Винноцветное море

Говорю вам тайну: не все мы умрем, но все изменимся.

— Ты же был против моих прогулов, — упомянул Влад. Чуть поодаль друг от друга, вынужденно держа дистанцию и пряча руки от случайных прикосновений из-за прохожих, из-за тех, кто никогда не поймёт и не примет, они гуляли по улице, совсем не по погоде радостные. Утро только началось, впереди день, вечер, раннее пробуждение ночи, в котором не будет никого постороннего. Одно сплошное многочасовое свидание, чтобы наверстать упущенное время за дни, проведенные в крохотных встречах, телефонных звонках и переписке. Слава виновато улыбнулся не находя нужных слов. Все факты и так лежали на поверхности, да он и не скрывал, что тоскует, и мог повторять это каждый час, минуту, секунду, ничтожную миллисекунду, если это смогло бы помочь им быть вместе чаще.  — Чем занимался вчера?        Он не мог не спросить. Его жизнь ограничивалась учёбой, тренировками, встречами с друзьями и редкими видеозвонками с сестрой, а тут такой контраст в жизни человека, переехавшего в новую страну, в новую систему и культуру, что поражало и доводило до любопытства и сильного интереса. — Вчера мы с Эдгаром ходили в ветеринарную клинику. С ним всё в порядке, просто ежемесячная проверка, — поспешно добавил Влад. — Мне для спокойствия нужно было в этом убедиться.  — И там много врачей, тишина как в морге, никаких ярких цветов, только белый и стоит ужасный запах лекарств? — выдавил из себя Слава, с отвращением представляя перечисленное в одном ограниченном пространстве. — Ничего необычного для медицинского учреждения. Влад неожиданно щёлкнул пальцами, догадавшись причине смена тона, выражения лица собеседника и вздрагиванию, которое не получилось скрыть: — У тебя нозокомефобия и ты боишься посещать больницы? — Я этого не говорил, — протороторил Слава. — И уколов тоже? — У меня очень чувствительная кожа.— Стараться отвертеться от того, что было бы узнано позднее, не было смысла.— Не переношу иголок. Бывало кололи так, что и на следующий день оставалась боль. — Не представляю, в каком состоянии и как ты приходишь к врачам. — Делаю всё возможное, чтобы у меня не было повода наносить им визит. — Это поэтому на тех рисунках? — Ага. Перебирая расчерченные листы, за которыми чередом шли цветные каракули, Влад отыскал не только свой, слабо узнаваемый портрет, но и несколько изображений владельца исписанной папки, на каждом из которых, как он вспомнил только сейчас, с парочкой ошибок неровными печатными буквами было написано «не болей», что делалось понятным и милейшим дополнениям к и без того охраняемой как драгоценность бумаги, на которой пролилось детское творчество. — Тебе не холодно? — в шестой раз с не убывающим беспокойством произнес звонкий голос. — Пойдём, закажем кофе, чтобы ты смог взбодриться и погреть руки. — Пойдём при одном условии, — согласился Влад, ухмыляясь, — ты тоже выпьешь что-нибудь горячее. — Ладно, — послышалось довольное бормотание. Они вошли в кафе, или в кофейню, в первое, что возникло на их бесцельном пути, не обращая особого внимания на название и прочие мелочи. Многолюдная суета и громкие беседы, разные голоса — не более чем огромный пустяк, чёрное пятнышко по проходу к бариста. — Тебе точно не холодно? — прошептал Слава, пользуясь моментом, когда они встали рядом. — Нам один кофе, — он обратился к девушке с тем дружелюбным обаянием, которое вживалось в него каждый раз, когда он хотел начать новое знакомство или просто перекинуться парой слов, — и желательно, чтобы он был крепче веревки на шее покойника. За драматичной пародией последовал слабый удар локтем в бок. — Один кофе средней крепости с миндальным молоком, пожалуйста. — закончил он с серьезным видом, назвав любимый напиток напавшего парня. — И зелёный чай с долькой лимона без сахара, — подхватилась любезность. Слава почувствовал как мурашки покрыли кожу во второй раз за утро. Его удивило то, что Влад, по обыкновению избегающий все возможности заговорить, влез в разговор сам, да ещё и дал понять, что тоже помнит сказанное ему по поводу вкусов и интересов. Они забрали стаканчики и поспешили выйти. Напитки обжигали языки не только своей температурой, но и контрастом вкуса. С улиц с каждым часом исчезали по своим делам люди, что давало возможность говорить друг другу комплименты и вести себя как обычная влюбленная пара, не опасаясь вызвать каких-то подозрений. — Тебе не хотелось бросить всё и уехать домой? Руки Славы дёрнулись и произвольно сжали бумажный стакан. Он совсем забыл о том, что до весны остались считанные дни. — А тебе хочется? Что ждет их дальше? Вынужденное расставание при сильных чувствах друг к другу? Трагедия и дикая грусть, которые не будут длиться вечно, и все закончится тем, что они начнут отношения с новыми людьми? — Иногда, — ответил Влад, делясь сокровенным. Ни музеи, ни галереи, ни прочие здания искусства, ни попытки его парня сблизить и породнить с русским духом великой литературы и народом, выросшей на ней, не могли заменить Бухареста. — Нет, мне не хотелось. *** За день, проведенный вместе, пришлось платить молчаливой неделей. Распорядок дня одного парня превратился в длинную роспись каждой минуты, заполненную не менее насыщенно распорядка дня другого, что оставляло всего каких-то «сорок свободных минут» перед сном. Они знали, что всегда могут положиться друг на друга, стать неприемлемо безответственными и, не задумываясь о последствиях, примчаться при первой же просьбе. Просьбе, которую невозможно было озвучить из-за барьера между желанием увидеться, услышать и скрепившихся мыслях о навязывании, непременно вызывающем одно раздражение. Влад переступил через предубеждения, не выдержал и набрал первым, с трудом веря, что спустя несколько попыток ему ответили. — Привет, — неразборчиво сказал он, и замолчал. — Сегодня хорошая погода, правда? — Да, хорошая настолько, что я почти отморозил пальцы, — сарказм передался мягким, расслабляющим голосом, тем самым, которого недоставало в ежедневной рутине. — Я не отвлекаю тебя? Что нужно ответить на вопрос подобного рода, едва успев дойти до шкафчика после душа, и добраться до телефона с одним лишь повязанным на бедре полотенцем? — Нет, даже не переживай об этом. — Я не хочу быть для тебя обузой. — Ты и не сможешь, как бы не старался. — неожиданный звонок настораживал. — У тебя всё хорошо? — Не знаю, — признался Влад. — В моём случае нужно говорить с кем-то из близких, дорогих людей, и знаешь, — он сделал мучительную для собеседника паузу, — я только сейчас понял, что у тебя очень красивый голос. — Я польщён и очень признателен за намёк, что мне нужно приехать. — Не стоит идти на жертвы ради меня, я справлюсь сам. — Буду примерно через пятнадцать минут. Слава сбросил, чтобы не выслушивать бесполезные, никак не повлияющие на его решение отговорки. Он посмотрел на спортивную вещи, сложенные им две минуты назад, перевел взгляд на дверь. После пятиминутного перерыва, а его четыре минуты были на исходе, необходимо возвратиться к продолжению тренировки. Парень быстро оделся, пальцами сделал парочку неудачных попыток поправить намокшие волосы. Можно ли нарушать обещание? Человек, который не умеет врать имеет преимущество перед тем, кто имеет к вранью талант с детства — любой сказанной им ерунде поверят. Он не помнил как именно выпрашивал уход, но что за него придется пожертвовать выходным днём, что означало успех поставленной цели, помогли забыть об усталости. Садится в такси, а не в забитый людьми транспорт, в повседневной одежде после целого дня в форме, безусловно приносящее радость стечение обстоятельств, если бы не сильное волнение. Слава нестерпимо дождался конца поездки, запнулся перед тем как переступить порог квартиры, в которую не собирался входить до особого приглашения. Осторожно, стараясь ничего не задеть в личном обустроенном храме вещей, он инстинктивно прошёл в первую из комнат. — Ну чего ты, малыш? Парень присел на колени, разделяя занятое неудобное место с Владом, в то время как он сидя в углу, пялился в одну точку пустым взглядом. — У тебя дрожат руки. К дрожи было присоединено и сбивчивое дыхание, что позволило Славе понять, что следует делать первым. — Так, смотри на меня, — ладонью он нежно убрал падающие на лоб черные волосы. — Давай, посмотри мне в глаза. Мы сейчас вместе сделаем глубокий вдох, — они наполнили грудь воздухом, — и выдох. Вот так. Ещё десять раз. Вдох и выдох. Не хочешь пересесть на что-нибудь помягче? — тихо спросил Слава, когда подметил про себя, что дрожь рук ослабла и дыхание приходило в норму. — Нет? Ладно. Помнишь о той книге, не любимой, но та, которую ты часто перечитываешь? Попробуй вспомнить, с чего она начинается? — Май, Вена, Мина… — Умница. Пытайся представить эту обстановку, себя в этой книге. — тихим голосом предложил Слава. — Ты гуляешь по прекрасным улицам Будапешта, в воздухе витают фруктовые нотки из ближайших лавок, веет запах разных красок с картин уличных художников. Дует тёплый ветер, тёплый настолько непривычно, что ты решаешь написать об этом. Из веранды какого-нибудь кафе доносится приятная мелодия известного тебе композитора. — он дал ему время, с надеждой глядя на его опущенные веки. — Что ты чувствуешь теперь? — Ничего, — прошептал Влад, ощущая нытье в обиваемых дрожью пальцах рук. — Не получается ничего вообразить. Неспособность элементарного запугивала и усугубила состояние неопределенности, от чего паника становилось глубже. — Тогда мы начнем с начала. — ободряюще качнул головой Слава. — Посмотри в мои глаза. Какого они цвета? — Обыкновенного? — предположил Влад, выдавая первое пришедшее в голову слово. — Думай, малыш, думай. Не холодные — ледяные руки не находили тепла в жаркой комнате, пока согревающие ладони упрямца не вернули былого соприкосновения с ними, резкого и уверенного. Влад наслаждался подвернувшейся возможностью рассмотреть глаза, в которых можно было рассмотреть те нескончаемые сравнения, которыми пользовались писатели с давних времен: в них было и небо, и бушующий океан и нежность, с которой они глядели на мир и на него в том числе. Но мысли не складывались, слова казались слишком тяжёлые для произношения, и из всего, что он мог бы ответить, было банальное: — Цвета моря. — Какого? — Слава с осторожностью начал позволять телу резкие движения, и не отводя упорного взгляда, мягко поглаживал и растирал ладони Влада. — Не знаю, — правильная техника дыхания помогла успокоиться окончательно. — Скажу об этом позже. Влад поддался вперёд и прижался крепким объятием. — Всё хорошо, — произнёс Слава, — Ты не один — мы вместе. — Он понимал, что смог успокоить приступ паники снова, в других условиях, не в спешке, когда до начала соревнований оставалось несколько минут и каждый человек в комнате являлся помехой. — Принести тебе воды? — Я могу сам. — Конечно можешь, но я хочу позаботиться о тебе. — Эдгар на кухне. Он бывает агрессивным к чужим. — Не думаешь же ты, что я боюсь какой-то птицы? — с улыбкой поинтересовался парень. Вернулся обратно он с меньшим энтузиазмом. — Я могу узнать, — возмущённо захлопнулась дверь, — почему не собачка или котик? — присел обратно, протягивая стакан. — Не попугай, в конце концов. Почему ворон? -негодование не унималось. — Он тебя поцарапал? — Пустяки. — Извини, — Влад осознал всю неудобность сложившейся ситуации. — Мне стоило предложить тебе стул или быть хоть немного гостеприимным. — Всё нормально. Ты любишь сидеть на полу, я на крыше. Слава осмотрел комнату, напоминающей об искусстве со слабого огня лампы, до стянутого на спинке стула свитера, чей длинный рукав размещался на стопке пледов. — Альбомы с фотографиями? На книжный шкаф забитый книгами с одинаковым цветом переплёта, что свидетельствовало о чувстве стиля, невозможно не обратить время, как и невозможно упустить шанс погрузиться в детство второй половинки. — Да, — с улыбкой ответил Влад после пары глотков освежающей жидкости. — Мама случайно, или специально, положила вместе с книгами. Знаю, звучит немного абсурдно, но первые шесть лет жизни, я был крупным ребенком, и целый альбом посвящен именно этому периоду. — Ты не против, если мы полистаем их? На просмотр фотографий было дано разрешение, и оставляемые поцелуи на длинной шее и на острых скулах вернули былое настроение. Они смеялись, дурачились, не отрывались друг от друга целый вечер, позабыв что сидят на полу. Одна фотография держит воспоминания. Счастливые, любимые, важные. С небольшими пояснениями к каждой из них получилась настоящая экскурсия по прошлому, которое умалчивалось. — Я думал, что ты играешь на пианино, — сказал Слава, замечая черный чехол для музыкального инструмента. Ему нравилась комната во всей её забитости уютными вещами и удачно подобранных к ним местами. Его поражало, что картины, вывешенные на стене, полностью изменили общий вид темной комнаты, превращая её из обычной спальни в маленький экспонат. — Да, и немного умею бренчать по струнам. Я сыграю для тебя балладу, если хочешь. Огонёк в глазах так и кричал. «Да, да и да». Пальцы пробегают по натянутым жёстким линиям. Выдавливают из гитары первый звук перед тем как начать что-то невероятное. Музыка наполнила комнату. — Ты удивительный, — с головокружением осознавал сказанное Слава, когда гитара была отложена на прежнее место. — Ты хоть сам понимаешь, насколько ты удивительный? Мне кажется, что я тысячный раз влюбился в тебя. Вечер наступил давно. Время не жалело, не замедлялось, когда они были вместе, только и могло, что портить своим быстрым ходом. — Мне нужно идти, иначе я опять засну при тебе или, что вероятнее, на тебе. — Ты не хочешь остаться на ночь? Влад знал, что Слава не откажет, хотя бы потому, что его вопрос не был вопросом, а просьбой, давящей на жалость. — Мы будем спать на одной кровати? — Я постелю себе на полу. — Мы будем спать на одной кровати. — утвердительно повторил парень. — Ты на одной стороне, я на другой. Не против? — Нет. — Не боишься, что я начну приставать? — ожидаемо шутливо спросил Слава, осматривая парня, чтобы убедиться в полнейшем избавлении от неконтролируемых эмоций. — Мне хватит одного «нет» и ты перестанешь, — пожал плечами Влад, перед тем как улыбнуться. — Кому из нас и надо бояться, так это тебе. — Почему? — Потому что я неотразим. — Приставай, не приставай, мне тоже хватит одного «нет». — Мы никогда не говорил на эту тему, — подметил вслух Влад, чувствуя как краска заливает лицо. — У нас ничего не будет, пока ты не будешь готов. — И как ты узнаешь, когда «я буду готов»? — Почувствую. — Спасибо, — Влад обнял парня снова. — Спасибо, что понимаешь. Слава умел ощущать людей, от чего к нему и тянулись, и считал это обязательным в отношениях к каждому. Как ни тяжело ему было заставить себя проснуться окончательно и приподняться на локти в позднюю ночь, он сделал это. — Почему ты не спишь? — не похожим на свой голос сонно спросил он. — Не знаю. Не знаю как объяснить. Мне становится тошно от себя в дни, когда особенно грустно без повода. — Это нормально, все иногда грустят. — Слава потёр глаза и включил настольную лампу, приятно потягиваясь и готовясь слушать. — Но в такие дни невозможно обратить внимание на существующее рядом — всё кажется бессмысленным хаосом, а жизнь ненужной и надоедливой. Я не чувствую ничего кроме пустоты в себе. Я чувствую ничего, чувствую ничего к близким людям… — И ты чувствуешь «ничего» и ко мне, — закончил за Влада Слава то, на что ему не хватило духа. — Да, и к тебе. Мне хочется только одиночества, успокаивающего и комфортного времени наедине с собой. Но после, когда состояние апатии проходит, я понимаю, что мне хочется твоего присутствия. Хочется, чтобы ты был рядом постоянно, и в тоже время, я не хочу зависеть от кого-либо, не хочу брать ответственным и быть главным в чьей-то жизни. Только подумай, сколько прекрасных людей, которые подходят тебе больше, чем я. — Всегда есть и будут люди лучше тебя и меня, но какое нам до этого дела, если я влюблён именно в тебя? Не собираешься же ты стесняться своих проблем с ментальным здоровьем вечно, так что я дождусь, пока ты поймёшь, что меня это ничуть не отталкивает. Влад успокоился благодаря тихому голосу, почувствовал как глаза закрываются, и мягким полусонным голосом попросил: — Не уходи от меня, пожалуйста. Слава обнял его, прижал к своему телу. Раскрытые плечи с заживающими царапинами дразнили исходящим приятным холодком. Коснувшись несколько раз губами манящей, выпирающей через тонкую кожу кости плечевого сустава, он недоуменно произнес: — Куда же я уйду в такую позднюю ночь, чудик?