Белый монолит

в один общий тоне. Как только полосы от ключиц исчезли в области живота, то вновь выныривали на горизонте, в верхнем срезе юбки. Довершением морской тематики послужили грубые рюши уложенные по бокам груди и пояса перевёрнутой каплей. Декоративные элементы выполняя роль воротника, а также выступающие складками ткани от бедер, словно дополнительные плавники придавали утонченности. Служили отрадой для модельеров и гуру моды, поскольку наряд создавался гармоничным, добавить к платью лишнюю безделушку — испортить воплощённый кем-то образ. Когда мадам исподлобья перекатывала глаза на Гармена, а затем в такт за взглядом поднимала голову; тёмно-коричневая укладка желеобразным образом подрагивала. Коротко подстриженные локоны были уложены по форме головы отведенные назад волоски с зауженным концом. Отдельные пряди завитые в правую сторону, словно маленький торнадо или же ракушкам из воды, в которых то ли ветер запутался, а возможно скрываются под завитками старомодные вкусы и канувшие в лету привычки. Мадмуазель Марика с просьбы капитана вылупила на светоча очи и успела только повести ухом в сторону служивых, обращая невербальные сигналы в белый флаг. Неловкий момент протекал терпеливую четверть секунды, пока Марика не выявила потребность капитана, с одной, вероятной для неё позиции, располагая лишь доводами; на что мадам переиначив сказанное визави на свой лад, проговорила туже самую информацию другими словами. — Капитан Шатклеф это единственный журнал на стойке, — в честь мужественной стойкости хостел в скопление служащих, таинственный незнакомец выразил полноту удовольствие отрывистым и тихим смехом, некто покинул магов оставшись незамеченным и неугасимым, он закатив глаза индифферентно повёл плечом на прощание. Наработанный ритм ожидаемо ослабил бдительность хостел — она не почувствовала острого взгляда, а за ним удаляющуюся и расслабленную широкую спину. В силу накопившегося раздражения подрагивающие ресницы образовали пушистый капкан. Марика поджав нижние веки, будто в наступающем приступе, что у женщины вот-вот глаз задергается для того она откровенно начала диалог с мужчиной. Используя выдержку в подобном роде общении, ощутив подступающий фантомный приступ сухого кашля, госпожа Марика только приоткрыла губы, когда резко сжатый углекислый газ вытиснился при высоком давлении, но чувство оказалось обманчиво, лишь по тому клапан в трахеи закрылся также внезапно как останавливают жокеи лошадей на ипподроме. — Простите меня грешную, я не разумею ваши речи без драгоманов, потому прошу обтолковать яснее. Ежели я верно понимаю, господин Гармен намедни перевелся на ночную смену, примите мои искренние благопожелания. Окажите услугу, а я вам к локоткам пододвину новенький журнал, чернилами красные строки отпечатанные и бумага ещё не остыла после пресса… — хрустальный голос прозвучал деловито и однотонно, тогда как завершая предложение голосовые связки напряглись от того динамика звука распался на мельчайшие капельки росы и его форма однозначно трескалась словно стекло бокала. От тридцатилетней миссис требовалось стараться сохранить позитивное расположение гостей и сотрудников к внутренней среде кампании. Категорически избегать выражений с контекстом личного характера, в особенности накладывалось табу на фразы, гласящие о невозможности проинформировать по возникшим вопросам. Девушка продолжительно время не замечая того приподняла плечи и глубоких, неровных вдохов становилось как песка в пустыне, а может и в амфоре; определенно Марика не представляла куда подевать руки или же бегающий взгляд. Не выдержав промедление, которое образовалось как тромб в полой вене по причине вклинившегося недопонимание меж двух магов, ответственный за ночников выступил из толпы, раздвигая подчинённых и всплеснув руками, самонадеянно вскрикнул. — Пресвятые святы! Не утруждайтесь миледи, вы не единственная кто не понимает господина Шатклефа. — глумился капитан лениво приподняв веки и презрительно озираясь на Гармена. Изнеженный мужичок завел правую ногу за левую щиколотку опираясь на носок стопы. Использовал сглаживающий эвфемизм Адом, мужчина точно индюк задёргал головой с двойным подбородком, и обвисшими усами, напыщенно выпячивая грудь. Второй по званию капитан ночников дерзко отозвался о господине Шатклефе, бездумно устраивая лицедейство. Выставил Адам Керский свои суждения на показ искоса поглядывая, казалось бы на абрис оставшийся от объемно осязаемого мага. Для блезира не отказывал в жестах руками. — Узрите же как надлежит коммуникабельность поддерживать с ветеранами магического мира. — мужчина обернулся до капитана искусно продублированное положение мажордом. Прямое обращение к Гармену прозвучало наглядно насмешливо для присутствующих членов команды, однако никто не ринулся вмешаться; зато господин Шатклеф опосредственно приструнил сотрудника путём продолговатого пера, кое заткнул в разинутый рот. Ошалелые глазёнки будто штыки вонзились в плоть мужчины с темными волосами, ночник подобного поступка от высокопоставленного мага не ожидал и потому оказался в крах разбит пред подчинёнными с удивлёнными лицами. — Возмутительная дерзость, пихать перья мне в глотку. — как опомнился синьёр, тут же выплюнул кисточку от конечной части письменной принадлежности. Разорался отшибленный вояка, раздув багряные щеки от злости, попутно напряглись мускулы на лице в брезгливой гримасе. «Проклятый четвертак, обода* лысая» прокручивались в голове у уважаемого члена в обществе мистера Адама Керского покуда гнев его не сошёл на милость к заслуженному передовому командиру с боевыми заслугами и в глубины далее. Гармена после февральского рейда не жаловали в кругу консерваторов и совета директоров, а его угнетала всеобщее некомпетентность извергнувшаяся с немытых гор Перскадриля. В тиски сжимали душные речеобразные сплетни сторонников Керского, праведного резонёра и сколько удушающая атмосфера продержаться среди магов на каждом из промежуточном собрании. Господин одетый в строгий костюм с капюшоном из пушнины отступил на полшага, попутно прикладывая к взмокшему лбу серо-голубой платок с сине-зеленной вышивкой. Укоренившаяся злоба не помогает против сильного духом Шатклефа, он, человек до ада чистый, оскорбление проглотит и одновременно станет свят в глазах божественных сил как великомученик Апостол Константинопольский, посему следовало сменить подход и объявить холодную войну. Ехидная улыбка округлила щёки мистера, от чего вид человека обратился в противоположность ожидаемого: капитан с подозрением прищурился старательно удерживая голову в одном положении при великом желании втянуть её. — Вы сказали господин Шатклеф! — за прутьями клетки возопил парнишка, кой прибыл позднее остальных. «Смойся в стоках, уберите его отсюда!» дрожайше взмолил Керский сплющенный между стойкой и сотрудниками. Тотчас у юноши вспыхнуло внутреннее пламя, искры сыпались из-под ресниц не в силах скрыть от кумира бескрайнего уважения. — Капитан Гармен будет курировать наш отряд. — глубокий темпер пронизывал на сквозь, чем неоднократно вызывал у противников судорожный вздох. С губ срывались буквы, а язык придавал слову силу звучания, однако в случае парня с бледно-туманными волосами скорость звука запаздывала. Через доли секунд очутившись в плотную к стойке, взволнованный Оттори подобно собачке отплясывал партии с трудом контролируя вспышки плещущей вместе с ним энергии в груди. Радости парнишки зачастую не оказывалось предела, впрочем как и зазря истраченной магии, которые Оттори не в состоянии погасить самостоятельно и только в присутствии карателя Шатклефа удаётся сдерживать биполярные выходки. Порой паренёк был несносным и лез под руку, но признаться, в бою от шалопая оказывался великий толк и на черном рынке за головой Оттори охотились, а скупщики готовы были вывалить баснословные деньги. К таким импульсивным юнцам требовалась жесткая дисциплина, чтобы не терять постановки в отряде и вовремя построиться, в противовес врагу иметь беспроигрышную стратегию с элементами её исполнения. Воцарившаяся суматоха придала огня, ко всему прочему, невежественное поведение Оттори оттягивало время среди мрачных лиц. С тыльной стороны решетчатой клетки подступила давно переодевшаяся в длинное пальто белокурая девушка. Сгустившиеся напряжение туманом заволокло пространство за малой границей тяжёлой клетки. В той стороне определенно застоялся господин Шатклеф, подумала девушка, неосознанно издали выделяя среди других мужчин, детально различимые древесно-темные волосы и черты его лица. По собственной невнимательности миссис Нима пропустила не отмеченного сотрудника гулять по залам и преждевременно закрыла смену. Позднее к вечеру, девушка спохватился, когда отправляла журнал в архив и на полпути вспомнила о нечто важном. Взвалив на голову ответственность, госпожа Нима Эпианосхивия могла лишиться должности, лишь потому хостес задержалась на службе. Во избежание дальнейшего нарастания конфликта, в компанию занятых людей вернулась как святая вода Нима. Миссис не скрывая своего присутствия, протиснулись между сотрудниками и прошла под одной из арок к деревянной дверце круглого стола. В связи с тем, что на месте дежурного оказалось тесновато и передвижение было ограниченным, следовало воспользоваться этикетом по Эванджелонски и попросить компаньона потесниться, передав на время обязанности сотруднику вступившему со дня в законный отдых. По этнической норме дабы не предоставлять неудобства, намеренно не напугать кого-то, обращаясь к собеседнику стоящему к вам спиной следует разместить ладони на талии, располагая большой палец вверх, если это дама; в случае сеньора, положить прямую ладонь перпендикулярно оси плечевого пояса на лопатку. По отношению расположении костей, персть кисти при встречи у инициатора мужчины отводился в сторону и указывал на предплечье. Формально правила трактовались ещё к семнадцатому веку как приязнь, особого рода жест доверия. С научной точки зрения, именно в дорсальной лопаточной кости у представителей сильного пола пролегала дополнительная мышца, рефлекторно сокращение происходило под воздействием глубокого проникновение чужеродной энергии в чувствительные ткани. Первородный процесс занимающий микросекунды в представлении живого организма в действительности расписывался микробиологами в диссертации из научного мира долгими ночами. Охватив за пышащюю жаром прямую талию госпожи Ма́рике, покрытые тканью нежные руки потянули хостес в левую сторону от бока только вошедшей мадам. Во всю разошедшийся паренёк прибегал к крайностям — предлагая заместо неоценённого никем журнала, оставить автограф на личных предметах Оттори: меч Шугая (редкий, а также является самым тяжёлым экземпляром со времён войны на юге. Своим владельцем острое оружие даровало неиссякаемый запас выносливости и сил). Заслышав возражения от старших, юноша не угомонился, якобы в хранилище башни и так собрали предостаточно рукотворных текстов из росписей сослуживцев, к чему растрачивать за зря бумагу. — Оттори, отпрянь от господина Гармена и впредь не досаждай капитану, в противном случаи в его силах изменить решения не в твою пользу. — весомый аргумент однако, хоть присутствующие посчитали малым поводом для прекращения сего безобразия, но паренёк к удивлению оказался послушным и потому последовал совету девушки: в общем и целом не покинул предела клетки, впрочем светиться перестал — оно и к лучшему. Появление опытного сотрудника обнадеживало. Гармен на глазах изменился: излучая ежели не полное, то особого вида доверие к мадам. Мужчина несказанно терпеливо ожидал журнала, при этом невесомо касаясь кончиками пальцев косяка от верхней части стойки. Прежде чем приступить к делу — скорректировать плоды проступка, совершенной оплошности, Нима склонилась к проколотому уху Ма́рике и нашептала призрачными фразами о просьбе последующие действия скоординировать, чтобы дама Эпианосхивия смогла приватно, абстрагируясь от всех, побеседовать с Гарменом. С момента пребывания Нимы Эпианосхивия, прошла минута и полтора, между двумя магами как будто возник прозрачный купол с вакуумом внутри, препятствующий вопросящим голосам из вне. Гордыня спряталась в тернистых кустарниках, оскорблено потупив взглядом на упущенную возможность проявиться в собственных мечтах. Для Адама Керского лестничный ум оказался порицанием родной душе, трясущейся над плавающим авторитетом перед людьми. При том что от момента отдалились сотрудники ночной смены во главе с капитаном Керским, оборванная и без того слабая связь была не возобновляемая с Гарменом и разговор оказался исчерпан, лишь потому служащий остался в стороне на сей раз. В зале наступило сравнительное спокойствие под умелым управлением госпожи Нимы. Прибывающих работников отвели в очередь слева, вереница проходила под пятой аркой. Точно эритроциты, сотрудники спешно проходили внутрь полой вены; уподобляясь кровотоку, спешили покинуть левый желудочек под систолу и разлиться по артам. Пока ничто не могло прервать разговор карателя Шатклефа и мадам Нимы, девушка чувствуя тягостную вину в груди, настойчиво просила прощения. Душа получила ожидаемое лишь после настояния от капитан, на слова не унижаться и не жалеть о пустяке, только от этого лик красавицы озарила радостная улыбка. Горы с плеч исчезли, даже вдыхать хостел смогла бы с облегчением, такое развитие скорого разговора преждевременно надумала женщина. Но Триоды (братья живущие в период появления человекоподобных богов две тысячи лет назад, работали над философской идеей о неизбежном подчинение сознательной жизни в плоть до старости невиданному ранее создателю) были правы: и в попытке предугадать последующие события, ответить заранее на предполагаемые вопросы, по сути, оказывалось падкий аутосуггестию — обманчиво безутешное состояние. На деле госпожа и словом не обмолвилась с Гарманом, пока каратель разочарованно не выдал цель своей задержки в башни, лишь поверхтностную информацию, ему не хотелось выставляться маниакальным человеком или же параноиком в глазах подчинённых. Опешила хостел, точно ощущая как великий механизм перепроверяет со скоростью света где возможно было несоответствие в последовательности построения информационного потока, чтобы в дальнейшем не развить привычку сворачивать на один и тот же перекрёсток с извечными тупиками. Преждевременно распереживалась дама, а когда подступил решающий момент — Нима с лёгкостью рассталась с тревогой. После слегка задумалась девушка, плечи её покрылись мурашками, даже известный Жан Визэн из пьесы «Простите» был наготове и имел в запасе бесчисленное количество планов, реплик на предстоящую ситуацию, а у Нимы из рук будто потусторонние силы вырывают журнал, прячут под стойку, просят не открывать перед присутствием капитана. Теперь предстоит карателю удивляться — мадмуазель Эпианосхивия кладёт на поверхность потрёпанную записную книгу, а у неё страницы волнами изгибаются представляя на виде сбоку губку вместо журнала. Со времени использования страницы перелистывали множество раз и из-за частого касания, бумага впитала в себя влагу парящую в воздухе, с кончиков потных пальцев — что привело к деформации листов в журнале и только относительный покой гарантирует сохранность хрупким листам. Задержка капитана не коснулась Нимы ни с коих сторон; глупость обоих оказалась кстати, будь то опорная точка — то ликвидированная, на которой за один день зафиксировали бы величайший провал, что в одночасье оказался безукоризненно исправлен. Девушка впала в ступор потупив, удивлённо и настороженно буравя сквозь пустоту взглядом, однако в состояние статуи Нима Эпианосхивия простояла длящиеся секунды, мгновение, что отводилось возможно для принятия действительности. Удерживая кукольное состояние с безмолвным выражением, мадмуазель, глуповато, но всё же звонко и кратко хмыкнула. Ничего она не объяснила, а ловкими движениями пальчики подцепили страницы, бегло раскрывая журнал, госпожа Нима в одночасье, пролистав сотни листов, остановилась пред последней строкой — единственная пустая полоска на бумаге с вкраплениями от примеси выделялась. — Помните вы сегодня подходили до стойки дабы отметиться в рабочем журнале, — Гармен в ответ кивнул не раскрывая рта. — так вот, вы вписали лишь инициалы, а подпись заполнить забыли. Ставьте. — госпожа слабо и беззвучно постучала подушечками пальцев по неровному почерку. В тихой гавани и шторм не пройдёт, от того отразились блики донельзя трепетные над тьмой, бесстрастные кучевые облака опустились формой голоса, звуча: — хоть это всё меняет, на легкомысленного вы отнюдь не похожи, но мне стыдно за ответственность вручённую мне. Прощение даруете, господин? — девушка взглянула украдко. Мужчина с пониманием отнёсся к просьбе Нимы, однако преждевременное падение звенящей головы на ладони и ярко выраженный недосып сказался на состояние Гармена. Левая рука отлипла от прохладной поверхности, выхватывая из колпачка перьевую ручку и вознеся её над строкой, тёмные чернила быстро засыхали следя за остриём. — На вас, живых, прощением не запасёшься, отныне буду выдавать снисхождение раз в месяц. Не хочу проповедовать либерализм. Ваш черёд. — партия в шахматы отыгрывались также молниеносно, как парировали словами Гарман и Нима. — Месье Паулус отправился с командой на секретное задание ближе к полуночи. — хостел явно не договаривала. Обострённый диалог, донёсся казалось ко всем навострённым ушам, естественно дым изо всех труб и щелей повалит. — Прошли сутки, но вам примерно не известно где их можно разыскать? — последняя надежда разузнать где именно находится Верк, чтобы зазря не тревожится, господин Шатклеф приготовился действовать вне рамках конфиденциальности организации под защитой государства. Настаивать долго не пришлось, к тому же у карателя заканчивались силы, а у хостел оправдания. Обоснованным путём Гарман и Эпианосхивия свели свои силы к тому, что мели на данный момент и путём поднятия записей о походах, в которых отмечались непосредственно ответственные от отряда, некогда невозмутимые чувства капитана оказались испещрённые сквозными дырами. — Северо-восток, в окрестностях поместья Бёльфегор ответственное лицо при ст а в и л Теламон Айк. Вам не стоит сомневаться в решении от господина заместителя, хоть в вас одна тревога — возможно миссия затянулась по веской причине. — от окружающего мира Гармена отдаляло потрясение сопоставимое с граничащим изумлением, в тот момент как зрачки расширились, а свет попадаемый в глубь души вырвался наружу с большей мощью, озаряя мир вокруг. Настолько чёткими облики не казались в обычном состоянии и несущее правду предчувствие отнюдь не потонуло, её выносил на поверхность потайной резонанс. Мужчина обронил на поверхность стола трепетно оберегаемый предметы, что так сжимала разгоряченная ладонь подле себя и метнулся за пределы клетки. — Я знаю как это проверить не дожидаясь его возвращения. — буркнул на последок каратель томным голосом, отбрасывая в небытие праведность сквозь которую просочилось рачение. Его значение, пророчит ли будущее виданное ранее, не унимались голосящие создания слетевшиеся отовсюду — им оказалось мало зрелищного падения и теперь любители требовали триумфальной трагедии. От стороны прутьев отходили люди, которые предчувствовали калибровку в воздухе и гнетущее давление схватилось до кубометра из своего привычного состояния. «Чего ожидать?» — спрашивалось отовсюду, покуда капитан не выбрался из простираемого вакуума удерживающего мягкое тело в положении, от чего зрителем стало не по себе. Выламывало кости из грудиной клетки, таза и случалось даже так, что нацелившись в нужную точку — раздирало на составляемые части, в таком духе бурелом проходил насквозь задевая протоки. Заточенным между теснящими друг друга возбуждёнными молекулами, без шанса покинуть плотно набухшее и оцепившее в кольцо один из уровня башни, сотрудники с трудом вдыхали требуемый кислород. Оставалось только дожидаться и с прискорбием наблюдать, как гравитация исказилась и деформируемые материя самого пространства неохотно по веществу ослабла. Губительная техника которой неоднократно воспользовался Ивонгальд, при исполнении душу, кости и прочее следовало расщепить до уровня молекул воздуха. Суть техники состоял в извлечении во вне скопившихся запасов магии и удержании раздробленной газообразной массы из миллиардов крох вдали от центра при условии нахождения каждой должно оставаться на своей орбите и полюсе, в противном случае образуемая плоть утратит привычный облик и воссоединиться в прежнее единое целое существо будет невыполнимо. Сиречь, концентрация гарантирует не оказаться в зоне поражения. Брюнет выставил правую ногу вперёд предварительно согнув колени на тридцать процентов — чувствительность повысилась, только Шатклеф вошёл в поток проводя границе полукругом, как это отображала статуя во дворе, уподобившись бездушному циркулю. Самоочевидно что наравне с капитаном Гарменом, приверженец с отличительными способностями стремительно приспосабливался к сдавливающей гравитации и выпрыгивая из ряда, с упоением отметил: — это молекулярный прорыв! Брюнет обратил внимание на будущего подопечного, находясь в стадии расщепления и прибывая вне досягаемости от коллег устремил свой взор в место, откуда исходил голос. Будто утренний, мягкий свет обволакивал пространство вокруг брюнета, ментально отдаляя магов от источника распада. Тело расслабилось до придельной степени — минимизировался расход кислорода, снабжение питательных веществ частично приостановилось, словно брюнет погружался в транс. Блестели глаза у Оттори будто увидали самородный рудный камень, а рот раскрылся в изумлении. Яркая вспышка отразила решимость командира, одним махом пробить прямой путь в Дамтар, на сверхскорости, взаимодействовать с инородными веществами, такими как несущие стены. — Чему тут радоваться?! — возмутилась девушка, сердито поглядывая в сторону на коллегу. В тоже время госпожа Эпианосхивия переметнулась на противоположную сторону, едва ли переваливаясь за борт спасательной шлюпки и вцепившись в край стола, кричала вдогонку, деря горло и ошарашив весь зал: — Господин Шатклеф, одумайтесь! Могучая сила тянула разрозненные молекулы единого организма сквозь заранее проложенный коридор в пространстве. Достижимое иной раз не усмиримо — в попытке защитить комфортную среду обитания любой ценой, бактерии внутри организма не щадят союзников и избавляются от вирусов путём фагоцитоза. Как иронично — каратель заведомо зная ситуацию, оказался на том же месте, как когда-то его друг и используя запретную технику лишился шанса оставаться капитаном. Зима оказалась ранней для провидцев, коих обучали облака и небо, пропустившие через себя погоду они высмотрели незримые глазу холодные ветра достаточно высоко. Под воздействием натиска — вода обращалась в ледяную пыль и обретя вес, возвращалась на землю. Незаметно для жителей Эванджелона пронеслась душа Гармена высоко над крышами зданий. Громоотводы на самой вершине пирамидальных покровов едва касались уязвимого сгустка энергии; приближаясь к Дамтару брюнет ощутил плотное скопление магии жалостно сдавливающие в тиски слабых волей с попыткой обратить внимание на себя прохожих. «Мне не удобно об этом говорить с посторонним человеком, в ближайшем будущем меня не станет; с прискорбием отношусь к выбору отпущенному мной и никто не заставлял, я сам всё устроил. О нежности чужих рук могут судить отклики в живом теле и гнетущее состояние не повод прекратить существование, однако мне нельзя лишь попытаться?». Брюнет ощутил как разрозненному телу становится больно от чужой речи — несопоставимо с обидчиками, весьма упование на значимый отклик. В Дамтаре ощутимо наступили сумерки наперекор которым зажигались лампы накаливания в проходах и коридорах. С внедрёнными приборами в бытовую жизнь пробиралась неизлечимая бездушность, не способная утолить голод мага с потребностями в поступающей энергетических частиц. Пустующая широкая лестничная клетка приняла на себя основной удар, после того как развеялась техника Гармена и его поспешно выбросила в низы твердыни. Будто гром средь заснеженных гор раскатами одарил до высоких потолков и эхом гулял по пустым залам. Буквально на глазах сотрудника разваленное тело воссоздавалось из облаков газа и пыли с хрипами, стонами, едва напоминающий человека, господин Шатклеф перетерпев пороки боли, выступил прихрамывая и шатаясь вперед. Звук исходивший от мага пробирал до костей, неясные выпавшие слова перетирали барабанные перепонки, от чего случайно оказавшись свидетелем, мужчина в сером костюме, трясло мелкой дрожью. Впервые запечатлев в памяти в неясном свете нечто обезображенное — очевидцев накрывала паника, иногда истерически припадочное состояние, в целом чувство испытывали одинаковые: отвращение с готовностью забиться в дальний угол, теша психику иллюзиями. Подрагивали конечности от слабости, шутливо удары пропускало сердце, в не сомнений из себя вышил один из знакомых Диментия, перенявший привычку приходить в министерство сквозь стены, игнорируя манеры и дверь. По всей видимости для элитных приверженцев Ивонгальдской веры уставом не читано благовоспитанно являться на пороге Дамтара, не перепугав очевидцев до трупных пятен. Для охраняющих здания, всякий попиравший регламенту директора подлежали либо уничтожению, либо беспременно получал втык от начальства. И сейчас с левой стороны угла коридора торопливо, даже в бешенстве, вылетело бледное создание на четырёх лапах. Безудержное творение освирепело учуяв угрожающую магию, несясь с лестницы словно ящерица мотая головой покрытой толстой кожей. Обвисшая кожа сторожа тряслась от резких движений при сопровождении безостановочного смеха со сбивчивым покашливающим тоном, кой то резко стихал, а после сотрясал округу, как землетрясение по Шкале Рихтера в двенадцать балов. Ящероподобное существо размахивало хвостом образуя мощные потоки ветра, созданное давление отбросило вблизи стоящего служащего в сторону на выступающую часть ступень, падение привело к саднящей боли не защищённой спины. Мужчина в сером сюртуке с опаской приоткрыл покрасневшие веки, благо оболочку глаз пышущую жаром перекрыла плотная пелена. Наполовину ослепнув сотрудник едва мог разглядеть силуэты встревоженного сторожа и в особенности Гармана, чей облик сливался во мраке Дамтара. С утратой отчётливо обозревать по градусам мир, хоть в противовес обострились оставшиеся органы чувств, стремясь сохранить шаткий баланс, бывший военный насторожился не по собственной воле — звериное чутьё, дремлющее за ненадобностью в современном обществе, неистово забило тревогу «Нужно убираться отсюда». Лысый егозистый варан шумно выдыхал воздух опустив голову к полу и безостановочно прохаживая на расстояние от Шатклефа, в серых глазах служащего каратель отождествлялся с тёмной жидкостью пропитанной магией. Неожиданно габаритное создание проявило себя, предугадав подходящей момент для атаки и совершило резкий прыжок в сторону капитана Гармана, рассчитывая на мгновение уничтожение противника. Поведение сторожа казались странными и необъяснимыми для полу зрячего мужчины, однако инцидент завершился мгновенно — со стороны Шатклефа в Генку (имя сторожевого обитателя) прилетела коряво жирно написанная жёлтая печать с оранжевым отблеском. Метка плавилась как резина на солнце, стекая вниз частицами света и на полу капли расплывались словно мелкие лужицы ртути. Заклинание карателя устремилось на зависшего в прыжке сторожа, попав в разинутую пасть, жидкая масса просочилась в глотку будто то лекарство; так и случилось — Генку напрягая мышцы, сгруппировавшись в воздухе, в мгновение ока очутился на кафеле и сжался подобно гармошке, во всю притормаживая передними лапами. Действия четно омыли с обеих сторон желаемое, когда подушечки на лапах окостенели и зараза губительно распространилась от конечностей сливаясь воедино в центре массивной туши Генку, покуда застывшую плоть не затянули через полы выразительные чёрные руки. Следом за худыми, облачённый в облегающий костюм из смольного полиэстера, словно вылез из бассейна, человек без лица в тёмной шляпе Федора*, упираясь предплечьем о холодную поверхность пола и хоть черт лика не распознать, неизвестный всё же обратил голову на господина Гармена. Синьор взмыл вверх и прошёл сквозь потолок под пристальным взглядом безликого где-то из подполья. «Безмятежная пристань на залив смотрит~» сладкие речи с шорохом разнеслись по пустующей лестничной клетке, «с жаром земля изымает воду с неба» от того встрепенулся служащий, скованный от напряжения и озираясь по сторонам, с нервозным смешком пополз прочь, как младенец, не в силах подняться на здоровые ноги «в околицах рыбу не ловят, её мёртвое тело подкармливает бес~». Капитан Шатклеф точно призрак проник в кабинет директора и оказываясь в рост позади собеседника Сокрейта Оригана в полутора метрах от стола. Взору капитана предстала открытые своей искренностью отношения директора с заместителем и лишь отводящий взгляд, отягощал биение разбитого сердца. Тазовая часть мистера Тэламон Айка находилась на поверхности рабочий мебели, пока левая нога была закинута на правую бедренную часть, её носок едва касался пола. Господин на сей раз был без сопровождения Зачика и воспользовавшись тишиной скверов, в свободной манере общался с господином Ориганом закрутившись как корень мандрагоры, в упоение глядя на представителя Дамтар. Мужчина сидя в раскрепашенной позе и уже кемаря, уложил голову на внутреннюю сторону предплечье; заметив за мистером Айком капитана Гармена, директор двусмысленно выдохнул и переместил голову на стол. Мужчина поднялся из последних сил, как можно незаметно укладывая растрёпанные волосы назад, указывал длинноволосому охотнику на присутствие командира в личном кабинете. Господин нехотя оторвался от компаньона, вместо этого ему пришлось развернутся лицом к карателю. Мастер смотрел на изменившееся в своем обличии тело и душу командира, причем отождествляя Шатклефа с графином — Тэламон Айк понимал каким трудом предстоит не сотрясти землю под ним. — Капитан шатклеф к чему спешка, от чего вы пренебрегаете дверью, я верю в то, ваши обстоятельства не требуют сейчас внимания. — разводя руками ипокрит косвенно наводил Гармена на мысль — присесть и обсудить стоящие дела или выйти вон за дверь и не мешать рандеву. Командир уставший от угнетающих его жизнь нависших проблем, резко отвёл левую руку в сторону желая тем самым хотя бы замедлить Сизов труд и обратить на больную голову внимание. Нервно, но сухо капитан Гармен лавиной выплеснул мысли не дающие покоя всю дорогу. — Зато я потребую от вас изясниться, для меня, человека малого, с какого краю лесного искать моего подопечного́! — мистер вышел на крик, обожженный равнодушием тех, кому был предан долгие годы. — Кого искать собрались, — вопросил саркастично уставшим голосом Тэламон Айк, безвременно удивлённый мужчина подступил к карателю, оказавшись вплотную, заместитель самодовольно ухмыльнулся — если даже тел под особняком Бельфегор не нашлось, отныне всё члены команды объявлены безвременно умершими на службе у правительства. Каратель Шатклеф насторожившись отступил на пол шага назад, когда бледные руки мистера Айка стремительно обхватили начало предплечья и резко вдавил большими пальцами в локтевую ямку, затем отвёл кисти таким образом, что поллекс (pollex) при смещении соприкоснулся с выступающими костями ключиц. Болевые ощущения ввели господина Гармена в ясность ума, распахнув тому веки и вынудили капитана от неожиданности вдохнуть через нос большой объём воздуха. — Очнитесь мистер Гармен, а то вы не понимаете где находитесь. За несоблюдение правил внутреннего распорядка я отстраняю вас на месяц от службы. — ко всему прочему добавил мистер Тэламон Айк, слабо похлопав брюнета по плечу левой рукой стоя полу боком. Слова господина точно кочергой по обуху горели капитана, ошарашили. Удерживаемый мглой самоконтроль растворилась в свету, тревожно пугающее равнодушное состояние потеснило кричащий мир, от того казалось что рвано бьющиеся сердце неравён час замедлится, а потом и вовсе остановится. Но подобное не произошло, господин Гармен лишь отшатнулся от лёгкого толчка в плечо, повесив голову. — Но как же, даже тела, а мне, как могу верить. — не связанное бормотание, едва с одной интонацией сказанное подвело собеседников на явное намерение капитана продолжить своё бессонное блуждания. Сокрейт Ореган не желал подниматься, поэтому всем процессом от лица директора руководил заместитель, но говорил он от себя. — Я не согласен с тем куда вы клоните. Господин не в состоянии оценить сложившуюся ситуацию на здравую голову, посему явиться после обедни на следующее утро, как только отпачнет. Ежели мои указания не будут исполнены и мистер Гармен покажется ранее или же учинит самодеятельность, поступок станет расцениваться как — забастовка. — Мужчина с длинной косой всё сказал, а потому с чистым сердцем вернулся к рабочему столу и гранённому стакану с содержимым янтарного цвета. Устроился господин в ту самую позу, за которой застал его названный посетитель, лишь слегка изменилось направление туловище: корпус тела, как и томный выжидающий взгляд в данный момент был направлен на Шатклефа, а губы накрывал поцелую алкоголя. Осоловевшие глаза плавали мазками по полу, а брюнет даже не заметил как рот слегка приоткрылся и внимание разбежалось от капитана. Переменчивое поведении подчинённого не ускользнуло от внимания Сокрейта Оригана, который как тряпочная кукла сидел за своим столом и вглядывался в стенку разбито тормаша сознание, едва ловя себя в реальности. Пересохшее горло раздражали вибрации происходящии от образования звуков, было непреодолимое желание откашлятся или же пригубить литра два. Вместо очередного желаемого, лидер окликнул карателя. — Впредь будьте осмотрительны в поступках, поскольку не пощадят вас с верха так как мы. И отбросьте всякие синтементы — вы военный, отдающий свою жизнь во имя всего святого, не порочащий данную вам клятву верности народу. Разве сбежит истинный защитник с поля боя — это честь умереть на службе. Примите это, как, должное. — отчеканил Сокрейт Ориган подбирая челюсть и размыкая покрасневшие веки, мужчина держал сгорбившуюся позу до последнего притормаживая военного. Куда спешить, ведь Гармен остался впаенным на месте, даже когда терпеливая Айолантэ, которая всё это время ждала указаний, теперь с разрешением вошла в кабинет и мягко, точно сквозь сон подозвала командира и предложила сопроводить того в компании до личного кэба директора, кой согласился пожертвовать транспорт ради спокойствия. — Постараюсь. — утопленным голосом произнес капитан Шатклеф, даже неудосужившись взглянуть в последний раз в глаза Сокрейт Оригана, возможно они были туманом покрыты будто озеро. Секретарь захлопнула широкую дверь за командиром и в звенящей тишине был слышен треск, скрип петель, а среди них различимые шаги, звук плавно растворился где-то у лестницы. Когда же умиротворение настигло двух магов и покой остался при них, Тэламон Айк первым возобновил разговор, вновь принимая полу развёрнутое положение по отношению к оппоненту. — Что думаете директор, вы ему верите? На что мистер Ориган заторможенно отозвался: — Обсалютно, ведь в нем играют чувства, жажда мщения не утихнет, зато глупостей не наделает. — Безсердечный Ориган, у него сын погиб — мужчина не скрывая саркастического смеха, кидает быстрый взгляд в сторону, — в вас говорит обида? — Обида, сожеление, я не смогу найти для них лекарство.Но вот свобода — она умеет говорить. — утвердил директор Дамтар, сделав серьёзное лицо и указав вяло пальцем куда-то в пустоту, не поднимая локтя со стола. Безметежная погода глядела сквозь окно на размеренно тихое дыхание Сокрейта Оригана, его лёгкую как снег беседу с человеком высокого сорта. Заместитель по домашнему стал медленно росхаживать взад и вперёд допивая вино, пока длился, казалась нескончаемый монолог одного из сельнейших магов Эванджелона. Возможно именно тогда между разговором вклинились навязчивые мысли, вот к ним и примкнул господин Айк, вслушиваясь уже отнюдь не в голос собеседника. Растрёпанные волосы, отросшая щетина, не заурядный характер, чего же ещё будет не хватать, задумался бледноволосый мужчина, а когда упала последняя капля алкоголя на язык, господин приоткрыл пьяные веки: «всего, что с ним связано. Я буду скучать по его душе» подвёл черту в светлые мысли заместитель, «как трудно находиться в толпе без горящего факела» горестно заметил мужчина. В тот час когда директор погрузился в тяжёлый сон, остервеневшие мысли накроют не только карателя, не запаметливали прихватить же с собой и мастера Айка. Обстоятельства предлагали магу развернуться к окну и целесообразно будет запомнить средь улиц Эванджелона застывшие необъятные тёмно-синие океаны из кучевых облаков, помилуйте ведь это невозможно, когда через стекло видно всё, всё но только не город. За закрытыми глазами остаётся осадок и будь ведение калием или магнием, а вода временем в подкормку не въелись бы тягучие минуты вечера. Из окон кабинета директора, которые открывали вид на эспланда, мерцательных и бледных, словно новогодний свет лился на уличный двор, искусственное солнце не могло покинуть придела. Лампа по силам не сравнима с божеством, чья энергия слабеет, где гравитация нашей звезды сильнее гравитации соседних звезд (сфера Хилла). Напротив окон подготавливался к отбытию тёмная лакированная «Маггата» с длинным корпусом и пока шофёр эктоморфного телосложения осматривал левую часть заднего шасси, каратель Шатклеф тихо ожидал на посажирском кресле когда автомобиль тронется. Заднепетельная дверь оставалась распахнута, мужчина даже частично не высунулся на улицу, так остался неподвижен будто он Император Клавдий в образе Юпитера Капитолийского, только левая рука свисала на глубоко синию обивку сиденья. Управившись с проверкой стального коня водитель подкрался сзади к распахнутой двери и закинув руку на не опущенное стекло отвёл взгляд. Шофёр был дагадлив, ему не хотелось поставить мага в неловкое положение, а потому широкие собачьи глаза разглядывали заветки на облаках. — Капитан, — бассом невзначай позвал водитель, — вами мадмуазель в интересе. Господин не обернулся, даже не шолохнулся, во мраке ощущая гадкие жалостливые глазёнки. Капитан ощущал себя ежом, чьи иглы впивались в собственную кожу и блуждающей душе не требовалось вовсе встречаться с людьми взглядом, чтобы проникнуться их посредственной жалостью, часто приобретающей вид снисходительного сострадания. Объект жалости воспринимается как «жалкий», то есть униженный в своём несчастном положении. В то же время отсутствие жалости делает человека «безжалостным», то есть жестоким. В этом случае жалость приближается к милосердию. Однако иногда в жалости может преобладать мотив превосходства, чего не выказывала мадам. А Нима Эпианосхвили едва опомнившись в спешке бросила всё и выбежала в распахнутом полушубке на улицу, однако упакованную коробку предназначенные другому человеку и шары мадмуазель не посмела оставить. Неуклюжая мадам двигалась по вымащенной дороге из декоративного природного светло-коричневого камня. Желая настигнуть карателя как можно быстрее, в беспамятстве налетела на кэб, девушка напугала шофёра внезапным появлением, на что у мужчины изо рта только крошки от булочки посыпались. В беспредельной ситуации могла быть обругана бледным дядькой, но над испугом щетинистого водителя преобладала растерянность — видя как мадмуазель неумело, едва не шмыгая носом захватывает свободный салон, в тот момент у мужчины язык не повернулся выгнать разбойницу, однако оплату и чаевые шофёр потребовал наперед, наигранно насупившись. Дорога с нетерпеливыми пассажирами всегда одна — в силу природы тетануса сам воздух становится плотнее, впрочем Эпианосхвили проявляла сдержанность и в то же время, теребя край платья, причитала «Только бы не опоздать». Завидев крышу Дамтара в полумраке среди ярких фанарей, Нима сдавшись самовольно выпрыгнула из салона передвижной машины, пренебрегая мужской рукой госпожа открыла дверь стремительно удаляясь от кэба, в догонку лишь послышался сугубо нечленораздельно ругательство. Когда дама проделывала весь путь от второй башни Грена Брыли до Дамтара осталось ощущение прострации, даже коробка с шарами, которая не помялась в силу непроизвольного вмешательства и оставалась целостной, в плоть до передачи владельцу. Машина вот-вот должна была отъехать, Нима Эпианосхивия подступила ближе и остановилась позади автомобиля с правой стороны, в метре от открытой двери. Сотрудник Тэламона Айка не посчитал за должное оставить наедине магов, беседа происходила по аристократическим требованиям: при соблюдении языкового подтекста, однако без предисловий. В тот вечер господин Гарман оставался бедным на чувства, а белокурая красавица держала лицо и старалась уверить в том что произошло, ей вины нет. — Уйдете, я вас больше не знаю. — молвил так, как в церкви заканчивают молитву богослужители. Эпианосхивия оказалась в растерянности не зная как поступить, она хлопала ресницами и глядя ошарашенно, от недоумения мадмуазель испытала катарсис — то скопище недосказанного, утаённого от карателя в годы службы в миг выплеснулся наружу. Завершился разговор так и не начавшись, Нима покинула Дамтар, перед этим из холодных рук шофёр добровольно-принудительно забрал коробку с шаром; даме в ответ оставалось многообещающе в тишине удалиться до кэба, который привёз женщину до места, но по своей причине так и не отбыл, но сотрудницу задержал худой человек. Шофёр отправил заколдованный шар и коробку на заднее сидение к господину Шатклефу — бывший каратель не обращал внимание на тесноту в салоне, а работник тем самым воспользовался ситуацией. Его костлявая рука с прожилками и выступающими венами толкнула открытую дверь, та захлопнулась и мистер Гармен остался временно наедине. Страждущий маг даже помолиться не успел — вернулся шофёр, завёл двигатель и кэб отправился в путь. За мокрыми стёклами мелькали размытые силуэты людей, искаженный свет от фонарей проникал в салон автомобиля и попадая на магический шар подсвечивал пространство вокруг аквомариновым светом, будто салон наполненный водой из моря с биолюминесцентными организмами. Мягкое успокаивающее сияние контрастировал с мглой что опустилась на Эванджилон, но уже сегодня холодные потоки пригнали с чужих земель тучи такие же тяжёлые как думы людей, а с высоты медленно опускался первый хлопчатый снег. Колёса кареты свернули на окольный путь, ведущий к осабняку Бёльфегора; Шофёр едва коснулся свободной левой рукой щеку, что так жгла саднящая боль от миниатюрной дамской руки. «А хороша чертовка — предложив бы я ей остаться на нашей стороне, согласилась бы она? задался вопросом мужчина и сам же ответил на него, «Будто моё рыло не почувствовало». Окутали мысли человека и не давали покоя, наматывали приславутое «а если бы». В тот миг когда ноги держали магистра возле Нимы, пронзила ли боль его сердце. «Не гасите в светлицы лампады и не уходите в опачевальню, потому как приду к вам в полночь с достойным предложением. Возможно оно вас заинтересует». Спустя некоторое время кэб стал замедляется пока колёса автомобиля не повернулись чуть на бок встав перпендикулярно узкому переулку между двумя жилыми четырёхэтажными зданиями и двигатель с бухтением не заглох. Энтоморф припарковал карету вдали от посторонних глаз только ради того, чтобы келейно передать управление в руки истеного кэбмена. Полированный автомобиль демонстрировал всю дороговизну и стать особы едущей внутри говорило об ответственности, однако заманчивое предложение, да и человек импонирует в положении, грех не воспользоваться перспективой. К тому же мистер уверил — господин находился в прострации, но его следует доставить под крыльцо поскольку неравен час акресия от Шатклефа перерастет из зачатка беды в конфликт между исте́блишмент.