Винноцветное море

Любовь дитя, Дитя свободы, куда ей вздумалось летит. Поспеши к ней — она взлетает, Гони ее — она тут вновь!

      Он воспользовался столиком, постучал по его поверхности фотографиями, сложенных в стопку малой толщины, которую он пересматривал несколько раз за прошедший час нахождения дома. Предчувствовал, что Влад не отделается картинками из просторов интернета, но что приятель серьезно отнесётся к глупой просьбе и подарит настолько прекрасные изображения легендарного строения — это, мягко говоря, его поразило. Он трепетно выровнял каждое из них, пристроил посередине, на самом видном месте. Созревала идея — ответный жест, проявления внимания. Обдумывалась она долго, норовито возвращаясь во время и после занятий спортом, просачивалась и перед сном, и после пробуждения, пока не решилась оставить вскипевшую от количества хлопот голову. Покоя не давала и тем, упоминанием чужого имени, выливавшееся в тяжёлые раздумья и освежение недавних, неокрепших воспоминаний. Та смена тихого голоса, перешедшего на мертвый латинский по просьбе, то, как он стал отчётливым и доводил до мурашек и всё то понимание уникальности и удивительности парня, обладающего им, затрагивало чувством гордости. Он всегда гордился успехами друзей, но когда кто-то другой отвечал тем же, застенчиво уклонялся объяснениями, что не делает ничего особенного. — Nos omnes biberimus viridum toxicum, diabolus capiat posteriora nostra¹. Слава признался Владу, что ничего не понял, и надеется, что это не проклятье после нанесенной обиды. Ничего не понимал и в двусмысленных редких, чтобы принять их всерьез, намёках на нечто большее, не до конца понимал свои чувства и выплескивал всю путаницу на тренировках. «Статья 6.21². Убогое старание оправдать и намекнуть на…» и мысли прерывались свистком и длинной дорожкой. .Через день Слава уже просил Влада о коротенькой вечерней встрече, беспокоясь, что план не исполнятся, или небольшой сюрприз окажется не таким удачно подобранным как ему кажется. — Два билета на оперу. Влад только успел открыть дверь как гладкие бумажки оказались в его руках. — Неделю назад, когда мы гуляли по парку, ты так смотрел на афишу, что я не мог не купить, — пояснил Слава, запуская руку в волосы. — Позовешь какую-нибудь девушку, — на последнем слове он замялся, но вскоре продолжил, — насладитесь вместе вечером. Не отказывайся. Это мой подарок перед отъездом. Входить не собирался, торопился уйти, что выдавалось в его быстром проговаривание слов и беглом взгляде. — Перед отъездом? — удивлённо отозвалось эхом. — Совсем забыл тебе сказать, — пальцы опустилась на белый лоб, затем в карманы. Весь вид суеты представлялся наружу по этой неустойчивости на одном месте. — Я уезжаю на чемпионат. — Надолго? — Точно не знаю. Неделю, — с неуверенностью ответил парень, — может больше, а может меньше. — Вячеслав, таланта врать в вас нет и капли. — Пятнадцать дней, — без запинок признался он. Влад прижался спиной к дверному проёму и скрестил руки на груди, думая над происходящим. Его чем-то задевала услышанная новость, хотя он знал, что активность их общения в социальных сетях сохранится по возможности и что они не обязаны видется друг с другом каждый день. — Почему бы тебе не пойти со своей девушкой? — Опять ты за своё. У меня нет девушки.—в очередной раз повторилось приятное предложение, обозначающие не только свободу от отношений, а новую причину для спокойствия. Уголки малиновых губ приподнялись. Выше. Ещё чуть-чуть. Довольная улыбка расцвела на бледном лице. — Тогда, — Влад понизил голос. Сделал шаг навстречу. Рука потянулась к чужой и крепко сжала её. Он вложил в ладонь друга один из билетов, не сводя взгляда с его внешности, впервые показавшейся не просто симпатичной. — У тебя нет выбора. Ты идёшь со мной. «Моим неудачам! Я обязан вам всем³». — О нет, — будто только очнувшись пробормотал Слава. — Нет, нет и нет. Ты шутишь, да? Шутишь, правда? Тот, к кому он обращался с надеждой отрицательно покачал головой и вернулся обратно к порогу квартиры, не объясняя ни продолжительного касания, ни цели приглашения. — Ты не поступишь так со мной. — Я хочу, чтобы мы «насладились вечером» вместе, — пожал плечами Влад. — Тебе будет скучно, — пытался уверить Слава, — я вообще не разбираюсь в этой теме. Ничегошеньки не знаю ни о тембрах голоса, ни прочих чего-то там. — И не нужно. Ты же не думаешь, что туда ходят одни гении классической музыки и актерского мастерства? — Опера на французском, да я ни слова не пойму. — Надень смокинг, я заеду за тобой. — Где, по-твоему, я его достану до завтрашнего вечера? — не успел договорить парень. — Не желаю слышать никаких оправданий. Дверь громко захлопнулась. Билет остался в руке. Виновник торжества или смертельной скуки, чего именно узнается после первого часа сидение в зале, когда стадия обычного интереса ко всему кругом закончится, отрекся от всех шансов себя переубедить. Знал он заранее, что всё обернётся именно таким образом, то покупал бы билеты каждую неделю.

«Феб в пурпурной одежде идёт на холм по жемчуга росы*».

Бордовый цвет подходит к чёрному, дополняет и разбавляет. Ставя на то, что Влад обязательно наденет костюм именно этого цвета, Слава не прогадал. — Ты что-то сказал? — он всё никак не мог завязать галстук под воротником белой рубашки, а если у него это получалось, то до невозможности смешно и нелепо. Он наблюдал за своими руками в отражение. Петля, ещё одна, узел. распалось. — Уверен, что не хочешь позвать кого-то ещё? — Ты собираешься остаться дома в таком виде? «Красив? Очень. Тут и спорить нечего». — У тебя же есть подруга? Уверен, она будет рада. — У нее другие планы на этот вечер. — Влад смотрел на ткань, обтягивающую стройное тело. Намного лучше мешковатой спортивной формы, намного. — Нет, мы точно идём вместе. Он решил покончить с издевательством над бедным галстуком и ловкими движениями затянул его, чувствуя приятный запах мужского одеколона, вероятно нанесенного исключительно на шею. — Спасибо, — как-то неправильно поблагодарил Слава, поворачиваясь от зеркала прочь. Руки, тела. Близко, далеко, снова близко. Эта неясность действовала на нервы, едва не доводя до плачевного состояния. В такси они отсели друг от друга. Слава пребывал в замешательстве, но держался любимой позиции — выглядеть естественно и улыбаться. — Всё в порядке? — первым делом поинтересовался он, когда отделались от очереди в гардеробную терпеливым ожиданием. — Я знал, что здесь будет много людей, но не настолько же. Они пробрались через длинные ряды кресел к своим местам, к одним из лучших мест, что подметил Влад, ужасаясь, сколько это могло стоить. — Представь, что мы здесь одни, — шепча на ухо успокаивал друг. Он и представить не мог, что среди людей, непохожих, разных во всех аспектов жизни, может чувствоваться страх перед ними или неприязнь. — Я не могу представить, что мы здесь одни, потому что нам нужно будет молчать. — Молчать? — довольно громко переспросил Слава, не представляющий и минуты без вставленного словечка. Пара любопытных оглянулись на него: настолько ярко было удивление. — Все акты. — Ни единого слова? — вопрос прозвучал с опаской. — Ни звука. Блеск девичьих серёжек и аристократичный вид их владелец заполнял зал. Кто-то проведет вечер в одиночестве, наедине с затрагивающей всё живое внутри музыкой и талантливыми певицами с сильным, не менее прекрасным всех украшений надетых на девушек вместе взятых, голосом. Лиц мужского пола было заметно мало, и отовсюду слышались мелодичные беседы о композиторах, любимых эпохах, истории возникновения театра и целый ряд других сложных тем и обоснованных выводов. — И скоро мне принимать обет молчания? — Как только дирижёр взмахнет палочкой. — Вот что только не сделаешь ради тебя. Влад улыбнулся на пару секунд, а потом, опомнившись, поскорее вернулся к серьезному виду. Начиналось. Поднялись занавесы. Страшно мёртвая тишина похоронила зачатки желания издать хоть какое-либо препятствие ее существованию. Яркие наряды, плавный французский и сюжет, доводящий до общего безумия. Каждый в зале без исключения, затаив дыхание, обратили внимание на огромную сцену. Акт, антракт, акт, антракт. Лишние перерывы в разгар интереса над тем, что же случится далее под натиск изумительных музыкальных инструментах в руках профессионалов. Влад не отрываясь смотрел и не заметил, что голова соседа опустилась на его плечо, пока не пришло время соблюдать разницу в bravo и bravl. — Нам пора идти, — он легонько подтолкнул спящего. — Я давно заснул? Сонный вид прибавлял красоту. Щёки, отлились натуральным румянцем. Волосы растрепались. Уютно. — Не знаю, ты опять читал либретто, когда я в предпоследний раз посмотрел на тебя, на второй ты уже спал. — Извини, — Слава поднялся, потёр ладошкой веки, чтобы отогнать оставшиеся желание сомкнуть глаза. — Я испортил тебе всё. — Если ты спал при таком шуме, значит на это были свои причины. И ещё, — добавил Влад, — молчаливым ты нравишься мне больше. Они не помнили как снова вышли на улицу. Конец. Несправедливо быстро. — Во сколько ты уезжаешь? — Рано утром. — Даже не знаю, что говорить в таком случае. Желать удачи очень глупо. — У тебя есть время подумать по дороге домой. Я перебил сон, а ты ложишься очень поздно, так что у тебя нет выбора как поболтать со мной по телефону. — Слава улыбнулся. Как можно отказать такой очаровательной улыбке? — Чем всё закончилось? — Как и в большинстве историй, — начал было Влад, но передумал вдаваться в философские размышления, — любовь груба и зла и влечёт за собой одни беды и жертвы. — Да, ты прав. Груба и зла. И колется, и жжется, как терновник⁴.