Меню для полуночников

Короткий перелёт на маленьком эмбраере Кихёну предстоит провести в качестве пассажира: его разворотный рабочий рейс на сегодня запланирован из Чеджу. Однако он всё равно подходит к новым людям, стоящим в зале ожидания в такой же форме, как и у него. Две девушки и двое мужчин. Издалека ему кажется, что именно два мужчины поведут следующий рейс, однако, судя по количеству полос на рукавах кителя, их самолёт поведёт… Девушка? — Привет всем, меня зовут Ю Кихён, я — новый пилот в компании, буду с вами лететь сегодня на Чеджу, — приветливо машет он всем, а затем по очереди пожимает их руки. — Юн Бора, — отвечает пилотесса, очаровательно ему улыбаясь. Мельком Кихён думает, что согласен пересмотреть свои позиции в рейтинге персональных богинь, если на его пути попадётся ещё кто-нибудь такой же милый и волшебный, как она или Дасом. Лишь усилием стальной, несломимой воли Кихён заставляет себя вернуться в грешный мир и даже вникнуть в суть беседы. Тем более, что обсуждали его и Хосока — его любимейшего инструктора. — Эх, хотела бы я учиться у него, — вздыхает Бора, поправляя фуражку на голове. — Но он пришёл в компанию чуть позже меня, так что мне так не повезло. Он очень толковый и сразу же объясняет что к чему. — Но он же… — начинает Кихён и осекается. Как бы так выразить всё, что он думает о Хосоке, только… Понежнее? — Придуривается иногда? — подхватывает его фразу Бора, и они вместе с командиром мягко смеются. — Ну, в нём не без безуминки, но так я тебе точно скажу, лучше, чем Хосок, тебя в нашей компании не сможет натренировать никто. Он действительно фанатик своего дела, так что знать ты будешь всё. Кихён на эту фразу мысленно скептически фыркает, но вслух не говорит ничего, лишь пожимая плечами. — Не знаю, поживём — увидим. Пока что мне больше нравятся методы Хёну. — Хёну тоже хорош, — миролюбиво соглашается Бора, положив руку ему на плечо. — Вообще, неталантливых и ненавидящих свою работу здесь как-то нет. Так что тебе повезло в любом случае, Кихён. Мне было очень приятно с тобой поболтать, надеюсь, наши пути ещё пересекутся. Она подмигивает Кихёну так лучезарно, что он бы всё отдал, лишь бы поймать эту улыбку и засунуть в маленькую прозрачную баночку. Она бы освещала ему спальню по вечерам. Кихён со вздохом провожает взглядом экипаж и идёт занимать место в зале ожидания. Из серых туч неожиданно выглядывает солнышко, и вся зона ожидания будто сама по себе оживает за несколько секунд. До начала посадки остаётся ещё несколько минут, которые Кихён тратит на свой мобильный телефон — порою самый лучший электронный друг. И едва встроенная антенна ловит сигнал, этого самого лучшего друга тут же бомбардируют какой-то несчастной сотней входящих сообщений. Кихён даже удивляется, почему так мало? Но потом вспоминает, что Минхёк прилетел в Лос-Анджелес, и видимо, совсем устал и уснул с телефоном в руке. «Неа» «Дасом — моя подруга» «А ты мой дружбан» «Так что я хочу, чтобы вы между собой тоже дружили» И ещё несколько сообщений в том же духе. Видимо, для Минхёка очень типично врываться в чьё-то замкнутое пространство, наплевав на все принципы личных границ, назначать практически незнакомых людей своими друзьями и социализироваться с ними так, словно вы общаетесь лет десять, не меньше. Он пока что не знает наверняка, надо будет спросить у Дасом, происходило ли с ней что-нибудь подобное. А пока он дал бы всю голову на отсечение, что по-нормальному Минхёк заводить друзей не умеет. Но что с него взять, с недалёкого. Кихён благодушно вздыхает, набирая новое сообщение. «Я прочитал всё, что ты мне написал и надеюсь, что ты уже отдыхаешь и набираешься сил. Как там погода в ЛА? Дасом и правда очень милая, жалко, что она дальше летит по другому рейсу…» Немного погодя, он удаляет всё, что было написано, и набирает заново. «Дасом действительно очень милая, не то что ты! Спи и набирайся сил!» Это сообщение звучит уже не так, словно Кихён и правда беспокоится о Минхёке, но всё равно достаточно сопливо и нежно, так что он быстро удаляет и его, кивая на объявление о начале посадки. «Спи уже!» Да, так сообщение выглядит достаточно стильно и лаконично, так он решает отправить именно эту версию перед тем, как сдать паспорт на проверку. Минхёк ожидаемо не отвечает на сообщение, но это к лучшему: возможно, он и взаправду сейчас отсыпается перед вторым сложным и довольно длительным полётом на родину. Кихён искренне надеется, что Минхёк отдохнёт как следует.

•

В череде событий, новых людей и обязанностей, что сыпятся на голову Кихёна, словно песок с самосвала, увидеть хотя бы одно знакомое лицо в аэропорту практически чуду подобно. И плевать, что этим лицом был Хосок: катастрофически быстрая смена обстановки и несколько опасная посадка несколько часов назад в Пусане делают своё дело. Как бы ему ни хотелось признаваться, появление Хосока его действительно обрадовало. — Ну как ты там, птенчик? Понравилось летать без мамки-то? — весело интересуется тот, весьма фамильярно похлопав Кихёна по плечу. Хотя нет, забудем и начнём заново. Ни разу не рад. Тем не менее, Кихён решает дипломатично промолчать и позволяет себе лишь дёрнуть плечом, на котором до сих пор лежит тяжёлая ладонь. — Ладно, шучу я, — благодушно кивает Хосок, раскрывая перед Кихёном папку с какими-то бумагами. — Смотри, здесь у меня заявление на получение твоих отельных ваучеров, чтобы ты сразу мог ими расплачиваться в случае командировки, и ещё заявление на ресторанные чеки, с теми же целями. Ты можешь ими пользоваться где угодно и когда угодно, об этом тебе уже говорили, по сто раз повторять не буду. Чтобы ты получил их как можно раньше, я заполнил все бумаги за тебя, так что с тебя только проверить правильность и подписаться где нужно. — Ого, — присвистывает Кихён, принимая бумаги. — Спасибо, капитан. А когда я смогу их забрать? — Пока мы не в кабине, зови меня просто Хосок, — отмахивается тот. — Если успеем прилететь до закрытия административного блока, то через неделю. Если нет, то жди уже с июня вместе с новой партией для всех, а пока пользуйся своей картой. Кихён быстро пробегается по строкам, мимоходом удивляясь, откуда у них столько его личной информации, но без лишних слов подписывает и отдаёт бумаги обратно. — Спасибо большое, — коротко кланяется он, неловко при этом улыбаясь. — Да было бы за что. Пока ты всё ещё на стадии обучения, я полностью за тебя отвечаю. Так что все эти заботы тоже в основном висят на мне, — быстро говорит Хосок, перебирая все бумаги в своей белой папочке. — Ещё я тебе подготовил несколько других документов на подпись, но они не к спеху, дома почитаешь, подпишешься. И скажи мне, когда ты собираешься сдавать экзамен на полное удостоверение? От этого зависит твоя загруженность. — Ну… Чем раньше, тем лучше, я так понимаю? — неуверенно спрашивает у него Кихён, подняв глаза на несколько секунд. Хосок кивает, доставая из нагрудного кармана кителя маленькую записную книжечку, и что-то вписывая туда острым, угловатым почерком. — Замечательно. Тогда я попрошу поставить тебя почти во все мои рейсы, кроме дальнемагистральных, как раз хорошо, что один наш пилот уходит в отпуск. Тебя же не смутит несколько развороток за день? — Кихён качает головой, закусив нижнюю губу. — Супер. Будешь летать с Хёну, если что — он тоже хорош. Либо с Ким Донхёном, но предупреди меня сразу, если почувствуешь себя с ним некомфортно. И тогда… Девяносто часов мы тебе за месяц налетаем и дотянем твою зарплату до среднего пилотного уровня. Учитывая, что впереди лето, много чартеров, возможны переработки… К июлю ты станешь полноценным коммерческим пилотом. — Если сдам экзамены? — вырывается из Кихёна. — Камон, ты сдашь их с лёгкостью, — закатывает глаза Хосок, ещё раз похлопав его по плечу. — Я читал твоё личное дело и характеристику. Если найдёшь способ обуздать свой темперамент, то вообще без проблем будет всё. Внезапно Кихён чувствует себя абсолютно голым. Причём голым не в эротическом плане, своей наготы перед другими он почти никогда не стесняется, а голым глубже, намного глубже. Ему неловко и даже немного неприятно, что Хосок интересовался его личным делом, лез в потайные закутки его души и даже откуда-то разузнал, что у Кихёна иногда бывает бурная реакция на происходящее (из-за чего его и не взяли в более продвинутый джейвайпи). — Я даже не знаю, как на это реагировать, — старается ответить он как можно более нейтральным голосом, чтобы не показывать тот самый рвущийся наружу темперамент. — Ну извини. Ради тебя стараюсь, — поясняет Хосок, помахав кому-то рукой за спиной Кихёна. — Буду знать, с кем имею дело и как к тебе адаптироваться. Разные пилоты хватают информацию по-разному, ты вот, например, явно не нуждаешься в инструкторе-папочке, который всё за тебя сделает, а скорее, привет Хёджун, будешь стремиться сделать всё самостоятельно и по-своему, не так ли? Как назло Кихён случайно пропускает всё, что говорит Хосок после слова «Хёджун». Он чувствует, как загораются его скулы, уши и даже немного челюсть от осознания того, кто сейчас стоит за его спиной. — Д-да, — хрипло заикается он вопросительному выражению лица Хосока и медленно, словно в замедленной съёмке, поворачивается вокруг своей оси. Какая-то маленькая, очень маленькая часть Кихёна скромно надеется на то, что Хёджун в авиакомпании две и сейчас за его спиной стоит другая — не его богиня, с которой он встретиться пока что ещё не готов. Но нет. В метре от него, сверкая своими бесконечными смуглыми ногами, и правда стоит его богиня, его девушка с постера, его идеальный женский тип. В отличие от фривольного стиля на постере, сейчас Хёрин (или всё же Хёджун?) собрана и прямо пышет на Кихёна своими элегантными флюидами профессионализма. Да ещё так интенсивно, что он вообще забывает, как его зовут и где находится. — Привет, это ты — дружок Минхёка, да? — спрашивает она, подавая ему руку. Кихён, подавив жёсткое желание припасть к ней губами, как положено европейскому рыцарю обращаться с дамой своего сердца, всего лишь осторожно её обхватывает, стараясь не сжимать слишком сильно. — Я Хёджун, буду сегодня с вами в составе экипажа. — Его зовут Кихён, если что, — тихо подсказывает со стороны Хосок, и Кихёну теперь действительно хочется провалиться сквозь землю от стыда. Но ничего с собой он поделать не может. И кажется, голос решает подленько его предать в самый последний момент и улететь домой намного раньше их рейса. Хёджун хрипловато смеётся. Кихён отчаянно вспоминает, есть ли дома достаточно крепкая верёвка. — Ладно, прекращайте здесь мять сиси, — как всегда вовремя приходит на помощь Хосок, совсем не усугубляя и без того шаткое положение Кихёна в отношениях с Хёджун. — В Гимпо обещают в целом сухую и солнечную, но немного ветреную погоду, так что доберёмся без проблем. Впрочем, из-за того, что становится тепло и хорошо, самолёт сегодня будет забит под завязку, так что просьба быть максимально осторожной, Хёджун, тем более тебе ещё опекать новую проводницу. Кстати, где она? — Там, — неопределённо машет рукой она, показывая на маленькую, хрупкую девушку, неловко пытающуюся справиться с высокими форменными каблуками. — Сейчас споткнётся, перелетит через чемодан и сломает свои каблучки. А кому её потом выручать? Хёджун, конечно же! Несмотря на зловещие предсказания, девочка до них добирается без приключений, хотя и запыхавшаяся и с раскрасневшимся лицом. Примерно так же, наверное, выглядит сейчас и Кихён в компании своей неподражаемой и прекрасной богини. — Извините, пожалуйста, — несколько раз кланяется новенькая, одновременно смешно и нелепо пытаясь спасти разваливающуюся причёску. Хёджун вздыхает и встаёт с кресла. — Попала в пробку на подъезде к аэропорту. — Горе ты луковое, — ласково приговаривает Хёджун, заходя ей за спину. — Выпрямись и расслабь плечи. При помощи одних только пальцев с красивым, аккуратным маникюром, ей удаётся за несколько секунд соорудить такой же простой и элегантный пучок из резинки и ещё каких-то непонятных женских штучек, как и на своей голове. И Кихён был бы согласен и дальше сидеть и наблюдать за метаморфозами новенькой Джиён, если бы не очередной предательский тычок в рёбра от Хосока. — Я понимаю, что Хёджун произвела на тебя неизгладимое впечатление, но не мог бы ты приберечь свои фантазии хотя бы до вечера? — спрашивает он, к громаднейшему облегчению Кихёна, достаточно тихо. — У нас здесь как-никак работа, а не шоу «Любовь с первого взгляда». — Прошу прощения, — каркает он в ответ, пряча в ладонях вновь полыхнувшие румянцем щёки. — Приступим к осмотру? Хосок закатывает глаза, неодобрительно качая головой, но всё же проходит поближе к выходу. Наверное, его стоит поблагодарить за хотя бы отчасти проявленную тактичность в вопросе с Хёрин. — Спасибо, — тихо выдавливает он, когда они оба проходят по бетонному покрытию открытой площадки. — Я слишком выдаю себя, да? — Я никогда не препятствовал чьим-либо романтическим отношениям, — пожимает плечами Хосок, протягивая ему бортовой журнал. — До тех пор пока они не мешают работе. В компетентности Хёджун я уверен. Надеюсь, и ты меня не подведёшь. И да, твои феромоны нас всех чуть не потопили. Возьми себя в руки, в конце концов, где твоя мужицкая гордость, а? Кихён мгновенно приосанивается, чувствуя, как от спины медленно отлипает запотевшая рубашка. — Я мужик! Поэтому, конечно же, об этом больше никто не узнает! Если вы не скажете, — горячо кивает он и тут же спешит к технику у самого крайнего левого шасси, пытаясь перевести тему. Хёрин красивая, добрая, милая, наверняка очень умная… Кихёну бы очень хотелось, чтобы она обратила на него внимание не только как на «дружочка Минхёка». Возможно, после этого рейса ему стоит смело к ней подойти, прижать к стене в лучших традициях романтических дорам и пригласить вместе отужинать. Тогда она сразу поймёт, что он вовсе не хомяк, а вполне достойный её мужчина… — Ты там пишешь? — снова вырывает его из сладких грёз суровый и низкий голос техника, на что Кихён в очередной раз собирает остатки воли и мозга в кулак и поспешно заносит необходимую информацию в журнал. Он практически чувствует на себе неодобрительный взгляд Хосока, сам же проклинает себя и мысленно даёт себе обещание, что больше никогда не допустит себе и мысли о девушках, когда должен думать о безопасности пассажиров. Его не покидает чувство, что полёт домой будет очень долгий и сложный, учитывая живую, настоящую богиню, находящуюся буквально за его спиной.

•

Однако Кихён, к собственному удивлению, оказывается неправ. Его дорогая Хёрин делала свою работу, они с Хосоком — свою. И несмотря на то, что в некоторые моменты их обязанности пересекаются, Кихён больше не чувствует обильного потоотделения в некоторых местах и глубоко проглоченного языка в других. Всё хорошо, всё правильно. Ему как-то удаётся настроиться на рабочий лад, удаётся учиться новому. Не удаётся только словить Хёрин уже в домашнем аэропорту с просьбой поделиться номерком, но не беда. Примерно через полчаса телефон снова оживает, переливаясь всеми цветами радуги и заспанной физиономией Минхёка в чёрной футболке. Не богиня, конечно, не богиня. «Доброе утро, проснись и пой» Кихён не то чтобы очень рад шквалу сообщений от Минхёка, но он чувствует кожей острую необходимость поворчать, поспорить, попререкаться. «Какое утро, у нас здесь вообще-то полночь» «Еду домой, очень устал» Зевнув, он нажимает на кнопку «отправить», направляясь к эскалатору, ведущему к метро, меланхолично прикладывает проездной и становится на движущуюся ступеньку. Усталость за целый день, вызванная сложной работой, приключениями при посадке и встречей с Прекрасной наваливается на него, как метеоритный дождь, агрессивно прибивая к полу. «Смотри там на дороге аккуратнее, тормози на светофорах, тебя только наняли» «Им не понравится иметь дело с трупами» Кихён закатывает глаза, на ходу стремительно набирает ответ Минхёку, да так, что чуть не врезается в спешащего в здание аэропорта прохожего. «В толковом словаре твоя фотография стоит как раз напротив слова «забота» Ему плевать, разглядит Минхёк здесь сарказм или нет — его личное дело и его восприятие мира. На данный момент Кихёну плевать вообще на всё, кроме тёплого приятного душа и манящей кровати. Телефон жужжит входящим сообщением как раз в самый неподходящий момент — когда Кихён перескакивает через пару ступенек, чтобы запрыгнуть в едва прибывший состав. Он пытается одновременно вытащить телефон из кармана и обогнать всех сонных пассажиров на своём пути, но не успевает преодолеть каких-то жалких два метра, как жестокий поезд захлопывает двери прямо перед его носом. «Какой твой любимый цвет?» Вопрос звучит так внезапно, словно бы вырван из контекста. Но в данную секунду Кихёну плевать, так плевать, насколько у Минхёка порою бывает рандомная логика. Он смотрит в тёмный туннель, в который только что уехали все его надежды лечь спать пораньше и апатично печатает. «Чёрный» «Как души грешников» Следующий поезд только через двадцать минут, так что чат с Минхёком мог бы помочь скоротать время, но тот, кажется, не слишком обеспокоен телефоном. Кихён вздыхает, глядя в потолок цвета металлик и старается не слишком медленно моргать: сейчас он так устал, что может уснуть и на жёстком, неудобном стуле в ожидании поезда. «Улала :)» Минхёк какой-то не слишком разговорчивый, что для него крайне нетипично, и Кихён даже не знает, хорошо это или плохо, но обязательно хочет выяснить. «Зачем тебе?» «Что ты там делаешь?» «Что ты задумал?» Каждое сообщение довольно быстро сменяется статусом с «доставлено» на «прочитано» однако Минхёк явно не спешит с ответами на вопрос. Иногда он бывает такой занозой в заднице, на короткую долю секунды проносится в голове Кихёна. К счастью, на платформу прибывает долгожданный состав, так что Кихён просто садится на пустое место у окна и выбрасывает все мысли из головы, приготовившись к сорока минутам спокойствия и релакса. Почему-то наземная дорога всегда на него действует так успокаивающе.

•

— Ты паспорт не забыл? А пропуск? А… — Минхёк, успокойся. Я налетал двадцать пять часов в старшипе, я уже опытный и матёрый пилот, — зевает Кихён ранним майским утром в общем холле аэропорта Инчона. — И что? Проверь ещё раз, мало ли что может случиться? Если бы дело происходило чуточку позже, и Кихён был бы чуточку менее сонным, то не постеснялся бы на Минхёка накричать. Его смущают эти мамочкины порывы чувств, возникающие на ровном месте. Но сейчас Кихёну скорее хочется поспать ещё часик, а лучше два, так что он без лишних объяснений вытаскивает из своего маленького чемоданчика папку со всеми рабочими документами, которую обычно даже не достаёт. — А ваучер на питание взял? — Ты порою переходишь все границы, Минхёк, — вздыхает Кихён, хлопая себя по карманам кителя. Небольшой, тонкой книжки с чеками на питание в нагрудном кармане не оказывается. Признать это значит признать правоту Минхёка, а Кихён не может так просто взять и смириться с тем, что даже на Солнце бывают пятна. — Не переживай, я с тобой обязательно поделюсь, — словно читает его мысли Минхёк, и Кихён даже немного жалеет, что им нельзя иметь при себе табельное оружие. Так можно было бы затащить одного слишком болтливого псевдозаботливого друга за тёмный уголок и устранить без лишнего шума и свидетелей… — Эй, алло! Инчон вызывает эмикс пять семнадцать, как связь? — машет ладонью перед его лицом Минхёк, определённо точно не помогая ситуации. Кихён раздражённо воет, убирая руку, и тащит его за собой в сторону отдела для персонала. — Не доводи эмикс пять семнадцать до греха, — глухо рычит Кихён, стреляя внезапно прорезавшимся сквозь сонливость смертельно-острым взглядом в сторону Минхёка. — А то вдруг окажется, что у обычного пассажирского боинга резко появятся военные ракеты. — Но я же просто предложил поделиться своей едой, за что ракеты? — смешно охает Минхёк, что раздражает Кихёна ещё больше. Он не может сказать точно, почему его раздражает вся эта ситуация. Просто потому что. Бесит и всё, вот. — Иди вон лучше у врача обследуйся, — толкает он в кабинет сопротивляющегося Минхёка, пока сам усиленно ищет взглядом Хосока, который, кажется, решил поиграть с ним в прятки. Он чувствует, как день не складывается с самого начала, ещё с самого момента столкновения с Минхёком у здания аэропорта. И понятия не имеет, в каком состоянии прилетит в Гонконг, что его там ждёт, какие условия и возможные осложнения. Кихён не знает ничего, но очень надеется, что Хосок придёт, всё покажет и расскажет, как это всегда и происходит. — Я годен! Здоровье, как у космонавта! — жизнерадостно и звонко оповещает его Минхёк прямо в оба уха. Кихён теперь не слишком уверен, что может похвастать тем же, но всё же покорно идёт в кабинет врача измерять давление. Хосока он находит немного погодя, разговаривающего с кем-то по телефону. Судя по его несколько рваным жестам и угрюмому выражению лица, разговор не слишком приятный, так что Кихён решает проявить тактичность и смирно присаживается рядом с Минхёком. — Как думаешь, у капитана кто-то есть? — внезапно спрашивает Минхёк, заставляя Кихёна подпрыгнуть от неожиданности. Он хмурится, вглядываясь в широкую спину, плотно обтянутую форменным пиджаком, и пожимает плечами. — Наверняка есть, ты посмотри на него, я больше чем уверен, что он — мечта любой девушки. А что такое? Он — мечта не только девушки, а ещё одного бортпроводника, да? Кихён игриво подталкивает Минхёка в бок, на что тот лишь недовольно ворочается на кресле, но позиций не сдаёт. — Ну… — Минхёк, не переживай, я толерантно отношусь ко всему, что движется. Он тебе нравится, да? Вместо ответа тот широко улыбается и отмахивается правой рукой. — Я просто спросил, есть ли у него кто-то. Потому что мне кажется, что если ответ положительный, и он сейчас говорит со своей половинкой, то полёт у тебя будет явно не из лучших. Хосок в ту же секунду экспрессивно жмёт на экран телефона, в три прыжка оказавшись около них. — Ты карты взял в штурманской? А сводку погоды в диспетчерской? — выпуливает он вместо приветствия. Кихён обалдело на него моргает. Раньше ему просто нужно было прийти в здание аэропорта и обследоваться. А дальше по стандартной схеме его подхватывает кто-нибудь из инструкторов и проносит по всей сложной лётной дороге чуть ли не на руках. — Я… — начинает он, но Хосок его перебивает нецензурной рифмой. — Мне теперь что, до твоей пенсии носить за тебя документы? Раз пропустил, два, окей. Но пора уже совесть иметь, Ю Кихён! Возразить своему непосредственному начальнику, тем более пока тот в таком скверном расположении духа, Кихён не смеет. Вместо этого он несколько раз кланяется Хосоку и с опаской глядит на Минхёка. Тот незаметно кивает, ободряюще улыбаясь. — Сейчас принесём. Извините, капитан, — бормочет Кихён, срываясь с места вместе с Минхёком. — Ставлю тысячу на то, что они поругались из-за какой-то мелочи, вроде того, кому с утра выгуливать собаку, — тихо сообщает ему тот, уводя в штурманскую. — Вряд ли, — отвечает ему Кихён. — Хосок рвёт и мечет, так что там наверняка что-нибудь посерьёзней. Может, она ему изменила? Ответить на эту гипотезу Минхёк не успевает, потому что как раз подходит их очередь в помещении штурманской. Милая девушка в строгой форме выдаёт им полный набор документов в белой папке. Как раз такой, с которой Хосок всегда ждал его перед каждым рейсом. У Кихёна почему-то из головы вылетело, что это в первую очередь его, а не капитанские обязанности. Наверное, ему стоит ещё раз перечитать все мануалы. Возможно, вместе с Чжухоном. Тому тоже полезно. — Смотри, в Гонконге обещают к нашему прилёту сильный ветер, — говорит Минхёк, тыкая пальцем на зашифрованное сообщение на бумаге. — Ага, и возможность завихрений. Не забудь проинструктировать пассажиров, чтобы они не отстёгивали ремни безопасности. — Не переживай, — подмигивает ему Минхёк, на что Кихён лишь недоумённо моргает. — Мы, проводники, в самолёте находимся как раз ради безопасности, а не чтобы вам еду носить. — Это я знаю, — цедит Кихён, вскидывая руки в воздух. — Почему все сегодня меня принимают за умственно отсталого? Я что, похож на идиота? — Эх, Кихён-Кихён, — вздыхает Минхёк вместо ответа, качая головой. — Смешной ты, Кихён. — Не вижу ничего смешного в том, что меня все держат за придурка… — Ничего подобного. Думаешь, ты бы смог пройти серьёзный отбор и вот так легко попасть в ученики одному из самых крутых пилотов авиакомпании просто так, будучи олигофреном? Нет, не смотри на меня так, не смог бы. Тебе нереально повезло, Кихён, плюс, ты очень умный и старательный. Компания таких любит, так что ты по карьерной лестнице не пойдёшь. Побежишь. — Да ну, — не соглашается Кихён, заходя обратно в зал ожидания для персонала, где рядом с Хосоком уже сидит Дасом. — Мне иногда кажется, что он меня ненавидит. Я не знаю, что конкретно успел ему сделать, но чувствую, что после аттестации я долго ещё буду дежурить в резерве. И плакали мои славные деньки пилота, окей? — Ты это «окей» от кого нахватался, а? — неожиданно хихикает Минхёк, пока Кихён смотрит на него с вытянувшимся лицом. — А, забей. Просто тупая шутка. Хосок с тобой нянчится, как с собственным ребёнком, так что прекращай выдавать эти драматичные пассажи. Я наивный, я, может быть, и поверю тебе. Но с Хосоком так лучше не надо, если не хочешь, чтобы он на тебя реально обиделся. — Он только что на меня наорал, потому что поссорился со своей зазнобой! — напоминает ему Кихён. И, кажется, последние два слова он произносит слишком эмоционально и экспрессивно. И его слышат буквально все, кто находится в помещении зала в ту секунду. Хосок поднимает на него недоумённый взгляд, смешанный с лёгким недовольством. — Принёс? — спрашивает он. Кихён без слов, молча подаёт ему нужную папку, присаживаясь рядом с ним. — Ох, чудесно. Как раз научишься управлять самолётом в болтанке. Тебе на пользу пойдёт, — кивает Хосок всем бумагам. — Сегодня начинаем работать, как это обычно делает связка капитан-пилот. Ты идёшь делать внешний осмотр, я делаю внутренний, а потом меняемся. И лететь в Гонконг сперва будешь ты, а обратно уже я. Вопросы? — Когда я смогу приступить к моим обязанностям, командир? — тут же вытягивается в струнку Кихён и отдаёт ему честь. Хосок недовольно закатывает глаза, но ответную честь всё же отдаёт. — Прямо сейчас, ты, ученик души моей, — отвечает ему он, обгоняя его на пути в пустое чрево самолёта.

•

Пожалуй, меньше всего из возможных рабочих вариантов Кихён любит относительно длинные разворотные рейсы. Домашние рейсы и аэропорты после нескольких посадок ему известны как свои пять пальцев, и его не напрягает проводить одни и те же процедуры множество раз. Ему, на самом деле, гораздо проще сосредоточиться на чём-то одном и довести это дело до ума, чем распыляться на много разных занятий; поэтому, вопреки популярному в его авиакомпании мнению, он гораздо охотнее выполнит четыре коротких рейса по стране, чем два длинных международных. Он ещё не пробовал летать дальнемагистральными рейсами: на это ему нужно специальное разрешение, но в нём заранее поселилась уверенность, что лучше провести двенадцать часов в воздухе в одну сторону, чем два шестичасовых полёта с крайне коротким временем на передышку и новой гонкой в никуда. Аэропорт Гонконга оказывается настолько загруженным, что Кихён поначалу даже теряется в пространстве, окруженный дюжиной самолётов разных размеров. Спасибо Хосоку, предложившему поменяться обязанностями на первый раз: именно он взял на себя совершенно кошмарную путаницу радиосвязи, пока Кихён был вынужден совершать повторный заход на посадку, уступая полосу в пользу огромного американского боинга три семёрки. По правде говоря, они даже не успевают провести послеполётное совещание и проверку самолёта, как нужно заново готовить машину ко взлёту. Кихён хотел было переброситься словом-другим с Минхёком, но и того нигде видно не было — видимо, также был занят своими прямым обязанностями. Ну, не страшно. Кихён более чем уверен, что Минхёк при желании его сам найдёт и покажет всё небо в алмазах. — Готов к обратке, м? — вопросительным взглядом встречает его Хосок. Кихён мученически закатывает глаза и поправляет съехавшую с крючка фуражку. — Если бы у меня был хоть какой-то выбор. Внешний осмотр проведён, нарушений нет. — Выбор есть всегда, Кихён. Иногда можно просто не летать. И сразу всё становится намного проще и приятнее. На эту реплику Кихён предпочитает не отвечать, делая вид, что очень занят записью данных в бортовой журнал. Иногда он думает, что ему очень повезло с инструктором, который объясняет быстро, загружает в меру и вообще демонстрирует всяческое понимание тонкой натуры Кихёна. А иногда Хосок бывает настолько противным, что проще его взять и удавить большим пальцем. Проще и приятнее.

•

Так как приоритет на полосу всегда отдаётся самолётам, заходящим на посадку, Кихён и Хосок проводят целых полчаса в очереди на взлёт. Это очень сильно давит на нервы: судорожно орущие в динамики диспетчеры, бубнящие пилоты других самолётов — весь этот беспокойный гул сливается в одну шумную, грязную волну звука, которая поднимается над их головами на добрую сотню метров, грозясь обрушиться с невиданной силой и расплющить их маленькие металлические птички под давлением этой лихорадочной стихии. Поддавшись панике, Кихён думает, что они находятся в шаге от новой крупной авиакатастрофы и уже не вылетят сегодня, но озвучить свои мысли не решается. Однако Хосок словно считывает повисшее в воздухе нервное напряжение. — У них так каждый день, мальчик мой. Жуткая система, но в Пекине, например, ещё хуже. Эти хоть по-английски сносно говорят… С этим Кихён поспорить не может. Его самого порою раздражает и пугает жуткая неорганизованность крупных аэропортов; при этом он осознаёт, что те и без того работают на пределе возможностей, раз даже умудряются ежегодно получать награды. Поэтому он молча стискивает зубы, делает глубокий вдох и терпеливо ждёт, когда же диспетчер наконец разрешит им занять желанную взлётную полосу. — У нас пассажир нервничает и отказывается пристегнуться, — врывается в их динамики взволнованный голос Дасом. — Говорит, что сейчас ворвётся к вам в кабину и сам свяжется с диспетчерами. У него, видите ли, важное совещание срывается. — Приехали. Совещание у него. В семь вечера, — бормочет под нос Хосок, тяжело вздыхая. — Я сделаю заявление, не отвлекайся. Кихён кивает, всё так же сосредоточенно вслушиваясь в обрывки фраз в наушниках. Хосок же переключается на свой профессиональный бархатный тембр и обольстительными интонациями призывает пассажиров занять свои места, во избежание ещё большей задержки. — Дали разрешение занять полосу, — тихо сообщает он Хосоку. Тот кивает, аккуратно выруливая на стартовую позицию. — Буйный на месте. Готовы ко взлёту, — выдыхает в ту же секунду Дасом, и Кихён выпускает закрылки, начиная набирать скорость. Им всем очень повезло, что пассажир так легко успокоился и дал себя пристегнуть за считанные секунды до взлёта. Иначе пришлось бы сворачивать с полосы, задерживаться в и без того загруженном аэропорту ещё с добрый час, чтобы высадить торопыгу и снова занимать очередь на взлёт, а ведь самый час пик в аэропортах приходится как раз на вечернее время, так что это сулило ещё большую задержку и, соответственно, убытки авиакомпании. — Убрать шасси, — слышит он приказ Хосока и беспрекословно подчиняется. Кихёну вдруг приходит в голову, что при всей вредности и частым шуточкам инструктора, ему действительно повезло с профессией: меньше всего в своей жизни он любит иметь дело с людьми. Недовольными, злыми, хамоватыми и спешащими людьми, готовыми разорвать за то, чтобы доказать правоту в своих никчёмных глупых делишках. Психологи, также проводившие с ним собеседование перед приёмом на работу, сразу же подчеркнули, что из-за повышенной конфликтности Кихёну возможно будет очень сложно адаптироваться, вплоть до увольнения, если он не пройдёт подготовку. Он в это не особо верит, потому что авиакомпании было бы невыгодно нанимать человека, а потом его увольнять из-за слишком вспыльчивого характера, но на всякий случай старается по мере сил держать себя в руках. Однако до этого он никогда не задумывался именно об этом аспекте профессии у бортпроводников. Да, он всегда знал, что они в первую очередь заняты обеспечением безопасности полёта, но в мире Кихёна пассажиры всегда милые и сговорчивые. Они смирно занимают положенные им места и молча летят, практически не двигаясь до самого пункта назначения. Этакая идеальная модель идеальных пассажиров. Почему-то он упускал из виду пьяных и буйных. Не думал об огромном проценте неадекватных мамочек, которые отказываются лететь с ребёнком на руках четыре часа. Не вспоминал о том, что у проводников выше всего ценится именно стрессоустойчивость. И, учитывая, что в их экипаже из проводников мужского пола только Минхёк, именно ему наверняка пришлось взять на себя роль переговорщика, пока Дасом звонила капитану… Кихёну странно это признавать, но здесь, на высоте десять тысяч метров, где за бортом настолько мало кислорода, что можно легко погибнуть за секунду, он восхищается Ли Минхёком и его способностью разрешать конфликты в зародыше. Ещё Кихён задумывается о том, что обычно шумный дурачок Минхёк довольно редко рассказывает о конкретно своей работе, если вообще рассказывает. Только упоминает, что улетел или летит в какие-то экзотические края с отборными красавицами авиакомпании, не больше. И от этих открытий Кихёна словно колет под хвост маленькая булавочка не то ревности, не то обиды. Он всегда честно докладывает Минхёку о своём дне, как летал и что было. А вот он, выходит, никогда не делился своими проблемами. А ещё другом, блин, называется! — Всё нормально? — вырывает его из собственных обидок Хосок. Кихён старается кивнуть как можно более непринуждённо и даже выдавливает кривую улыбку, неотрывно глядя на показатели приборов. — Конечно! — натянуто бодро рапортует он и показывает большой палец. — Лучше некуда! А с Минхёком ему ещё только предстоит разобраться. Как и со званием «друга», который резко оказался «вдруг».