Белый монолит

Эд зашел в обеденный зал, где все уже были в сборе, кроме Нирт и близнецов. Альцина посмотрела на двоюродного брата, а потом перевела свой взгляд на дверь «И где она? Он что её не нашел? Всегда пряталась за книжками, вряд-ли ушла дальше дверей библиотеки» пронеслось в голове у девочки, которая крепко сжимала вилку в левой руке. — А где Нирт? — Эд ничего не стал отвечать на вопрос Альцины, только указал куда-то в сторону, разворачивая и расправляя салфетку на коленях. Альцина уже хотела спросить что случилось в библиотеке, но витражные белые двери распахнулась раньше и в зал вошли близнецы с Нирт. Когда Сол и Ход её все-таки отпустили девочку, янтарноволосая пожелала всем приятного аппетита и прошла до своего места. На этот раз девочка сидела спокойно, никуда не торопилась и дождалась сладкого десерта вместе со всеми, от скуки болтала ногами и уже не в силах съесть больше, просто перебирала листья салата серебряной вилкой. Диментий даже приободрился, смотря на эту картину. Ему казалось, что Катрин наконец-то таки перестанет экспериментировать со своей жизнью и Бёльфегор теперь не будет волноваться за бестолковое чудо. Агата всегда смотрела на поведение Нирт сквозь пальцы, для неё не было нужды лезть в чужую жизнь и попрекать за самодеятельность, однако девочка на сей раз привлекала гораздо больше внимания. Тихий и покладистый человек, смотрится куда подозрительнее и ещё заставит многих пощекотать себе больные нервы. Сквозь большие окна в зал проникали лучи солнца, освещая всё вокруг. Однако эти маленькие частицы света и тепла никогда ни касались массивного портрета основателя, сколько солнце бы не вставало над землёй. В очередной раз рассматривая мрачный облик дальнего родственника, Нирт взглядом наткнулась на надпись в углу портрета «Picturae, от И.А.» больше ничего не было написано, только слово на латыни и инициалы «Кто тот человек, который нарисовал это? Почему написано «Картина», если уместно было сказать портрет?» Вспомнив про вчерашние записи, девочка сунула руку в карман платья и чуть не выдав себя, ту же разжимая пальцы «Куда?! Что я делаю! Отец увидит, станет задавать ненужные вопросы. Какой мне ответ ему дать тогда? Мне делать было нечего, после разговора с совой в библиотеке». Рыжеволосая впилась взглядом в портрет основателя, её мозг не мог самостоятельно стыковать вместе две детали. Нирт всю свою жизнь видела это полотно, она проходила сотни раз мимо камина и как будто не замечала того, что находится в особняке дольше одного века. Всепоглощающий взгляд Нирт не прошел мимо глаз Уны; женщина убрала черную прядь за ухо, отпила красное сухое вино и спросила: — Тебе настолько нравиться эта картина, что ты решила её взглядом сжечь? Дементий даже очередной чашкой кофе подавился, услышав голос женщины, все присутствующие отвлеклись от своих дел, никто так и не вник почему Уна на портрет сказала картина. Нирт слегка вздрогнула, когда вместо шума настольных приборов раздался голос бабушки. Уна положила вилку и нож на стол, села вполоборота и взглянула на портрет, усмехнувшись повернулась обратно и сложив руки, обратилась к Нирт. — Может тебя, как когда-то и меня, заинтересовали название на полотне, а живопись неизвестного художника? — женщина сплела пальцы в замок, смотря на реакцию девочки. В большом и просторном зале, где каждый звук как в храме отражался от стен и возвращался к столу, со словами бабушки воцарилась тишина и даже солнечные лучи передвигались плавно, словно в медленном танце. В любое время прием пищи проходил в тишине и это правила могли нарушить лишь по важным вопросам, да и то ни все. Диментий держал особняк под своим контролем и личными правилами. Иной раз даже сам себя упрекал в чтении книг за обедом или завтраком. Но сейчас, проникнувщись ситуацией не относившийся к особой важности, почему-то не захотел вмешиваться, а только краем глаза посмотрел на портрет предка и допивая своё кофе, прислушался к разговору. Уна не стала дожидаться ответа, а лишь подняв глаза вверх, демонстрируя задумчивость и приблизив пальцы к морщинистым губам, стала воспоминать рассказы вековой давности от своей матери. — История нашей семейной гордости - труды Отца нашего и написанные в его честь полотна, имею необычайную своего рода легенду. Ивонгальд Норьег симпатизировал простому народу лишенных дара; он проявлял всяческую заботу и поддержку в плане развития их дальнейшего будущего. В среднем мире Ивонгальд бывал реже чем в магических окрестностях, но стоило выпасть свободному дню как господин Норьег покидал особняк и уходил на другую сторону. — пожилая женщина благоволила мужчине и словами обращалась так, будто знала самолично далёкого родственника, чей век уже давно прошел, но память о подвигах великого мага ещё жива. — Однажды ранней осенью, на окраине деревни, возле жилья лесничего заполыхал лес. Человек который присматривал за большим отведённым участком не смог в одиночку справиться с пожаром, тогда то мужчина просто встал возле дома не в силах что-либо исправить. Он уже смотрел на приближающуюся смерть и именно тогда, в момент безысходности, появился Ивангальд Норьег. Ему удалось устранить распространяющийся огонь и восстановить былые красоты. Собственно говоря, наш родственник спас не просто лесничего: им оказался тот самый художник, благодаря которому появилось это замечательное творение. Однако поначалу Ивонгальд был категорически против брать какую-либо плату или подарок за благое дело, но мужчина был настойчивым и всё-таки спустя два года уговорил Норьега. Долго ли лесничий провёл за мольбертом с красками никто не знает, а только когда господин Ивонгальд пришел повидаться с новым знакомым спустя неделю, мужчина был серьезно болен и уже плохо различал силуэты. Когда Норьег увидел бледные глаза друга, то он попросил оставить портрет неподписанным, а сам вскоре ушёл за врачом, но все доктора только руками разводили после каждого осмотра. Тогда Ивонгальд испробовал разные средства из местной медицины, однако ничего не помогало. Он даже решился забрать друга к себе, вывести его в мир магов, но сея затея была рискованной, потому как требовались хотя бы минимальные накопления природной энергии, дабы при прохождении сквозь порталы человека не разорвало от перенапряжения. Но как ты думаешь: видя как в теле едва хватает сил на поддержку организма, мог ли Норьег поступить столь опрометчиво. Впоследствии Ивонгальд даже лучшего лекаря со своей стороны привёл в дом друга, впрочем доктор принёс неутешительные вести: черные пятна постепенно высасывают из мужчины последние силы и выжить он не сможет. Портрет был доставлен в особняк вместе с хозяином. Ингвальд вернулся в деревню навестить друга, но с каждым днем необъяснимая болезнь оставляла всё меньше шансов. Можно сказать, Норьег с того дня прям поселился в доме мужчины и не желал уходить. При всём том, что Ивонгальд хотел остаться, ему пришлось вернуться в мир магов по важным делам. C последующим визитом Норьег не застал друга и хижина его пустовала, кто-то из местных уведомил господина о кончине лесничего, в тот день была найдена могила художника. После смерти таинственного творца, господин Ивонгальд долго тосковал по другу, горе заполняло его сердце; вероятно по тому факту что магистер часами разглядовал мельчайшие детали на полотне, сопутствовали обнаружению неверного названия. Позже оказалось что рядом с «Effigies, И.А» было зачеркнуть ещё одно слово которое переводилось как «Картина», а с Ахитского - трактовалось подобно отображению живого на неодушевлённый предмет. Ивонгальд вспомнил как отдал бумажку с надписью другу, а вскоре и вовсе, с болезнью И.А, забыл про клочок бумаги. Не выказывающий признаки обученной грамоте, лесничий смог проявить врождённый дар в искусстве и прожитое время этого человека закончилась, так и не начавшись - будто то предназночение. Естественно господин оставил в первозданном виде единственную вещь от друга. Закончив рассказ Она оглянулась и увидела, что все кто присутствовал, даже прислуга, внимательно слушали историю. Дементий предавался небеспечным думам, не принимая во внимания окружающих и не выказывал протеста насчёт образовавшейся беседы между домочадцами. Бёльфегор раньше слышал о чём-то подобном, но сперва плохо запомнил, а с прошествием временем забыл семейной истории. Что касается других: близнецы сидели смирно подперев голову рукой и почти засыпая, заинтересованно глядели на бабушку Уну, Альцина и Агата внемали мимо ушей, улавливая лишь общии фрагменты от пересказанного, ведь дамы находились первыми из осведомленных лиц задолго до этого дня. А вот Нирт непродолжительный период тишины никак не могла сохранить в памяти общим очертания давнего родственника, стоило светлым глазам посмотреть на кого-то другого, как из подкорки сознания исчезали недавно мелькающие перед глазами фрагменты, это не гипоминезия но сродство весьма близкое «У меня дежафю и ощущения противоречат одно одному, я ... вместо голоса бабушки Уны услышала тяжёлый мужской ». На улице заметно похолодало, солнце еле—еле касалась крыше здания и дарило оставшееся тепло земле. В магическом мире время летело быстрее чем у людей. На крыльцо вышли не все, лишь малум с бездонной сумкой, Дементий как всегда в темном костюме и черными перчатками. Эд же вышел во всем светлом и немного припозднился, потому как стоял перед огромным выбором запасных очков. Большой шкаф с прозрачными дверцами, в котором не нашлось бы свободного места, имел в своём ассортименте почти что все новинки и модели. В прошлый раз, когда светловолосый парень выезжал в свет с отцом у Эдварда лопнуло стекло в очках, теперь парень всякий раз когда выходит из особняка, берёт с собой ещё одну пару очков. Нирт последовала примеру порядочной дочери, ступив на крыльцо, леди намерилась проводить отца, но не более. Конечно же с собой её не возьмут в центр, но Диментию будет приятно такое внимание. Для мужчины даже малое проявление заботы со стороны детей, сродни бальзаму на больную душу и поэтому Бёльфегор прибывал в приятном расположении духа. — Чуть не забыл, — мужчина остановил злыдня, положив ладонь на плечо, чтобы раньше времени не исчезнуть. — Нирт, подойди чуть ближе и протяни мне свои ручки. Девочка посмотрела на отца с заинтересованностью и удивлением, но просьбу всё же выполнила, переступая через ступеньки и придерживая подол платья, янтарноволосая остановилась на предпоследнем выступи. Немного радостный и в тоже время суровый Бёльфегор достал из пиджака два широких браслета. Украшение из черного металла защелкнулась на запястье, сначала на левой руке затем на правой. Мужчина ещё несколько секунд стоял неподвижно, держа дочь за обе руки с трепетом смотря на Катрин. Не последний раз ведь видятся. Маленькая девочка скоро станет взрослой, выйдет замуж и уедет, будет образцовой домохозяйкой . А отпускать едва теплые ладони почему-то не хотелось, отчего то нарастал ничем не объяснимый страх. — Они прелесть, — девочка встряхнула руками и услышала звон металла. — спасибо. — худые руки вмиг обвили тёплую грудь мужчины, крепко сжимая в объятиях от чего Диментий вздрогнул от неожиданности. Пока между ними оставалось расстояние, девочка стояла на цыпочках удерживая равновесие, после чего нежные отцовские ладони легли на тонкую талию Нирт. Рыжеволосая широко улыбнулась, ведь подарок ей был по душе. Словно держала в руках родную вещь, без которой не было так уютно. Как будто весь мир перестал наседать на Нирт и гравитация отступила, лёгкость была необычайная. Дождавшись возвращение Диментия, малум глубоко вздохнул и соединил все палицы рук касаясь только подушечками; Бёльфегор и Эд сделали также и все трое вскоре растворились, только зелено — голубые частицы света поднимались вверх и секунды три стоял шум. «Перемещаться в пространстве не так просто, даже звук остаётся» подумала Нирт и вспомнила как впервые увидела нечто подобное. Тогда ей было пять лет, отец должен был срочно явиться в министерство внутренних дел. А что оставалось делать кроме как телепортироваться? Нирт выбежала на крыльцо чтоб сказать отцу «Пока», но увидела лишь яркий свет, после этого расстроенная девочка ещё долго плакала. Залитое лицо стыдливой краской едва обдувал прохладный воздух, рыжеволосая оперлась на каменного кабана, скрестив руки «Отец никогда меня не бросит. Я ему верю». Так бывает, что реакция слегка запаздывает уступая место чему-то другому: вот уже момент прошёл и человек стоит один, а эмоции только подступают в голову. У девочки запылали щёки от радости, мимолётное прикосновение родного человека приводило в восторг и в такие моменты чувствовалось удовлетворение от жизни. Конкуренция в большой семье ставила под сомнение искренность чувств на фоне опеки и безвозмездной помощи; но Нирт старается заполучить внимание отца, промелькнуть в поле его зрения в надежде заполучить недостающее внимание. Последнее время все силы Бёльфегор пустил на достижение целей Эдварда, это заставляло рыжеволосую действовать решительно и не опускать руки перед немаленькой задумкой «Придет тот день и ты будешь смотреть на меня радостными глазами и улыбка не сойдёт с твоего лица». — Ну что ж, пора идти. — девочка потянулась и вдохнув поглубже чистого воздуха, убежала обратно в особняк, её подгоняли наступающие холода. Стоя на крыльце без накидки, приравнивалось к получению на утро порцию неприятных заболеваний, даже кончики пальце начали леденеть. По масштабным просторам города, впервые за века прошло оповещение о надвигающейся буре, свидетельствующей о том, что скора придёт «εποχή εκπομπής του φθινοπώρου» (по ихнему, осенний сезон вещания). Все жители, кто находился в городе, (в основном это малумы в возрасте за сто лет) понимали какие масштабы разрушений может нести с собой очередные наплывы заразы. Диментию особе не удастся избежать дополнительных часов в кабинете, ведь он был значимым кадром, а также объектом извечной слежки в момент открытия материи, что претит портя репутацию и подрывая доверие влиятельного мага. Неужели не нашлось других способов скрытого контролирования без публичной слежки, вдовец всякий случай закустарного глазомозолинья шепотом посылал проклятья в сторону правительства. Все трое оказались на одной улицы и теперь через годы тренировок расхождения между пространствами не было, как позапрошлой весной, когда Эд очутился за тридцать километров в Омнибус. В этом городе небоскребы загораживали друг друга, на которых росли деревья и поэтому в месте было мало естественного света и тепла. На фоне автоматических и заводных механизмов, украшенных всевозможными безделушками улиц, непривычно разодетых прохожих светловолосый парень особенно выделялся. Спустя какое-то время Эдварда нашли возле бара с людьми во фраках, которые полностью или частично потеряли тело, теперь их конечности заменяли искусные протезы украшенные камнями. Последнее время подобные случаи стали редкостью, а после сошли на нет и теперь Бёльфегор старший мог без особого волнения отпустить Эда в город, зная что того не придётся искать. Диментий окинул город взглядом, а потом задержал своё внимание на злыдне, тот шёл не спеша рядом с Эдвардом и тогда мужчина всерьёз задумался. Раньше подобного рода мысли не приходили в голову, но то не значило, что Диментию не было досель интересно «Как так выходит?» Мужчина внимательно смотрел на злыдня, который ушёл вперёд, почувствовав тяжёлый взгляд за спиной, малум обернулся и спросил: — Вы что-то спросили? — малум придерживал сползающую сумку обеими руками с левой стороны, смотря на своего повелителя снизу вверх. — Почему ты так бесшумно аппарируешь? — в разговор уже вмешался Эд, выйдя из-за спины отца. Парень был образованным ребёнком, но порой замечал за собой: как смотрит на что бы то ни было много раз, обычно в такие моменты забывает посетить мысль «Это то, что я искал». Обычно тем интересным, пропущенным когда-то мимо глаз оказывалась не новая книга, хотя весьма занимательная. В такие моменты Эдвард думал: «Ну с жизни по мелочи, замечать не приходится». Мужчина ничего не сделал своему первенцу, за то что Эд его перебил и полез в чужой разговор, просто перекинулся с сыном взглядами с тем что «Больше так не делай, хорошо?» Задумавшись над вопросом малум прикрыл глаза, склонил голову на бок и скрестив руки в позе (задумался, не мешать). Когда малум вышел из своего мини транса, он просто развернулся и пошел к магазину, Диментий и Эд пошли туда же, вскоре тишину прервал сам злыдень. — Господин Эдвард, я смогу ответить на ваш вопрос сейчас? — малум идя за Бёльфегор в большой магазин волшебных книг и гримуаров, кажись нашёл ответ на заданный раннее вопрос. — Да, можешь говорить. — ответил старший. — Это получается само собой. — малум забежал вперед, чтоб открыть массивную дверь перед хозяином. — как бы я не задумывался, интуитивное или будь то рефлекторное объяснению подлежать могло, знал бы как оно работает. Небольшую комнату освещали мягкие вечерние лучи солнца от единственного окна, которое выходило на темный сосновый лес, скрытый в холодном, белом тумане. Стены из синего мрамора, отражали лучи света и попадали на гладь воды. Рядом с серой ванной висело большое массивное зеркало, позолоченная рамка и мелкие узоры на стекле украшали изделие ручной работы. Мысли Нирт занимал отец, потому как мужчина задерживался «Работа зло — она крадёт у меня папу». Но то что поведала за завтраком бабушка Уна привлекло внимание любознательной девочки не меньше. Чужая история была до боли знакома и почему-то малышке казалось, что искать ответ нужно именно в портрете. От идей уже голова болела, втянув в себя побольше теплого воздуха, девочка развернулась, положила руки на край ванны, а на них голову и закрыла глаза «Я так завидую папиной работе: он так много времени уделяет ей, даже с ночёвкой остаётся. Небось ещё и кофе с ней пьёт. Пусть то даже не человек, но ревную». Через какое-то время янтарноволосая вылезла из ванны на бледно-розовый мраморный пол, с такими мыслями, что нужно проверить портрет до полуночи, пока зал не заполнился людьми. Когда Нирт встала напротив зеркала, там где стояла ванна с позолоченными поручнями с них соскользнуло светло белое полотенце и небрежно упало на пол. Махровая ткань коснулась мокрых волос и легла на голове словно чалма - это полотенце стало запасным спасением. Вынув ещё одну партию из нижней тумбочки, теперь из льна и хлопка с тонким ворсом, девочка повязала на груди, попутно открыв дверцу шкафчика и достала от туда прозрачную стеклянную баночку с кремом. Когда с водными процедурами было покончено, Нирт надела кремово-персиковое платья с длинными рукавами и мини-пуфами. Белый слоистый подъюбник с кружевом проглядывал в широком разрезе от линии талии до нижнего края подола. На груди была вшита белая треугольная вставка, а вокруг воротника прилегала цепочка с декоративными часами из тёмного золота. Часы закрывались выпуклой и прозрачной стеклянной крышкой, на внутренней стороне циферблата блестела карта звёздного неба, напоминая большую каплю. Когда длинные локоны янтарного оттенка были расчёсаны, детё перекочевала на белый бархатный пуфик. Натянув короткие белоснежные чулки и надев закрытые коричневые туфли на невысоком каблуке, маленькая леди спустилась вниз. В тренировочном зале остались лишь Агата, Альцина, Сол и Ход. Парни по уходу Диментия занялись тем, что стали всячески нарушать правила боя: Сол нападал на Хода с железным мечом изображая преступника, а его брат отбивался палочкой, превращая смертельные орудия в безобидные вещи, наподобии цветов и плюшевых игрушек. Близнецов это всячески забавляло, а вот Альцина тихонько бесилась неподалёку от братьев, в который раз пытаясь увеличить мощь своего заклинания. Темноволосая девушка уже успела убедиться, смотря на близнецов, которые игрались с магией, что их в академию взяли ну уж по чистой случайности. Ума у обоих было мало, но вот магии хоть на семерых дели и из-за этого Альцина злилась, вроде бы родилась первая, а у самой сил и способностей было мало. — Хватит дурачиться, — в зал зашла Агата с веером в правой руке. — раз энергии некуда девать, то живо в библиотеку. Надеюсь не с закрытыми глазами мимо кабинета ходите. Вы видели свои баллы по тестам? Если за первый месяц ваши имена не отобразятся на доске почёта, на день рождение мисс Нирт я оставлю вас в поместье и до поездки не допущу. Услышав вескую причину со стороны матери, близнецы как по команде изящно развернулась на каблуке и засунув руки в карманы, удались из зала. Альцина облегченно вздохнула, ведь теперь обоих не будет, а с взволнованной девушкой останется лишь Агата и её замечательные уроки магии. Весь зал был наполнен оранжевым светом, от идеально натертых поверхностей отскакивали лучи и застаивались в воздухе широкими полосами. Закрыв за собой массивную дверь, девочка прошла в глубь зала и встала напротив камина, над которым висел портрет. Но Нирт была значительно невысокой, рассмотреть что-либо с такого расстояния весьма затруднительно и поэтому крошке пришлось встать на стул и удерживая баланс, девочка пристально всмотрелась в буквы около рамки. Засунув руку в карман и нащупав вчерашние записи, сделанные вкривь и вкось, Нирт обнаружила что лист отличается размером и цветом бумаги. Прошлый обрывок из записной книжки был белым, а этот весь желтый и вместо отдельных слов, по середине растянулось одно единственное предложение «Qua resurget ex favilla Dei factum» (что означало: «И он пришел от Бога, на котором будет подниматься из пепла»). — Это же не мои записи. — удивленно произнесла Катрин, прочитав в слух предложение на латыни. До этого момента неприкосновенного лучами света, на портрете блеснул ярко оранжевый свет, который погас также быстро, как и появился. Янтарноволосая с опущенными глазами ещё раз перечитывала предложение и пропустила редкий момент, когда Нирт подняла голову, где-то в самом низу уловила исчезающий блик. Склонив голову на бок, выгнув правую бровь дугой и поджав губы девочка ощутила сильную тягу и протянула руку в сторону холста, который недавно излучал свет. Маленькая ладошка легла на живописное творение, веками не тронутые ни временем не застоялым воздухом. Словно завороженная, Нирт плавным движением провела по ткани в сторону левой руки основателя. Сначала ничего не произошло, но немного подождав жёлтые глаза засверкали — по траектории движения прошел оранжевый свет, вырисовывая в инициалах каждую букву.