, заворожено вперясь в эту каплю, сосредоточив все свое внимание на ней. На то, как она, наконец-то срываясь, медленно, но все же сползает по его крепкому подбородку и дальше капает на темный пурпур его одежд, практически не оставляя там следа. Вала передал ей чашу в заметно задрожавшие руки, крепко обхватив потом поверх своими, сдерживая эту дрожь. – Смотри, не расплескай все по дороге. Сама не пей, не то сейчас же захмелеешь, - коротко велел он ей. – Дело прежде сделай. Тхурингветиль страдальчески вздохнула и поглядела умоляюще в ответ. – Всего один глоток… Позволь… – Не жалоби, напьешься, тут тебя этот Рыжий вилкой по традиции и ткнет, я даже встрять не успею, не то, что твой любезный темный рыцарь, - он засмеялся, одновременно с этим упреждающе приложив свой черный палец к ее губам. - Брату Морэньяро от меня снеси, - он коротко, но прожигающе взглянул на эльфов. - Пусть хорошенько выпьет этой ночью в мою честь, ему пора. Ты - проследи. А я на это посмотрю. Все поняла, что нужно делать? Имя тебе этой ночью - похоть, блуд, вражда, раздор и распря… После чего любезно подал руку ей, помогая встать на стол, заодно аккуратно сняв ее туфли и еще разок огладив ее атласные ухоженные ноги. Поглядел снизу вверх: – Забудешься от злости и вздумаешь загрызть там Нельяфинвэ, бичом получишь, как Тевильдо, только промеж ног, - предупредил он ее, улыбаясь. - Все хорошо видала, спрятавшись на люстре? Ну что ты все глядишь? Пошла! - и он, снова подобрав ее же хлыст, стегнул ее по пяткам, так, что от этого удара разом полетели многочисленные искры, будто она стояла на углях. – Твоя игрушка переходит мне в наследство, я, так и быть, за ней немного присмотрю, - сообщил он ей вдогонку, уже расслабленно откидываясь в кресле, снова с удовольствием рассматривая ее ноги. – Ну все, моя стрела, отравленная ядом - полетела, - довольно улыбнувшись, повернулся он к Ишбагу, подмигнув ему с весельем. – Сейчас они получат то, о чем ты в песне пел. Учись, дитя, вот так вот дело делать нужно, а не то, что эти двое обалдуев с их ущербной костью, ничего как следует не могут, - высказался он. Орк между тем глядел туда же, на аппетитно пышные и показательно и завлекательно виляющие бедра и еще сильнее нервно комкал в лапах поводок. – Чё-то мне дышать тут стало нечем, - хрипло выговорил он, провожая ее прикипевшим взглядом ниже поясницы. – Ну, пойди, немного продышись, - с пониманием благословил его Владыка, - найди себе скорей кого, пока совсем не задохнулся. Ишбаг немедленно вскочил. – А, да, я это, присмотрел! Аж двух! Но думаю, что двух уж мало. Мелькору слава! – Стой! Поводок отдай Владыке, - поманил он его. - Или ты себе оставить его хочешь, третьим? - поинтересовался хозяин Ангбанда. – Что!? - охнул орк. – Да нет!!! – он наконец-то сдал ему треклятый поводок. – Благодарю за вашу щедрость, Повелитель, но в этом смысле он мне вообще никак не сдался! Извиняюсь, если что, надеюсь, я тут не задел ничьих высоких чувств… – Ну, не сдался, так не сдался, - Вала покладисто пожал плечами, охотно принимая поводок, который черная рука перехватила сразу очень крепко. - У нас свободная любовь, - захохотал он в полный голос, хорошенько дернув эльфа, так что он мигом повалился ему в ноги. – Я это, в общем, сильно благодарен, Повелитель, что вы ей не дали меня дальше унижать, ну вот как этого придурка, - орк ткнул в эльфа. – Я б не вынес! - буркнул он. - Но, как погляжу, в портках все колом до того, что уж на все почти согласный, - он с силой треснул себя по лбу и закрыл себе лапищей глаз, качая головой. — Вот прям на части разрывает, - совершенно искренне признался он. - Прям сам не свой! – Ну, от этой бестии не только у тебя такой невроз на душе, - с улыбкой успокоил его Вала. - Ты ее задел, Ишбаг, поберегись, - предупредил он его напоследок, - она такое, разумеется не спустит. Загрызть, конечно, не посмеет, побоится, а вот все остальное жди. – Думаю, что ваша милость, Повелитель, будет позначительней и поважней ее угроз, - с поклоном отозвался орк. – Вот это о-очень верно ты подметил, умница моя, - кратко подтвердил хозяин темных. Ишбаг, усиленно откланявшись, исчез уже через минуту, а Мелькор вновь остался один, не считая явно отжатого у вампирши раба. Тот, оставшись с ним наедине, глядел на него в прорезь своей маски огромными глазами с откровенным ужасом во взоре, Вала взирал в ответ с доброжелательно-оценивающим любопытством. – Не понимаю, кто здесь недоволен орками вообще?! - за неимением иной кампании пылко обратился он к нему. – Ну и что ты мне велишь с тобою делать? – потом, слегка опомнясь, поднял бровь он, подергав эльфа за конец его косы. – А, да ты не можешь мне ответить. Хотя вопрос, конечно, глупый, - рассудил он вслух и с этими словами расшнуровал затянутый у его маски рот. – Я покормлю тебя потом, чем хочешь, со стола, но сперва тебе придется оказать мне некую услугу. Он разомкнул ему влажные губы, вставив в них указательный палец, с интересом поелозив им туда-сюда в горячем рту. – Чувствую, что милостей от них сегодня не дождешься, склочных упырей, - прерывисто заметил он, все больше увлекаясь этим действом, - никто не даст за просто так. По мнению некоторых тут, я прямо должен долго умолять, вдобавок осыпая их несметными благами, - фыркнул он. - Но дело в том, что я могу себе позволить этого вообще не делать, - ухмыльнулся Вала. – И обойтись, чем тьма послала. Потому что умолять меня должны они, вот правильное положение вещей. Умеешь? - наклонившись ниже, вкрадчиво спросил он эльфа. – Или научился только ей? Чужие мягкие губы понимающе сжались на пальце, пососали, обхватив и втянув тот сильней, кончик ловкого языка волнующе и нежно пощекотал подушечку обугленного пальца. Вала еще немного поигрался с этим пальцем, с интересом глядя, как тот его старательно сосет на все лады, и одобрительно потрепав по голове, вынул его. – По-быстрому давай, и сразу сильно, не тяни, - кратко зыркнув искоса по сторонам, после он стал, довольно ухмыляясь, скоренько запихивать его к себе под стол. – Укусишь ненароком, сразу гулям тебя сдам, живьем. Пусть они как следует нажрутся за моим столом сегодня, верней, под ним, там разорвав тебя на части, - рассмеялся он, этим заранее предупреждая все возможные осечки. После поспешно роняя за ним на пол тяжелую черную скатерть и без особого стеснения устраиваясь в кресле поудобней. – А справишься как надо, глядишь, еще живым отсюда выйдешь, - добавил он, пообещав. Вместе с этим съехав чуть пониже на сиденье, пошире расставляя собственные бедра, и заодно слегка прикрыв пристроенной на подлокотнике рукой себе лицо. – Давай там, не стесняйся, покажи, на что способен, здесь нормально это, - повелел он эльфу, чуть опуская длинные ресницы, в нетерпении покусывая наливные губы, чувствуя, что тот все не решается начать. - Никто не станет осуждать, - бархатно добавил темный Вала, сдвигая собственное платье незаметным жестом, активно подаваясь бедрами навстречу влажно-горячему, принявшему его покорно, чужому, незнакомому и оттого особенно волнующему рту…