15
24 июня 2020 г., 17:41
Песочного цвета машина, с удаленным передним приводом и большими круглыми фарами впереди, выехала за пределы города. Стоило проехать несколько километров, как перед глазами расстелился ковёр из нежно кремовых цветов, лишь последние тонкие зеленные лепестки торчали по краям обочины. А вдалеке виднелись невысокие горы покрытые плотным морозным туманом, который недавно стелился инеем на пожелтевших равнинах. Пелена стояла по сравнению с облаками гейзера — грани гор размывались, а последующие и вовсе таинственно растворялись за хребтами. Точно у мира появился край и рядом с ним каждый объект проваливался в таинственную бездну, за которой, казалось бы, скрыт один из многочисленных ответов на вечные вопросы.
— Надо же было случиться такому несчастью. — водитель поправил коричневый берет смуглой рукой, при этом замедляя ход машины.
На песчаной и узкой дороге, в последствии недавнего ливня, образовались небольшие выбоины в почве, куда стекалась дождевая вода. Поэтому после каждого раза, когда колеса Cord L-29 наезжали на яму, двух мужчин на задних сидениях укачивало как в люльке. Удивительно почему ещё Стэфана не стошнило с его кинетозом от рождения, но водитель как по карте всё равно умудрялся импульс от тряске направлять на правый бок заднего сидения.
— Наверняка у них были недоброжелатели. Мир такой, что сейчас у каждого есть хотя бы по одному врагу в жизни. — узкие черные глаза мужчины посмотрели на водителя, который лишь усмехнулся.
— Семья Антофори живет на этих землях не один десяток лет. Когда-то давно они вспахали болотистые земли и рассеяли удивительные семена колодории, их цветки липкие и растут до начала зимы, однако какая ткань выходит после обработки. На рынке, за платье сшитое из колодории, платят большие деньги. И это же не всё, в их имении есть просторный сад с большим искусственным водоёмом, на той воде стоят ульи. До смерти, вся семья производила два сорта мёда, густой янтарный и твердый чисто белого цвета. — мужчина был местным, поэтому знал поверхностную информацию о каждом и частично личные секреты некоторых семей. Где какие события происходят, без внимания сорокалетнего мужичка не остаются.
— Любая сладость становится вкуснее благодаря меду северных пчёл. Так на кой кому-то лишаться прибыли и покровительства от лица Кефалео, ради задетого достоинства?
— Может кто завидовал семейному успеху. — на заднем сидении автомобиля подал голос Стэфан, парень двадцати шести лет. Мужчина был подстрижен так, что только верх густых черных волос остался не тронут, а кончики прядей имели оттенок сине-голубого цвета. Очки в черной прямоугольной оправе отразили гладь воды, когда колёса машины коснулись каменной дорожки ведущей в особняк Антофорий.
— Так убили не просто кого-то определённого, а всю семью, включая домашних собак и прислугу. Только помощник главы семьи Кефалео, Хэдас остался в живых и то, мне кажется, его пощадили потому, что он не представлял угрозы.
— Почему ходит слух, что помощник семьи слегка с головой не дружит? — Гармен поднял стекло у дверцы автомобиля, так как становилось прохладно. Бёльфегор ничего не сказал, а главе отряда карателей было весьма любопытно, почему при себе держали человек если он неадекватный.
Водитель в ответ только шлёпнул по рулю ладонями, возмутившись.
— Не слушайте эти россказни! С первых дней работы, паренёк не получал ни единой жалоб со стороны хозяев, старания позволяли ему подняться от прислуги до советчика. — голос рассказчика казался хриплым и осевшим.
Мужчина который сидел впереди приподнял бровь вверх, как бы задавал этим самым вопрос «Точно, ничего странного?», тогда водитель смотря на сотрудника карателей с черными волосами до плеч, нахмурил брови и как рыбка то открывал, то закрывал рот.
— Однако, паренёк был и впрямь чудаковатым: зимой ходил в летней рубахе и босой, страх его не брал при виде вещей, которых бы любой испугался. Так как он умел обращаться с деньгами и пересчитывать их толково, никто больше не смог бы так грамотно вести расходы, поэтому на нем были ещё и финансы. Но вот на себя деньги тратить не умел.
— Это почему? — узкие глаза смуглого парня стали ещё уже и в глубине души мужчина уже смеялся в открытую. — Неужели спускал всё до перта?
— Наоборот не тратил. Ему всё что нужно покупали бортники или служанки с его жалованья. Как он говорил: «Я не вижу смысла в деньгах».
— Вы говорите что все из семейства Антофорий оказались мертвы, как насчёт Феми Хелен? Она же тоже часть семьи, почему же её не убили? — машина ехала плавно, даже можно сказать парила. Гармен подвинулся поближе к центру сиденья и теперь, когда мужчина видел дорогу и водителя, можно было по-человечески поговорить.
— Она больше не член семьи. — мужичок смотрел вперёд не оборачиваясь на пассажиров и так с придыханием, делая паузы в предложениях, продолжил говорить: — Когда-то в их семье разразился скандал — Феми Хелен оказалась против ремонта дома, притом что особняк решили снести и перестроить заново, начиная от самого основания. Само семейство на время должно было переехать на юг вместе с прислугой, только рабочие и бортники остались бы. Обычно через определенный время в каждом особняке проводиться ремонт, однако барышня вела себя как моя жена, когда ехать на машине не желает — открыто протестовала и грозилась разорвать все кровные связи. И в итоге так и произошло, с рабочими подписали контракт и попросили начать с прихожей, а Феми Хелен только каблуком стукнула и ушла из семьи. Мне кажется, что дамочка была избалована родителями.
На переднем сиденье парень рассматривая бардачок, спросил:
— Я её видел в доме управления и даже с ней имел честь быть знаком, на мой взгляд она тихая, спокойная, как погода после грозы, но приветливая.
— Да, — подтвердил Гармен, девушка для него является лучшим образцом для подражания: никогда не опаздывает, ухоженная и добрая, — не видел в ней таких черт как назойливость или выпендрёж.
— Может вы и правы, — углубляясь в разговор, мужчина стал говорить возбуждённо и иной раз шёпотом, кивая головой при разговоре, как бы соглашаясь со своими собственными словами. — однако, я слышал что барышня недолюбливала прислугу, причем даже Хэдеса — советчика и того больше всех ненавидела.
Парень который сидел за Креоном, спросил причину такого поведения Феми Хелен, на что водитель ответил.
— Этого мне не известно. Но ходит слух, что барышня хотела напасть на советчика и убить его, только обошлось все парой синяков у Хэдеса. Вот и приехали. — наверное никто не заметил, как проехав шпалеру — машина остановилась около ворот с темно золотыми прутьями.
Из автомобиля вышли не все, а только Гармен и двое его людей, водитель же остался в салоне.
— Вы как хотите, а я останусь здесь, целее буду. Мол здесь вой собачий слышен по ночам, даже за сотни миль. — мужчина в белой рубашке и коричневых штанах на подтяжках, лишь открыл дверцу авто, да высунул голову, не решаясь идти за карателями.
Только Гармен решил возразить что это всего лишь слух, как за спиной раздался скрип ворот и голос Креона.
— Здесь цепь сорвана, видимо кто-то использовал гидравлические ножницы!
Креон размотал гремящую цепочку и со звоном перевесил её через прутья калитки. Мужчина слегка потянул на себя цепь и увидел, как небольшое овальное звено оказалось повреждённым. Когда Гармен выпустил железку из рук — пара деталей упало на землю, оставляя неглубокие следы.
— Воры. Даже в дом проникнуть без улик не могут. — с иронией сказал Стэфан и прошёл следом за напарниками в открытые ворота.
Идти было недалеко, и за все эти доли минут красоты туй, рододендрон и высаженные отдельными группами радужные розы, приводили когда-то в восторг даже самых заядлых садоводов и флористов, а теперь это всё засохло. Серая дорожка привела гостей к четырёхъярусному мраморному фонтану. Его верх украшал нераскрытый лотос, а к нижнему ярусу пристроились пятеро лебедей с поднятым клювом вверх. Птицы крепились к большому листу лотоса, а его в свою очередь поддерживали змеи, которые словно прятались в мелких листьях — вся эта красота была погружена в воду на капители. Пруд, в котором стоял фонтан, зарос белым камышом, так как к особняку больше не приходили садовники и больше не ухаживали за поющим садом, вскоре природа стала брать своё. Мраморные стены покрытые тиной и мхом придавали, маленькому пруду вид искусственного болота.
По лестнице мужчины поднялись к дверям, где их ждал неожиданный сюрприз — декоративные кольца, что крепились к темному дереву оказались сдвинуты. Когда Гармен подошёл ближе, брюнет заметил чуть приоткрытую дверь и щель между ними. Стэфан обернулся чтобы ещё раз посмотреть на сад, на общую картину. Волосы парня растрепались из-за ветра, который обдувал тёмно-синие ели и крался по нескошенной траве. Тогда Стэфана посетила мысль, что владения останутся без хозяев. Что растения, некогда дикие, были превращены в садовое украшение, а теперь при отсутствие людей всё засохнет и зарастёт сорняками. Если только не найдут новых жильцов.
— Кому теперь перейдут права на поместье?
Затащив парня внутрь дома, Креон потёр нос (аллергия на пыль дала о себе знать) и так по взрослому ответил, рассматривая статуэтки, картины и фрески:
— Феми Хелен войдёт в наследование, если только с ней ничего не случилось. Так как напали на семью после её ухода, следовательно и на барышню в скором времени должны напасть.
— У тебя предчувствие? — спустя пару секунд как Стэфан вошёл в холл — маленькие, а иногда и в рост ангелы из мрамора окружили трёх мужчин. Холодное личико младенцев смотрели с высоты двадцати метров, казалось под потолком ангел гневно наблюдает за шагами карателей.
— Посуди сам, она вычеркнула из своей жизни семью, но для убийцы Феми Хелен осталась последняя из Антофорий. — Креон провел рукой по белой ледяной стене, всё помещение будто было не домом для людей, а лишь музеем на показ. Самые красивые и редкие цветы, которые ползли по потолку к хрустальной люстре, невиданные убранства и множество украшений из замерших в одной позе маленьких людей. Но холодный пустой взгляд создавал дискомфорт, вместо уюта.
— Креон, он себя обнадёживает, — Гармен и двое его помощников остановились возле белой лестницы с золотыми лепестками, которая вела наверх. Переглянувшись друг с другом и вслушиваясь в тишину пустого особняка, спустя секунду услышали как Гармен продолжил говорить. — Феми Хелен как-то говорила что хочет поскорей уволиться и уехать туда, где нет места страданиям. Мне не сильно верится, что человек, настолько близкий мне, практически как семья, может упасть в глазах общества. Мне Феми Хелен никогда не рассказывала о прошлой своей жизни с семьёй. Что плохи для неё и она в родных не нуждается, наоборот: Хелен чтит и души не чает в горячо любимых матушке и отце. А теперь скажи, стоит ли верить во всё что слышишь и во всё что видишь?
Какое-то время Стэфан и Креон прибывали в когнитивном диссонансе. С одной стороны девушка успела предстать в мыслях молодых людей ни с самой хорошей стороны, но Гармен, начальник шестого карательного отряда, напротив судил человека по поступкам и личному опыту. Наверное та сила, которая управляет людьми, заставляет сомневаться в правильности своих собственных деяниях. И на жаль, в конечном итоге, человек оказывается под властью эмоций, а не суждений.
В молчаливой обстановке трое мужчин, отдельно друг от друга, поднялись наверх по разветвленной лестнице и встретились на втором этаже.
Парень оказался прав — широкий коридор уставленный цветами и иногда мраморными женщинами с куском ткани, который прикрывал не всё тело, а лишь часть его, особняк был словно не для жилья. Лучи света сквозь окна блуждали по широкому проходу, где частицы пыли мелкими точками зависали подолгу в воздухе, а после оседали на изумрудный ковер с золотой окантовкой.
— Сколько же здесь комнат. — Стэфан шёл за спинами коллег, и в очередной раз открыв дверь, спросил: — Полковник Шатклеф, а вы бывали в гостях у господина Бёльфегора?
Гармен обернулся и на его уже немолодом лице появились морщины, сначала мужчина хмурился, глядя на Стэфана, а после улыбнулся. Креон дал подзатыльник своему глупому напарнику и зацепив за чёрную серёжку повёл за собой.
— Я не раз бывал у Диментия в особняке как гость. — Мужчина медленно развернулся вместе со Стэфаном, и это был первый раз когда Гармен увидел каменные лица своих подопечных и большие глаза Креона. Чтобы хоть как-то растормошить коллег, Гармен предложил спуститься вниз и осмотреть сад.
— Полковник Шатклеф, как вы познакомились с господином Диментием? — Стэфан трогал и ощупывал все вещи по пути, а иной раз принимал на себе грозный взгляд Креона.
— Прекращай фамильярничать пока до столицы не отправил пешком. — мужчина с темными волосами сузил и без того маленькие глаза, на что Гармен ответил.
— Не стоит так официально обращаться, меня всё равно переводят в верхний полк, по сути я больше не ваш командир.
— Тогда вопросы личного характера не как на мне не отразятся. — Стэфан передразнивая своего напарника Креона, надул губы и вздернув подбородок кверху покачал головой. — Позвольте мне утолить своё любопытство и узнать, как вам удалось заполучить в друзья Бёльфегора Диментия?
Вся команда спустилась вниз по лестнице, что была словно язык змеи: разделенная на две части и каждая в форме дуги.
— К нам в институт прибыли гости из Кайлума, прежде тем как приехали аристократы, нас предупредили что каждые три года проходит соревнования «Эпикифалида». Заключалась в том, что нас разделили по парам с недавно прибывшими, а после этого выдавали конверты. В таких заданиях могло попасться что угодно, например нужно было найти решение какой-либо проблеме или построить план на ближайшее будущие. Чаще всего оно касалось политики в военный период, но мне повезло и я с неизвестным мне на то время напарником, получил «Построение торговых отношений». Если команда сдаёт тему на отлично и проходит проверку комиссии, то у счастливчиков появится шанс иметь привилегии при приёме на работу и обучение, которое полностью будет оплачено. Но дело было в том, что лишь одна пара могла пройти оценку жюри хотя бы на семьдесят процентов. После того как отдали задание всем парам, мне пришлось отправиться на поиски моего напарника, ведь он не появился когда нас распределяли в главном зале.
Весь на нервах, я обошёл часть института, но так и не смог узнать где находился Диментий. Тогда я подумал, что мне следует начать выполнять работу и без человека, который даже не подумал явиться на представления, а в наглую где-то пыль протирал, ведь времени оставалось мало. Когда же я всё-таки отыскал Диментия, то моя злость улетучилась — позже Бёльфегор объяснил, что его завалило книгами и ему не удавалось выбраться самому. В этом ему помогла Берта, которая в будущем стала мне другом, она первая кто пришёл на помощь к Диментию. Берта была единственная в тот день, кто не получил партнёра и ей пришлось работать одной, а Диментий в благодарность помог девушке отыскать нужные материалы по довольно сложной теме. Я когда осведомился, что Диментий и есть мой напарник, повздорил с ним в первый же день. Помню как назвал его впервые по имени и поставил ударение на последний слог, тогда я не знал, что его оскорбляет данная осечка в произношении. Диментий без зазрения совести выкрикивал в мою сторону парочку заклинаний, а мне оставалось лишь не попадаться под горячую руку.
Вспоминаю как я придерживал спиной стеллаж, а на меня сыпались книги с верхних полок, когда Диментий пытался похоронить меняя под знаниями. К нам тогда на крики чуть ли не вся библиотека сближалась.
Лицо Гармена озарила улыбка по прошлому. Мужчина сам себе даже не мог объяснить, почему так скучал по школьным временам, когда они с Диментием недолюбливали друг друга и соревновались во всём. По коридору мужчины шли молча, пока не добрались до кухни. Окно панорама в стиле неоклассицизма, располагалось во всю стену и лишь золотые вставки у двери выделялись на общем плане.
Когда трое мужчин разбрелись по гостиной, которая находилась впритык к кухне, между Стэфаном и Креоном завязался разговор.
— Для меня Бёльфегор всегда останется авторитетом, хоть я не смогу также воспринимать его, как это делает командир Шатклеф.
— Стэф, дело не в том что Диментий аристократ, его жизнь тоже связана со сплошным разочарованием. Не такой грозный взгляд у него, не такой он сердитый, господин Диментий тоже устаёт и нервничает.
Стефан прошёл до одиночного дивана мятного цвета. Всего мягких кресел было четыре. Посередине стоял лакированный столик из тёмного дерева, предназначение его было лишь для чаепитие в хорошую погоду. Только взойдет солнце и поднимется туман, горничные открывали стеклянные двери на веранду, свежий воздух поднимал с пола шифон. Гостевая комната выполненная в цвете панг и запах соответствующий — мятный. В такое время, когда не нужно было топить камин, на верху мраморной поверхности в белых вазах находились розы Джульетты и цветы эустомы. Уют небольшой комнаты привлекал гостей остаться и под закат солнца, на белоснежной веранде, наблюдая за опадающими лепестками рододендрона, пить теплый чай из фарфоровых чашек.
— Спустимся в сад, — предложил Стефан и добавил: — наверняка мы там отыщем не только Хэдоса, но и Феми Хелен.
— Стэф, ты тоже, — Креон нахмурился, ему не нравилась идея напарника обсуждать человека, которого даже мир толком не знает, однако хотелось спросить: — тоже подозреваешь Феми Хелен?
Парень с очками в руках развернулся к Креону, на его лице выражалась жалость к другу.
— Стэф? — мужчина настойчиво позвал друга, чтобы тот дал незамедлительный ответ. Креон подошёл чуть ближе и положил смуглую руку на спинку сидения уютного кресла.
— А ты разве не понял? Это заезженный план: конкуренция за наследство. Даже тот водитель сказал, что Феми Хелен не жаловала людей рядом с собой.
— Разве ты тот человек который будет верить слухам?
— Я доверяю большинству. И я видел собственными глазами как она покупала пистолет в том «Баке», где обычно люди не аристократического происхождения засиживаться…
Пальцы крепко сжали мягкую обивку дивана, а после Креон предплечьем прижал горло Стэфана к стеклу двери и с колебанием, чистым голосам выдал.
— Не нужен ей этот дом, она не хочет жить в театре среди декораций.
Стефан упёрся руками в грудь брюнета и отталкивая его, проговорил.
— Если будет твоя правда, я на коленях извинюсь перед ней.
Разговор не продолжился и молчание не было, в момент словно напряжение охватило комнату — вбежал Гармен, отдав приказ следовать за ним в «Поющий сад».
Неторопливо, но и немешкаясь, группа из трёх человек (не выходя из дома через главный вход) открыли дверь на веранду, которая находилась под навесом из белого кирпича и преодолев пять метров, уже пересекали каменный мост с винтовыми колоннами и массивными фонарями из тёмного камня.
Возле дома оказалась искусственная речка которая впадала в пруд, где плавали засохшие кувшинки возле небольших ульев. И если пройти дальше моста по просторному газону, можно набрести на оранжерею эпохи возрождения. Ничто так не радует в повседневной жизни как природа за городом, такая чистая и прозрачная; кажется если забраться на крышу дома, можно разглядеть как переливается воздух цветами радуги. Видеть певчих перагор на куполе оранжереи, их голубое оперение и длинные белые перья хохолка маскируют диковинную птицу под чистое небо.
Вот только чудом дивного сада насладиться никто не смог: нашли Хэдоса около каменного шестиугольного бассейна с темной, наверное, даже чёрной водой, в которой плавали, далеко друг от друга, лепестки жёлтой кувшинки. Пятиметровые пилоны, будто бы обнимая, захватили тонкоствольные деревья и засохшие цветы кампсиса. Широкие окна от пола до потолка позволяли проникнуть свету дальше, в глубь оранжереи. Гармен впервые увидел советчика столь богатой семьи, когда любопытство и неприязнь удалось утолить, то появилось чувство тревоги со смесью отчаянья.
Жёлтые лучи света выводили чёткое очертание бледного лица, его блекло берёзовые глаза с черным обрамлением и ярко выраженные веснушки возле век. Черный свитер с высокой горловиной наверняка скрывал следы побоев, а тугая веревка и направленный пистолет к голове брюнета, нашёптывал о том, что парень не был добровольно приведен в «Поющий сад». Но больше всего душу Креона тронули знакомые черты лица, черные волосы и вишнёвая помада. Полковник Шатклеф всегда говорил, что если надеть на голову Хелен корону, то мадам станет ещё прекрасней. Как будто женщина рождена была, чтобы править людьми и только утерянной диадемы не хватало до довершения образа.
Мучительно медленно Креон направил оружие в сторону хрупкой женщины, некого стимула, без которого мужчина бы прожёг свою жизнь, довольствуясь средним заработком и невысоким статусом в обществе. «Вам дарован прекрасный талант и не один. Мне одолевает чувство несправедливости, когда бездарные люди занимают ваше место и смеют говорить, что бы вы не старались понапрасну. Но вы даже не прикладываете усилий, а всё равно остаётесь намного выше других». Он любил её серые глаза и темные веки, острый слегка узкий нос, челку едва скрывающую тонкие прямые брови «Вы войдёте в отрыв, когда ваш разум заработает всерьёз, тогда я буду следовать за вами и в открытую смогу любить вас, не избегая укора во взгляде». И до последнего Креон не хотел верить в то, что Феми Хелен как-то причастна к убийству своей семьи «Я просто хочу, чтобы моему отцу не удалось вставить слова против в вашем разговоре, каб ему не нашлось такой мелочи, до которой могли бы придраться в свете».
Женщины вцепились в рукоять пистолета, бледный палец лежал на спусковом крючке, а черные ногти едва касались его магазина. Держалась Хелен гордо, впрочем как и всегда. Яркие, выразительные глаза впились в душу, оставляя после этого ощущение опустошённости, словно мору отошло от берега оголяя скользкую землю. Креон хотел вывести черноволосую женщину на чистый разговор, тот не горел желанием в случае чего стрелять, поскольку карателя не радовало ничего из того, что предлагает будущее. Когда же Феми Хелен подала жест (сначала подняла кисть руки, а затем опустила вниз) двум мужчинам, которые стояли неподалёку, рослый блондин ухватился за спинку бордового стула и с силой толкнул его, вместе со связанным Хэдосом в глубокий бассейн. Гармен размашистым движение два раза ударил себя в грудь кулаком и резко отвёл прямую руку в право; из груди, как из толщи воды, появился небольшой красный жезл с позолоченной пикой, а по бокам от неё два лезвия секиры в форме солнца. Один из подручных Хелен отстегнул висящий на поясе боевой молот и со всего размаху ударил по мраморному полу цвета Россо Белиссимо, мощный треск камня и сопровождающиеся толчки вывели из равновесия команду Гармена. Рука начальника содрогнулась и непроизвольно заклинание попало в купол оранжереи, разогнав розовых голубей с насиженного места. Затем блондин с молотом направился к выходу, отступая через мост — Гармен рванул за мужчиной в темной мешковатой одежде.
— Зидч, не смей устраивать погром в моём поместье! — женщина злобно закричала в вслед убегающему мужчине.
Внутри Креона закипала злость и видя что его любовь не оправдана, мужчина достал свою палочку из заднего кармана. Стэфан благополучно вытащил тонущего парня из воды и только смог, что поставить стул ровно, а Хэдос откашлявшись сделал глубокий вдох, как со стороны колоны перелетело сильное заклинание, которое отбросило парня на четыре метра в сторону. В результате, Хэдос снова оказался в воде вместе с оранжевыми рыбками, когда помощник Хелен оттолкнулся о спинку стула ногами и вновь пошёл в разнос.
— Так тебя только материальные ценности волнуют?! — Стэфан упёрся обеими руками в грубые ладони темноволосого мужчины и сделав подсечку, разбежался, отталкиваясь от колонны одной ногой, на высоте двух метров, совершил удар прямо в голову, только что вставшему на ноги смуглому мужчине.
— Ни сколь, только духовные. — женщина в темно красном платье указала на бассейн, где всё ещё, не теряя надежды на спасение, барахтался парень в тёмно-зелёной воде.
В очередной раз уже Стэфан залезал в глубь бассейна, чтобы вытащить изрядно потрёпанного Хэдоса и в который раз Феми Хелен прицеливаясь в спину парня; но на этом всё закончилось: Креон, с помощью палочки, остановил само движение в пространстве. Все внутренности сжимались, мужчина был разбит морально. Состояние подручного Гармена, заметила Феми Хелен и она решила подлить масло в огонь, чтобы окончательно выбить мужчину из колеи.
— Хватит видеть во мне только хорошее, смотри мой милый на другую сторону. Я никогда тебя н е л ю б и л а. — женщина ели повернула голову в сторону Креона и собрав все силы изобразила надменность, безразличие к человеку который похож на многих, но он не все.
Не было жалко часов которые они потратили на путь и несмотря на благолепие живой природы, чувство хмельного запаха с полей — Креон забыл о мире который постоянно вращается. Впервые мужчина почувствовал те невидимые удары простых слов, которые значительно ощутимы, нежели глубокие порезы на очередных заданиях.
Тем же временем Гармен нагнал блондина с молотом, тот размахивая (как каратель выразился кувалдой) задел ангелочка из гипса возле лестницы на второй этаж. Белая пыль осела на удлиненную, расшитую узорами охру красную косуху до колен, с черным воротником и манжетами. Гармен уже пожалел что оставил костюм карателя в кабинете и не взял его с собой. В данный момент драться в синем корсете на шнуровке и тёмных брюках было весьма не с руки — движение стали скованные. Мужчина резко сбросил с плеч косуху из плотной ткани и в момент приближения противника шустро опустился вниз, отталкиваясь руками о мраморный пол, нанёс удар по бедру и голени, вращаясь как юла. Затем резким толчком поднялся на ноги и ту же отскочил назад, но белобрысый мужчина не желал сдаваться. Весомый удар пришёлся в область грудной клетки карателя и в отместку за это, Гармен вновь призвал исчезнувший жезл отступив назад. Молот со звоном треснул о рукоять солнечного жезла, на глазах кусок металла завибрировал и импульс передался хозяину в руку. Противник отступил, а Гармен на диво ситуации отбросил оружие в сторону, но магическое приспособление не ударилось об пол и звука не последовало.
— Ты хоть знаешь, что здесь творится?! Куда ты лезешь?! — прорычал сквозь зубы Зидч, запуская могучий механизм внутри тела, чтобы использовать магию, которая уже застоялось как забытый на солнце бензин. Возле глабеля проступили морщины, а от напряжения на красном лице отчётливо стала видна жилка.
Полный решимости блондин ринулся в бой, в то время как Гармен стоял слишком безмятежно. Приглушённый удар по затылку и мужчина в черной одежде рухнул на пол обронив с грохотом молот — звук разнёсся по пустому коридору.
— А сказали, что не сунетесь в особняк. — Гармен тяжело дыша поблагодарил пухленького мужчину за помощь. Его грудную клетку сдавливал ненавистный корсет и галстук мешал полноценно сделать глубокий вдох; брюнет ослабил давление стянув чёрную ткань, та скользнула по лейблу и дышать стало легче.
— Когда я заметил недалеко от забора припаркованную машину, подумал, что убудет с меня проверить её, вдруг водитель в салоне окажется. Но внутри было пусто, зато я приметил на заднем сиденье небольшой свёрток. Прикоснулся значить к стеклу задней двери и меня как шарахнет неизвестная сила, мое тело взяла слабость. В этот же час сердце чуть в пятки не упало, когда со стороны двора слышу такой шум: треск, рокот и перебранка между мужиками. Мне почудилось, возможно, но люди эти были с вами. Посему я примчался на помощь. — похоже за решением сунуться за ворота скрывалось нечто иное, но поскольку господин Шатклеф не желал закидывать свой чердак доп-информацией, мужчина списал противоречивое поведение на банальное человеческое любопытство. Сидеть на холодном полу, расставив широко ноги и облокотившись о колени руками, оказалось не так удобно как стоять.
День медленно, но верно приближался к вечеру, на удивление температура подпрыгнула на градус вверх. На улице всё также было без солнечная погода и лишь где-то вдали всё ещё можно заметить столб света, который пробил себе путь сквозь слоистое облако. Креон вывел брюнета из оранжереи предварительно связав тому руки и отобрав оружие. В данный следовало быть настороже и в случае чего, пресечь попытку бегства. Феми Хелен вслед за карателем и будущим заключенным, сопровождал Стэфан и даже не оборачиваясь, Креон чувствовал взгляд женщины. Среди вечнозелёных растений у госпожи Хелен на тот миг были замороженные глаза и когда бледные пальцы тянулись за магической палочкой, когда волосы слегка растрепались, её отрешённости казалась отчаяньем. В какой день Креон упустил изменения и с уверенностью не мог сейчас ответить, почему больше её выражение глаз мужчина не был способен вглядеться в избегающий взгляд. Что ему теперь делать, Креон не знал. Защищать Фемии Хелен на суде он не сможет: весомых доказательств не существует, которые хоть как-то опровергли бы обвинения в сторону Антофори. Но позволят ли ему хотя бы проводить встречи, держать Хелен за руку или же её сразу подвергнут наказанию. Мужчина поднял голову и посмотрел вперед на место объятое запахами красоты, слабо усмехнувшись Креон прошёлся по выложенной тропинке. «Неограниченный алмаз», любил тихо повторять брюнет за спиной женщина, пока та уходила всё дальше и дальше.
Темноволосая госпожа в красном платье размеренным шагом следовала за карателями. С высоко поднятой головой и смотря куда угодно, лишь бы не на крепкую и широкую спину Креона, который слегка сутулился при ходьбе. Женщина уже давно стала согласна с тем, что будущие она потеряла.
До машины, что стояла за пределами ворот, всё сборище людей прошло к машине. Никто не был подготовлен к сегодняшней встречи, поэтому пришлось соображать на ходу как наиболее правильно будет поступить сейчас. По дороге оказалось, что светловолосого мужика не столь хорошо скрутили и тот пытался бежать. Рассекая воздух своим телом Зидч ринулся к воротам. Благо его поймали около фонтана, когда блондин в попытке нанести удар, споткнулся и полетел по лестнице вниз упав навзничь, тогда вновь тугие веревки опутали его запястья. Гармен и мужчина, который привёз карателей к особняку, дошли до машины первыми и пока дожидались Креона, Стэфана и остальных, пришлось думать как рассадить семерых человек в салоне компактного автомобиля. Выход нашёлся, но не сразу. Мужичок с седыми кучерявыми волосами вспомнил про чёрную машину стоящую неподалёку, после похлопал по плечу Гармена (тот был подавлен и бормотал себе что-то под нос) и указав в сторону находки, предложил ехать в центр на большой машине. Гармен прореагировал как-то вяло его движения выдавали в себе расслабленность и спокойствие, сам брюнет не ответил если бы спросили: куда подевалась вся та энергия, которая бушевала с самого утра. Смуглая рука скользнула по мрачному лицу и поддавшись вперёд, Шатклеф подошёл к машине. Убедившись что не составит труда отпереть переднюю дверцу, недолго копошась в потайном кармане, брюнет плавно вынул палочку и даже не открыв рта мужчина разобрался в механизме, послышался щелчок и дверь слегка приоткрылась. К этому моменту в воротах уже показались знакомые макушки, только что прибывшие люди всем сбором прошлись по следам Гармена и уже через пару минут стояли около широкой тёмно вишнёвой машины, с лакированной крышей и необычными колёсами.
— Так мы едим или будем ждать подкрепление? — Стэфан не отходил далеко и не спускал своего взгляда с Феми Хелен, которая оказалась в невыгодном положение и была обезоружена, но не сломлена.
— Вряд-ли поедим, ваш друг похоже что-то задумал. — мужичок указал пальцем на Гармена, скрывшегося в салоне машины на первом сиденье, только туфли монкстрэпы и тёмно синие штаны были видны в проёме открытой дверцы автомобиля.
— Я поведал господину Гармену о своей находке и о том, что мест, на семерых человек, не хватало в моей машине.
Стэфан бегло осмотрел всех кто был на улице и скоренько пересчитал всех персон включая себя, теперь он мог с уверенностью заверить остальных, что в одном автомобиле будет тесновато.
— Но не семь, а уже восемь, включая пострадавшего Хэдоса. — уточнил Стэфан, подзывая взмахом кисти парня к себе, который находился в лёгком шоке и неохотно шёл на контакт.
— Позвольте спросить, что вы делаете там, капитан? — Креон остался в компании двух связанных мужчин, которые стояли как самнамбулы и клевали носом.
Ответа не последовало, лишь зимний ветер, огибая каждую веточку и пожухлые листья, подкрался со спины, вызвав лёгкую дрожь. Женщина в тёмно красном платье судорожно сжала пальцами край плотной ткани на рукаве, но жест остался незамеченным. В то время как Гармен стал пятиться на коленях назад по жёсткой обивки сидений, так как другим образом вылезти мужчина не мог. Когда брюнет развернулся к народу лицом, а к машине задом, усевшись так, что ноги оказались за пределами салона и туфли касались засохшей травы, сгорбившись и глядя перед собой, в руках мужчины показались массивные кандалы с тёмным обрамлением.
— Хелен, для чего тебе кандалы? — спокойный, и в то же время раздражённый, голос обратился к женщине напротив. В его интонации не слышалось сильного напора, однако, та тяжёлая атмосфера, которая сдавливала грудную клетку, не вещала ничего хорошего.
— Задам другой вопрос, — пальцы сжали панель крыши и отталкиваясь лишь ногами о землю, из-за неосвещённого салона автомобиля плавно вышел Гармен и в темпе выпрямился в рост. — кто тебе их передал?
В какой-то миг Креон потерял контроль над своими эмоциями, тогда на лице его отразилось удивление, та вещь, которую держал в руке Гармен, предназначалась для конфликтных магов с наибольшими запасами энергии. Их мощь разрывала жертву, загоняла в угол и вынуждала склонить голову, настолько тяжёлой оказывалась магия данджинов, что даже правоохранительным органам пришлось подключить талантливых инженеров для создания идеально сбалансированного защитного оружия. С крепким телосложением водитель умудрился незаметно протиснуться поближе к источнику новых сплетен, чтобы подловить момент и уловить как можно больше информации, дабы не упасть в грязь лицом перед друзьями принося им недостоверные сведения.
Неожиданно для всех Феми Хелен прервала тишину, выдерживая переломные моменты в собственном плане стойко и не опускаясь до просьбы о пощаде, женщина произнесла:
— Мне нечего вам сказать. — все смотрели на госпожу заинтересованно и каждый выискивал недосказанность в её словах, однако Креону такой порядок вещей осточертел и мужчина вмешался.
— Правильно, лучше ничего не говори. От твоих слов у нас появиться всё больше вопросов и так мы не успеем до заката отъехать в город.
— Подожди Креон, вы вздумали отбыть просто так? — спросил командир Шатклеф, останавливая за край рукава хмурого мужчину.
— Господин Гармен, при всём моём уважение к вам, у нас нет полномочий допрашивать мисс Хелен в данный момент.
Брюнет повернул голову в сторону мужчины, который так и не удосужился отпустить покрытую пылью плотную ткань. Тёмные брови на лице Гармена съехали вниз, а взгляд выражалось раздражённость, лишь отрешенный вид подчинённого заставил мужчину слегка поубавить пыл и согласиться с суждением Креона.
В итоге, проверив на ходу ли машина и выяснив, что в баке ещё осталось достаточно бензина, чтобы доехать до центра, Гармен распределил присутствующих на две группы с отведенным местом в салоне автомобиля, чтобы избежать всевозможных последствий. В соответствии с решением, каждый занял свободное сидение и в процессе особо не подавал знаков протеста, напротив кое-кому так даже было спокойнее. В той машине (Cord L-29) в которой прибыла команда Гармена остался прежний водитель, а рядом съёжившись и прибывая в растерянности сидел Хэдос. Парень только изредка поглядывал в окно, боязно оглядываясь, промежутками даже кемаря во время длинного пути. На пассажирском сидении, как не странно, позади шофёра расположился Гармен по левую сторону от Феми Хелен. Всю дорогу женщина не проронила ни слова и где-то на пол пути тяжёлые веки прикрыли покрасневшие, сонные глаза — напряжение вмиг развеялось. Гармен сидел прямо скрестив руки, пока мысли блуждали вдали от мира, также как и потерянный взгляд; глазные яблоки едва шевелились, плавно огибая взором рельеф, пока чёрные колёса машины катились по неровной дороге. Очередной толчок и голова женщины упала на поднятое подрагивающие, от вибрации автомобиля, дверное стекло. Светлый висок ударялся всякий раз о гладкую холодную поверхность, когда подвеска натыкалась на кочку. Мужчина прищурил глаза, смотря искоса на Феми Хелен, как на профиле лица подрагивали веки и сжимались губы, видимо пережиток преследовал девушку даже во сне. Мужчина слегка напрягся и сжал пальцами ткань, сминая её. Слегка нахмурившись Гармен тяжело и одновременно расслабленно выдохнул, а после прикрыв глаза протянул руку в сторону госпожи. Небольшая ладонь обхватила часть виска, так что только мизинец касался края уха, тогда командир Шатклев ощутил кончиками пальцев, насколько были мягкими шелковистые чёрные волосы. Притянув спящую Феми Хелен поближе к середине, мужчина откинул голову женщины назад на спинку сидения, в последствии неоднократное столкновение с неровностями дороги привели к тому, что госпожа теперь мирно спала на плече у Гармена. Небрежное вождение можно было списать на распирающие любопытство у человека сидящего за рулём, тот то и дело по лисьему поглядывал на пассажиров с помощью зеркало, при этом щурясь и делая вид, что его это мало волнует.
Недалеко от главной машины, позади ехала ещё одна, там в качестве водителя был выбран Стэфан, поскольку Креон, по мнению командира, не мог быть допущен до вождения, поэтому мужчину запихнули на заднее сиденье и приставили как смотрящего за Зидчем. Последнее кресло, возле водителя, занял громила с молотом, за которым гонялся Гармен. Мужчина был широк в плечах и имел высокий рост, что не сказать о его соучастнике, которому достался не особо примечательные черты. Как и ожидалось поездка оказалась полна лесных звуков, рёва мотора и не одного слово от восьми человек, если не считать троих погружённых в сон человек, то в принципе оставшиеся пятеро не горели желанием нарушать молчание. Когда две машины преодолев немалое расстояние, продвинулись в глубь старого города и въехали на горку, тогда неожиданно со стороны парка появился «Ласточка» — летательный аппарат двигался по направлению к юго-востоку и развивал предельную скорость, от чего до земли, хоть и с запозданием, но доходили хлопочущие звуки с перерывами в девять секунд. Больничная карета продолжала свой путь дальше на юг, слегка снижаясь над крышами домов, пока караван Гармена без остановки набирал последнии километры.
К особняку Бёльфегор Берта и Гармен прибыли уже ближе к вечеру, особенно брюнет. Мужчина с горем пополам доплёлся до личного кабинета, кое-как собрал вещи и добрался до ворот, где его ждал дворецкий. Вот только, на предложение пройти в дом и согреться у камина, командир не вымолвил и слова, а только сгорбившись, прошёл пару метров и присел на крыльце, особо не реагируя на возгласы прислуги, мол простудиться господин и сляжет. В последнее время город охватывали новые потрясения и у многих создалось впечатление, что в этом году грядут перемены невиданные ранее, а возможно всё утихнет раньше прихода весны. Но как бы далеко не были посланы надежды, у Гармена создалось впечатление, как будто к кому-то извне просто пришло вдохновение за долгие годы и «творцу» теперь не спится — он с воодушевлением вырисовывает новые беды над лицом твоим. На просторный сад постепенно опускались последние лучи золотисто-оранжевого солнца, которые плавно сползли на траву, просачивались сквозь ветви деревьев и кустарников, будто зазывали ко сну. Темноволосый мужчина не мог подумать, что придёт такой день, когда добровольно откажется вздремнуть после насыщенного рабочего дня и даже ноющие от усталости мышцы, утрата сил не станет преградой для бодроствавание в поздний час. С прохладным мягким воздухом наполняющим грудь возвращались свежие воспоминания. Казалось прошло больше часа, а Гармен запомнил небольшой промежуток времени в красочных деталях, словно командир стал на день зрителем своей собственной жизни.
Шумный бурчащий двигатель затих, как только машина съехала с шоссе возле четырёхэтажного здания, плавно завернула за угол и въехала в открытые чёрные ворота из металлических прутьев. Автомобили остановились на небольшой полицейской стоянке во внутреннем дворе, окружённом зданиями со всех сторон. Перестав ощущать всем телом движения в пространстве, Гармен вернулся в реальность и повертев головой, как бы осматриваясь, брюнет увидел как лучи солнца, словно яркий тюль, свесились с правого края на светло-сером прямоугольном здании. За стёклами многочисленных окон мелькали силуэты рабочих, они куда-то спешили, неся на руках белые бумаги. Гермен задумано повёл затёкшим плечом, а после осознав кто прилёг рядом поспать, тут же повернул голову в сторону непробуждённой дамы. Смирившись с реальностью и тем, что Феми Хелен предстоит пройти через палату судов, капитан пошевелил пальцами разгоняя застоялый кровоток. Приподнимая локтевую часть руку и придерживая её на весу, брюнет с левой стороны обхватил ладонью бледную шею мадам, касаясь большим пальцем нижней части подбородка и нежно потянул верхний корпус госпожи Хелен от себя. Однако руку Гармен не убрал — поверхность грубоватых подушечек пальцев окутало тепло, который исходило от покрасневшей слегка вспотевшей кожи. Тогда мужчина не остановился и его рука поднялась чуть выше, тыльной стороной ладони Гармен еле прикоснулся к пылающим щекам и ко лбу.
— Мистер Пак, — обратился капитан к водителю, — хватит-ли в баке топлива, чтобы немедля тронуться?
— Полно господин, на пути не встанем. Куда прибыть изволите? — поправив берет мужчина посмотрел через зеркало на Гармена, тот только взглянул на пустой двор и ответил:
— К ближайшему лазарету. — капитан вышел из машины под пристальным взглядом заинтересованного шофёра.
— Спешное дело? Случилось ли чего?
Любопытный водитель вытянул шею через окно, опираясь рукой о край дверцы и свесив ладонь во внутрь салона. Водитель медленно проследил как высокий мужчина обошел спереди капот и приблизился к тёмному автомобилю. Гармен пару раз постучал костяшкой пальцев о стекло дверцы и в тот же миг из машины вышел Стэфан и Креон. Наблюдая издалека как господин Шатклеф нервно закуривает сигарету, стоя спиной к автомобилю в котором приехал, как Креон постепенно входит в разговор, ослабляет закрытую позу: неохотно опуская вдоль талии скрещенные руки на груди, молодой парень почесал кожу шеи возле кадыка и осторожно, щёлкнув дверной ручкой, ступил на асфальтированную площадку.
— Капитан, вы покидаете нас, хотя входите в дело «Антофорий» как свидетель. Если запросят ваше слова, стоит ли нам повременить с ответом за вас? — поинтересовался Стэфан.
— В этом нет спешки, я позже обо всём доложу. Разгружу следственную группу, по возвращению, много времени это не займёт. И всё же, думаю ваших показаний будет вполне достаточно. — сигарета зажатая между двумя пальцами медленно тлела, пока мужчина заканчивал речь.
Когда Гармен только собирался уходить, из-за спины послышался настороженный вопрос от подчинённого:
— Позвольте спросить, куда вы увозите Феми Хелен?
На что капитан с вниманием обернулся и потушив сигарету, выбросил окурок в ближайшую урну.
— В лазарет. — мужчина словно выдал истину спокойным и чётким голосом, а после добавил: — Твоё волнение оправданно, у госпожи жар. По всей видимости миссис Хелен будет лихорадить, если повременить с приходом к врачу.
— Поручите это мне. — Креон не унимался. Ему вроде бы дали понять, что миссис Феми не настроена продолжать отношения и возможно прогонит мужчину, не дав обронить и слова, если только увидит его рядом с больничной койкой.
Между мужчинами нарастало напряжение и невидимые волны расходились по пространству, которые проходили сквозь тело Стэфана. Парень медленно поднимал плечи, как бы стараясь казаться меньше на фоне, незаметнее, точно пытался спрятать голову за плечами, настороженно приподнимая брови. Но стоило Гармену ответить и трепет души тут же пропал, в воздухе растворилось давление.
— Нет, Креон. Ты со Стэфаном поможешь следственно-оперативной группе закрыть дело и отнести его наконец-то в архив. Когда работа закончится, делай что хочешь.
Мужчина с тёмными волосами не стал более спорить с начальством, а только повинуясь перешёл к действиям, только Стэф стоял и наблюдал как командир сел в начищенную машину с пыльным бампером снизу. Сначала машина плавно дала ход назад, затем развернулась, проехала почти-что под окнами здания и выехала через левые ворота по узкой дороге обратно на ту же проезжую часть.
Всю дорогу женщине становилось однозначно хуже, чем было ранее, посему водитель на втором километре прибавил газу. Стоило проехать пару кварталов и вот, перед глазами возникли мосты на гладких невысоких опорах, а под небом мчались автомобили. Тогда колёса машины замедлили свой оборот на самой высокой точки елбана, чтобы ненароком не скатиться на полной скорости вниз. Так как город строился не на ровной земле: где-то спуск равнялся пятнадцать градусам, а бывали места, рядом с которыми установлен знак с жирными цифрами тридцать четыре процента, оттого-то и возникли первые трудности на дорогах. Зато потрясающий вид с возвышенностей покрыл мизерные страдания и затраченные средства от государства на проложение дополнительных маршрутов. Гармен поглядывал в окно и думал, правильно ли он поступил не дав возможности подчинённому сопроводить госпожу до частной больницы. Только немного, но мужчину терзала совесть, даже за самые малые просчёты. Ведь Гармен был головой отряда, на которого надеялись как сверху, так и снизу. Иногда подходило небывалое напряжение, которое сдавливало с обоих сторон, однако в итоге у мужчины получилось отделить жизнь личную от часовой, а так же посменной работы. Стоило на мгновение отвлечься, как мысли без очереди, вразнобой, просочились в потёмки мозга и пока взгляд блуждал по крышам здания, прослеживал как падает солнце за край земли, словно гонимое ветром, Гармен почувствовал мимолётное спокойствие смещенное с опасливостью. Склонив голову мужчина подумал: «В какой момент, плавно переходящая из года в год безмятежность, будет перекрыта тревогой и лёгким волнением жителей Эванджелона». Когда же ручник был отдёрнут и бампер упёрся возле входа в большое тринадцатиэтажное здание, с каменным треугольным навесом и единственной колонной, возле распахнутых дверей показался знакомый мужчина в белом халате, а рядом с ним двое санитаров. Уже немолодой мужчина сорока трёх лет с короткими, взъерошенными, светлыми волосами, слегка улыбаясь, помахал рукой в знак приветствия идущему на встречу господину Шатклефу. Опустив загорелую руку с пластырями телесного цвета возле костяшек и почти незаметными рубцами на тыльной стороне ладони, Нгуен Патэрн указал мужчинам в изумрудной униформе на машину, в которой находилась новоприбывшая пациентка. Как только младшие сотрудники спустились к автомобилю с носилками, Гармен уже стоял на крыльце и прикуривал очередную сигарету.
— Не уж-то это барышня из семьи Антафорий. — присвистнул немолодой господин, поглядывая на тело. — Почему не к ко мне? — врач прищурился и продолжил с зловещей улыбкой. — Я буду креститься о вашем скором умертвлении.
— Поэтому вас и переформировали как патологоаната. — напомнил доктору Гармен.
Заметив на себе неодобрительный взгляд, Патэрн дружелюбно произнёс:
— Вы быстро, капитан. — в голосе слышалось удивление, вместе со скрежетом колёсика зажигалки. Нгуен закурил и отвлёкся от сигареты на друга, которому было присуще всюду волочить за собой сюрпризы, многие из которых удалось препарировать тёпленькими «Не сегодня так завтра я проведу трепанацию».
— Откуда вы телефонировали? Ваш сигнал дошёл до поста медсестры без помех. — мужчина заинтересовано посмотрел на Гармена, держа одну руку в кармане чёрных брюк.
Брюнет выдохнул едкий дым из лёгких и стряхивая пепел под ноги, проговорил, наблюдая как санитары уносят женщину внутрь здания:
— Секретов нет. Неподалёку строят радиовышку, а рядом с ней установили очередную телефонную будку. Экое новшество от молодых изобретателей, кое подверглось модернизации и довершение ко всему, скоро подобное будет случаться всё чаще. — ветер подхватил тёмный пепел с поверхности светло коричневой плитки и унёс мелкие частицы вдаль.
— Нам не остановить приближающиеся перемены, которые сместят нас на задний план. Грустно осознавать, что ты родился в одну эпоху, а умер совершенно в другой. — Гармен опустил взгляд на свои туфли и вспомнил про магазин в который мужчина собирался заглянуть как вернётся.
— Вас это опечалило? Говорите так, как будто пережили период палеолита. — врач говорил в шутку и даже легко улыбался.
В компании с Нгуеном брюнет не ощущал дискомфорта: расслабленные движение были тому доказательство. В особенности то, как на лице врача слабо проявлялась самая разная мимика, Гармен мог предположить — он, в роли собеседника и друга, небезнадёжен, раз даже такой апатичный доктор как мистер Патэрн общается с ним.
— Нисколечко. Да и не так уж я и стар, мне всего лишь четвёртый десяток! — возразил капитан поперхнувшись воздухом.
— Капитан, — негромко обратился Нгуен к мужчине, — как вышло, что госпожа Хелен в моей больнице?
— Если в самых кратких предложениях, то миссис Феми Хелен нуждается в компрессе и градуснике, а мне требуется время, чтобы отойти от вас и не быт заговорённым до смерти.
— брюнет ступая нерасторопно по ступенькам произносил слова отчётливо, дабы друг услышал каждое из них.
— В следующий раз используйте «срочное письмо», каб мне не пришлось вас дожидаться, пока у медсестры отнимают перегревшийся телефон. — уже на расстоянии десяти шагов от оппонента, Гармен вальяжно развернулся и произнёс:
— Поставлю свой память в известность, что к консервативному врачу следует слать почтальона. — мужчина помахал рукой и мистеру Патэрну, стоящему возле единственной колонны, которая упиралась цветущим капителием в архитрав.
— Таков я только в жизни.Наука пусть едет на колёсах, её нельзя запихнуть в банку для определённого времени. — как всегда Нгуен оказался прав и расставшись с умелым доктором, мужчина отправился обратно в нудный домик окружённый узкими переулками.
Бывший капитан, как оказался в салоне автомобиля, облокотившись на спинку сидение возле водителя, Гармен поделился о смене маршрута с пухленьким мужчиной. Мистер Пак только слегка улыбнулся, качая головой и сдерживая порывы радости ответил: «Всенепременно, буду катать вас, господин, пока не устанете сидеть. А за прожжённый бензин не беспокойтесь, я заправлю бак как только вы отлучитесь». Шофер говорил, а старенькая душа ликовала — не часто приходится, колесить по городу с важной персоной на пассажирском кресле, к тому же приближённого к господину Бёльфегору.
За долгое время на проспектах выехало гораздо больше машин, но недостаточно, чтобы поставить тянущуюся, разноцветную гусеницу в пробку и поэтому, каждый водитель давил на газ, а колёса мчали по свободной полосе дорогое авто. Каждому являлась иллюзорная надежда растянуть и так длинный день, чтобы успеть в три больше. Словно течение их жизни зависело от количество дел, от того сколько люди смогут запихнуть в жизненный мешок ярчайших им воспоминаний и унести с собой. Находясь в движение и одновременно не прилагая усилий на немалый, по меркам пешехода, путь, Гармен рассматривал прохожих дам, кажется, в новомодных платьях (потому раз через раз на ткани мелькали знакомые оборки и вставки, только цветами отличались) и помышлял о схожести человеческих мыслей и идей. Бывало люди проживают жизнь и многое позабудут с приходом старости, а иные будто при рождении и вовсе утеряли сброс, некую очистку памяти от ненужных воспоминаний. Небывалая удача обзавестись настолько редкой способностью и одновременно любопытная мутация для учёных. Однако для Гармена виделась писанная другим художником картина, в которой очистка для мозга угодна тому, кто не нуждается в простоте исполнение задачи. Лёгкости пути, на котором подвернуться знакомые ситуации, которые человек были известны ранее, но минуя прошлые ошибки, благополучно всё позабыл.
Не считая скорое возвращение, припарковаться песочному авто удалось не с первой попытки: на посту перед полицейским участком, охранники потребовали документы у водителя и только когда Гармен опустил стекло на дверце машины и показал голову, двое мужчин в форме сделали равнение на право и отдав честь капитану, подняли шлагбаум. Но и когда ужу колёса медленно, чтобы ни с кем не столкнуться, переместили автомобиль во двор, выскочила затруднительная ситуация: озадаченный мистер Пак огляделся в поиске свободных мест среди тех, что были занятых под служебные машины. Внимательно присмотревшись, мужчина наткнулся на просвет в трёх метрах по левому краю, в центре аккуратно поставленных серых авто. Оказалось достаточно широкий пробел для одной легковушки, подумал шофер и отъехал назад, чтобы было где развернуться, потому как к намеченной цели машина стояла перпендикулярно. Разобравшись со стоянкой мужчина на водительском кресле так и остался на улице в ожидании дальнейших указаний от клиента. Пока Гармен отсутствовал, мистер Пак отыскал себе занятие по душе, в виде прочтения очередного мини рассказа про ужасного ящера с рогами и коротая время перелистывая прочтённые страницы, наткнулся на пропущенную часть «Интересно, интересно. Надеюсь господин вернётся не скоро».
Тем временем Гармен мину пост охраны с новичками, прошёл в здание с чёрного входа. Как закрылась металлическая дверь, длинный коридор захватил полумрак, потому как в этой части здания не подумали прорубить окон. Да в здании много чего не продумали: над планировкой полицейского домика знатно начудили, особенно с коридорами, которые стали своеобразным лабиринтом для курсантов. Капитан бывал в просторах архитектурного заговора от силы раз так двадцать, но при этом по новой осматривался, скользя взглядом по вытянувшему проходу в глубь полицейского участка и двум дверям по бокам от входа. Чтобы не заблудиться в многочисленных дверях, их открытие занимало у неподготовленного и не предупреждённого заранее новичка больше времени, нежели у человека, проработавшего хотя бы месяц, молодым новобранцем выдавали карты по планировки здания. Некоторые служащие даже выставляли ставки: кто быстрее сориентируется на новом месте, выполняя начальные поручение от старших по званию. В особенности сумма выигрыша поднималась с приходом ночного дежурства, тогда то и начиналось самое интересное. Гармен немедля повернул на право, где за одной из неотличимых дверей находилось пустое пространство, где кроме приспособления для поднятия документов и писем с одного этажа на другой, даже намёка не было на лестницу или лифт. Но только на первый взгляд. Если всмотреться получше, на поверхности одной стены, можно было приметить две небольшие по размеру четырёхугольные кнопочки. Одна другой не мешала, однако роль у каждой проявлялась своя: малиновая для вызова лифта, жёлтая для лестницы. Причём кабинка лифта могла перемещаться как вертикально, так и горизонтально. Хотя для поднятие на второй этаж, оказалось достаточно и лестницы, которая не задерживая движения выползла из стены и отрастила перила, каб мужчине не свалился. Как оказалось бывшему капитану даже карта не потребовалась, чтобы отыскать вытрезвитель, ну, а там уже за дверью комнату с железной решёткой, где и ожидают своей дальнейшей участи преступники. Господин Шатклеф ещё с первого появления произвёл сильное впечатление на сержантов, когда отыскал нужный ему кабинет за минуту и тринадцать секунд. На что мужчина только мысленно добавлял к похвалам: «Я всего лишь иду по запаху крови». Ходить пришлось не так долго и намотав петлю вокруг нужного коридора, при этом лавируя между толпой сотрудников, Гармен встал напротив тяжёлой двери. Вдоль стен, в нескольких сантиметров от наличников пробивали свет в коридор два сплошных вытянутых горизонтально прямоугольных окон, которые были завешены жалюзи, с раскрытыми ламелями дымчато белого цвета. Блестящая ручка повернулась и мужчина переступил порог, проходя во внутрь просторного кабинета на четыре рабочих места с невысокими перегородками. С левой стороны от двери склонившись над бумагами и явно в них утопая сидел тихий сотрудник, которого по видимому в честь его практики нагрузили мелкой, но весьма утомительной, работой. Ещё двое мужчин стояли рядом с мрачным следователем, который казалось вот-вот превратиться в желе и со стула сползёт на пол. С последнего прихода в помещение явно довезли технику и прибавилось колючих растений, под названием Ребуция. Как говорят, зелёные друзья отражают атмосферу в коллективе и по видимому дела весьма печальны.
— День добрый господин Шатклеф. — поприветствовал капитана пухленький мужчина, чей внешний вид: синяки под глазами, бледно-синяя кожа, глубоко посаженные глаза и впалые щёки выдавали в нём схожесть с вампиром.
— Пока что не самый радушный, но дышать ещё можно. — вполголоса добавил командир и уже обращаясь непосредственно к визави произнёс:
— А вам тихо-мирной работы Роуд Шэнтоу. Как обстоят дела с «Антофорией»? — мистер подошёл чуть ближе, но присесть не спешил, потому как после полученного ответа, Гармен был намерен пройтись до камеры задержанных и побеседовать с ними.
— Туго. — сухо проговорил мужчина, но в итоге продолжил: — Господин, эти ненормальные ребята покусали моих подчинённых, а после решив что они кисти с краской, а стены их мольберт, почесались своими лицами на стенах. Жуть.
На мгновение Гармен застыл с распахнутыми глазами таращась на мужчину, тот в ответ с немым выражением лица сморщил губы и сдвинул их к правому уголку рта, флегматично глядя на брюнета.
Подступив к неподвижному капитану, покидая стоящего за спиной коллегу наедине с бумагами, Роуд невесомо положил ладонь на лопатки брюнета и неторопливо развернув Гармена, выводя того за дверь. Уже в коридоре опер убрал руку и шагая на ровне с Гарменом, коротко, но ясно ввёл в курс дела, особо не останавливаясь на деталях, но иногда кое-что подчёркивая для общей картины. По мнению мужчины, воспоминании отпечатанные яркой краской выцветут и просто сольются с бесцветным потоком, если при удобном случаи они не будут проявлены словами.
— Очухались габаритные создания ближе ко второй минуте после прибывания в камере, естественно не теряя время оповестили Маелза. Поначалу господа достали свою вменяемости и ползли на контакт (потому как, на ногах устоять ещё не могли), но как только нацедили пол букваря, от их кривого мозга право ничего не осталось. Как очевидно мы прибегли к выбиванию признания. Немного погодя удалось начертать, по их словесно кривым рассказам, общий план развития событий. А предлагалось следующие: «Фиолетовое кладбище не первое горит, стены светятся скоро не выдержат. Одна пчела в улье лишняя, из-за оранжевых глаз рап сыпется». Без просвета к какому лесу их слова, но в конечном счёте мы не смогли разомкнуть им рты. — мужчины почти дошли до двери, как вдруг Гармен остановился и посмотрел на опера.
— Вы к чему это?
— Задержанный под именем Зидч, просунул указательный и безымянный в глазницу, а большой палец поместил под нёбо и сдавил кости верхней челюсти. Второй человек пострадал не меньше, всего-то содрав кожу лица, как на тёрке зацепив участки шеи. — уже приоткрывая дверь в мед кабинет, Роуд Шентоу добавил: — В попытке помешать двум ненормальным, мои сотрудники получили укус в области плеч, чуть ли не до костей. Тройд видать пытался снять аппетитный кусок мяса с дельтовидной мышцы Маелза.
Опер улыбнулся так, как будто говорит о естественных процессах человеческой жизни и Гармен был такой же. Взгляд из-под тяжёлых век и слегка приподнятые складки возле глабеля, отражали прошедший опыт, а также характер человека. Ещё давно отдельная часть людей заметила, как чётко проявление на лице различной мимики, отражает человеческий темперамент и не редко, излюбленную эмоцию. Но вот чтобы не происходило выражение лица опера не менялось, лишь изредка прослеживалось восхищение и тревога.
Долго прогуливаться по извилистым коридорам не пришлось, вскоре повернув направо, мужчины упёрлись в дверь тёмно-красного цвета. По левую руку от входа в медкабинет, замаскировавшись под проход в комнату, тянулся тоннель к соседнему зданию. Но теперь, словно парящей над землёй пристройке не было видно — захваченный уличным плющом и скрытый от глаз за раскидистым ясенем, потайной проход словно вгрызся в стену почтового дома.
Над верхней части металлической прочной двери, выступали объёмные буквы, выкрашенные белой краской с чёрным контуром, которые гласили: «Медбрат у врат». Как и у пречудной задумки сделать коридоры непроходимым лабиринтом, изготовленные вручную двери обретали способность открываться в соответствии с пожеланием. На случай автоматической блокировки входа и выхода при пожаре, над дверью вмонтировали чёрные поручни прямоугольной формы, которые выступали из потолка на двадцать сантиметров и имели гладкую цилиндрическую поверхность. Стоило их потянуть вниз, как по чёрным трубам, замурованным в стенах здания и проведённых к каждой комнате, разливалась белый вязкий туман, напоминающий пену, который должен был потушить возгорание до того, как огонь доберётся до ценных бумаг. Чудо жидкость, разработанная в единственных экземплярах и применимая только в постройке полицейского участка, не принесла никаких потерь инвестору, так же как и выгоды. Проект закрыли после того, как здание сдали под ключ и на данным момент оно единственное в своём роде.
— Проходите. — вежливый Роуд Шентоу отступил от двери пропуская карателя в комнату пропитанную запахом формалина, антисептиков, крови, а ещё едва различимые пахучие вещества от ткани и бинтов.
Неизвестно как опер открыл дверь изначально (потому что господин Гармен витал в облаках до этого), но закрылась она совершенно удивительным образом: словно мясо на шампуре, перекрутилось снизу верх пару раз и резко остановившись захлопнулась. Отведённая комната для медбрата, имеющей форму короткой и перевёрнутой верх ногами буквы «Г», оказалось тесноватой, потому как была забита мебелью, коробками с неприятными на вид аппаратами (словно для пыток, из одних стеклянных или металлических конструкций торчали семи сантиметровые трубки в диаметре, ампулы, бутылочки) и оборудованием. Напротив двери расположился во всю стену песочный шкаф вмонтированный в бетон, с необычными ручками: корявыми человеческими кистями и точно сломанными длинными пальцами. За углом от шкафа, к прямоугольной стене, крепились на скотч и канцелярские кнопки разного формата вспомогательные плакаты, с наглядными и реалистичными изображениями. Из слабо завешенных остеклённых окон проникал дневной свет, а с ним и звуки от проезжей трассы. На двух койках привязанные к матрацу, охая и болезненно вздыхая, лежали двое мужчин в помятой одежде. Видимо от шума производимого каждым предметом и живым существом, поступающая информация в голову при обработке вызывала несравненные муки. Корчившиеся от боли Зидч и Тойд не представляли более угрозы, теперь их повреждённые участки тела были перемотаны бинтами. Целебная жидкость и регенеративный порошок, в котором были изначально вымочены бинты, причиняли жгучую боль, соприкасаясь с открытыми ранами на разодранных лицах. Возня и стоны невероятно утомляли, а также мешали основной работе: клепать и латать сотрудников полицейского участка, чем сейчас и занималась Янко. Казалось бы из тёмной скрытой комнаты в правом углу, находились источники металлического запаха и повисшего напряжения в помещении. Белая дверь в процедурную по каким-то причинам никогда не закрывалась, а была открыта нараспашку, точно сами владельцы кабинета игнорировали существование заслоняющего проход детали и старались всячески подпереть или же вовсе избавиться от неё.
Несколько погодя от пациентов вышла худая смуглая девушка, её тело выглядело высохшим с плоской грудью, узкими бёдрами и острыми чертами лица. Люди увидевшие сестру Янко впервые, отмечали свисавшие тёмные мешки под глазами, тянувшиеся чуть ли не до крыльев носа, каплевидные брови уложенные в виде косички и радужка цвета шартрез с особенно выразительными складками. Собранные бело-голубые волосы в низкий хвост касались верхней части лопаток и отражая яркий свет, привлекали к хозяйке лишнее внимание. В особенности из-за едва заметных чёрных кончиков на прядях и двух горизонтально выкрашенных прямоугольников пяти сантиметров в ширину, которые брали своё начала от височно-боковой зоны и доходил чуть выше края верхнего уха.
Девушка вздохнула, наполняя лёгкие воздухом. Тонкие пальцы подцепили края белой маски из марли и потянули в сторону, являя гостям широкий разрез рта и потрескавшиеся губы. Опытный каратель на мгновение задержал дыхание, словно боясь сдуть мираж или развеять резкими движениями новую картину, которая имела сухой голос не свойственный её облику. Как будто тихий вечер обрёл способность говорить.
— Доброго времени суток, Роуд Шентоу. — слабо качнувшись вперёд, произнесла Янко, а после, с не скрываемым взглядом хищника на заставшую врасплох добычу, обратилась к Гармену: — Неизвестный господин, я вас тоже приветствую.
— Янко, это каратель, господин Шатклеф, он прибыл сюда по личным делам. — словно рекламируя новую модель истребителя, мистер пухлый зайчик, как видела опера Янко, уверенно представил высокого мужчину тем, кто смог услышать Роуда.
Следом за девушкой вышли сотрудники, которым не посчастливилось родиться съедобными и теперь только хмурясь, Маелз и мужчина постарше (видимо помощник) стояли прислонившись к стене, возле лакированного стола медбрата.
— И почему я не ядовитый? — словно растеряв остатки сил после лечения, Маелз выдал довольно обширный для размышления вопрос, как бы пытаясь отвлечь себя от неприятного покалывания под кожей (ему так и хотелось расчесать кожу до крови). Мужчина оглядел поверхностно тело, словно пытаясь тотчас же отыскать признаки подтверждающие или опровергающие собственные слова.
Ответом могли послужить многочисленные книги научного круга, где люди в белых халатах выдвигали дерзкие и иной раз противоречивые гипотезы на любое «Почему», которые со временем приобретали устойчивые понятия в голове у многих людей. Так никто и не скажет, были ли обученные и натасканные люди с имеющим опытом правы в своих мыслях, предположениях и высказываниях.
На чем задумаются другие люди, то худой помощник Дон с кучерявыми светло-кремовыми волосами посмеётся и не стесняясь скажет всё что думается.
— Извольте?! — словно удивился мужчина, а блестящая оливковая радужка пронизанная светом почти скрылась между прищуренными веками. — Не ядовитый, потому что токсичный, вы, напарник мой, для многих осужденных и тех, кто ещё бегает на свободе.
Спокойный, добропорядочный защитник стоящий в окопе криминального мира, хоть и обладал пронзительным взглядом, но то были глаза вояки на страже и его понимание о справедливости разлилось куда дальше, нежели у простого обывателя. С приходом новых методов воздействия с прогнившими душами, на светло-каштановые волосы, прямые брови и подрагивающие ресницы сыпался пепел, извёстка; осыпался внешний мир у которого росла роль просящих о помощи, а потемневшие синие глаза уже не могли охватить весь радиус бедствия. Угловатые губы едва дрогнули — мужчина старался смеяться над шутками напарника, всеми действиями выказать желания, что он готов не подпускать каждый внешний зов дальше личной зоны. Но даже тишина способна расступиться перед «живым» человеком, не сжалиться и оставить в покое, а принять его как равного себе, впоследствии возвышаясь над израненной спиной и оберегать от наступающих бед весь последующий его род.
В кабинете Роуд Шентоу занял единственный свободный стул из ольхи, который предназначался для пациентов. Теперь опер сидел скрестив руки на животе, а его голова свисала слегка вперёд и влево, чуть ли не падая на стол мед-брата, кресло которого, к слову, оставалось пустым.
Живёхонькая медсестра обогнула больничные койки, а после склонившись над спинкой одной из кроватей переключила маленький рычаг, который привёл в движение не замаскированный механизм и поднял верхнюю платформу так, чтобы у Тройда появилась возможность внятно говорить. Те же манипуляции были проведены и с положением Зидча, хоть мужчина лишился возможности внести свою лепту, но не исключалась попытка, да и с какой-то стороны «то» было проявление забота от медсестры.
Поскольку в прикрепленных приборах к изголовью кровати прилагалась инструкция, посторонняя помощь не требовалась, в особенности это касалось клешней отлитых из тантала и вольфрама. Не сдавливая горло пациента, цепкая рука могла удерживать положение головы, осуществлять сбор данных у особо буйных задержанных: анализ крови, измерение температуры, но основная прерогатива это — перекрыть места седьмого шейного позвонка, рядом с которым находился пункт передачи магии. Хотя вряд-ли понадобилось бы подключать в дело клешни, потому как невербальные сигналы от Тройда, адресованные Гарману, скорее были похожие на секретный шифр в котором просили о помощи. Просьба выражалась определённо не в личных интересах или же о сокращении срока, нечто другое скользило на поверхности, моментально исчезая из виду, как только каратель изучающе подходил к сигналам. Заметив возню на механических кроватях господин Роуд повернул голову в право, но так как спина капитана загораживала обзор, мужчина несколько раз перекрестил взглядом фигуру брюнета и в итоге окликнул того.
— Стул согреть не желаете мистер Шатклеф? Срастётся там в коленях что и не согнёте их более.
— Повторите. — Гармен обернулся так, словно он тяжёлая и неподвижная статуя. Мужчина не подумав вложил внушительные силы для одного слова, отчего оно прозвучало крайне пугающе.
Опер аж напрягся, стараясь не выпучивать глаза на мужчину, господин Шентоу повторил сказанное, но уже чуть менее уверенно:
— Присесть предлагаю.
— Отказываюсь, мне ещё предстоит обратный путь, а до этого часа я хочу как можно дольше оставаться на ногах. — вышло так, что капитан вновь ответил недружелюбным тоном, однако Гармен не надеялся на подобную реакцию от опера, виной тому была подступающая тревога. Уже наверное не с одним опытом в запасе и проведённых стычек с опасностью, Гармен по прежнему проигрывал бесконтактный бой, где от стойкого мужчины требовалось лишь извлечь нужную ему информацию. Стоило только брюнету заглянуть в полицейский участок или в камеру допроса в тюрьме, как над магами, которых поймали с поличным, словно опускался тонный потолок и сдавливал под собой тела собственным весом. Нависая возле нечестного человека, как будто призрачное явление, нечто заставляло замолчать и хоронить слова при появление капитана. И всё же Гармен умалчивал от друзей от том, что он завидует Берте: Альв являлась всякий раз для него примером, в особых случаях спасением. Исключительно красивая, умелая, а в добавок проницательная, ничто другое не подначивало так отстающего капитана на решительные действия, как прилипшая собственная слабость. Но как бы Шатклеф не старался, его попытки оказывались тщетными всякий раз, когда мужчина сталкивался с характерными просьбами, подобно той что у Диментия. Вроде ничего сложного: приди допроси и вернись обратно, но для капитана куда сложнее открыть людям рот нежели убить кого-нибудь на месте. С мертвецом легче всего договориться, он примет любые условия и всё что там от него потребуется, наверное поэтому Нгуен Патэрн переметнулся в соседнее отделение — врачу с руки вскрыть человека на столе, нежели чинить бедолагу в операционной.
У простых горожан господин Шатклеф приводился в пример, как эталон, в кругах элиты про мужчину особо не распространялись отдавая предпочтение сплетням про вдовца Диментия; для остальных, а кто как сумеет глаза прикрыть, так и разглядят в мужчине вязкое болота. Выгоняя из головы чужое описание про грешную свою душу и прочую сказочную несуразицу, брюнет берёт за должность критиковать себя лично. Подытожив Гармен узнаёт нечто новое, что раньше мельтешило перед глазами так и оставшись незамеченным, а теперь и вовсе загораживает мир. Оказалось капитан такой же нестандартный, как и его друзья: такие разные, но всё равно ближе к ним уже никого не осталось. Если присмотреться к медсестре с неиссякаемым запасом энергии, то девушка в своём роде тоже являлась отдельной планетой, однако не одинокой в своей неповторимости. Стоило Янке подключить последнюю вилку и откинуть провода в сторону, как молодая девушка, подобно гибкой змее, прошмыгнула между тумбочкой и капитаном, а после взобралась на подоконник. Облик иноземки отличался от привычных черт дам Эванджэлона, даже та самая одежда, которую носила Янко, не походила не на какую другую: широкие штаны цвета охра с тяжёлым поясом из плотной ткани, по пошиву выглядели как хакама, но по бокам не имели разреза. На голое тело была натянута тёмная водолазка, поверх неё тёмно-зелёная рубашка в клетку без пуговиц из льняной ткани, которая имела широкие длинные рукава и довольно короткий воротник. Поверх одежды, на хрупких плечах, болталась ажурная накидка связанная белыми нитками, ручное изделие еле достигала края изгиба руки у которого было два шнурка с кисточками на концах.
Передвижение молодой сестры по комнате не вызывала более любопытство у служащих, спустя дня три после прихода Янко многие со временем привыкли к новому магу. Гармен и то не стал исключением: мужчина с устрашающей скоростью адаптировался к незнакомым людям, условиям, те плели нити, а после заплетали их в косички так быстро, что мужчина просто был вынужден поспешить с освоением изменившегося положения.
Выжидая целую минуту пока капитан заговорит, в небольшой комнате воздух прибывал в тишине, точно в открытый космос вышли, а люди, облюбовавшие места поближе к стенам, старались слиться с мебелью и не мешать господину Шатклефу. Зафиксированные на подвижной кровати заключённые-больные оставались расслабленными, в то время как здоровые глаза Тройда напряжённо двигались в разные стороны, но не отвадились дальше обозреваемого участка где стоял Гармен.
— Я вас чем-то напугал? — начал разговор капитан, не сходя с места и не меняя положение рук на груди.
Облупившиеся губы под бинтами слабо изогнулись, Тройд шипя от боли переспросил:
— О чём вы?
— Почему вы продолжаете молчать, когда на вашем месте любой другой бы посчитал выданное время золотым и оправдал бы себя? — позади слегка потрёпанного и испачканного мужчины зашевелилась компания полицейских, а Янко, всё также продолжала краем глаза смотреть на специалиста в деле, при этом процентов шестьдесят своей внимательность отдавая входной двери.
— Мистер Шатклев, верно? — выжидающе покрасневшими глазами брюнет посмотрел на лицо капитана и не дожидаясь пока прервут, корчась от покалывающих противных ощущений стал говорить дальше: — Вы хоть задайте вопрос, а то я не знаю какие мысли тормошить сперва.
— С каких пор вы заинтересовались семьёй Антофори? Какова была ваша выгода в убийстве столь крупных и влиятельных членов в обществе? Какие цели ставили лично вы? Что побудило напасть именно на эту семью, а не на какую-либо другую? И для чего оставили Хэдоса в живых, а после вернулись чтобы окончательно добить только его? Я могу продолжать так ещё долго…
— Остановитесь, я едва уловил первые два. — только удалось мужчине вставить слово, как преступник замахал кистями рук, словно пытаясь затормозить быка на пути. «Серьёзно? Прямо в лоб пошёл. Право словно дротиками бросается, думает что мне нечем ответить. От меня только требуется выбраться отсюда как можно скорей, а по сравнению с предыдущими задержаниями, так мне светит маяк, ведь этот мистер только горазд махать кулаками».
Гармен был готов праздновать победу, поскольку ему не придётся возвращаться ни с чем к особняку Бёльфегор. Уже радовало то, что контакт установлен и Тройд и Зидч охотно идут на взаимовыручку.
— Тогда буду краток: причина по которой вы напали на семью, то были деньги или же вы хотели свести с ними счёты? — конечно расприи неоднократно происходят между крупными владельцами, но до убийств пока никто не доходил.
Между словами влетали звенящие звуки, они не только резанули по слуху мужчин лежащих на койках, но и едва задели барабанную перепонку остальных присутствующих, от чего Маелз и его напарник провели по ушам плечами, как бы убирая раздражителя.
— Это на нас напали. — во всеуслышание молвил Тройд, уверяя присутствующих в своей невиновности и правоте. Хриплые нотки слились с дополнительной вибрацией в гортани, от чего голос брюнета стал раздваиваться.
— Подумать логично, но получается, что тем кто совершил покушение на семью Антафорий и поджидал вас был Хэдос? Так? Если говорю верно, тогда вероятно вы поведаете мне о его мотивах. Пожалуйста, расскажите всё о чём вам известна. — брюнет пытался понять на какой позиции, по отношению к ним, находится Гармен. Что это было, насмешка или капитан не верил словам Тройда, а может каратель подыгрывал им в спектакле?
— Вы на редкость упрямы. Верно подметили, это был тот парень чью смерть вы спасли, но послушайте я более ничего про его замыслы не знаю. — открещиваясь от капитана как от нежити, Тройд успел пожалеть что не принял иных мер и не сбежал пока была возможность. Теперь же этот «мужик» встав в позу глухой стены и будет давить на двух преступников, пока один из них не вскроет себе череп и не выдадут всех секретов.
— А мне уже не кажется, что вы лишь нагло врёте. — твёрдо донёс Гармен свою мысль до пострадавшего. — Отвечайте, на что были те фокусы в оранжереи? Чего вы в самоволку пошли и не обратились за помощью, если вас грозились вести на тот свет?
Задержанные оказались не из пугливых, а всё же нарочитая стойкость на мгновение испарилась, точно плащ-невидимка и Тройд торопливо принялся искать новый путь к отступлению или же правдоподобную ложь. «Пускай поверит» думал про себя Зидч разворачиваясь к товарищу.
Больничные койки стояли не так далеко друг от друга и поэтому, где-то на середине разговора за стальные наручи вцепился мёртвой хваткой блондин и не отпустил холодный металл, пока Тройд не обратил на него внимания. Настойчиво дёргая напарника за руку, Зидч привлёк к себе внимание не только брюнета, но и капитана. Слегка свисая корпусом с механической кровати и не отпуская чужую руку, светловолосый мужчина протестующе замычал и в силу своих нынешних возможностей пошевелил перебинтованной головой. Отчётливо было видно чего требуется от Тройда, и в данный момент капитан остался недоволен тем, что эту парочку допрашивали вместе и скажем так не поселили изначально поодаль друг от друга. Скопив достаточно сил задержанный кое-как совладал с мимикой — кожу на лице мужчина не чувствовал напрочь, от чего слова Тройда вылетали с разной интонацией.
— Ведите в тюрьму, мы отказываемся разглашать наши тайны. И впредь не задавайте мне никаких вопросов, всё одно не отвечу. — брюнет уже не понимал уверен ли он в том, как язык переводит слова взятые из больной головы. Под наложенными повязками не было видно никому из находящихся в комнате, как хмурились редкие брови и ободранные уголки губы растянулись в некой подобии улыбки. Мужчина оставался непреклонным к угрозам и лёгким пыткам. Полудохлый муфлон, так окрестил Тройда господин Шатклеф, за проявление аморальности, увиливания от правосудия и безрассудство. Можно было ещё приплести сюда застой в полицейских делах, но да ладно, всё когда-нибудь разрешится — надо только верить и не стоять на месте, а иначе пустишь корни.
В очередной раз Гармен взглянул на наручные часы из палладия и вздрогнул — стрелки указывали пол пятого. Ему придётся поспешить, а не то магазин с волшебными шариками закроется, ведь продавец «Воздушного Королевства» уходит в праздничные и выходные дни в семь вечера.
Вздремнувший опер неожиданно проснулся на интересном моменте и последовав примеру мистера карателя, опрокинул голову набок туда, где стояли Маелз и Дон, а прямо над их головами стрелки часов продвигались к «6-ке». Повернув голову в сторону капитана, который однако всё ещё стоял на ногах, Роуд Шентоу не отвлекая Гармена от его работы, переговорил с коллегами по поводу длительного пребывания брюнета в участке.
Ответы конечно заинтриговали опера и после того, как светловолосый мужчина замолчал, говорить уже стал полноватый мужчина.
— Поскольку из дела вынесли всё что смогли, почему господин продолжает допрос? — как бы невзначай спросил мистер Шентоу.
Мужчине неважно было, откликнется ли хоть один из людей находящихся в комнате. Отчасти опер выдавал целые предложения, которые по своему оставались значимыми для Роуда, но не имели никакого веса в разговоре, потому как не участвовали в нём на прямую.
Молчаливый Тройд не уступал в упрямстве Диментию, от чего капитана передёрнуло — сказывались былые годы, прожитые рука об руку с другом. Не желая получать нагоняй от начальства и сочувствующие взгляды со стороны Берты, мистер каратель решил прибегнуть к тому же плану, но слегка подкорректировать его. Подходящий момент для решительных действий не заставил себя долго ждать, Тройд демонстрируя решительность пробормотал.
— Не затрудняйте следствие капитан, просто сдайтесь. Я вам всё равно ничего не скажу.
Гармен только цыкнул на пойманного преступника, заставляя мужчину почувствовать лёгкую тревогу от последующего разговора.
— Ваше право, делайте что хотите. Покуда смерть твоя пуста, я не приду принять тебя* (пословица означает, что смерть не заставит говорить и не выдаст чужие секреты, поэтому от человека многого не ждут). — предчувствие мужчин не подвело, а каратель во всю поворачивал ходы в свои стороны.
— От чего бы нам не поговорить с тобой. — Гармен перевёл взгляд на Зидча, владелец сокрушительного молота приготовился к худшему и слабо завертел головой. — Отказываться помогать полиции бесполезно, для вас будет лучше пойти нам на встречу.
— Ха, его челюсть сломана… — только было начал мужчина, как вокруг радостного Тройда собрался вакуум из которого не вылетала более ни звука.
Магия применимая Гарменом являлась шуточной когда-то в прошлом, а теперь оказалась весьма полезной для создание требуемой тишины. На лишение возможности говорить темноволосый мужчина отреагировал сразу же: размахивая руками над головой, Тройд хотел избавиться от наложенного заклинания, но тому не суждено было сбыться в ближайшее время, покуда клешни не отцепятся от его горла.
— Я про-сил по-мол-ча-ть. — едва слышные первые два слова произнесённые по слогам, как будто слили всю мощь на конец предложения и приобрели устрашающий эффект.
Стоило темноволосому капитану сойти с места, как в суставах послышался скрежет, а парящая походка свидетельствовала о накопившейся энергии за долгое пребывание в одном положение. Движение выходили быстрыми и неудержимыми — весь организм в целом требовал пробежать не меньше двадцати километров, дабы размять мышцы. Поскольку каждое последующие манипуляции подвижными конечностями приходилось корректировать, приостанавливать на ходу, чтобы ненароком не промазать мимо заданной цели или не столкнуться с предметами в комнате, Гармен старался идти к рабочему месту мед-брата не так быстро. Привыкнув к необычайной лёгкости в ногах, брюнет не доходя до стола остановился, чтобы после этого протянуть руку через оставшиеся сантиметры над поверхностью и притянуть к себе небольшую стопку одноразовой бумаги. Буквально стоя под носом у опера, Гармен только успел развернуться, а уже заговорил напрямую со светловолосым мужчиной.
— Изначально, я не планировал беседовать с тобой. — ненадолго речь зашла о задержанном, чьи потуги иссякли на четвёртой попытке снять «ошейник», который из-за интенсивной возни стал стягивать кожу в области горла. — В мои интересы входил разговор с мистером Зидчем и покуда он ещё цел и в состоянии управлять собственными руками, то окажется весьма полезным, если изложит всю суть на этом листке. Весьма не дурно что вы заручились поддержкой Феми Хелен, смогли так далеко пробраться и объявились лишь по счастливой случайности перед нами, а теперь мне ко всему прочему интересует вот ещё что: я знать не знаю, что у вас происходит, поэтому предлагаю продолжить начатый разговор в поместье.
Все кто находился в медицинском кабинете, ощущали себя даже не за кулисами или сидячими на балконах в театре, а прямо на сцене рядом с героями где наблюдателям разрешиться призрачно присутствовать в каждой сцене. Прибывший интриган продемонстрировал письменную принадлежность с чёрным остриём и белый-зеленоватый лист бумаги, но как предполагалось в одночасье появятся первые строки. Будучи зрителями люди так себя и вели: быстро среагировав на слова Гармена, пока мозг успел подумать, глазные яблоки уже перекатились в сторону светловолосого владельца молота. Ничего. Никакой реакции от мужчины не последовало, только неподвижное тело перестало поддерживаться позвоночником и Зидч стал сползать с подушки. Медсестра сразу спохватилась, как только заметила что больной не шевелится, Янко сорвалась с подоконника, пролетела почти возле груди капитана и перепрыгивая шнуры, подступила к кровати временных подопечных.
Девушка надавила на вены прощупывая пульс, затем проверила дыхание и зрачки. Неутешительные известия подорвали господина Шатклефа на месте. Темноволосый мужчина аккуратно, насколько то было возможно, сдерживая подступающий напор эмоций шлёпнул по столу ладонью, сплющив ещё сильнее тонкий лист:
— Мистер Зидч без сознания и его ритмы сердца слишком слабые. — продиагностировала Янко, переходя к осмотру притихшего Тройда, собрата по оружию.
На вопросительный взгляд от капитана, молодая медсестра только развела руками.
— К слову, а можно ли нам вообще здесь находиться? — шёпотом передал Дон своё волнение коллеге.
Но для Маелза, вопрос о нахождении где-либо, не так уж и сильно зависел от его желания, покуда отдавались приказы, остальные факторы значения не имели. Пожимая плечами и не говоря ничего, сотрудник почувствовал как тяжело ему в данный момент произносить слово за словом. Может на организм подействовало лекарство, которое дала выпить Янко перед тем как зашивать раны и поэтому ощущалась нехватка энергии дало о себе знать.
К великой удачи Роуд Шентоу не в конец позабыл о подчинённых, которым обещал задания по случае их совместной травмы и не имея способности оглохнуть на минуту, опер развернулся к мужчинам со словами:
— Ещё б вы позднее зачирикали, тогда бы к пяти утра прослушали от начальства с какой лестницы спустились два задержанных.
Даже Маелз удивлённо раскрыл веки.
— Мы здесь, чтобы, — кучерявый мужчина приостановил построенный вопрос, чтобы опер самолично подтвердил догадки Дона. Набравшись сил во время сна, мистер Шентоу утвердительно кивнул «Угм», положив руки на живот и прикрывая глаза. — быть надзорными для них? — и вновь сидящий на стуле мужчина ответил тем же тоном, не растрачивая силы после короткого сна.
С того момента как господин каратель вернул на рабочее место письменные приспособления, а между опером, Маелзом и Доном из отдела завязался разговор, никто так и не заметил прибывшего седовласого медбрата, только одна Янко приветствуя склонилась верхней частью корпуса в сторону двери.
— О! — воскликнул пухленький мужчина. — Моё почтение Ганку Равиль. Вы вернулись, чтобы порадовать меня результатом теста?
С приближением невысокого медбрата опер оставил насиженное место, вместо этого мистер Шентоу сделал шаг навстречу и протянул руку вперёд ладонью вверх. Задумчивый мужчина пошуршал по карманам и вынул из одного нечто блестящее. Бледно-жёлтые пыльцы медбрата удерживали на весу стеклянный сосуд небольших размеров и объёма.
— Моё почтение тоже ваше. И нет, я вернулся отдать вам вот это. — в руках у Роуда оказался закупоренный пузырёк, а внутри стекляшки красно-оранжевый Фумулен (вещество больше похожее на плазму или по другому вязкий дым).
Пока опер рассматривал содержимое мини-бутылочки рядом с медбратом встала Янко и за долгое время впервые слегка улыбнулась. Вместе с девушкой и Гарменом, который развернулся только успела схлопнуться дверь, шестеро человек образовали между собой четырёхугольник, где прозвучал без повышенных тонов чистый голос Равиля (как для кого, но всё-таки Янко уловила сердитые волны уходящие во все стороны от мужчины).
— Представьтесь господин, я вас доселе не встречал. — к капитану протянулась правая рука мистера Ганку, в то время как левая легла крестом и была отведена с пузырьком в сторону опера, который не брав в руки экспертизы отдалённо расматривал содержимое. Соприкасаясь с горячей ладонью, чувствуя сухость чужой кожи у господина Шатклефа сложилось впечатление, будто мужчина перегрелся или заболел, наверное поэтому пыхал жаром словно печка. На Гармена глядели большие глаза серо-голубого цвета и без потаённых намерений, поверхность хрусталика отразила свет заходящего солнца. Комната приобрела золотисто-оранжевый оттенок, а из вентиляционных путей в помещение проник мягкий и тёплый запах, словно остывающая земля превратилась в свежий хлеб, после пребывания под лучами светила весь день.
Пожимая руку с засученными рукавами, каратель не теряя возможности, принялся запоминать особые черты Ганку, но так и не смог определить сколько лет мужчине. Толи из-за минимального количества проступающих морщин, а может и ясного голоса без хрипотцы.
Те черты, выдающие человеческий возраст, попросту скрылись за подтянутым телом, светлыми губами, которые потерялись тот час на лице, если бы не тонкий контур выводящий на коже расплющенный эллипс. Стоило мужчине повернуть голову, как непослушные локоны, осветлённые дневными лучами, парили будто наэлектризованные перышки возле головы.
— Шатклеф Гармен, командир восьмого отряда карателей. — сжимая чужую ладонь, брюнет мазнул взглядом по скрытому за белым халатом костюму мистера Равиля. Коричнево-песочная рубашка с широкими вертикальными линиями заправлялась под тёмно-зелёные штаны с тонким поясом, на котором висели чехлы. И только когда новый знакомый изволил отпустить руку Гармена, а вторую убрать в карман вместе с пузырьком, края халата ненадолго распахнулись и явили синим глазам крепление на неподвижной груди. Ремни шли сзади, оплетали плечи, даже защёлкивались на талии, поэтому толком сказать для чего их предназначение оказалось трудно. Момент длился недолгим и в итоге мужчина с сединой вновь спрятал не только очертания размазанной фигуры, но и возможность побольше разузнать про человека, которого впервые заметили глаза.
После некоторых формальностей завязался разговор, но только пара человек вели беседу без остановки, пока людям за их спинами оставалось лишь наблюдать.
— Не мудрено что господин Диментий заинтересован в случаях нападения на знать, его такая наглость не могла не задеть. Я предлагаю объединиться против общего врага, посему работая вместе, мы приумножим имеющиеся успехи. От этого никому плохо не будет и каждый останется в выигрыше. — Ганку Равиль тараторил не хуже скороговорщика, от чего обступившим его мужчинам приходилось напрягать слух, чтобы не переспрашивать дважды.
— Не стоит беспокоится о успешном завершении расследования. Поймите, это не в моей компетентности разглашать личную информацию, но я также не стану препятствовать вашим действиям. — донося до окружающих переданную Диментием речь, каратель стремился заручиться поддержкой от полиции, а также пониманием того, что возможно у человека имеется на то веская причина.
— Даже так, — поначалу замялся опер, — но всё равно господин Шатклеф, спасибо за помощь. Без вашего вмешательства, остались бы мы в неведении. Подсобили не подумав. — случалось такое, когда Роуд Шентоу испытывал волнение или уважение к человеку, то опер словно переобувался на ходу и раскладывал на языке складную речь, понятную собеседнику.
— В какой-то мере и мне стоило бы поблагодарить вас, предоставили мне случай опробовать разработанную лично мною новую методику по сбору рап. — мужчина засветился от счастья, словно ему дали возможность полетать на скоростном дирижабле.
До захода солнца оставалось как минимум несколько часов и если уложится в один из них, то возможно Гармен успеет и побеседовать с Хедосом и разговорить медбрата. И если выявится у паренька повышенный счётчик, который укажет подозрительное сходство моментов, это будет означать успешное завершение обеих дел.
— Обтолкуйте нам лучше, как много настукали ваши приборы? Ведь как ушли вы так и не пришли, а сказали займёт процедура в силу возможностей минут тридцать. Является ли это задержка показателем затруднённого отображение сил помощника? — спросил опер и при этом его не покидало ощущение жимовью, от чего мужчина нервно постукивал пальцами друг о друга; забыться на ровном месте и не вспомнить, даже напрягая память означала много чего, но одно точно известно становилось наверняка: до пенсии не далеко.
— А ничего любопытного не передалось на стэрагройд (прибор измеряющий силу рап, был придуман ещё двести восемьдесят лет назад задолго до изобретения Шенгера: рапнер), одна двойка, единица и два нуля. К слову до ранга «М» это чрезвычайно мало, как бы сказать, сложно измерить температуру, когда её попусту нет. Это если простым языком, а так, я изъял дополнительное время ради повторных материалов. Требовалось время чтобы выудить как можно больше несостыковок, погрешностей и в конечном итоге свериться с действующими приборами.
Не созерцаемые минуты, потраченные мистером Ганку Равилем для стороннего описание некого предмета невиданного доселе капитаном, автоматически произвело в воображении брюнета схематический чертёж, который тут же был спрессован в форму и представлен пред глазами, как будто мираж.
— Вы говорите о пузырьке который недавно показывали мистеру Роуду? Что в нём? — поинтересовался каратель.
С минуты две неизвестного возраста мужчина смотрел на Гармена и продолжались такие гляделки до тех пор пока медбрат не вынул из глубокого кармана склянку. Держа тремя пальцами горлышко бутылочки, как будто тот поймал мышь за хвост, Ганку Равиль подобным образом передал флакон прямо в руки капитана; при этом седовласый мужчина не отводил пристального взгляда от содержимого внутри стекляшки. Оценив с какой осторожностью мистер Равиль перемещает предмет среди чужих рук, у брюнета сложилось впечатление о медбрате как об осторожном человеке. И то что вещь весьма хрупкая господин Шатклеф понял без предварительных наказаний от господина Ганку. Преисполненный гордостью за проделанную работу, медбрат подготовился выкладывать перед небольшой аудиторией пока что поверхностные слои от общей лекции.
Слегка постучав ногтевой пластиной по поверхности бутылочки, мистер Равил спокойно ответил:
— Это магия Хэдоса в сжатом состоянии и под высоким давлении, таким же способом воздух запечатывают в болоны.
Обычного измерения рапнером мне показалось недостаточно, поэтому я прибег к крайним мерам, конечно же предварительно получив разрешения паренька, юнец не отказался. Господа, поступок бывшего советчика Кофелио достоин баллов невиновности, на случай дальнейших сомнений, по поводу чистоты душевной карты. Так вот.
Чтобы не растрачивать время за зря, я продемонстрирую свою методику наглядно, а заодно максимально доступно расскажу о способе оценивания мощи мага. К счастью в кабинете имеется вещь которая является неоспоримым прототипом к первым стерагройдам. — приближение медбрата к столу, заставило мужчин расступиться и встать как в музее: полукругом, чтобы каждому было как видеть и что слышать, а Ганку продолжил, не теряя сути и стараясь выхватить по кусочку с обширных знаний:
— Когда я переступил пороги комнаты, моё внимание тот час же привлёк письменный стол и не спроста, потому что не задолго до моего появление древесина, по видимому, приняла неслабый удар. — мужчина с седыми прядями словно ясновидящий продолжал удивлять коллег и карателя, вот только мозг Гармена, в силу своих привычек, умудрился сохранить незначительные мелочи и уже обрабатывал дополнительную информацию не хуже разъясняющего медбрата.
Бывалый опер вспомнил, как лет пят назад Ганку Равиль заменил сломанный старенький столик на домашний письменный, который, к слову, достался мужчине от родного дедушки.
— Господин Гармен вы не утаите от меня свою осведомлённость, но будьте любезны и дозвольте закончить, в противном случаи я останусь без мыслей. — заметив как капитан слабо кивнул головой, медбрат продолжил: — Изготовленная вещь из «Баум Индаль» приобрело в народе необычное свойство, а так же плачевно побочный эффект, по причине которого все фабрики спустя четыре года были закрыты. А всё дело в способности древесных волокон накапливать в стволе исходящие от объекта невидимые волны. Хоть всё живое и неживое ежесекундно делиться или забирает чьи-то заряды, в отличии от окружения, идеальное дерево отдаёт гораздо меньше магии, чем принимает. Поглощая импульс, Баум Индаль перераспределяет его так медленно, что последующие поступающая энергия задерживается и накапливается в более плотном виде, в связи с чем бесцветная вязкая субстанция на каре и внутри дерева начинает испускать свет. Излучаемые волны имеют разную частоту и самое важное оттенок. Подобно тому как цвет звезды напрямую зависит от температуры, наша магия тоже в каком-то роде звёздный источник, который может менять позицию начиная с красного и заканчивая на тёмной палитре. В процессе жизни у заклинателя образуется собственная разноцветная дорожка из ячеек, в которые закладывается определённый заряд; его используют в крайних случаях, только когда жизнь человека зависит на прямую от мощности накопителя. Но даже имея огромный спектр, внутреннее хранилище всё-равно будет поглощать и взаимодействовать только с определённым цветом. Исключением стал только чёрный цвет, поскольку охватываемая им область частиц света и объём хранилища сопоставима с возможностями «О» типа. Обладателей чёрной магии повстречать крайне сложно, поскольку магистр должен выдерживать сильное давление как на кости, так и на органы, ведь в отличии от вышеперечисленной магии, тёмные частицы обладают весом превышающий человеческий; вследствие чего слабые сосуды со временем приходят в негодность и разрушаются изнутри.
По отношению к тёмным, особо сильные маги «О», «В» и «А» статуса приобретают способность светиться, иными словами выбрасывать в окружающую среду излишки энергии, чтобы не разорвать внутренние каналы; на перёд говорю, произведённую частоту света скрыть не удастся.
На момент события у семьи Антофорий источник показывал силу в соответствии с лазурной «В» категорией, в то время как Хедос едва достигал оранжевого уровня «М». Я вам скажу так, невозможно перемешать все краски и в конечном добиться превосходства в силе за счёт тона магии. Даже если паренёк пропахал до чёрной планки, тело его бы не выдержало столь резкого скачка: от низшего к высшему. Лишь с умея плавно преодолеть каждый барьер и создать внутри организма достойные условия для протекания мутагенного процесса, имелось бы возможность на данный момент наблюдать убийцу-легенда. — плавные движение, как у дирижёра, длинные пальцы и темперамент не поддавался определению, вероятно медбрат человек — осторожный, подумал капитан, нацелившись со временем сблизиться с Ганку Равилем, раскрыть его личность, перенять опыт, поскольку разностороннее окружение капитану шло на пользу. Особенно где не силён один, там придут на помощь остальные, чьи багажи знаний забиты до отказа возможно в одной определённой сфере; но человек растущий на месте способно захватить гораздо больше света и разрастись, нежели те, кто бегают от лучика к лучику, пытаясь везде успеть и ухватить от всего по немного, в итоге задерживаются на середине, хотя им кажется что солнце близко. Застрявший в раздумьях капитан со стороны оставался на месте, но относительно своего тело каратель удалялся мысленно, пока состояние не достигло желаемого результата: Гармен стал на некоторое время удалённым зрителем. Ментальный взгляд пронизывал одновременно разного рода поступающие сигналы из окружающего мира, будь то новоявленные проблемы или незначительные мелочи, которые приводят к чему-то существенному. Находясь в небольшом трансе, Гармену удалось собрать с миру по нитке, но не раскрыть личность Ганку Равили и по завершению рассказа брюнет оказался не доволен.
— Судя по вашей методике, вы исключаете тот фактор, что мистер Хэдос был причастен к убийству семьи Антофорий. — наступившую тишину сменил твёрдый голос господина Гармена.
— Верно. — подтвердил медбрат, стоило капитану закончит начатое предложение. Удовлетворённо выдыхая, Ганку лениво плюхнувшись на сидение кресла и съёжившись, как будто его подняли с тёплой постели ранним морозным утром, от чего мужчина машинально поджал руки скрестив их на груди, вдохнул поглубже, при этом горбившись и разводя не рёбра, а лопатки. Раскрепощённая поза, напоминала плывущее облако, которое окутало спозаранку всю деревню, от чего жители переняв природное спокойствие последовали примеру белой пелены и умиротворённо поплелись по делам. «Никакой бдительности» подумал капитан, хотя тоже поддался скрытому влиянию энергии человека и отчасти скопировал положение мистера Равиля.
— Подлить яд, застать врасплох, ранить пока те обезоружены и находятся в смятении, можно?
— Нельзя. — подпертый подбородок тыльной стороной руки, согнутые и касающиеся подушечки пальцев, одна поза исказила звонкие и твёрдые буквы, от чего слово выдалось шипящим. — Кафелио держал при себе паренька будучи в сознании и приняв определённого рода меры, которые обезопасили семью Антофорий на ближайшие десятилетия, а вам господин каратель неизвестные домыслы подкрались в голову: что мага выше рапом по силу хотя бы поцарапать.
Непрерывные голоса, как будто звенящим бокалом рассыпались и отпрыгивали от стен, а после скрывались в винциляционных тоннелях; чтобы пробираясь сквозь винты, растворится в стихшей погоде, поднимающемся тумане и прохладном вечере. Стихшая погода и розовые облака плывущие медленно и низко обещали внизу живущим, что грядут ранние заморозки. Забитая комната аппаратурой и людьми представляла собой смешение разных веяний: мягких травянистых духов, едва уловимого аромата выпечки и терпкий запах кофе.
— Лишним не будет перепроверить каждый нюансы, поскольку может выйти так, что мы посчитаем за правду ложь и при всём опыте окажемся не дальновидными. Не стоит неглижировать возможностью и всякий раз учиться на ошибках тоже не вариант. — мистер Равиль в знак согласия только поджал губы и покачал головой. Не отрицая что априори, в своём роде, сокращает риск неудач и потраченного времени, а в добавок ещё преподносит возможность путём воображения и логики просчитать чужие действия «всё одно, что трава расти», мужчина замолк, проявляя интерес к собеседнику мёртвым молчанием.
— И помощник не мог замаскироваться под низкорангового мага? — где-то со стороны от разговора влез Маелз в общую беседу, отлипая от стены и приподнимая подбородок к верху. Созерцая чужую попытку решить проблему, постороннему человеку значительно легче отыскать некую брешь, которая не позволяет сдвинуться с мёртвой точки будь-то ученик у доски или работник представляющий собственный проект.
Неожиданный звон чужого голоса, который капитан ещё не успел расслышать ранее, привело к тому, что Гармен невольно вздрогнул несмотря на изначальное присутствие сотрудника полиции прямо рядом с группой.
— Нет. — независимо друг от друга, но всё-таки синхронно произнесли мистер Ганку и Шатклеф, слабо поворачивая головы на объект все дозволенного вмешательства в чужой разговор. Темноволосый парень, будучи не заметным и столь тихим, изначально почему-то был принят за очередной неодушевлённый предмет, чем и вызвал немую паузу и неподвижное положение магов.
Обладатели отличающихся темпов голоса, выпуская из-за рта слова в момент разговора, нисколько не заметили, как звуковые волны, посланные в небольшое пространство, словно резиновые мячики сталкивались с себе подобными и разрастаясь в конечном итоге обращаясь в подобие слоистого пирога. Не проявляя особых манер, лишь изначально слабо постучав в дверь и не получив за нею отклика, в комнату ворвался мужчина в форме шкафа и с порога доложил о нахождении дома лесничего, чем и вызвал прилив сил у опера, а у остальных лёгкое замешательство, поскольку подчинённые давно уже выпали в осадок ввиду предстоящего масштаба работы. Гармен же, как сова, вертел головой и переводил взгляд с Маелза на очередного сотрудника, чем вызвал у лысого мужчины удивление и желание поспешно закрыть за собой дверь.
Неоценимая поддержка снизошла на Роуда Шентоуа, от чего мужчина понемногу начинал верить в святые силы и на какое-то время опер стал излучать столько позитива, что ему хотелось раздарить радость первым встречным. Казалось бы, если же со всех сторон маги возьмутся за общее дело, то всенепременно добьются желаемого результата, возымеют всевозможные награды за свои старания — так думал мистер Шентоу.
От непривычки застоялая тишина сменилась у многих звоном в ушах, в месте с этим послышалось грозное бурчание в животе мистера Дона, который ненароком оставил горячий упакованный обед дома. Буркнув что-то напоследок, мужчина в спешке вышел из комнаты, благо чему хлопок двери словно обновил страницу в диалоге и дальнейшее небольшое совещание происходило в темпе. Распоряжался всем опер, но пухленький мужчина то и дело поглядывал на Гармена, как бы высматривая, оценил ли по достоинству элитный каратель навыки управления опытного полицейского. Проведя планирование на ближайшие два дня, Янко по просьбе медбрата отправилась в кладовую в которой хранился хлорид аммония смешанный с порошком глиз (растение с едкими свойствами и резким запахом), мистер Равиль не покидая кабинета оставался с пациентами и отнюдь не молчаливым темноволосым мужчиной — мистером Маелзом. Уже на подходе к двери капитан вспомнил, что не за тем делом явился в полицейский участок и не для того носился по окрестностям, ведь изначально Гармен нацелился на пополнение собственных информационных источников, которые возможно в скором времени окажутся полезными для Диментия.
— Проводили ли беседу? — растягивая предложение повторил мистер Роуд за капитаном, точно пытаясь разобрать, как именно переводятся слова сказанные собеседником.
— Ваши подчинённые, перед тем как в спешке покинуть наше общество, просидели в компании со свидетелем минут двадцать. С обеда приходили ребята из двадцать второго кабинета, раздели словами чуть ли не до панталон с отбитыми выпытками: где родился, где крестился. От моментов к делу только несколько упоминаний, что был накануне за пределами двора и не в слух не на глаз о малован или же нечто подозрительном выведать у юноши не удалось. Подтвердить или же опровергнуть его слова никто не может, потому как в принципе то уже некому. — очевидность скрещивалась с разветвлёнными предположениями и на каждое «А» могло прийти и «НО», поэтому опер смотрел несколько скептически на богом убитые дело.
Темноволосый капитан не припоминал, чтобы Стефан и Креон оповещали о чрезвычайных ситуациях, пока мистер Шатклеф находился в больнице, а тем более мужчины ушли в самоволку, что не было в стиле верных подчинённых. Вероятнее всего Креон ещё сердиться на командира, поэтому мог проявить свою злость неповиновением, но вот второму на кой сбегать следом. Покуда только предположениями питался мозг Гармина, но чтобы наверняка быть уверенным, что дело не столь серьёзное, уже морально натренированный капитан обратился всё к тому же оперу, который не отказывал господину в помощи и делился всевозможной информацией с брюнетом, как свежеиспечённым захером. И каратель не прогадал: оказалось, что Креон и Стефан действительно в последний момент находились рядом с юношей, как после сообщает мистер Шентоу: «Прохожу мимо с чашкой кофе — распахивается дверь, вылетают господа за пределы участка через окно, даже на прощание ничего не сказали».
— Когда я отлучался по делам в комнате оставался, по мимо двух господ, ещё и Маелз, ему куда больше известно нежели мне. — опер стал в пол оборота и только после обратился с прямой просьбой к сотруднику: — Твоё слово, Маелз. Кусочек, аль с подробностями всё равно говори, тебя перебивать не буду. — улыбаясь подобно доброму родителю, мистер Шентоу умолк.
До того как на мужчину обратили внимание, словно застывшая в анабиозе статуя Маелз лишь прокладывал глубокий томный взгляд между опером и капитаном, и только с надобностью шатен ожил, незаметно вздрагивая и издав непроизвольный звук — работник приоткрыл глаза пошире.
— «Не торопитесь нестись по пролётам, когда есть ступени». Как вы сказали не только вами упомянутые лица опрашивали Хедоса, но и я, простой работник наслушался во время визита. Пожалуй отступлю от пересказанного начала и внесу недосказанные фрагменты, как мне они увиделись.
Перед последним днём, когда семья Антафорий собиралась переезжать на фамильный островок, непредвиденные обстоятельства сдвинули график и дальнейшие планы в сторону: неизвестным образом остаётся и по сей день повреждённым некий деревянный предмет — реликвия немалых размеров. Юноше поручили незамедлительно отправляться к лесничему и преподнеся тому дар, попросить об услуге: отреставрировать загадочный объект, который находится на втором этаже особняка и является сакральным для членов семьи. Но поскольку месторасположение хижины оставалось доселе неясным, парень добрался до лесничего глубоким вечером, когда только свет от уличного фонаря помог отыскать верную тропу к домики, где Хедоса под лай собак встретил мужчина. Как только рассвело из леса помощника вывели собаки, а сам лесничий предупредил что прибудет к полудню уже с инструментами и обработанным сырьём. Но лесничий так и не появился. Паренёк продолжал договаривать, как оказался возле ворот и где именно обнаружил тела мадмуазель Нир и господина Кофелио. Только к этому моменту прибывшие господа не особо вслушивались в слова свидетеля; Стефан от чего-то очень сильно нахмурился, подскочил на месте и встревоженно вертя головой, подозвал второго господина и отсчитывая правым мизинцем пальцы на левой руке сделался бледным. Креон ужаснулся не меньше, мужчина сказал что-то вроде: «Палит» и следуя за карателем удалился за дверь, в спешке прося меня объясниться перед вами, господин Шатклеф, коли на то будет нужда. — выпучив глаза и приоткрыв рот, опер всем своим обалдевшим видом показывал сотруднику, что доселе не знал о наличии ораторских способностях у скромного подчинённого. А вот Маелз был как всегда невозмутим, заведя руки за спину, мужчина сонливо глядел на однообразный мир который его окружал.
Опера, сразу же после небольшого рассказа, признался коллеге, что восхищён такой пронзительной речью, манерой излагать свои мысли и жестикулировать, посему просит того прибыть на званный вечер с остальными сотрудниками отдела, по случаю подведения ежегодного итога и выдвижению очередного плана на следующий год. Возбуждённый Роуд Шентоу после вялого отказа продолжал уговаривать Маелза приехать хоть на полчасика, а мистер, понимая насколько сильно любит непосредственный начальник продвигать людей к вершине, уже пожалел что размотал на виду свой длинный язык.
Не желая участвовать в очередной задумке полицейского-приятеля, Гармен решил потихоньку удалиться, чтобы его ненароком не задело чужое вдохновение и не объяло своей заразительностью. Переступая через порог капитан подумал о приятных вещах для начала и только после бесшумно закрыл дверь за спиной.
За один раз брюнет получает от господ сразу несколько пересказов со слов Хедоса, где каждый имеет личное начало, одинаковую середину и обрывается на чём придётся, при этом не представляя из себя сито, а приличный плотный сруб, в который даже иглу не просунешь. Вот стоило брюнету покинуть комнату с отдельным мирком, как на голову рухнули недосказанные слова в ушах зазвенели ранее громко прозвучавшие мысли в голове, которые словно застревают в лёгких и отчего-то не появляются в нужный момент. Растворяются и не как не поддаются обнаружению за завесой ненужной информации.
Пока каратель зависая стоя у двери, за стеною обстановка меняла темы разговора и придавала дню наверное уже более не повторимые моменты, которые к сожалению являют себя лишь единожды в жизни.
Мистер Маелз без возможности уйти, как это провернул напарник Дон, попросту испарился в подходящий момент, остался по крайне мере рад тому, что опер переключился на более подходящую жертву для общения — как желе в бокале, медбрат перекатился с ноги на ногу, а от туда в кресло. Пронаблюдав за бывшим врачом, от которого везение укатилось в противоположную сторону, опер учтиво, но с толикой ребячества вопросил Ганку Равиля:
— От чего вы стушевались на фоне господина Гармена?
Секунду погодя господину Шентоу показалось безмятежное лицо мужчины и запоздалые к реакции басистые слова.
— Перенервничал, от чего некогда привычное стало трудно контролируемым. И бывает же такое, а ведь мне доводилось, хоть и издалека, но лицезреть директора карателей и при этом не испытывать подобного волнения.
Опер понимающе склонил на бок голову, стоя подле кресла медбрата и в процессе диалога, мужчины провели Янко взглядом — девушка придерживала одной рукой деревянный открытый ящик с пыльными флаконами без надписей, а свободной кистью тянулась до ручки двери, при этом слегка сгорбившись.
— Мадмуазель Янко, позвольте вам помочь. — отдаляясь от отбитого каблуками паркета, Маелз поспешил отобрать неотёсанный ящик у барышни, чтобы та резкими движениями не вогнала себе под кожу парочку заноз.
Миг ворвался в протекающие время и казалось за эту несчастную долю произошло гораздо больше событий, чем отводится мозгу на обработку информации. Оборачиваясь на высокого мужчину, Янко не глядя скользнула пальцами по дверной ручке — дверь открылась снаружи и потерявшая точку опоры молодая медсестра, спотыкается вместе со склянками на руках, теряя хват, когда между леди и капитаном протискивается с горячими булочками в пакете отлучившийся старший Дон. Маелз не колеблясь хватает девушку за край одежды, хотя леди успевает вцепиться в косяк дверного проёма и не столкнутся с почти вошедшим в комнату Гарменом, который не глядя на предметы ниже своего взора, всё-таки ловит одной рукой тяжелый ящик, при этом не забывшись дважды в такой ситуации про недавнюю задумку, сообщает:
— Шлите мне все данные по делу Антафорий скрытой почтой, по РДПД (разрешение для просмотра дела) явите директору корону. — решительно настроенный Гармен, закончить все намеченные дела за один день, не сходя с места, отлевитировал оперу из правого нагрудного кармана кремового цвета конверт — что являлся символом одноразовой идентификационной печати. Влетевшую тишину оттеснил скрежет по кожи — мистер Равиль от неожиданности с силой сжал пальцами подлокотники у кресла, этот жест не ускользнул от мистера Шентоуа и потому мужчина, после того как заверил карателя о скором исполнении его просьбы и взглядом сопроводил крепкую спину, удаляющуюся за дверь, взял за должность необычайно удивлённо полу боком развернуться к медбрату со словами:
— Съёжился. — прокомментировал опер чужие действия. Замечание запоздалое, но упустить возможность подкузьмить бывалого врача, пухленький мужчина не мог.
— Прошлое приветствует меня, от чего и спина моя гнётся. — ответил Ганку Равиль, поднимаясь на ноги перед опером.
Спустившись на первый этаж, по винтовой лестнице господин Гармен направился на встречу с советчиком, Хедосом, чьё присутствие обратилось в приятный бонус для каждого, кто имел отношение либо к расследованию дела Антофорий, либо хоть как-то цеплялся краешком своей истории с жизнью почившей семьи. Надо было отдать должное за проектирование столь редкого полицейского участка, где даже вазоны и кашпо с цветами имелись; растения обогащали серую среду, где пахло неприятностями и кровью, от чего жить хотелось на день меньше. Нагнав одиноко плетущегося сотрудника участка на полпути до камеры, в которой находился Хедос и дожидался своего дальнейшего определения в жизни, Гармен в компании прошёл в небольшую, но светлую комнату. Состоящее помещение из двух бетонных стен и двух стеклянных панорамных стёкол от потолка до пола, было залито дневным светом с левой стороны от входа. Напротив единственной двери в пол стены протянулся серо-голубой, жёсткий, подвесной диван, на котором сидел задумчивый парень в тёмной просохшей одежде. С его плеч давно спало красный плед и теперь валялся вытянутыми хребтами позади сутулой спины. На предложение сотрудника переместиться в отдельный отведённый зал для бесед, который находился в паре шагов, буквально по ту сторону стекла, отказ предоставил не кто иной как Хедос. Капитан обернулся на струнный голос и видя как по детски парень свесил одну ногу едва касаясь пола, а другую подложил под таз, машинально выравнивая положение тела в пространстве, брюнет не решился нарушить недавно образованный комфорт между Хедосом и тёплой комнатой.
Высокий работник полицейского участка давно покинул коробчатую комнатку, где только две души остались смотреть кто куда и лишь по инициативе Гармена разговор завязался моментально. Возгорание словесное произошло, вот только поддерживать пламя приходилось одному человеку: капитану, потому как бывший помощник от чего-то знать не знал как шевелить языком. Отложив подобное занятие, как нарезание кругов возле возможного места где можно присесть, каратель сошёл с привычной обхоженной полосы и приближаясь с каждым сантиметром к парню учуял аромат лесных растений, ягод и орехов, где среди них прослеживался тонкий запах водорослей. На вторжение в личное пространство темноволосый Хедос не выказал никакого протеста, а лишь постарался выпрямиться и сесть ровнее, с чем парень мягко говоря с треском провалился. Намерение господина Гармена парень понял ещё с порога, когда едва заметное прикосновение к запястьям свидетельствовало о желании капитана, прибыть на пирон за час, нежели лететь за паровозом сломя голову; мужчина торопился, так Хедос прочитал невербальные сигналы от капитана. Поэтому юноша старался предоставить внятный ответ, поднапряг мозги, что-то вырисовывал жестами в воздухе и при всём огромном хотении сползти на пол, изредка сильно жмурился и незаметно потирал веки.
— Мистер Хедос, не избегай и не пропуская деталей. Весьма наслышан подобных обрубков от посторонних людей и я бы не пришел, если бы от прохожих мне достаточно было бы услышать лишь полслова.
Струной дрогнуло пространство, пока над крышей здания пролетали снежные птицы; они прибыли на месяц из тёплых краёв, дабы покинуть Эванжэлон к весне когда сойдёт снег.
— Господин Гармен, что же вы раньше молчали? Увы здесь я не помощник, меня б и самого кто вспомнил. Живу, пытаюсь не забыться. Не обозлитесь на меня за это, что я на деле бесполезен. — слова юноши отправлялись прямиком к сидящему напротив капитану, также как источаемая тонкая грань энергии от светлых глаз. Сухая кожа пошла трещинами, как и на тонком слое рук и щеках, стоило только Хедосу совершить резкое движение — насупится.
Избавляясь от нарисованных раннее заборов, брюнет продемонстрировал свою открытость, поэтому переместился на раскладной стул, изготовленный из гибких реек с натянутым хлопковым полотном, и находясь на расстоянии вытянутой руки всмотрелся в бледно-синие лицо.
— Я в смятении, буду злиться, словесно не выказывая своих намерений. Благо чтоб язык не опух от негодования. Таки я думаю, но не считаю за вашу вину небрежность наших предков по отношению к памяти. Это неоценимый, некогда утерянный талант читать пространство — судьбы предсказывали по дуновению ветра. И моё мнение остаётся крепким по отношению, что маг видит более чем достаточно, однако многое игнорирует. Ваша помощь будет оценена по достоинству. В дальнейшем можете рассчитывать на поддержку с моей стороны, если будете проситься на службу. — на последок Гармен уже вставая с кресла обратился к юноше словно от личности скрытой стороной прозвучало признание в человеке родственной души.
Мужчина встал с сведения, то скрипнуло и выгнулась, принимая изначальную форму и стоило только Гармену отойти, как лучи солнечного света торопливо, не уступая мраку, влились в комнату выискивая холодные потайные уголки, где ещё неизведанное пространство укрылось от солнца. Светило падало за горизонт, точно пытаясь ухватиться за землю. Оно бросало свет на предметы как лассо, от чего создавался контраст и тени становились неестественно длинные.
Так и в глазах Хедоса, от капитана отпрыгивала размазанная тень в момент когда кончики волос и тонкий ворс на одежде покрылся золотисто-белым слабым сиянием. Потеряв из виду карателя среди чужих лиц за стеклом, парень в последний раз устало зевнул и поддавшись истощившей организм внутренней тяжести, мгновенно провалился в сон.
Из душного лабиринта с выгрызынными вентиляционными ходами, господин Гармен выбрался ближе к полшестого, когда неизменная ранее погода скверно стала лучиться, при этом затемняя небо протянутыми с севера тяжёлыми облаками. Прищурившись, каратель потихоньку привыкая к дневному освещению продвигался к одиноко стоящей машине, в которой как и полагалось томился в ожидании терпеливый водитель. Неоднократные попытки открыть самостоятельно дверцу автомобиля не увенчались успехом, потому как шофер крепко спал на руле подложив под щеку толстую книгу. Утопленный в нехватки времени, возмущенный каратель щёлкнул пальцами единожды и на глазах у четверти полицейских сотрудников, которые выволакивали очередного буйного грабителя из спец машины, приоткрылись рты, а пойманный с поличным маг и вовсе выругался нецензурно. Мистер Пак в силу неожиданности подскочил на месте, от чего чуть было не оставил вмятину на голове. Спросонья мужчина потёр глаза, попутно держась за сидение и вытягиваясь вперёд, поглядеть на лицо будто обмакнутый пакетик в кипяток.
Продержалась неловкая ситуация для каждого, кроме самого Гарменя, какие-то секунды, доколе господин не укрылся в салоне автомобиля с выражениям немой невозмутимости на лице.
Карета давно скрылась из вида, а посторонние глаза призрачно наблюдали повторные действия господина Гармена. Он отбыл, но сияж шлейфом растянулся от самых дверей и всякий раз оставался в незримой памяти прохожих, пока мужчина не пропадал из виду.
Точно как необъяснимый природный запах иногда возникающий словно из неоткуда. Едва уловимые частицы витали в салоне автомобиля и успокаивающе действовали на вымотанный организм. Их парфюмерный портрет приблизительно можно было описать как декоративного кролика, который испил парного молока, а после превратился в свежеиспечённый багет. На столь странное сравнение господин Гармен поддался минутной слабости, склонив голову вперёд, касаясь подбородком грудной клетки, а после брюнет заснул. Однако бодрость не желала отдавать бразды правления во власти сна, потому напряжённые подёргивания пальцами и опущенными веками, отображали глухой конфликт словно от разных лиц в одном теле. Цепляясь за малейший шанс, рабочие, как и начальники, в огромном по их меркам организме бросили все свои дела и перешли на спешный ремонт повреждённых микросистем, от которых зависит благополучие всего внутреннего мира. А потому яркими снами усыпали дремлющего капитана, непобедимые войны, пока во тьме велась одна борьба за две победы.
И казалось бы только ради приличия, даже на дороге коляски и гремящие таратайки разъехались, а мистер Пак по зову совести вёл машину плавно, лишь изредка поглядывая на клиента. На очередном перекрёстке, где пути оставались свободными до горизонта, сгорбившись водитель, словно гусь, по привычке вытянул голову в правый бок, навострив уши и озадаченно, щуря один глаз мистер Пак уставился на спящего карателя. Чуть отвлёкшись, отскочив в памяти от безлюдной раскатанной дороге, почти что пожилой господин спустя секунды почувствовав прицепившийся к плечам чужой взгляд. Нечто дёргало за туго натянутые внутренние верёвочки, раздражая своей навязчивостью и напряжённым спокойствием кое не выметалось из пугливого тела. Нутром предчувствуя недоброе, мистер Пак инстинктивно распахнул глаза, тем самым расширяя ранее расплывчатые границы для бокового зрение, чтобы в последствии, когда мужчина медленно повернул следом за собственным взглядом голову испуганно отпрыгнуть и словно грешник вжаться под тяжёлым взором в сидение автомобиля. Вспотевший от страха водитель, находясь буквально в оцепившем его плену беспомощности, неожиданно почувствовал на напряжённом правом плече успокаивающий, но в то же время крепкий хват карателя, коего разбудила резкая встряска посреди дороги.
Господин Гармен не нарушая контакта с растерянным мужчиной, придвинулся ближе к сидению водителя и встав на одно колено, поглядывая почтительно снизу вверх на самого первого мага еле слышно прошептал:
— Откройте дверь, а выйдя предложите поклон и не отводите очей от его лика.
И без того сотрясённый землёй мужчина, по его меркам более чем требовалось припасённой храбрости вытряс за единый день, потому установленные условия казались не исполнимыми, покуда мистер Пак не совершил вступительные действия. На обивке сиденья разгладились складки и выпрямились пружины, щёлкнула ручка дверцы — мужские сапоги опустились на бугристый асфальт. Едва усмирив бешено колотящееся сердце, мистер Пак настороженно глядя на размытый серо-коричневый образ пред собой, как замороженная фигурка, согнулся почти до земли искренне принося извинения. За столь редким явлением наблюдали случайные прохожие: на дороге приостановилось движение, дамы перешёптывались прячась за головными уборами, а кавалеры прижимали спутниц к могучим грудям и недоуменно следили за мужчиной, который не по счастливой случайности преклонился пред Ёрхом. Однако лишь единицам, поистине опытным магам довелось узреть на приличном расстоянии облик Ёрха. Эти легендарные худые существа два метра ростом, словно вышли из запыленных толстых книг, которые покоились на полках заброшенных библиотек. Кости лица срастались с закрученными по спирали отростками в виде нимба и те возвышались на восемь сантиметров над черепом. Вместо челюстей треугольный вытянутый, слегка загнутый клюв едва прикрытый нитями мутного цвета, свисавшими до линии плеч. На месте скул отрасли кристаллы цилиндрической формы, заполненные серной жидкостью. Инородные тело заполненное пузырьками воздуха сидело глубоко в нижней челюсти и наверняка, как и наглухо заклёпанный клюв, причиняли дискомфорт весьма ослабленному магу. Впалые глаза и чёрно-синие круги с серо-голубыми штрихами расчерченными по кругу кожи, точно образовавшиеся морщины, скрывали за веками ромбовидные бесцветные хрусталики; их блеск в пасмурный день отражался как у выброшенной рыбы на берег, также бездвижны и мертвы.
По сравнению, у жителей глубин не бывает обтянутых мышцами длинных рук с светло-серо-коричневой короткой шерстью, но от этого не менее пробрало любопытство Гармена: на сколько веков протянется сей путь и с каких берегов Ёрхи встречают последние сутки.
Но сфокусировав взгляд, на серых чешуйчатых крыльях с тонкими волосками, тронула мысль светлую память — а ведь плащ осыпается, незаметно так по ниточке теряется в день. Наверняка когда-то взмывая вверх, переливались пластинки на крыльях цветами радуги, стоило только выплыть солнечным лучам из-за облаков размазанных по небу. То ли день сейчас, на Ёрха смотрел каждый, как сквозь начищенное зеркало.
Зеваки столпились держа дистанцию пред ещё не познанным, но всё не желая расходиться те кто мог узреть Ёрха, подумывали: ведь в поднебесье привольнее летать, нежели тащится сквозь заросли и люд, причина их приземления — прихоть. Неловкий поклон от побледневшего водителя и испустив белый клуб дыма, существо без малейшего шороха ступило за сородичами, незаметно придерживая заштопанное и ободранное крыло. Гармену только и оставалось, сидеть в полу открытом автомобиле, да наблюдать, как мимо гуськом следуют по меньшей мере ещё двое Ёрхов.
Разбежались случайные прохожие не сразу, забывая где дорога, как в театре уставились на сцену, а после время само прогнало ненужных лиц с места чужих историй, да подальше на предписанные ранее площадки.
Убедившись что не выползут посторонние глаза или уши, капитан кротко, положив руку на сгорбившуюся спину дал понять мужчине, что не сердится за неосмотрительный проступок.
— Поезжайте-ка домой, до лавки мне рукой подать. Жалование я оставил в бардачке под записной книжкой.
Морозный ветерок обогнул машину и разметая собранную листву на пути, пронёсся сквозь рабочих и дворников, как стая гонимых лошадей. Положа крепко руку на сердце, мистер Пак со звуком сдувшегося шарика, прислонился копчиком к капоту и прощебетал не скрывая волнения:
— Пресвятая троица, дай мне упокоиться. Господам начитанным с лихвой даётся сгладить тяжкие моменты.
— Не всегда. Поверьте что не несло магию моё слово, вы сделали всё сами. К тому же я понятия не имею что происходит с магами, когда те встречают Ёрха и за что возможно оказаться в такой ситуации как вы. Но мой совет сработал, оказывается, простые слова имеют куда заметный вес, нежели выдумки, которыми нас помыкали страшие.
Потирая ладонями красное лицо, мужчина растопырил пальцы и посмотрел на брюнета как будь он за широкими листьями в джунглях.
— Диво день, одни лишь чудеса для старого шофёра. Господин Гармен мне чудом жизнь дана была и коле так пошло, отслужив открою лавку с цветами — не держит совесть меня более. Рад был вам пригодиться, правда. Не забудьте своё портмоне в салоне. — развеяв мрачную атмосферу над загруженными до ударе головами, мужчины пожали руки друг другу, точно те когда-то являлись старыми знакомыми.
Разошлись мистер Пак и каратель от незапланированной ранее остановки: брюнет через дорогу до каменных зданий с подсвеченными витринами изнутри, а водителя машина скрылась за ближайшим поворотом, после чего не слуху не духу от бывшего шофёра не разнеслось даже в частных магазинчиках, коих в округе настроили предостаточно.
Нигиванова улица изначально с возведения города прокладывалась на крутом склоне и пересекалась с Опальской площадью, где располагался Дамтар и верховье совета. По народному название Нигива, переводилось как человек берущий плату за товар, время погодя наименование накрепко закрепилось после того, как место обосновали купцы, ремесленники и торговцы. Буквально через короткий срок на неровной почве выросли жилые дома. Некоторые здание по году старые или же только отреставрированные пустили свои корни как их владельцы, чьи души свято верили — ни к чему движение по неровной земле, лучше встать истуканом, да ждать, покуда благоговение подступит со спины. Мужчина пробирался через толпу на тушеных граждан, взглядом проводя по стенам, презентабельно украшенным залам и до блеска начищенным стёклам, где выставляли очередную незаурядную коллекцию. Тогда оставалось совершить буквально два шага до «Воздушного королевства», как ментально ощутив присутствие давно забытой вещи — внутренний голос попросил остановиться. Гармен бегло осмотрелся и только когда взгляд пал на мужской атласный костюм за витражом, каратель подобный Сизифу с тяжёлой ношей, незамедлительно развернулся в противоположную сторону и взошёл по ступенькам до двери. По правую сторону от входа висела на декоративном гвозде деревянная табличка, а под кованым навесом простенький механизм. Слегка посиневшие пальцы ухватились за оловянную ручку и толкнули дверь от себя, тогда на хомуте натянулась верёвка и тёмно-оранжево-красный колокольчик зазвенел глухо. По истине, только продавец расслышал бы столь чистый звон со склада иль дальнего угла, потому после того как пляска язычка прервалась и мужчина переступил порог, к карателю на встречу из закутка вышел паренёк чем удивил клиента.
Всклокоченные волосы, как медвежье гнездо на берёзе, иссиня-чёрные глаза прямоугольники и носик по форме пипетки, таким мальчика Гармен запомнил при первой встречи. Когда мужчина не принимал реальность как должное, пред глазами развёртывались сюжеты пролетевшего прошлого, которого казалось и не было. Как маленькие стопы младенца с каждым уверенно совершенным шагом вытягивались и ступали твёрже по деревянному полу, как кости крепли и вытягивали рост мальчика, как гормоны гипофиза изменяли строение черепа, предавая мужественные черты Роберту, при этом разрушая привычный облик. Насмотревшись вдоволь на парнишку в клетчатом жакете, каратель с присущей покупателю любопытностью осмотрел чуть ли не каждую неровно повешенную и поставленную вещицу. От пола до потолка, всё казалось бы в маленьком помещении было уставлено товаром от мала до велика. А сколько разновидностей фонарей: настенный с переплетёнными вьющимися растениями из чёрного металла, уличный в два метра, корабельный, декоративный и ни одной не сопоставимой детали, лишь гармоничное сочетание в хаотичной постановке. Среди множество мелочей, выделялись те, которые не шли в продажу в их число входили два, а того и три фонаря небольших размеров. Они служили уже довольно долго и по всей видимости неплохо справлялись со своей ролью, поскольку внутри лавки ощущалось трепетное тепло, при отсутствии возможности наглухо закрыть входную дверь. Подтверждение было наглядный — лёгкий, даже отчасти осенний наряд Роберта и сводной сестры Каллисты, младенец находился в сером льняном слинге за спиной мальчика и по всей видимости не испытывала дискомфорта.
Застучали каблучки как только Роберт неуклюже, но в то же время с уверенностью обошёл кассовый стол розово-коричневого оттенка с металлическими вставками под острые углы и нырнув под прилавок, тут же выставил на рабочую поверхность подарочную коробчонку слегка пыльную, перевязанную красным бантом. Частицы пыли от резкой встряски безжалостно смахнуло, задерживая микроскопические живые шарики в воздухе от чего паренёк потёр гладкой кожей неокрепших пальчиков покрасневшие и раздражённые глаза. Заслонив естественными движениями свет искусственного солнца, Роберт по привычке проследил за гостем, как тот завершает демонстративный обход и возвращается к прилавку, но при этом не концентрируя достаточно внимания на продавце, а всецело бегает взглядом по оставшейся неизученной части лавки, где по идеи всех прихожих, находится итог вечных исканий.
— Посмотрите мистер Гармен, пёстрая лента едва ли больше коробки, вязана отцовскими руками — ваше мнение господин. — с присущей акционеру обаятельностью на торгах Роберт придвинул коробку ближе к карателю.
Брюнет визуально осмотрел выполненную работу и одобрительно кивнул, приправляя довольствие словами.
— грубость сочетается с броскостью, проглядывается семейный почерк. Хозяин при лавке? — поинтересовался каратель, двумя пальцами правой руки вынимая из кожаного портмоне ровные купюры, будто только из-под государственной печати.
— За порог не ступит, на заднем дворе принимает товар. Маменька ляльки у поцелуйкина. — ответил ребёнок, рассчитывая последнего на день клиента, неторопливо и заметно без задора проделывал въевшиеся повторные действия.
— Прискорбно дело погляжу, а сын мужает. — подарок переместился из-под рук в руки, мужчина не закончил и продолжал говорить. — твоё усердие всяко на высшие подвиги сгодится, нежели оставаться буферным государством.
С минуту стоя в неравных положениях мальчик и господин Гармен смотрели на абсолютно разные вещи сохраняя тишину сродни штилю в открытом море. Но вот на всё ещё детском лице поджалась нижняя губа, рот было приоткрылся в неминуемом словесном порыве, однако, словно проглотив лимон, Роберт прикрыл глаза и непроизвольно нахмурил брови.
Ответ оказался однозначным, впрочем как и всегда, только на сей раз что-то поменялось: даже в незримой добровольной тьме сохранился подробный образ, неживой и заполненный до краёв светом, едва ли уловимым шорохом. Брюнет спешно покинул лавку, при сопровождении пары детских глаз и лязганье подвесной игрушки, оставляя после себя прозрачное напоминание.
Его душа позволила Гармену уйти, недалеко, однако после ребёнок сорвался с места и проковыляв до двери медвежьей походкой, нерешительно затих, прислонив лоб к прохладному витражу, со стороны наблюдая общие очертания: гордо расправленные плечи и очарованный взгляд посланный небу. На подобии кухонной пудры со всех сторон господина Шатклефа окружили мельчайшие кристаллические снежинки, они были настолько невелики и кружили в воздухе в большом количестве, что горизонт скрывала размытая пелена. Капельки замёрзшей воды обжигали, едва коснувшись оголённых частей на коже и от того волнение подпрыгивало к горлу. Каратель был рад тому, что инфантильный порывы останутся не замечены среди хмурой толпы, смотрящей себе под ноги. Воспользовавшись моментом относительного затишья, капитан по привычке оглянулся, лишь только после поднеся к губам сигару и нервно закурил. Сильно не затягивая с присутствием среди гуляк, выдвигая нижнюю челюсть вперёд и выпуская никотин, господин Шатклеф едва ли не весь кислород за раз из лёгких выдул вперемешку с дымом. Завидев неподалёку кэб, Гармен используя жесты обратил внимание кучера на себя — карета остановилась. Кое-как неповоротливая махина, минуя силу тяжести, развернулась и вот уже приближалась к брюнету. А тем временем невысокий брюнет, лавируя меж прохожими, удачливо выскользнул поближе к трассе, возле которой ожидал кебмен и запряжённые две лошади с кучерявой шерстью орехового цвета. Экипаж оказался поблизости как нельзя кстати, поскольку отведённое место для торговли не предназначалось для быстроходной техники, а потому дорогу перекрыли и отвели участок для прогулочных колясок. Спокойные животные ожидали в стойком смирение, покуда гость не решиться запрыгнуть в коробку на колёсах и не укажет путь. Вот только мужчина находился в лёгком замешательстве, стоя напротив тёмно-синего экипажа Гармен не в состоянии был взобраться внутрь, покуда не отыщет хотя бы ручку на дверце, не заикаясь уж про пандус. Обрисовав взглядом контур кеба: завешанные тёмными шторами неширокие проёмы окон с отсутствием стёкол, продолговатый выступ под багаж и четырёхугольные вставки в оботе круглых колёс, мужчина упустил нечто важное, что явно выделялось.
— Господин, я вам помогать. — словно ржавый скрежет, довольно близко от левого плеча раздался голос худого мужчины. В сравнении с водителями, кучер, по своему обыкновению являлся человеком, который не прочь подкрасться сзади и подождать пока господа не соизволят усесться самостоятельно, но в итоге, в большинстве случаев, размещает пассажиров не кто иной как извозчик. Который проявив чудеса благородства, по мнению Гармена с натянутой улыбкой мясника-карупционера пнул куда-то под дно коляски — где в миг, как змея из засады, выскочила металлическая ступенька. Незаметная, казалось бы, ручка скрывалась будучи на виду, она оставалась замаскированной под короткий держатель декоративного фонаря, пока за основания дряблая рука не потянула вниз и дверь не распахнулась.
Испарился кучер подобно прыткому зайцу так же таинств как и появился, в прочем наклонившийся экипаж в бок дал знать, что мужчина на законном месте и в нетерпении услышать худо бедно адрес. Едва ли только господин Шатклеф обронил первое слово, как кучер вздернул упряжкой и кэб тронулся, катясь вниз по склону. Всю неровную дорогу лошади везли за собой экипаж с одинаковой скоростью, шторки внутри были задёрнуты и слабо просачивающийся свет предавал предвечернюю атмосферу.
В полумраке едва ли состоялось возможность разглядеть внутреннюю обшивку стен, но инженер оказывается продумал и такое — прикрутив в верхнем правом углу двенадцатиугольный фонарь, напоминающий по форме драгоценный камень и имеющий свойство включаться, только при использовании магии. От части привыкнув к тусклому освещению, господин каратель как нельзя к стати обнаружил на подлокотнике выемку, в которой заранее поместили стеклянную пепельницу. Стекло покрытое пылью манило провести платком по нетронутой поверхности, опустить на дно дымящий окурок — наверное всё по этой же причине капитану Шатклефу не терпелось при каждой встрече заполнить капилляры серым дымом, как одинокую вещь. В прошлом вполне освидетельствуют его действия небеса, но Гармен не повинен был изводить себя более, по крайней мере капитан четно пытался за все годы избавиться от источника въевшихся чувств. С очередной попыткой ведущего карателя в уединении распробовать вкус высушенных лепестков сигареты, неожиданным образом для мужчины расправился кучер — протиснув голову через небольшой проём в стене, который служил для более чёткой передачи речи пассажиров, коих частенько не слышно за стуками копыт лошадей.
Бесцеремонное вторжение чужой головы в личное пространство, Гармен расценил определённа как дурной нрав с врождённой инициативой, кое осталось не замеченным в приступе удушающего кашля удивлённого господина. Тёмная лохматая голова на длинной шее вертелась во все стороны, пока глаза разных размеров хлопали редкими ресницами, а искривлённую улыбку украшало отсутствие пары коренных и передних зубов. Своим появлением, иссохший как щепка мужчина, порой вызывал истерический прерывистый смех, но по большей части люди притихшие, втягивали шею будто совы и выпучив глаза, неподвижно сидели в таком положение пару секунд.
— Прибыли господин, вторая башня Грена Брыли. — гордо заявил кучер, оглашая место прибытия.
Удручённый стечением обстоятельств, господин Шатклеф предпринял последнюю попытку отыскать за день случай снисхождения фортуны, пока в окошко протягивалась костлявая рука вместо головы. Гармен с досадой выбросил тлеющий окурок в пепельницу и вынув из-за пазухи толстое портмоне, а как открыл — на морщинистую ладонь посыпались со звоном монеты. С падением последнего пента в орлиную лапу, пальцы зашевелились — ловушка захлопнулась и конечность убралась вслед за хозяином, которого наверняка снесло встречным ветром с козла, но вероятней всего, извозчик уже спрыгнул под дверь и выжидал момента, когда помощь его всё-таки пригодиться. Очевидно мистеру Гармену подача чужой руки оказалась не к месту, а потому без проявление немощности, мужчина самолично отворял для себя двери и в этот раз деревянная прямоугольная дверца едва ли не со свистом приблизилась к носу кучера. Насторожившись кэбман по лягушачьи увильнул от приближающегося удара: пав низко к земле, в тот момент когда нижний металлический угол пролетел над головой, а глаза на выкати проследили за траекторией её движения. Ступив на твёрдую поверхность и изогнув брови, каратель с неподдельным интересом пронаблюдал, как нежно и интригующе медленно костлявая ладонь отвела распахнутую дверь в исходное положение, по частично являя пред капитаном исказившееся лицо.
«Его свела судорога»: с невозмутимым видом предположил брюнет, глядя вслед извозчику, который импульсивно вскочил на козла и вцепившись в упряжку, погнал прочь могучих лошадей.
Капитана передового отряда высадили едва ли не под парадный вход кампании, словно карма корабля, строение стояло на краю перекрёстка. Вблизи развилки дорог отвели незначительный участок территории без ограждения, с проложенной плиткой вдоль территории и раскатанным газоном, на котором в шахматном порядке вырастили вечнозелёные хвойные деревья, а у подножия сего искусственного треугольника возвели смотровую башню высотой двадцать четыре этажа. Архитектурные постройки оказывающиеся в поле зрения каждого третьего гражданина, несомненно в своём роде носили рекламный характер для города и поддерживали статус Эванджелона. Облик будущему здания повсеместно задавали основатели, при первой же встрече закидывая проектировщиков экзотическим видением и запредельными желаниями, благодаря которым искусные мастера, прилагая общие усилия дабы стыковать не сопоставимые факторы, к концу проекта являли на люди притворённую в жизнь мечту. Дескать имея абстрактное мышление и смекалку, мастера собирали по кусочкам из запутанных описаний заказчика будущую проекцию здания, пользуясь при возможности всеми полученными достижениями науки. Но в случаи построения именованных башен, возник целый ряд индивидуальных проблем: начиная от планировки, которую перечерчивали по многу раз и заканчивая поиском метода изобретения новых материалов. В развёрнутой интелектуальной битве, где на кану стояло право называть себя инженером, через череду неудач к середине марта вышли победителями маги, когда передавали под ключ готовый проект, тогда их лица выглядели несравненно самыми счастливыми среди толпы. Ведь они своего добились и даже превзошли многие ожидания, дивясь возможностям человеческого разума.
Мистер Гармен проходил мимо украшенной лужайки не один раз и возможно смог бы совершить подобный рутинный ритуал с завязанными глазами не поведя бровью, по детально описывая неровности на поверхности газона замаскированные под цветник, одинокую статую чьё застывшие движения приветствует каждого входящего. В отличии от привычных скульптур, символ объединения карателей находился в отдалении от здания и отображение их основную работу — воинственный мужчина решившийся протанцевать весь дальний путь под руку со смертью. Две потемневшие руки, сплетенные вместе в процессе танца указывали в одном направлении: на молодого мужчину невысокого роста из цельного мраморного камня. Таинственный бывший каратель перенеся центр тяжести на правую ногу, отнюдь не покалеченной, а довольно целой, но напряжённой левой стопы с вытянутым носков. Неизвестный став символичным циркулем, наглядно изображал незавершённый круг отведя бедро назад и застыв на пол оборота, он всем видом выказывал неизбежность и грядущие неминуемые последствия. На каменном лице нанесли смутную эмоцию, которую старательно передовал скульптр, однако не настолько мастерски и очертания оказались не довершёнными. Мимо проходят сотни душь проживающие день сурка, но для немногих страдающих, опавших золотыми листьями в хроническую депрессию, любознательных творений земных, западёт в глубины сознания обыденные мелочи и глянув на статую некто иной внутри останется неудовлетворённым. По силу вырвать окончательно напрасные страдания, которые посеяли раздражительность и разъедали безмятежное спокойствие, только довершить произведение отсутствующими углублениями и линиями.
Странно показалась для выпускника в первый день, положение согнутых рук в локтях параллельно наклонившихся, словно человек встаёт на защиту, но при этом вместо кулаков держит в стойке расслабленные ладони. Неизвестный парень босыми ногами касался прямого кубического возвышения и на граните, в выбитом послании, высказывалась мысль застывшего во времени фигуры мага: «Круги расходятся — пригнись».
Башни и впрямь стали исключением, поскольку были идентичными строениями во всём и вероятно под маниакальными принципами, даже площадки оставались не изменчивыми вплоть до подгонки к одинаковому ландшафту. Фасад последней башни несколько раз оказывался на грани обвала, а несущие стены претерпели неоднократные укрепление — всё для того, чтобы общий вес дома распределился ровно между двумя полу круглыми дугами. Сквозной просвет в основании башни, вовсе не служил оттоком для воды или же отделом для беспрепятственного выезда машин, его предназначение осталось строго на черчажах, как и сакральный смысл масштабного проекта. Для подстраховки разбалансированного строения служили дополнительные несущие стены и боковые колонны, а сама башня с каждым этажом всё больше напоминала нераскрывшийся бутон скручиваясь, как выжитая тряпка. В предпоследних днях заключительных работ на крышу офиса карателей слетелись девы правосудия, но за мест меча и весов развернули в руках свитки. Каменные статуи с непоколебимым выражением в глазах были готовы не сдвинувшись с места и обозревая все четыре стороны света, покарать врага на месте ежили те объявятся.
С восхождением ранней зари, лучи падали на желтоватые камни выложенные по кругу на подобии компаса с настоящими металлическими стрелками и общие его размеры были эквивалентны радиусу здания. Проходы находились на границе лимонных долек вписанного четырехугольника в окружность башни и какую дверь не отвари, несомненно пути приведут к серебренному холлу. Из потёртостей каменного пола устремились ввысь не подъёмные широкие лестницы, зацепившись за опоры и настенные выступы, они будто парили над головами магов. Сотрудники шныряли по мостам и пролетам, близко, едва касаясь локтями бугристой поверхности стекол, расположенных в отдельных створках уподобляясь мазайки. Скользя и огибая, минуя толщи гранитного препятствия спустившийся свет, как ячейки сот, сжался софитами в определённом месте, оставляя за занавесом большой участок тусклого серо-голубого пространства. И за день пробегающие свыше трёхсот магов вдоль и поперек башни, отозвались бы честным словом, что порой ощущают себя при храме, откуда снисходит священный свет и всюду веет благовонии. Тогда как лучезарная хостел стоя за образным алтарём: круглым столом с вырезанной серединой, мадам виделась сотрудникам проводником причаливших душ. Резная стойка уподобившись лодке в замершем море, застыла на месте и до пущей сохранности, была накрыта под трельяж болотного тёмного цвета. Сваренная конструкция состояла из купола украшенного птицами и цветами, которая лежала на шести подвижных стенках. В период рабочей смены трельяж открывали, а на ночь, с уходом последнего рабочего кованые ворота замыкались. Ответственной за сохранение дубликатов ключей от каждой двери, ведения отчётов по посещению, приёму документов и по совместительству информационным членом компании по прежнему оставалась Нима Эпианосхивия. Чистокровная блондинка приходила засветло, по обычаю заколов переплетённые косы повыше, а лишние кудри оставляла подкрученные. Дама получила высшее образование и положительные отзыв от декана, как подобает благородной девице — облачалась в скромные одеяния, но между тем госпожа Нима с небывалым усердием продвигала свою красоту в свет. Выходцам из богатых семей зачастую предписывали излишней нарциссизм, посчитав кружевные наряды мадам Эпианосхивии изнеженным в духовке яблочным пирогом.
За пышно украшенной клеткой, в процессе работы мадам перемещалась по кругу, как стрелки на часах или же балтиморская иволга.
Заслышав шаги капитана, девушка оттолкнулась розовой туфлей от нижней перекладины стола и сидя на стуле с винтовой ножкой отъехала в сторону. Притормозив напротив прибывшего Гармана, хостел поставила на ручник подвижное кресло и расположив руки на столе, с улыбкой обратилась к мужчине:
— Завтра ваш последний вечер в строю, не пожалеете? — светлые ресницы приоткрыли занавес тяжёлый, поскольку за ним скрывался глубокий взгляд голубых планет среди белых просторов.
Каратель нынче ментально предчувствуя прикосновение чужого внимание к своей персоне, спешил установить зрительный контакт.
— Не в отставку же меня отправляют, я также буду командовать отрядом… Присутствие моего духа вам ещё надоест.
В близи вытянутой руки капитан с мадам Нимой, как будто находясь в прозрачном пузыре, мог учуять ярчайшее нотки парфюма, словно те, шептались на струнах обаяние и разноцветной красоты. Тем временем, хостел наклонилась передним корпусом к Гармену и театрально, подпирая пястьем согнутого крючном мизинца надбровную дугу, а большим пальцем касаясь мочки уха, пролистала журнал до семьсот девятнадцатой страницы.
— Посмотрите, — девушка ткнула в расчерченную тетрадь, так что ноготок впился а бумагу и фаланг согнулся вовнутрь, — новый график накладывает на выходные дни первой смены, мало вероятны у вас предположения господин Шатклеф.
— Мадмуазель Нима, — без насмешки обратился мужчина к хостел. — вы так переживаете за последствия моих решений, явно выразительней, покуда виновник холоден к собственной жизни. — откровенные слова застали врасплох девушку, на что реакция бесконтрольно отобразила потаённые мысли.
Пухлые губы намазанные бальзамо тронула сомнительная улыбка, в глазах закралось напряжённым и на миг проявилась нежданная ни кем эмоция. Однако все же приструнив верткие порывы, благочестивая Нима, обнажая в дерзкой улыбке белоснежные зубы, кокетливо залепетала:
— Ах, — махнула вяло дама левой рукой, продолжая. — избавьте меня от ваших тщеславных речей. Дюже привыкла, что вы рядом, от того и вырвались поспешно мои слова; но видя что с вами прибывает спокойствие, спешу просить вас забыться.
— Выкрутились. — Гармен прыснулся смехом, который напоминал мыльные пузырьки. — Но постойте, не ослышался ли я — мадам, подразумиваете меня кичливым? — наигранно, а также сохраняя раскачивающююся выдержку уверенно произнес капитан.
Девушка всплеснула руками, а после спрятала за ладошками румяное личико, по девичьи радуясь тому, что к бледно-розовым рукавам дополнительно, в качестве декора, пришили гармошкой собранное кружево.
— Идите, не видите, я смущена! — стараясь скрыться от волнения и не провалиться сквозь землю, девушка посчитала за должное спровадить карателя.
— Мне дожидаться вашего ответ? — поинтересовался Гармен, заглядывая за укрытия, в надежде поймать ускользнувший взгляд.
— Ступайте уже, в противном случае, я покраснею пуще прежнего. — взвыла Нима. Оказавшись в неловком положение, на ладони перед драконом, девушка сдалась и просила пощады, на что гуманный злодей отозвался милостью и удалился восвояси.
Стоило бури стихнуть, как Нима настороженно выглянула из укрытия и обнаружив зал наполненный бурлящей жизнью. Девушка облегчённо выдохнула, ощутив, что гуляющий воздух внутри здания остудил пылающие лицо.
После посещения фойе Гармен двинулся по течению потока на второй этаж. Желтовато-бледной жилистой рукой мужчина едва касался перил, те тянулись как змеи-Гаргоны смыкаясь в четырехугольник, окольцевав вогнутые в глубь земли окаменевшие колонны. Их остывшие необъятные тела поддерживали тягостную ношу, насмехаясь свысока, неподвижные гиганты поглядывали на крохотных магов. В то время как люди находили здания покровом и олицетворение гордости, лукавый бесчувственный взгляд из каждого угла сулил бесчисленные потери при неминуемом обвале потолка. И не смотря на очевидное, служащие маги и дополнительные звенья объединившись, трудились слаженно напоминая целый организм, где даже украшенные резьбой по камню стены, пропитанные энергией, дышат словно живые.
Зайти по лестнице на вершину не составляло никогда труда, но вот носки белее не касаются пола, диафрагма трепещет в первые мгновения, только стоит устремиться вглубь с изобилием освещения — и земное притяжение проникает под кожу. Нечто весьма терпеливо оседало с каждым глубоким вздохом где-то внутри, в разрозненную клеточную систему, пуская первопроходецам пыль в глаза и к их несчастью, обратилась при возможности во все стадии воды.
Последняя ступенька из голубого мрамора расплылась перед ногами, как рукав водопада, который брал начало из множества источников за дверными замками, где шершавые обои омывали крепкие напитки. Циркулирующая энергия в теле Гармена наматывала круги по венам и артериям, на одном дыхании неся капитана в сторону собственного кабинета. Западное крыло по прежнему оставалось одним из переломных мест, где отдавались приказы, взмах пера обладал священным даром вершить судьбы, править рождённые ошибки. Отворяя отшлифованную эбеновую дверь мужчина слегка призадумался, прежде чем переступить порог кабинета; Гармен непривычно задействовал всю руку от плеча до грубоватых кончиков пальцев, чтобы вынуть зубастый и кривой ключ из разъема. Возвращение господина Щатклефа пустовавший кабинет встретил глухой тишиной растворенной в запахе моющих средств. Во время отсутствия по видимому в скромно обставленной комнате побывал малум и имея в распоряжение отведенное время, выскоблил как горизонтальные так и вертикальные поверхности со скоплением пыли.
Письменный стол с обрезанными углами, как разлитое молоко, застыл в форме продолговатого бумеранга. Мертвая древесина была устелена спрессованной и сшитой воедино бумагой; расписанная чернилами книга, откинув обложку, одной частью свисала с края стола, а другой укрылась под грудой литературы.
Придвинутая мебель ближе к границе кабинета, в силу вековой нужды, точно стража закрывала собой предполагаемые дыры из которых полезла нечисть. Незримое разобщает, потому перед ним задергивали велюровые шторы с тускло огненным оттенком. Будь сейчас чистое небо, определенно бы метеоритным дождем солнечные лучи ворвались в комнату и случайно упав на холодную поверхность, чью сущность не согреть, в миг гибели переливаясь цветами радуги и рассыпались бы на части. Гармен устало прошёл к пурпурному креслу и не отодвигая его, уселся на мягкую спинку с обратной стороны протягивая руки к запертому нежно- желтому шкафчику. Из полупустой ячейки мужчина извлёк маргаринового цвета конверт и вместе с выкупленной подарочной коробкой из Королевства переложил на разобранный от беспорядка небольшой участок рабочего стола. Будучи взвинченным на закате дня, капитан решил не выдвигаться до того, пока не весь с каких далин нагромоздившееся тревога не освободит его тело. Встав твердо на ноги, капитан сбросил с плеч неудобную верхнюю одежду, которая только препятствовала коже дышать. За передвижением господина следили настенные картины, чьи распятые тела скрывали черничную краску на гладком холодном камне. На одном полотне отображен дрейфующий разбитый корабль с разодранными парусами среди разбушевавшихся темно-зеленых вод океана. Второй пейзаж спрятался в центре выделенного пространства офисного шкафа. Из белоснежного фона выплывали облака, которые укутывали скалистый бледно-песчаный пик; будто ледокол, он устремил свой нос на запад. Через приоткрытые створки окна, вместо будоражащего кровь чистого воздуха проник удушающий жжёный запах, едва ли с ближайших заводов, но от которого даже картины сморщились и зелёные лепестки задрожали. Гармен скривил гримасу отвращение, когда уличное зловоние достигло носа, каратель с досадой закрыл окно и отпрянул от подоконника. И то ли от скопившейся бессонницы, то ли от пониженной чувствительности к изменчивой температуре, которую мужчина едва чувствовал из-за клубка рвущихся через гортань сжатого воздуха, а возможно и по причине ноющих мышц и перепаду земного давления — душа металась точно пламя и не находила покоя. В какой-то мере гордость приняла поражение от рук здравомыслия и тогда мужчина подумывая о встрече с коллегой, оставил право за… и дальше придумывать небылицы на его честное имя, но не как не пятнать репутацию всей компании.
Каверзная ситуация которая имела место быть в прошлом, в силу нелепых обстоятельств и то единожды, однако столь долгий разрыв не мог продолжаться вечно. Старательно обходя кабинет мужчина терялся среди потока противодействующих мыслей и ни как не мог собраться к отъезду, не то что распахнуть дверь и совершая решающий шаг — постучаться к коллеге. Когда мужчина принимал заявление и оставлял внизу собственную подпись, на перед перечня возникших вопросов с губ сорвался: «Действующий кабинет остаётся за мной?»
И действительно, каких только неожиданностей не происходило в стенах этой башни и лишиться возможности быть свидетелем будущего, сродни выпадению из реальности — вправду дискомфортно. Следовательно схожим выводам капитан принял тот факт, что во избежание всеобщего недопонимание следует сгладить конфликт, пускай даже эпицентром являлся другая сторона.
Величественная башня вот уже шесть лет дышала непрерывно и пульсирующее невероятно большое сердце не прекращает перегонять кровь и по сей день. Поддержание круглосуточных смены осуществляют команды полуночников, их отряды возглавляет… и светочей под командованием господина Щатклефа, они заступают в законные права с раннего утра.
Как полагается у каждого из глав сторон имелся отдельный кабинет, персональный журнал с ведением отчётности и все-таки исключая временную разницу — компания стабильно продолжает держать курс все эти годы, пресекая возникновение внутреннего раздора.
На неровной почве могло произойти всё что угодно, но это не изменяет тот факт что два капитана, будучи работниками в одном месте, словно дали обет молчания, а инициатор… предпочел вовсе игнорировать присутствие Гармена и не пересекаться с мужчиной.
Между откровенным разговором господина Щатклефа отделяла только выпуклая на несколько сантиметров оранжево-персиковая дверь, за которой на кресле восседал скурпулёзный маг.
Резкий стук, затем последовала секундная пауза и вновь возобновилась беспрерывная попытка. Невидимые волны разбегались в стороны словно пауки, протискиваясь сквозь плотные частицы и когда звук всё же закрался в запертую комнату его частота сократилась донельзя.
Гармен уже подумывал без приглашения ворваться в кабинет под ворчание мага и ежели тот попытается выставить карателя, брюнет припомнит о неизгладимых последствиях, которые повлияют на дальнейшее сотрудничество. Подготовился брюнет к переговорам достойно, а как только приступил к задуманному, заметил что дверь напрочь заперта. «Предчувствие у мистера некстати. Едва ли он кардинально изменил приевшийся привычки из-за пустяка. Ведь он не трус, к чему скрываться».
— Напрасно стараетесь капитан, господин. со вчерашней ночи не появлялся. — удручающе отозвался голос весьма близко и когда Гармен огляделся, то по стороне левой руки соприкоснулся взглядом с серповидными унылыми золотыми глазами. На углу второго этажа мужчина повстречал призрачного кадра, который по словам из очевидцев изредка попадался на всеобщем обозрении и имел скверный характер. Ерхи, в отличии от малума, из юга-севера и проживают близко к побережью моря, оттуда постоянно дуют холодные ветра, потому злыдни приспособленные к низким температурам и чувствуют себя более оптимально с осени по начало весны. В чужой стране, в дали от родины, Ёрхи вынуждены прибегать к унизительным артопедическим корсетам и бандажам, в добавок неудобством присоединялось ежедневная тугая перевязка оставшихся частей тела. Невысокие существа облачаются в традиционную одежду их народа, составными частями является пыльно-серая ветровка украшенная зубастыми волнами и оранжево-золотистым символам солнца; от зоны лопаток вниз до крестца тянется широкий шов темно-коричневого оттенка с металлическими креплениями по бокам, словно те спустились недавно с гор. Обезображенные с виду, отлитые из бранной нефти и прогнившие как радиационные грибы, их заклеймили неистовым олицетворением греха. Невысокий рост помогал незаметно проникнуть сквозь толпу к получателю и неся в жёлтых рюкзаках чужие письма, Ёрхи не ощущали тяжести, даже когда за ними хвостом тянулось омерзительное подобие искупление. Редчайшие души среди магов узревшие прилипшие к ногам искаженные тени воспротивились бы верить в увиденное, ибо ужас для бедолаг оказывался степенно непознаваемым.
Для Гармана до крышки гробовой останется так и не выданной ни кем подсказкой, по какой причине их очертания проявляется именно перед ним. Но сама суть того, что господина Шатклефа не терзают сомнения, ночные бдения не докучают и не передают страдания ушедшего дня в сон, отныне свидетельствуют о моральном принятии как должное всё происходящее вокруг и частичную утрату реальности.
Последовательно от головы Ёрх как часы повернулся верхним корпусом в сторону двери, аккурат в то мгновение, карателя посетила мысль не соответствующие действительности и не коем образом не являющаяся аналогией видимой картине. Со вздохом ребра расправились, рассеянное сознание собралось воедино и мужчина будто встрепенулся, подключая во внимание искреннюю заинтересованность.
— Упоминал ли мистер… куда отправляется и в котором часу соизволит показаться? — Гармен на уровень отвёл злыдня и с подножия вел непринужденную беседу как подобает на людях.
Торопливые сотрудники карательного отряда тая любопытство замедляли шаг при виде капитана и Ёрха. Пускай скрыть очевидное мало кому удавалось под личиной занятого Перса, посторонние глаза не чуть не вынуждали господина Шатклефа испытывать неприязнь к таинственному злыдню. Поздно одумался подумывал Гармен: переставлять нутро на чужеродное высохшее место, не глядя на то, что некогда на равнинах разливалась река, одноименным являлось местность, всеми узнаваемое, однако не глядя на реабилитацию так трудно отстраница. Теперь тревога сопутствует мужчине при каждом решение, стоит только исподволь испытывать на себе первородные чувства.
— Дык мистер… — затяжная пауза, сомкнулись шестерёнки в круглой голове и понеслась логорея, — не обмолвился ни при ком, в по пыхах спустился в холл, напрочь запамятовал замкнуть горизонтальные ригели. Мне велено караулить, покуда господин не явиться. — речь оборвалась, переплетаясь с жестами в тонкую косичку: Ёрх закинул руку за плече и вынув из открытого рюкзака не распечатанные письма. Большой палец повёл по бумаге в правую сторону, точно по колоде карт, раскрывая их веером перед капитаном монотонно проговаривая: — на вскрытие.
Линия глаз приобрела форму одиночной лодке, где киль показывался на поверхности и выглядывал из-за краёв писем, а вытянутый палец левый руки указывал точку подразумевающюю причину подобных обязательств.
Господин Гармен призадумался и затем по нарастающей, словно дирижёр повышал тональность в голосе.
-...не возвращался, — сосредоточено пробубнил господин с опущенными веками, массируя переносицу тремя пальцами, — кто помимо полуночника заперла кабинет? — осведомился каратель, предчувствуя как сотня муравьев пробежала по нервным узлам.
Ёрх заслышав персональное обращение, охотно откликался выворачивая памятные карманы; мелкое существо радовалось мимолётной возможности, что донесенные им слова окажутся поистине кому-то во благо.
— Госпожа Нима Эпианосхивия заперла все настежь оставленные двери к половине седьмого.
Мистер Шатклеф, роясь в памяти, наткнулся на многочисленные подтверждения, как мистер… ни коем образом не покидал кабинета не проведя ритуал замыкая собственный дрожайщий кабинет. Увидав издали сомнения, интуиция поспешила разжечь костёр на маяке, настолько яркий, чтобы отпали у моряков сомнение: «Там ли суша?»
Полученной информации было предостаточно, чтобы каратель резко развернулся и торопливым шагом, пропуская одну-две ступени на лестнице оказался в вестибюле.
Возле кованой клетки, наверняка для беззащитных птах, кружились роем трудовые шмели. С жужжанием они пролетали большие расстояния в поисках нектара и возвращались в улей неся с собой информационные ячейки. Планета непрестанно продолжала вертеться по эллипсу солнечной орбиты как секундная стрелка и в добавок выполняя роль минутной. Под силой постороннего давления, её участие напрямую влияя на протекающую жизнь внутри башни. С приходом сумрак пути светочей и ночников пересекались. Холл постепенно освещался волшебным сиянием от зачарованных элементов на трельяже, стенах здания и выемок на потолке. Гармен внимательно осмотрел магов поблизости, где среди мужского коллектива с большой вероятностью где-то мелькали рюши и бантики от платья Нимы Эпианосхивии. До ресепшена оставалось рукой подать, но каратель интуитивно обернулся представляя, что при сильном желание коллега как ни в чём ни бывало непременно объявится. Мир размазался маслинными красками перед глазами, растянулся словно нитки распустились на тканном ковре — ожидая поймать призрачную удачу, столкнулся лишь с задорным дуэтом ночной смены.
Носки туфель жёстче отталкивались от пола и каратель словно шахматная фигура стремительно продвигался к дверям гардеробной спец отряда. Стуки каблуков табуном пегасов разбежался по сторонам, они с испугом гонимые от длинной мантии из воздушных завихрений в миг спрятались среди камней, почуяв резкого торможение с сопутствующим шуршанием из-за плотной подошвы. Гармен потратил пятнадцать долей секунд от лестницы до противоположного края зала, ожидания забираясь мысленно на вершину гор Элибадро, от чего в мандраже ошибся с расстоянием, пальцы проскальзывает мимо ручки и господин локтевой частью надавливает на поверхность двери — преграда отклоняется в сторону, впуская капитана. Заступив за границу, четко отмеченной зеленоватой полосы, обозначающую начало нового мира, мужчина убито обнаружил разум зажатым меж двух наводящих предположений. Ежели команда выдвинулась непосредственно на задание особого уровня, то по истечению определённого времени без вестей от отряда, поступило бы указания передать временно полномочия на дальнейшие урегулирования обстоятельств в башне действующему лицу, а также взять под ответственность не завершенную миссию. Отряд из семи высококвалифицировнных магав залегают в заполье после очередного удачного рейда на лесных тварей, а у капитана появляется бельмо на глазу, поэтому все дружно решают отписаться объяснительными в следующий раз и даже не переодеть рабочую форму на повседневный наряд — ничтожная нелепица; не надо иметь семь пядей во лбу чтобы обнаружить пронумерованные приоткрытые шкафчики, в одном из которых небрежно, на верхней полке, свисали синие потёртые брюки с нашивкой «Д. от. М».
— Неа, — протянул в нетерпении брюнет, — Мадам Ма́рика, подайте триста одиннадцатый журнал мне. После очередной обнаруженной случайности, на душе поселилась странствующая тревога. Капитан почувствовал себя преступником и в который раз виноватым, потому как он раз за заром сходит с общедоступных и праведных рельс вдущих к благу.
Перехватить неугомонного в своих идеях мистера дальнозоркость изначально протекало из стремительной и не обдуманной идеи — ведь она миновала ряд контрольных логических точек, лишь бы непременно мелькнуть первой и произвести фурор; что зачастую случается среди людей. В противном случае необоснованные желания, которые вырывали вас из реальности и заставляли бежать за ними следом, сопутствовали спасительному кругу, оказывали положительный эффект на жизнь. Один вариант из возможных — ка бы судьба ваша получило покровительство от немого и незримого духа, который неординарными действиями пытается, как может, отвести несущиеся лавинами на человека беды в противоположную сторону. Наиболее верным вариантом отследить перемещения мистера… оказался идентификационный пропускной пункт, а именно хранящихся журнал на стойке. Под куполом клетки выстроилась вереница из отдохнувших, блестящих и румяных щёк. Шатклеф вальяжно подступил на ресепшен отдёргивая пальцами от левой руки верхний край касухи, не обронив значимый подарок, всё также прижимая коробку к грудой клетке. Эстетика внешнего вида мисье придавало завораживающее, притягательное обаяние, поскольку брюнет был обходителен и учтив с точки зрения магов, которые посветили свою жизнь нескончаемым переговорам. Гармен вел светские беседы на разные темы, однако хоил и лелеял единичных компаньонов, будто то тропический цветок, в которых моральный стержень не прогнил, а продолжал создавать грифелем живые картины.
Господа, при виде капитана воплоти, испытывая уважение, расступились перед карателем, представив тому право на внеочередное обслуживание. Заинтересованные пары глаз блестели разглядывая профиль капитана, словно он изготовленный по чертежам макет оружия на фирменной выставке. В это время сотрудники не смели выказывать недовольство по отношению к старшего по званию, а потому скрестив руки ниже пупка с пониманием аль без, но простояли облепив по кругу стол регистрации. Последними на смену подтянулись мертвенно с прозрачно-голубой кожей и вечно сонные маги, их энергетический, внешний вид, даже голос был как наглядный параграф в пособии для врачевателей, описывающий все симптомы хронической усталости. Неторопливые работяги еле плели ноги ко входу в башню без конца зевая. Увидя на горизонте активное движение, маги из принципа пошли в обход толпы до комнаты отдыха и досуга, только бы не столкнуться лоб в лоб с отдельными экстравертами.
После того как господин Гармен побывал в мужской гардеробной, он обошел вокруг раковин, их вмантировали невысоко от пола в цилиндрическую колонну, которая выходила ближе к центру пола; затем мистер прошёл вглубь по вытянутому и узкому коридору комнаты. Каратель прибывал в неведении, неминуемо с тыла подкрадывался шок, но Гармен продолжал выводить невидимым следом несоразмерный рисунок лупы, пока мистер не наткнулся на уборщика в конце помещения. Низенький с горбом убогий старичок, из его тельца незаметно вымывалась жизненоважнная энергия, не мучительно, но обидно созерцать пигментные пятна на отслоившемся эпидермисе. Мужичек заметил чужое присутствие не сразу. Мистер неосознанно сгибал локтевой сустав и расслабляя кисти, тем самым уборщик становился похожим на зашуганную полёвку. Его внутренний мир истошно из последних сил пытаются сберечь обретенное некогда тело, оно вот-вот сделает последний оборот вокруг солнца и сойдёт с орбит в открытый космос. Молебен их жалобный зов к умирающему богу: «Спаси ты нас, чтоб мы тебе спасли». Старик поднял два белых хрусталика на господина Шатклефа, а из глубин его гортани поспешили вылететь на волю такие же невзрачные слоги-синицы, как и он сам. Сослуживец рассказал, что в полуночь выступавший на задание отряд внезапно налетел словно вихрь — бросили одёжку где не попадя и умчались в неизвестность.
Когда Гармен воротился к гигантской клетки, за стойкой уже сменился хостел, а модам Нима отлучилась по делам незадолго до того, как брюнет возымел нужду податься неуправляемому порыву и броситься раскручивать узкий свиток как подозрение, который всё продолжал разматывается перед глазами. Будто мужчина мог лишиться возможности вдыхать свежий воздух, ежели всенепременно не получить желаемого, настолько оказалось неотложное спонтанное дело. В процессе многолетнего общения с коллегами господин Шатклеф осознал и подчеркнул одну из важнейших сторон в себе, а именно неспособность настроиться единую волну с оппонентом и вести беседу на понятным языком. В связи с этой проблемой госпожа Марика не сумела спахватиться, как это проворачивала Эпианосхивия и предоставить то, в чем так нуждался в данный момент каратель. К чему греха топить, госпожа нервничала всякий случай, стоило только почувствовать моральное неудовлетворение от кого бы то ни было, тогда Марика принималась совершать нелепые поступки.
Дырявая клетка не спасала от того напряжение, которое сочились сквозь пространство возле небольшой группы, оно продолжало разлетаться по залу.
Дама редкостного комплекта песочные часы, надевала исключительные наряды из швейного ателье. Тонкую кожу ласкал шёлк, от иглы портного идеально гладкая и контрастная, но капризная ткань воплотила олицетворение бурлящих бирюзовых волн реки. Поток стремился от стройной, вытянутой шеи и плавно до изгиба щиколоток, обращаясь в едва заметный хвост русалки к ступням мадам. Рукова платья вздувались как китайские фонарики в зоне локтей, но после вновь сужались и не утрачивая мерного принципа расширялись свободным веером на конце. Грудной отдел размеренно вздымался и поперечно полосатая, вшитая треугольная вставка невероятно отображала градацию двух цветов.
только чувствами кто поделился
В какой-то момент к другу вышел хозяин особняка. Жизнь тебе не пряник, чтобы его в кружке чая топить
