Земную жизнь пройдя до половины

Целых пятнадцать минут после ухода Гермионы Гарри сидел за кухонным столом и заворожено смотрел на зелье, обдумывая только что услышанные слова подруги. И о том, что это значит для его расследования и как может помочь поискам убийц Эла. Но не успел он придумать ничего конструктивного, как его размышления были прерваны самым бесцеремонным образом – возмущенный более чем восьмичасовым отсутствием еды, его желудок громко заурчал. Гарри потянул затекшие от долгого сидения мышцы и направился к плите доваривать свой ужин. Правда, после того, как он заглянул в кастрюлю и увидел там свернувшееся склизкое нечто, есть это совершенно расхотелось. И с детства умевший хорошо и вкусно готовить Гарри на этот раз решил обойтись простой яичницей. Задумчиво возя по выпачканной жидким желтком тарелке белым хлебом, бывший гриффиндорец (впрочем, разве бывают гриффиндорцы, равно как и слизеринцы, бывшими?) разглядывал стоящий тут же на столе стеклянный флакон с прозрачным зельем. «Неужели оно в самом деле из Италии? И одна из трех замешанных в этом деле сторон – Медичи?» – размышлял он, когда огонь в его камине зашипел, предупреждая о появлении уже второго за этот вечер гостя. На этот раз из полыхнувшего зеленым пламени вышла Джинни. Свою бывшую жену Гарри не видел уже неделю, со дня похорон Эла. Конечно же, после происшедшего он не ждал от нее цветущего вида, но такой сестру лучшего друга он еще не видел никогда. Ни после Победы, когда хоронили Фреда, ни во время их собственного развода, когда репортеры всех газет устроили неблагодарной жене своего героя настоящую травлю. Что бы ни происходило раньше, Джинни всегда оставалась удивительно живой, теплой и открытой. Женщине, вышедшей из камина Гарри, на вид можно было дать никак не меньше тридцати (при ее двадцати трех). Впалые щеки на всегда отличавшемся приятной округлостью лице, заплаканные провалы красных глаз, неестественно серая кожа – как такие изменения могли произойти всего за семь дней?! – Джинни… – неловко поприветствовал ее Гарри, со всей тяжестью ощущая свою перед ней вину. Если бы только он пошел на поиски Эла чуть раньше! Если бы остался в тот вечер с напарником дописывать тот несчастный отчет! – Мне нужна твоя помощь, Гарри, – в тихом голосе Джинни сквозили истеричные нотки. – Да, конечно. Все, что захочешь… Проходи, – и он, взяв свою бывшую жену под локоть, осторожно проводил ее до стола и усадил на табурет, с которого только что встал. – Хочешь чаю? – спросил он и сам ужаснулся неуместности вопроса. Не дожидаясь согласия, он налил в большую глиняную кружку горячий успокаивающий травяной сбор, купленный как-то в альтернативу любимому, но иногда надоедающему чаю с бергамотом, и протянул его девушке. Джинни послушно взяла кружку и даже автоматически отпила из нее несколько глотков. Потом аккуратно, как если бы та была сделана из чего-то дорогого и хрупкого, поставила ее на стол, и только тут подняла взгляд на присевшего рядом бывшего мужа. – Ты хотела о чем-то попросить? – мягко напомнил он ей. – Да. Гарри, я …Я беременна, – это произнесенное тихим безрадостным голосом признание произвело на Гарри эффект удара тяжелым предметом по голове. – Ты… ждешь ребенка? – совершенно по-идиотски переспросил он. Ребенок… Собственно, именно желание Джинни как можно скорее завести детей и стало одной из причин их развода. Хотя нет, на самом деле это было скорее предлогом. А ведь как хорошо все начиналось… Первый после Победы год золотое трио по настоянию Гермионы провело в Хогвартсе, заканчивая свое школьное образование. Хотя кроме самой гриффиндорки необходимости в этом не видел никто. И спасителя волшебного мира, и его друзей без экзаменов принимали в любой магический вуз. Но… Когда упрямая девушка что-то решала, переспорить ее было не легче, чем перенести Джомолунгму в Америку. А Гарри тогда было по большому счету абсолютно все равно, где и чем заниматься. Ну а Рон, понятное дело, от своей любимой старался не отходить ни на шаг и тоже был готов принять любое ее решение. Целый год Гарри и Джинни провели в Хогвартсе, учась в одном классе. И это, несмотря на непроходящее чувство потери погибших друзей, было одним из самых счастливых воспоминаний начинающего аврора. На следующее лето они отыграли двойную свадьбу – их с Джинни и Гермионы с Роном. Сколько планов на будущее было у них тогда! В какой эйфории пребывал Рон, когда ему прислали приглашение играть за профессиональную квиддичную команду «Стрижи Брена», и это избавило его от необходимости учиться в школе авроров, куда он собирался идти за компанию с Гарри! И как удивило их всех решение малышки Уизли, тогда уже Поттер, стать второй женщиной-аврором после погибшей Тонкс. Первый год в школе авроров. Их счастье казалось таким безоблачным…. Они даже никогда не ссорились в отличие от вечно спорящих Рона и Гермионы. Купили новый дом, чтобы не жить в мрачном особняке Блэков, видевшем на своем веку несчетное количество поколений черных магов. Первый тревожный колокольчик прозвучал на их втором курсе. Джинни практически перестала учиться и впервые заговорила о своем желании родить ребенка. Сказать, что Гарри был напуган, значит не сказать ничего. Он был просто в ужасе. Он совершенно не чувствовал себя в свои двадцать лет готовым стать отцом. Впрочем, тогда он довольно легко упросил жену немного с этим подождать. Вторым признаком того, что что-то пошло не так, как мечталось, стал уход Джинни из школы авроров в самом начале третьего года обучения. Девушка объясняла это тем, что после гибели Фреда Джорджу тяжело одному справляться с магазином. Но… Ведь как-то же он справлялся все эти три с половиной года. Постепенно, как-то почти незаметно, супруги Поттер стали отдаляться друг от друга. Учеба отнимала все силы Гарри, и он уже не чувствовал в себе ни сил, ни желания, приходя домой, отвечать на ласки жены. Джинни обижалась, все чаще устраивала скандалы, и, наконец, настал день, когда молодой человек с ужасом понял, что они даже не могут ни о чем спокойно поговорить. Джинни терпеть не могла, когда он в редкие часы пребывания дома заводил свои любимые оперные арии, он не мог понять ее страсти к безголосым популярным певцам. Даже то, нужно ли складывать использованное после душа полотенце, теперь могло привести их к ссоре. Казалось бы, мелочи… Многочисленные мелочи, из которых и складывается быт. А когда у Рона и Гермионы появился сын, Гарри получил от жены ультиматум – либо они рожают ребенка, либо она от него уходит. Но он, выросший в доме Дурслей, даже представить не мог, что его собственные дети будут жить в той нервной обстановке, что царила в их доме. И все же развод… Такое страшное слово! И такой мучительный процесс. Решительно всем в волшебном мире было дело до личной жизни Мальчика-Который-Должен-Быть-Идеальным. Ни одна газета не пропустила этого развода. Репортеры дежурили под окнами их дома, у Норы, даже на Гриммаулд-плас, хотя о том, что он туда переезжает, оставляя дом жене, он почти никому и не говорил. Общественное мнение было на стороне героя войны. На страницах «Пророка» Джинни изобразили настоящим монстром, откопав даже ту старую историю с дневником Тома Риддла. И лишь невероятными совместными усилиями, появляясь вдвоем на всевозможных светских мероприятиях, которые они оба так не любили, Гарри и его уже бывшей жене удалось прекратить эту травлю. Почти год после этого они не виделись, избегая друг друга даже в Норе, где Гарри частенько навещал друзей. А потом как-то неожиданно обнаружилось, что, не живя вместе, они могут очень даже нормально общаться. Ведь что ни говори, а человека ближе Джинни у Гарри не было. И появление в жизни бывшей жены Эла Гарри поначалу воспринял очень болезненно. Нет, это не было ревностью. Просто страхом, что теперь он останется совсем один – ведь у Рона с Гермионой была своя семья, в которой он был лишним. Однако, время шло, работа в аврорате не оставляла времени для переживаний, и постепенно Гарри привык воспринимать Эла и Джинни как сложившуюся пару. Через несколько месяцев у них должна была бы быть свадьба. Какая злая шутка судьбы, что мужчина, встретивший свою любовь в тридцать четыре года, так и умер холостяком. Не дожив до новости о ребенке всего десяти дней. – Ты тоже меня осуждаешь? – неожиданно зло воскликнула Джинни, и в ее запавших глазах появилось что-то сумасшедшее. – Но я люблю его, люблю, люблю! И никому не дам убить нашего ребенка! Слышите?! – Она вскочила с табурета и начала лихорадочно метаться по кухне, напоминая Гарри худую испуганную тигрицу, которую он в детстве видел в зоопарке. – О чем ты говоришь, Джинни? Никто не хочет убивать вашего ребенка, – Гарри встал и ласково обнял Джинни за плечи. – Мама… – из глаз рыжеволосой волшебницы потекли крупные слезы, и она, по-детски всхлипывая, крепче прижалась к бывшему мужу. – Мама сказала, что приготовит зелье, и никто даже не узна-ает. – Ну что ты, что ты… Миссис Уизли думала помочь. Она просто не поняла, что ты решила рожать, – успокаивал плачущую девушку Гарри, хотя сам вовсе даже и не был уверен в своих словах. Все-таки волшебный мир был все еще очень консервативен, и рождение внебрачного ребенка оставалось одной из тех вещей, которую общество не забудет и не простит никогда. И Молли Уизли, конечно же, понимала, на что обрекает себя ее любимая малышка. И не желала подобной судьбы ни дочери, ни внуку. И Гарри отчетливо осознал, что он действительно единственный, кто в сложившихся обстоятельствах может помочь. Даже если ради благополучия ребенка им с Джинни придется опять пожениться. – Правда? Ты… можешь поговорить с ней? – прекратила всхлипывать девушка, так трогательно и с такой верой заглядывая Гарри в глаза, что он окончательно решил – ради ее счастья он пойдет на все. И пусть в его чувствах к ней не было обжигающей страсти, а только братская нежность и желание защитить, это все равно была любовь. – Конечно, – начал было Гарри, как вдруг Джинни резко от него отстранилась, и ее стошнило прямо на пол. – Эванеско, – тут же среагировал он, очищая кухню. Встревоженно спросил: – Тебе плохо? – Нет, все нормально. Сейчас, посижу и пройдет, – изобразила на лице подобие улыбки Джинни, практически падая на табурет. – Сейчас… Подожди, я принесу тебе антирвотное, – Гарри выскочил с кухни и побежал на второй этаж в спальню, где у него хранились все зелья. И конечно же, как всегда, когда что-то нужно было найти быстро, оно оказалось в самом дальнем углу шкафчика, заставленное всевозможными банками да склянками. – Вот, воз… – еще из-за порога кухни начал он, но замолчал, пораженный увиденным. В руках Джинни был тот самый забытый на столе стеклянный флакон, до нелепости похожий на обычный стакан с питьевой водой. И этот флакон девушка поднесла к губам, и… – Нет! – закричал Гарри, перелетая немаленькую кухню в одном прыжке. Но было уже поздно. Джинни отпила половину содержимого флакона. Вздрогнув от такого громкого и неожиданного появления хозяина дома, девушка уронила стеклянный сосуд на пол. И даже начала вставать, но так и застыла на полусогнутых ногах с раскрытым для какой-то фразы ртом. – Джинни! – отчаянно позвал ее молодой человек, встряхивая за плечи и заглядывая в лицо. Этот взгляд определенно не мог принадлежать живому человеку. Застывшие остекленевшие глаза были абсолютно пусты и бессмысленны. И все же… Все же она была жива. Из груди продолжало вырываться пусть замедленное, но ровное дыхание. И сердце пока не остановило свою работу. Знать бы еще, сколько времени будет продолжаться это «пока». Аккуратно пристроив бесчувственное тело Джинни на диване в гостиной, Гарри подбежал к камину, бросил в него пригоршню летучего пороха, опустился на колени, и, засовывая голову в огонь, прокричал: – Дом Рона и Гермионы Уизли!