Психиатрическая лечебница Миллтфорд

❝Если вы не живете с психическими заболеваниями, то не делайте предположений о том, что является симптомом, а что нет. Депрессия — это не всегда сидеть в комнате, где темно и плакать. Это забывать все важные вещи, такие как даты и назначения. Это жить в неубранном доме, так как у тебя нет сил что-либо сделать. Это забывать умыться и почистить зубы. Это не выполнять то задание, на которое вы способны сто процентов. Это видеть негатив в любой ситуации. Это не позволять совершить себе даже одну ошибку. Это когда дни тянутся медленно и мучительно, но вы ничего не можете изменить. Тревога — это не просто быть в напряжении или нервозности. Это утрачивать способность дышать. Это когда твое тело болит от постоянного напряжения. Это отменять планы с теми людьми, которых вы любите. Это идти по самому длинному маршруту, потому что вы знаете, что там наименьшее количество людей. Это когда твой живот в постоянном напряжении. Это когда ваш мозг постоянно составляет «что, если» сценарии и пугает тебя. Посттравматическое стрессовое расстройство — это не только насильственные воспоминания. Это быть злой без причины на что-то и не понимать, почему это происходит. Это не доверять никому. Это постоянные ночные кошмары о тех ужасных вещах, которые происходили с тобой. Это чувствуется в каждом сантиметре вашего тела. Анорексия — это не просто голодать. Это психологическая и психическая боль. Это смотреть в зеркало и видеть только недостатки. Это весь день думать только о еде и невыносимо ее бояться. Это не чувствовать себя достаточно привлекательной. Это полное самоуничтожение. Это плакать, потому что люди говорят «просто съешь это» и усугубляют ситуацию. Психические заболевания часто романтизируются и представляются как два или один симптом. Если кто-то имеет психическое заболевания и делает что-то, что ты не понимаешь, то не называй их ленивыми, бесполезными, а их чувства наигранными.❞ Bevelle Лёгкий ветер проходится по незащищённым одеялом ногам, отчего те пытаются найти свое теплое укрытие, но тщетно. Некогда ненужная вещь покоится на полу, не беспокоясь о том, насколько нужна сейчас девушке, отчаянно пытающейся отыскать ее. Черты ее лица напряжены, а губы сомкнулись в тонкую полоску. Она не может прогнать то, что видит. Или не хочет. — Мама! — доносится, словно сквозь толщу воды, детский надрывный крик. Жарко. Нестерпимо жарко, словно весь мир рухнул в ад, прямо в огненные руки самого дьявола. Все, что она видит, это пылающие, некогда небесно-голубые занавески. Почему отсутствуют окна? — Мама! Она оборачивается на крик, но видит лишь стену огня, словно преграда, которая отделяет ее от обладателя этого звонкого голоса, который уже начал тускнеть на задворках памяти. Но никого нет. Голос будто звучит отовсюду, звуча эхом, не давая возможности понять откуда он исходит. Внезапно повеяло чем-то теплым, далеким, но в тоже время таким родным. Запах черного кофе и дурманящих духов, которые витают по длинным коридорам. Теплота обволакивает мягкой пеленой, даря умиротворение и такое желанное спокойствие. Ногам больше не холодно, а ребра не щекочет свежий порыв ветра. Пламя больше не может причинить ей вреда, и не пугает так, как мгновение назад. Чья-то рука мягко проходит по ее собственной, и накрывает одеялом по самую шею. Кто-то легко проводит рукой по локонам, разбросанным по подушке, пока черты лица блондинки разглаживаются, и она сильнее кутается в одеяло, натягивая его до носа. Человек у ее кровати улыбается, наблюдая за умиротворенной сном девушкой и вскоре удаляется, тихо закрывая дверь. Пока пара удивленных глаз провожает его. 16:48 pm — Я вам говорю, там был призрак! Он преследует Свон за ее лесбийские грехи! — Ты сама слышишь, что городишь? — А как это ещё объяснить? Хорошо, кто-то проник к нам в комнату… — Палату, Мэри Маргарет. — Это наша комната, и не смей мне перечить, мое лесбийское дитя! — Окей, хорошо. Это нечто проникло в нашу комнату и… — Укрыло тебя одеялом! А потом оно смотрело на тебя, Свон. — Укрыло одеялом? Мать всея лесбиянок, Миллс же говорила не тырить чужие таблетки. Чего ты уже наглоталась? — Я говорю тебе, — не унималась Бланшар, — это злобный дух, Свон! — Который наказывает лесбиянок за их дела грешные? — улыбаясь хмыкнула Эмма. — Вот видишь, ты уже начинаешь понимать. — Так, ладно. Как он выглядел этот твой дух? — Как врач, и у него ноги стройнее чем у меня. Обидно, знаешь ли, — немного отвлеклась женщина. — Значит, это была девушка? — Это не была девушка, Свон. Это был дух. Эмме ничего не оставалось, кроме как помассировать виски, и сейчас ей срочно нужно было выпить, ибо на трезвую голову такое воспринимать категорически нельзя. Бедняга Мэри Маргарет ещё больше тронулась умом от чудных таблеток Миллс, что если и Эмма будет бредить духами на каждом шагу? — Свон, пойдёшь сегодня на вечер кино? — Что мне ещё остаётся здесь делать? Естественно, о мать всея лесбиянок, — с улыбкой сказала блондинка, выходя из комнаты, пока брюнетка уже начала лепить фигурки из хлеба, что украла из столовой. — Кого тебе слепить, Свон? — во время успела остановить ее женщина. — Не знаю, придумай сама, — отмахнулась Эмма, быстро ретируясь из так называемой комнаты, пока брюнетка по-восточному скрестила ноги на кровати и приступила к новому хобби. Неспешно разгуливая по почти пустынным коридорам, Эмма раздумывала о том, как бы ещё выпытать у ненаглядного доктора о Генри, ибо блондинка знала не понаслышке об этих райских уголках. Все мысли белокурой головы были заняты только маленьким мальчиком, чей голос являлся ей во сне. Каждую свободную минуту она думала, чем сейчас может заниматься ее маленькая копия, как говорила мудрая соседка снизу, Элла. Сейчас бы Свон многое отдала, чтобы услышать ее веселый щебет. Но этому не бывать как минимум в ближайшие месяцы, если не годы. Богатое воображение девушки уже рисовало яркие картины жизни Генри без нее в приюте, как он бесчисленное количество раз сбегает, чтобы увидеться с ней. Но кто, как ни Свон, знал, что беглецам живётся очень несладко. Она даже не знает, в каком из многочисленных приютов ее сын. Она больше, чем уверена, что Генри в первое время не будет доставлять проблем, чтобы заработать репутацию местного тихони. Но только для того, чтобы потом совершить какую-нибудь глупость. Он не Эмма и будет поступать умнее. Или же девушке просто хотелось в это верить. Верить. Свон никогда не верила в высшее существо, которое величают Богом. Даже если он и есть, плевать он хотел на своих созданий с высокой башни. Или же его просто забавляет все происходящее. Девушка не заметила, как быстро протекло время ее бездумных скитаний по зданию, и уже нужно было спешить к телевизору, чтобы занять хорошие места, где наверняка будут показывать второсортную комедию. Сказать, что она хотела туда идти было бы ошибкой, но по-другому быстрее скоротать время здесь не получится, кроме как поспать. А спать категорически не хотелось, потому что ты забываешь, где просыпаешься. Кажется, что сейчас ты спустишь ноги на мягкий ковер и побредешь на кухню делать кофе, но через мгновение приходит осознание, где находишься на самом деле. Поэтому просыпаться не хочется. Единственное желание здесь присутствующих — не проснуться. Уборка палаты, прием лекарств, завтрак, свободное время, хотя, можно ли его таким назвать? У кого осталось хоть немного своего рассудка, тот непременно будет занят делом. Ты будешь чинить неисправное радио, загружать стиралки, мыть полы, поливать все цветы по неизвестно какому кругу — что угодно, лишь бы скоротать время. Потом обед, снова прием лекарств, прогулка, ужин, сон. Изо дня в день. Эмма откровенно не понимала людей, живущих одинаковыми днями. Эта девушка любила движение, ощущать ритм жизни, крутиться, как белка в колесе, что угодно, но не сидеть на месте. Поэтому одно здесь нахождение было пыткой для такой, как она. А еще она не менее откровенно удивлялась, как ещё не умерла со скуки. Взаимодействие с Миллс ее забавляло. Честно говоря, сама Реджина ее забавляла, пусть и немного раздражала, хотя Эмма понять не могла почему. Свон немного припозднилась и фильм уже начался, что не особо ее волновало, как и большинство вещей в этом мире. Добрая душа Мэри Маргарет придержала для нее местечко во втором ряду. Как мило. Не успела блондинка усадить пятую точку на деревянный стул, как женщина уже протягивала ей небольшую, но, честно сказать, довольно симпатичную фигурку белки из хлеба, при этом не менее мило улыбаясь. Она действительно слепила для Эммы фигурку, не пожалев хлеба, хотя сама Эмма уже и думать забыла об утреннем занятии брюнетки. Свон бережно рассматривала подарок в немного тусклом освещении телевизора и по каким-то непонятным причинам даже не хотела выбросить его, как это случалось с бессмысленными и глупыми подарками ее ухажеров. Но белку она таковой не считала. Может, потому, что подарок был действительно от души, а не для того, чтобы скорее затащить ее в постель. Хотя, от Бланшар можно ожидать чего угодно. Но белка была действительно милой, и Свон с долей удивления это признала. Фильм оказался тем еще отстоем, хотя другого ожидать и нельзя было. Странно, но Белль с Руби снова не появились, сколько бы блондинка не вертела головой, как сова. Почему-то именно сейчас Свон подумала о том, что совой быть не так уж и плохо, ведь можно вертеть головой куда душе угодно и не боясь, что где-то что-то защемит. А ещё ты громадная, хищная птица. Не какой-то голубь, срущий на людей, ты целая сова. Да, совой быть определённо неплохо. Или кратко о мыслях, что кружились в белокурой голове. Наушники неприятно давили на ушные раковины, которые вряд ли привыкнут к этому ощущению, руки бережно держали недавно приобретённую белку, пока глаза были прикованы к экрану с переменными картинками. Свон уже давно потеряла нить сюжета, и толком не была сосредоточена на фильме, потому что не могла думать ни о чем другом, кроме как о ее маленьком принце, который сейчас совсем один в, наверняка, холодных стенах. Может идея с фильмом была провальной и стоило поговорить с Миллс? Посмотри на себя, Свон, до чего ты докатилась. Начала предпочитать доктора фильму, пусть и не самому лучшему, но все же факт остаётся фактом. Скажи это ей пару недель назад, она бы рассмеялась в лицо этому кретину, и, скорее всего, подмешала бы в его еду что-то, что сблизило его с «белым другом». На этой мысли Эмма усмехнулась. Да, она бы определённо так сделала. На экране шла сцена в каком-то кабинете, и если бы блондинка внимательнее смотрела фильм, то наверняка знала бы что к чему. Удивительно, но этот диск крутят впервые, может Миллс снова натащила из дома свою коллекцию? Как бы там ни было это не столь важно. Теперь сцена была на кухне, и жареная курица крупным планом вызвала коллективное завывание, а у кого-то очень громко заурчал живот, будто несколько китов завывают свою симфонию. Нет, больше она находится здесь ни морально, ни физически не могла. Повернувшись к Мэри Маргарет, чтобы попрощаться, она увидела мирно спящую женщину, которая склонила голову к плечу. Видимо, фильм ей понравился ровно так же, как и Эмме. Блондинка запихнула новоприобретенный подарок в карман штанов, сняла неудобные наушники, и положив их на деревянный стул, поспешила удалиться, не забывая тереть надавленные уши. 20:17 pm — Конечно вы все ещё здесь, — протянула девушка закрывая дверь кабинета. — Не хотите ехать домой? — С чего такой вывод, Эмма? — как всегда с присущей милой улыбкой поинтересовалась Миллс, скрестив руки на груди, опираясь пятой точкой об стол. Реджина внимательно следила за приближающейся к ней Свон, немного вздернув бровь. Блондинка остановилась как-то слишком близко к доктору, задерживая свой взгляд на груди брюнетки, от чего той стало, мягко говоря, неуютно и пришлось тихо сглотнуть. — Как это вы, мисс Миллс, не пролили кофе на свою чудную блузку? — сладко протянула Свон с наигранным удивлением на лице, не отрывая глаз от места, где недавно красовалось небольшое темное пятно. — Меня никто не отвлекал, мисс Свон. Реджине самой было не понятно, почему она до сих пор стояла под пристальным взглядом девушки, но почему-то ей нравилась эта маленькая игра, в которой никто не хотел уступать. Миллс не глупа, и уж точно не слепа, заметив какой эффект возымели на блондинку ее последние слова. — Вы пришли поговорить со мной, или с моей грудью, мисс Свон? — сообразив, что только что ляпнула, Миллс поспешила закусить губу, что не укрылось от наблюдательной Эммы, которая могла расценить это не так, как оно есть на самом деле. Их отношения были странными и непонятными для обеих. Ни одна из девушек не понимала почему делает или говорит именно то, что делает или говорит по отношению ко второй. Особенно в непонимании перебывала Эмма. То ей хочется влепить затрещину этой расчетливой сучке, то уснуть у нее на коленях (и такое было). Она откровенно не понимала к чему начала сегодняшнюю игру, ведь они могли просто поговорить без лишних прилюдий. Может, Свон просто стало скучно? Она не исключала этого варианта. Касательно нее нельзя исключать никакие варианты, и Реджина это поняла. А еще брюнетка поняла, что в данный момент ведёт себя совсем не профессионально, позволяя этой Свон вот так пялится на нее. Стареешь, Реджина. — Мэри Маргарет утверждает, что видела призрака, — как ни в чем не бывало заговорила Эмма и направилась к дивану, что вызвало удивлённое подпрыгивание бровей брюнетки. Которая тоже держала путь к дивану, но на приличное расстояние от Свон. — И что же конкретно она видела? — усаживаясь на диван, спросила доктор. — Как некое существо проникло в комнату и укрыло меня одеялом, — уже начинала смеяться блондинка, а Миллс с ужасом уставилась на девушку. Потом тряхнула головой, и Эмма почему-то подумала, что сейчас Реджина оближет тыльную сторону ладони и начнет умываться, уж так была похожа она на котенка в этот момент. — Может, ей приснилось это? Умываться Реджина не стала, что немного огорчило Свон. — Откуда мне знать, это же Мэри Маргарет. Кстати, она подметила, что у духа были стройные ноги, — Эмма поиграла бровями, смотря на брюнетку, которая уже в страхе сглатывала, чего Свон, конечно, не замечала. Реджина старалась смотреть куда угодно, но не на девушку напротив. — Может это была ты? — как бы между прочим бросила блондинка, чем несомненно привлекла взгляд карих глаз. Испуганных карих глаз. — С чего ты взяла? — ох, знала бы Эмма сколько усилий приложила Реджина, чтобы испустить этот несчастный смешок. И брюнетка не стала задумываться с чего Свон сделала такой вывод, отчаянно думая, что ее ноги здесь не при чем. Нет, Эмма не сказала, что у нее красивые ноги. Абсолютно и точно нет. Почему-то Эмме показалось, что ее карман пуст и рука рефлекторно дернулась в его сторону, чем несомненно привлекла внимание Реджины, что следила за движениями блондинки. Как только рука коснулась бугорка, показывая, что белка на месте, Эмма заметно расслабилась. — Что у тебя в кармане, Эмма? — мягко и одновременно с нажимом поинтересовалась доктор, немного напрягшись. — Ничего, — рефлекторно быстро выпалила Свон, заметив, как сжались челюсти Реджины, похолодел взгляд и напряглись плечи. Если бы Эмма не знала, кто сидит напротив нее, подумала бы, что девушка испугалась, но Свон быстро откинула этот вариант. Или же Реджина боится, что Эмма может сделать с ней при помощи этого предмета. Наверняка в голове брюнетки уже созрел план, как она будет спасаться от сумасшедшей Свон. Как добежит до стола и вызовет охрану, или же огреет ее прекрасную головушку вазой, на которую все чаще кидала взгляд. — Эмма? — осторожно позвала блондинку доктор, так и не получив ответа. — Боитесь меня, мисс Миллс? Такое официальное обращение не сулит ничего хорошего, и Реджина это знала. Она успела выучить некоторые кусочки Эммы, постепенно собирая цельную картину. Затянувшееся молчание только усугубляло ситуацию, а пытливый взгляд блондинки выжигал дыру в непробиваемой броне Миллс. Как только брюнетка открыла рот для ответа, Свон улыбнувшись потянулась рукой в карман, нащупав засохшую фигурку, вытаскивая ее и демонстрируя ее удивленному доктору. — Видишь, это не заточка, — блондинка поднесла руку с белкой к лицу Реджины и помахала перед глазами брюнетки, что облегченно выдохнула. — Это…- доктор немного склонила голову пытаясь понять, что же это за фигурка, которую будто слепил одиннадцатилетний ребёнок. Она хотела подобрать слова, чтобы не обидеть Эмму. — Белка, — уже веселее ответила Свон. — Ты сама ее сделала? — Реджина подвинулась ближе к блондинке, пытаясь рассмотреть чудо в ее руках. — Это подарок, — эти слова прозвучали неожиданно тихо и брюнетке понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что сказала девушка. Реджина больше не смотрела на горе-белку, которая показалась ей чуток уродской, в чем конечно она не признается Эмме, сосредоточив свой взгляд на самой девушке, и с какой нежностью та смотрела на фигурку, вертя в руках. Уголки губ брюнетки растянулись в улыбке. — Как спалось, Эмма? — Не любите цветы, мисс Миллс? — когда молчание слишком затянулось, увельнула блондинка. — Ты же знаешь, что отвечать вопросом на вопрос невежливо? — с упреком надавила Реджина. — Вы помните, где я выросла, мисс Миллс? Откуда мне знать правила этикета? — на последнем предложении взгляд Свон устремился прямо в глаза Реджины, и последняя была уверена, что если бы блондинка захотела, то смогла бы убить ее даже той белкой у нее в кармане. — Скажи, что у тебя на уме? — Каждый раз, когда я вижу тебя, первой мыслью есть… Сделать тебе больно. По твоему я не в себе, — Эмма хмыкнула, переводя взгляд на пол, усмехаясь. — Вовсе нет. Какие бы импульсы ты не чувствовала, твое сознание их подавляет. — Да, но они все равно есть. Как от них избавиться? — Мысли не тоже самое, что и действия. Импульсы не всегда можно контролировать, главное то, что мы с ними делаем. Ты должна верить в то, что твой разум сможет различить добро от зла. — Разве у меня получится? Разве получалось до этого? — глаза Свон снова были направлены на брюнетку, а речь становилась все тише. — Нет. — Как я и сказала, Эмма, ты должна верить в то, что твой разум… — Да-да, сможет отделить плохое от хорошего, — все больше раздражалась девушка, уже привычно начиная сжимать руки в кулаки, что несомненно не укрылось от внимания Миллс, которая следила за каждым движением сидящей напротив блондинки. Их расслабленная беседа перетекает в настоящий сеанс доктора с пациентом, что нисколько не радовало Свон. Она хотела провести часок в, возможно, несколько приятной компании девушки. Она могла бы поговорить с ней обо всем на свете, но не о самочувствии, ибо что что, а самокопание блондинка не любила больше фисташкового мороженого. — Я верю в тебя, ты справишься с этим, Эмма, — изумрудный взгляд девушки метнулся к руке, что накрыла ее собственную, потом к глазам и губам, растянутым в добродушной улыбке, которой хочется поверить. Смешок, что вырвался из Свон заставил Реджину напрячься, но не убрать руку. Губы блондинки медленно растягивались в зверином оскале, немного склонив голову, она смотрела прямо в карамельные глаза напротив, выплевывая слова, пропитанные ядом. — Как ты можешь верить в меня, даже когда я сама не могу? — зеленые глаза девушки будто гипнотизировали брюнетку, утягивая в свою трясину, из которой нет возврата. Из которой она чувствовала, что не выберется. Пока доктор была сосредоточена на взгляде Свон, та медленно переместила кисть на тыльную сторону руки девушки, накрывая своей ладонью. А потом до боли вдавливая ногти в кожу, успев оставить пару алых полосок, пока обладательница не одернула руку, прижимая к себе другой. — Больно, Реджина? — ядовито шипела Эмма, в глазах который читалась недавняя злоба и что-то ещё, что брюнетка не могла прочесть. — Мне тоже больно. Она покинула кабинет прежде, чем вставшая с дивана Миллс смогла ее остановить.

***

Быстрыми шагами она двигалась по коридору, и разжимая руку, что все время разговора сжимала в кулаке. Опустив взгляд она заметила четыре кровоточащих раны от ногтей, что контрастировали на и так бледной коже. Даже не присматриваясь можно было заметить, насколько они глубокие. Если до этого Свон не знала, куда направляется, то сейчас она уверенно, почти переходя на бег, двигалась в туалет, где смогла бы смыть багровую кровь, что красовалась на ладони. Никто не должен был ее заметить, потому что все в этом здании чревато последствиями. Она бежала по коридорам, поворот за поворотом, ловко минуя проходящих мимо людей. Она была зла. На Миллс со своим допросом, на то, как умело брюнетка все перекручивает в нужную ей сторону, как смотрит на нее своими карими глазами, которые прячутся под густыми ресницами. Этот взгляд словно видит ее насквозь, знает все сокровенные тайны и проползает под кожу, словно паразит, который может сожрать тебя изнутри. Реджина только хочет казаться добродушным врачом, желающим помочь, но она и есть этот паразит. Стоит только впустить его, как он начнёт уничтожать тебя, пока не останется ничего, кроме пустой оболочки. Еще один поворот и девушка была бы у цели, если бы не мертвая хватка охранника, что схватила ее, заставив остановиться и сильнее сжать руку в кулак, кровь из которой ещё немного и начнёт капать на пол. — Куда так летишь, Свон? — сильная хватка и лицо в нескольких сантиметрах от ее собственного, заставили Эмму сглотнуть и прочистить горло, чтоб изо рта не вырвался писк. — В туалет, мистер Джонс, — честно ответила девушка, наблюдая как охранник недобро хмыкнул. — Сильно приспичило, да? — будь они в другом месте и при других обстоятельствах Свон бы непременно влепила этому идиоту затрещину даже не раздумывая. Уж такая она боевая натура. — Женские дела, сами понимаете. И чем быстрее я доберусь, тем лучше, — многозначительно заключила Эмма, мысленно молясь, чтобы этот кретин и извращенец поскорее отпустил ее и отправился куда подальше. Хоть на Луну без кислорода. Свон было все равно. И судя по скривившемуся лицу напротив ее план сработал, ведь блондинка уже чувствовала, как дорожка крови держит свой путь по ее руке. — Без фокусов, Свон, — прорычал Джонс слишком близко от лица девушки, пока она прожигала его взглядом. — Да, мистер Джонс, — мужская хватка резко освободила ее из своего захвата и Эмма возобновила бег, провожаемая взглядом, сосредоточившимся на ее пятой точке. Не сразу заметив невысокую девушку посреди коридора, блондинка зацепила ее плечом, едва слышно пробубнев извинения, на что та разко обернулась и сощурила глаза, уже намечая себе новую жертву. Сжимая руку, пока ничего не подозревающая Свон, с горем пополам добралась до заветной раковины, как из незакрывающейся душевой кабины послышалось неразборчивое мычание, что переросло в довольно-таки внушающие стоны. Глаза Эммы округлились, а рука так и задержалась на ручке крана. Что ж, сказать, что ей стало немного неловко, это не сказать ничего. — Ох черт! Глубже, детка! — и снова чертовски горячие стоны, что побудили в Свон похабные мыслишки, о которых доброму доктору, который так наровится залезть ей в голову, лучше не знать. Еще этот голос показался чертовски знакомым, но девушка быстро отбросила эту мысль. Как можно быстрее опустив руку под приятную прохладу воды и отмыв кровь, Эмма поклялась одним из своих зубов, что ни за что на свете не будет доставлять удовольствие девушке в подобном месте. Там определенно кто-то когда-то навалил, в чем Свон была почему-то уверена. Оставаться здесь было абсолютной пыткой, которую она не намеревалась продолжать, поэтому тихонько закрутив скрипящий кран (хотя даже если бы прямо сейчас здесь пробежал табун слонов, тех двоих это все равно вряд ли бы отвлекло от своего нехитрого занятия) блондинка поспешила удалиться.

***

«Не любите цветы, мисс Миллс?» Этот вопрос стал комом в горле, на который Реджина не смогла найти ответа для Эммы. Она не может сказать, в чем особенность этого цветка. Хочет оставить хоть какой-то момент в своей жизни недоступным для постороннего глаза. Пусть даже если это глаз Эммы. «Каждый раз, когда я вижу тебя, первой мыслью есть… Сделать тебе больно.» И ей больно. Свон причиняет ей боль, даже сама того не осознавая. Но пусть чертова блондинка царапает ей руки, пусть говорит, что только способно вылететь из ее прекрасного рта. Но ради всего святого, пусть не молчит. Равнодушие хуже любой физической боли. Равнодушие — это пралич души. Когда говорят: «Мне все равно», становится пусто и холодно внутри. Вы ёжитесь и протестуете. Чаще всего, про себя, ведь собеседнику… «все равно»… Всего каких-то два слова, а как глубоко проникают они в душу, занозой впиваются в сердце и остаются гнить, иногда напоминая о себе. Человек не может жить без уверенности в том, что он кому-то нужен, что его любят. Он чахнет, переживает, замыкается в себе, погибает. Худшее преступление, которое мы можем совершить по отношению к людям, — это не ненавидеть их, а относиться к ним равнодушно; в этом — суть бесчеловечности.