Меню для полуночников

Почти час задержки в аэропорту Гонконга они пытаются нагнать в воздухе, но всё равно садятся на асфальтовую поверхность родной земли на сорок минут позже положенного времени. И хоть в Инчоне тоже много рейсов, прибывающих одновременно, Кихён всё равно радуется английскому диспетчера с таким знакомым акцентом, загруженной полосе, с которой надо быстро смываться сразу после посадки, и уже практически милой сердцу команде аэропорта, которая доставляет самолёт прямо к рукаву. — Долгий же полёт, — зевает Хосок, помогая Кихёну проверить и выключить всю аппаратуру в кабине. Ему, небось, тоже хочется поскорее вернуться домой к своей зазнобе, с которой успел поссориться перед вылетом. Кихён зевает следом, неловко кивая ему и собственным мыслям, пока заполняет данные бортового журнала. — Я проведу внешний осмотр, встретимся как обычно? — Угу, — кивает Хосок, выпуская его наружу прощаться с пассажирами рядом со свежей и поразительно улыбчивой Дасом. — Как же я рада, что мы наконец прилетели, — цедит она на ухо Кихёну сквозь широкую улыбку. — До свидания, очень были рады вас обслуживать. Да, до свидания, было очень приятно с вами лететь… До свидания, ага… — А что было? Буйный неистовстовал? — так же сквозь зубы интересуется он, неотрывно кланяясь каждому вышедшему пассажиру. — Такое шоу устроил, хоть на камеру снимай, — закатывает глаза она, продолжая мило улыбаться, практически не выходя из образа. — Я молчу о том, что он творил во время полёта — у Минхёка просто стальные нервы и магический дар внушения. Представляешь, только мы сели, ещё даже скорость не снизилась, как он вскочил за своим портфелем. Да-да, до свидания, были рады с вами летать. И ты представляешь, он его вытаскивает, и тут на него на полной скорости летит металлическая застёжка от дамской сумочки! Не знаю как зуб, а губу порвал точно, кровищи было ужас. Сто процентов будет требовать компенсации за моральный ущерб. — А её дадут? — Нет, конечно. Он же нарушил правила техники безопасности. Свидетелей ему можно найти полный самолёт, они все как один были от него в восторге. Дасом выразительно изображает пальчиками кавычки на слове «восторг». Кихён хмыкает, кивая последнему вышедшему пассажиру. — Весело у вас тут. Я пойду проверять двигатели, система выдавала предупреждение у левого крыла, встретимся через двадцать минут? — Удачи, — вздыхает Дасом, доставая из недр шкафчиков картонный планшет с каким-то бумагами. — Надо сделать инвентаризацию, а я хочу просто лежать на полу мордой вниз, пока не высплюсь. — Крепись, сестрёнка, — сочувственно похлопывает Кихён её по плечу и спускается вниз по трапу навстречу хмурому Чангюну. Тот уже что-то пишет себе в бумаги, стоя у левого крыла. — У вас вся турбина чёрная изнутри, вы что, на одном двигателе летели? — спрашивает он вместо приветствия, а затем сдвигается ближе к обозначенной проблеме, демонстрируя действительно уж слишком подозрительно чёрные лопасти. — Нет, на двух. Но пока снижались, система выявила там неполадку, — отвечает Кихён, покачав головой. Чангюн хмыкает и записывает какие-то новые данные себе в журнал. — Какая была высота? — Около пятидесяти. На снижение это не повлияло, мы мягко сели. — Тогда странно. Передай своему капитану, чтобы он написал в заключении, что самолёт к следующему полёту не годен. Мы попробуем починить деталь, но я сильно сомневаюсь, что успеем за ночь понять, в чём проблема. К тому же, его уже давно пора завернуть на плановую проверку. Кихён оторопело моргает, но записывает себе все технические указания, тщательно конспектируя всё, что ему сказал Чангюн. — А почему бы тебе это прямо не сказать капитану? — робко спрашивает он, но тут же осекается под острым, недовольным взглядом Чангюна. — Нет времени. Нужно чинить неполадку, а не сиси друг дружке мять. Пошли второй двигатель смотреть. Странная фраза, где-то он её уже слышал, но время неумолимо катится к ночи, а ещё нужно сделать очень много работы, так что Кихён не заостряет на ней внимание, безропотно следуя за Чангюном в ярко-зелёной манишке. — Справа всё хорошо, — сообщает Чангюн, спрыгивая обратно на землю. — Короче, как только полностью разгрузят самолёт, сообщи. Будем его латать в спешном порядке. — Понял, — кивает Кихён. В последнее время он осознаёт, насколько научился обыкновенной дисциплине во время работы: раньше он считал своим личным достижением, даже если кто-то рядом оказывался неправ, а он с видом всесильного супермена приходил на помощь и всем помогал советом. Теперь он понимает, насколько эти умные фразочки смешно звучат из уст новичка, у которого с даты выдачи лётного удостоверения не прошло и месяца. Поэтому теперь он старается лишний раз не встревать со своим потрясающе важным мнением, и неважно, сколько тысяч раз он прав. И сейчас он не задаёт лишних вопросов, а спокойно и молча выполняет работу, которую от него требуют, и так же молча следует хвостиком за Минхёком, как только Хосок относит нужные схемы обратно и отпускает всех по домам. — Не подвезёшь меня домой? Я сегодня на общественном транспорте прибыл, — спрашивает он, поравнявшись с Минхёком, а затем дружественно хлопает ему по плечу, широко при этом улыбаясь. Попался. Ну, сейчас мы немного поиграем. — Конечно, — кивает он, сонно улыбаясь ему в ответ. — А что с твоей машиной случилось? — Сломалась, — моргает Кихён, глупо при этом улыбаясь во все зубы. Такое же бывает, правда? Была себе машина да сплыла. В этом ведь нет ничего страшного? — Окей, не вопрос, — без тени сомнений принимает это объяснение Минхёк. — Если что, будешь контролировать, чтобы я не заснул за рулём. Тут-то они и подбираются к самому интересному. К тому, ради чего Кихён и затеял весь этот театр одного актёра. Он подозрительно щурится и участливо интересуется как можно более низким голосом: — А что такое? Устал за рейс? Они останавливаются у маленькой машины ярко-красного цвета. Кихён не раз задавался вопросом, почему именно красный? Да ещё и в таком несколько дамском формате. Но удовлетворить своё любопытство так ни разу и не решился: Минхёк как-то уводил беседу в другое русло. — Ну, как всегда, просто чуть-чуть вымотался. Надо только поспать, и я буду в порядке, честно! Ну вот и приплыли. — Ли Минхёк, — тихо, тщательно подбирая слова, проговаривает Кихён, как только тот поворачивает ключ зажигания. Это гложет, грызёт изнутри. Не даёт нормально сидеть в удобном автомобильном кресле. От былой решимости не остаётся и следа. — Скажи честно, ты мне друг или сосиска? Он непонимающе несколько раз моргает, поворачивая на несколько секунд голову к Кихёну. — Это вообще к чему было? — Отвечай! — Друг, конечно! Что за внезапные выпады? Они выруливают со стоянки, и Минхёк кликает своим пропуском по механизму, поднимающему шлагбаум. Кихён молча ждёт, пока он справится с этим нехитрым делом, поджав губы, а потом начинает ему выговаривать всё, что накопилось в душе за этот месяц, когда иногда следует удержать язык за зубами. Когда кажется, что у тебя больше нет никаких друзей, не на кого положиться и этот стресс копится, копится в груди. Однажды он с нечеловеческим криком вырвется из Кихёна в самый неподходящий момент и испортит ему всю авиакарьеру. Если он не научится управлять стрессом и собственной агрессией. Это ему даже Хосок однажды сказал, и Кихён это отлично помнит. — Потому что я думал, что сосиска, — начинает он, тщательно подбирая каждое слово. Однако потихоньку у него получается нащупать вслепую именно ту, нужную канатную дорогу, так что дальше он смело по ней шагает, весело вильнув воображаемым задом. — Почему я всегда тебе открываюсь, всегда честно говорю, как у меня прошёл тот или иной полёт? Почему я с тобой делюсь абсолютно всем, что у меня на душе, можно сказать, выворачиваюсь наизнанку, пока ты… Ты, что, Минхёк, ты что, уснул? Последние четыре слова он гаркает так, что, даже если Минхёк и закрыл глаза на крошечную долю секундочки, теперь-то он точно заряжен бодростью до самого конца поездки. — Нет, как ты мог такое подумать? — вопит тот в ответ, экспрессивно взмахивая руками. — Я же за рулём, как я мог нас двоих подставить в опасную ситуацию? — И о чём я тогда только что говорил? — спрашивает Кихён, подозрительно сощурив глаза. В салоне машины повисает небольшая пауза, и как раз в этот момент машина тормозит на светофоре. — О том, что ты злишься, что ты передо мной душу раскрываешь. Впечатляет, как для того, кто, кажется, действительно уснул за рулём и чуть не угробил их двоих на скоростной трассе с оживлённым вечерним движением. — Ладно, допустим. Но как ты можешь считать меня своим другом, если не отвечаешь мне той же степенью откровенности? Я, может быть, тоже хочу знать, что у тебя не всё отлично, что у тебя тоже есть проблемы. Может, я, чёрт возьми, тебе помочь хочу! — с надрывом спрашивает он, несколько раз моргая на искусственное освещение в туннеле, который они сейчас проходят. — Но ты у меня никогда не спрашивал, — пожимает плечами Минхёк, ловко сворачивая с достаточно запутанной развязки в сторону района Кихёна. — Ты просто отвечал на мои вопросы и ни разу не задавал встречные. — Но ты же такой общительный! — не сдаётся Кихён, раздражённо щёлкнув языком для верности. — Для тебя это вообще не должно быть проблемой. Просто рассказать, как у тебя дела! Но почему-то здесь дружу только я. А ты будто притворяешься, что мой друг и расстраиваешь меня! — Ну… Извини. Я больше так не буду… — Не будешь притворяться? — тихо уточняет Кихён, посматривая на Минхёка так, словно старается его сжечь взглядом. Тот тяжело сглатывает, но глаз с дороги не отводит. — Нет, отныне я буду с тобой только искренним! — Ах, значит, до этого ты не был искренен? — ещё сильнее распаляется Кихён, агрессивно складывая руки на груди. Минхёк очень тяжело вздыхает, снова притормаживая у светофора. — Я был искренен, но мне казалось, что тебе неинтересно слушать про мою скучную и серую жизнь. Ты не спрашивал, и мне показалось, что тебя будут раздражать эти рассказы, если я начну с ними приставать, — отвечает он немного громче, чем обычно. — Я иногда вообще боюсь тебе что-то говорить, чтобы ты на меня не сорвался. Кихён недовольно поджимает губы, уставившись теперь только на дорогу и стремительно обгоняющие их машины. — Я честно не знаю, как ещё могу попытаться тебе понравиться, — добавляет Минхёк через несколько секунд паузы. — Ты раздражаешься по любому поводу, даже вот. Ты только что мне высказал за то, что по твоему мнению я слишком мало говорю. Хотя, когда я говорю много, тебя тоже бесит. Так сколько мне говорить и что конкретно, Кихён? Нет, только не это. Кихён устало закрывает глаза и чувствует, как его накрывает тяжёлой волной, состоящей из ледяной воды, песка и чувства вины. — Да ну что ты. Конечно, ты молодец, Минхёк, иначе я бы никогда к тебе не подошёл и не заговорил. Я… — он прокашливается, стараясь произнести все последующие слова непонятной скороговоркой одним словом. — Яценючтотымойдруг. Но с друзьями же принято делиться всем на свете! — Хорошо! Я буду с тобой всем делиться! — восклицает Минхёк, а потом неожиданно, коротко хихикает. — Только поклянись, что не будешь потом злиться и жалеть! На этот раз Минхёк не плутает среди маленьких узких улочек, а довольно быстро добирается до дома Кихёна через окружную трассу. Он паркуется в узком дворике на единственном свободном месте, после чего протягивает свой правый мизинчик. — Сколько тебе лет? Семь? — спрашивает Кихён, закатив глаза. Минхёк всё так же сидит, не сдвинув палец ни на сантиметр, совершенно неподвижно, разве что сводит брови на переносице. — Поклянись! — Ладно, хорошо! — резко выдыхает Кихён, цепляясь своим мизинчиком за палец Минхёка. — Клянусь, что не буду жалеть! — Всё, клятва закреплена! Если ты её нарушишь, то у тебя… — он делает страшные глаза, агрессивно дёргая бедный мизинец, — отвалится жопа! Тут Кихён не выдерживает и прыскает со смеху. — Ну ты и сволочь! Как я буду без жопы! — громко возмущается он и пихает его в руку. — Это тебя научит не разбрасываться страшными клятвами направо и налево! — звонко отзывается Минхёк, после чего в машине повисает неловкая пауза. — Мне… Пора идти? — нерешительно спрашивает Кихён. Минхёк как ни в чём не бывало зевает в ответ и сонно кивает. — Ага, а я тогда поеду к себе… Хорошо выходной, могу целые сутки в кровати проваляться, семь лет бы проспал… И тут на уж было тихой глади души Кихёна снова возникает нервная рябь. Потихоньку Кихён чувствует, как начинает захлёбываться в чувстве собственной вины. Ему необходимо что-то предпринять, он просто не может отпустить человека, который считает его своим другом, с которым можно общаться о чём угодно, который ему стал практически так же близок как Чжухон… Он не может пустить его за руль одного в таком уставшем состоянии. — Так. Новый план. Тебе тоже нужно срочно поклясться меня не бесить, — категорично заявляет он, пальцем показывая на дверь. — Марш на выход! — Но… — Выпьешь чашку кофе, а потом покатишься на все четыре стороны, — приказным тоном импровизирует Кихён. В знак собственной категоричности, он демонстративно резво выходит из машины, подхватывая свой чемоданчик. — Быстро! — Есть, капитан! — выпячивает нижнюю губу Минхёк, вылезая из машины. Он блокирует двери, а потом идёт следом за Кихёном в сторону его дома. — Но я честно больше не сонный! Ты меня разбудил и хорошенько растряс пять минут назад, так что в этом нет смысла… Да и у тебя же на завтра… — У меня на завтра дежурство в резервном экипаже с восьми утра, думаешь, я не успею там отдохнуть? — отрезает Кихён, стараясь ввести цифры от кодового замка как можно быстрее. — А ты, если уснёшь за рулём, обязательно попадёшь в аварию и умрёшь, а мне потом отвечать за твою упрямую ребячью башку, которую ты, кстати, непременно размозжишь о лобовое стекло, а твои мозги... — Хватит! Остановись! — в ужасе перебивает его Минхёк, слегка шлёпнув по руке. — Я после таких рассказов точно не усну с неделю, а может и больше! И если умру от переутомления, то это будет именно твоей виной! — Такую заразу попробуй убей, — бормочет Кихён себе под нос, набирая код от квартиры. Дверь с тихим металлическим лязгом открывается, впуская их внутрь. — Что ты там сказал? — спрашивает Минхёк из-за спины. — Добро пожаловать, говорю! Не серчай, что у меня так грязно, не успел навести порядок перед сегодняшним рейсом. Обувь снимай здесь. Зная, что особо дома бывать не будет и что ему огромная жилплощадь совершенно ни к чему, Кихён никогда не заморачивался квартирным вопросом: как он начал снимать в студенческие годы крохотную студию (которую, кроме как скворечником, никак и не назовёшь), так и продолжает в ней жить и по сей день. Ему достаточно кровати, небольшой зоны под рабочее место и встроенного шкафа-купе. Кухонный уголок тоже размерами похвастаться не может, но и времени на кулинарные излишества у него нет, так что Кихёна его маленькая норка всегда устраивала. — Если ты эту жалкую тарелку возле умывальника считаешь беспорядком, то у меня дома вообще свалка, — заявляет Минхёк, с интересом осматриваясь по сторонам. Кихён усаживает его на свой удобный мягкий стул, а себе оставляет табуретку с другой стороны стола — друг же пришёл. — Знаешь, я ни капли не удивлён, что ты живёшь на свалке, — хмыкает он. Минхёк обиженно фыркает, но ничего не говорит в свою защиту. — У меня только растворимый кофе. — Я люблю сладкий, со взбитыми сливками, — мечтательно сообщает тот. — Здесь тебе не старбакс, — отрезает Кихён, улыбаясь тому, как резко мрачнеет лицо Минхёка. Похоже, ему начинает нравиться эта игра. — Но есть молоко и сахар. — Покатит, — горячо кивает Минхёк, вновь воодушевившись и смешно выпучив глаза. Видимо, для того, чтобы показать глубину своего энтузиазма. — Хорошо. Я пока быстро приму душ, а ты залей кипятком чашки с кофе. В шкафчике найдёшь печенье и сахар. Молоко в холодильнике. — Есть, капитан! Это будет наше с тобой полуночное меню! — Но полночь ещё не наступила, балда! — Я образно, — отмахивается Минхёк. — Потому что «меню в десять вечера» — ни разу не поэтично. Кихён закатывает глаза и уходит в ванную, оставляя без ответа этого доморощенного трубадура. Он лишь надеется, что Минхёку можно доверить чайник и продукты. Взрослый же человек, в конце концов, сколько лет обеспечивает безопасность пассажиров в полёте. Наверняка Кихён зря переживает за целостность своего имущества, поэтому, хорошенько внушив себе эти мысли, он смело переступает порог душевой кабинки и позволяет горячим струям воды приятно окутать его тело, смывая с себя остатки того напряжения, что накопилось в нём за весь день. Выходя из душа, Кихён не спеша протирает влажные волосы пушистыми полотенцем и уже планирует рассказать только что пришедшую на ум шутку, но слова застревают в горле, когда он видит перед собой живописно растянувшегося на весь стул Минхёка, запрокинувшего голову назад. Дышит он ртом, но, к счастью, не храпит. Только смешно посапывает и немного дёргает левой ногой на полу. — Какой же придурок, — шепчет Кихён, но всё равно улыбается, осторожно набрасывая его руку себе не плечо. — Кихёни, я не сплю, — бормочет тот, уткнувшись лбом в его шею. — Ну, конечно, — шёпотом соглашается с ним Кихён, бережно укладывая его на свою кровать. Минхёк тут же начинает ворочаться, оттягивает узел галстука как можно ниже и старается заслонить глаза рукой. — Сейчас, хорошо. Он выключает весь свет в квартире за исключением маленького ночника на прикроватной тумбочке, а потом осторожно стягивает с Минхёка верхнюю одежду, оставляя его под одеялом в одной только майке и трусах. Сонный и молчаливый Минхёк выглядит куда более привлекательным и интересным другом, чем в его обычном шумном состоянии. Такие друзья Кихёну нравятся. Хотя, если честно, Чжухон ему тоже нравится. Возможно, потому что у него в жизни было не так уж и много друзей. Возможно, потому что они оба значат для Кихёна очень много, раз готовы терпеть все особенности его характера. Однако Кихёна всё равно немного пугает та скорость, с которой Минхёк влетел в его душу и прочно там осел, свесив ножки и отобрав подушку. С Чжухоном ему понадобилось месяца три, чтобы начать хотя бы разговаривать более-менее неформально, не говоря уже о статусе настоящих друзей. — Эх, Минхёк, — вздыхает Кихён и ложится рядом, накрываясь тонким покрывалом. Додумать мысль он не успевает, потому что и сам мгновенно засыпает, сразу же после того, как выключает свой ночник.

•

Провести двенадцать часов дежурства в качестве резервного экипажа — в целом занятие довольно скучное. Ты просто безвылазно сидишь в отельном номере, работаешь с документами, до которых в обычное время руки просто не доходят, и тихонько молишься, чтобы тебе не звонили из здания аэропорта. Потому что Кихёну в таком случае придётся морально готовиться к полёту, настраиваться на работу с другим капитаном, который, вполне возможно, даже не инструктор. Конечно, такие случаи исключены, потому что Кихён — не единственный второй пилот резервного экипажа, но всякое может случиться. Он и сам чувствует, что, хоть с Хосоком у них практически полная гармония и автономия, тот всё ещё очень важен для Кихёна как наставник. С Хёну летать ему слишком некомфортно: при достаточной компетенции их обоих поймать общий ритм работы почему-то не получается. Возможно, потому что он недооценивает мощь и талант Кихёна и поэтому слишком много берёт на себя? Возможно, потому что он сам привык делать работу за двоих. Любой другой пилот наверняка бы его поблагодарил за такую медвежью услугу, но проблема Кихёна состоит в том, что он порою слишком дотошный. К тому же в мануале для пилотов чёрным по белому написано, что в кабине обязаны находиться как минимум два человека как раз для распределения нагрузки. Также в книге было приведено несколько случаев, когда капитан, не доверяя второму пилоту, брал на себя абсолютно всю ответственность за управление самолётом, и в итоге это неминуемо приводило к печальным последствиям. Его цель на этот период инструктажа — научиться управлять многотонной железякой в воздухе так, чтобы ему не требовалась помощь от капитана. Положа руку на сердце, Кихён и сам втайне мечтает однажды получить повышение и пересесть в кабине в кресло слева. Так что на данном этапе из всех инструкторов, как бы ему не хотелось это признавать, лучшим вариантом для него был именно Хосок и сложившееся между ними какое-никакое взаимопонимание. И в самой глубине души, где-то далеко, в самых её недрах, он действительно благодарен небесам за то, что они распорядились его судьбою в этой авиакомпании именно так. Поэтому (и ещё по многим другим причинам) Кихён во время своего дежурства около аэропорта предпочитает сидеть и штудировать мануалы по нескольку раз, снова и снова открывая для себя важные вещи, забытые или вовсе не замеченные за годы студенчества. «Чувак, спасибо за ночёвку и шикарный завтрак!» «Ты лучший!» «Чмок» Кихён возмущённо сопит на каждое из входящих сообщений, откладывая в сторону папку с документами. Он вообще готовил двойную порцию завтрака для себя в расчёте, что вечером ему достаточно будет просто поставить сковороду на плиту и разогреть вторую половину на ужин. Хотя кого он обманывает, вторая половина завтрака действительно предназначалась Минхёку, которого, как оказалось, достаточно нелегко просто растолкать и пинком отправить досыпать к себе домой. Или просто Кихён недостаточно старался? «Не забудь помыть за собой посуду» «И захлопни за собой дверь, как будешь уходить» Минхёк на некоторое время замолкает, поэтому Кихён откладывает телефон в сторону, глазами быстро находя строчку, которую читал минуту назад, и снова погружается в учебник. Вибрация телефона раздаётся в самый неподходящий момент — когда он увлёкся особенностями выброса закрылок при посадке на разные поверхности полосы. «Упс» «Ты только не ругайся» «Прости» «Простипростипростипростипростипростиииии» От этих сообщений разит неприятностями, Кихён почти что может уловить носом дым с пожарища на месте его маленькой студийки, несмотря на то, что она сейчас в двадцати шести километрах от него. «ЛИ МИНХЁК» «Прости, Кихёни!!!» «Мне очень жаль, прости» «Я рукожоп» Кихён глубоко вздыхает, мысленно начиная перебирать, что конкретно мог сделать Минхёк, за что он так извиняется. Вернее, что он вообще способен сделать такого пакостного, за что поспешил тут же спамить с извинениями, а не просто по-тихому свалил с места преступления, ожидая неминуемой расплаты, потому что Кихён всё равно найдёт и узнает. И накажет. Он быстро печатает, стараясь попадать пальцами по кнопкам, несмотря на лёгкий тремор. «Это для меня не тайна» «Квартира цела?» «Ты знаешь номера экстренных служб?» Ответ не заставляет себя ждать. Кихён смотрит на текст и чувствует, как начинает истерично смеяться, нет, даже не смеяться. Неистово ржать, как серый конь в яблоках. Он-то уже надумал себе пожар, наводнение, землетрясение и даже вторжение инопланетян из-за рукожопости Минхёка. Ан нет. «Цела! Знаю, конечно!» «Я сам себе экстренная служба!» «Я же проводник в конце концов! Я даже роды могу принять в воздухе!» «Но удержать мокрую тарелку в руках не могу» «Короче, я разбил твою огромную зелёную плоскую тарелку. Прости, пожалуйста» Признаться честно, у Кихёна уже попросту нет сил, чтобы сопротивляться этой огромной снежной лавине по имени Минхёк, которая летит на него с нечеловеческой скоростью с высоты Эвереста. И, скорее всего, Бог уже просто поставил на автоответчик его каждодневные причитания. Либо Кихён успел где-то так нагрешить, что ему ниспослали эту кару небесную и весьма нелепую. Но, с другой стороны, с ним хотя бы весело. Хорошенько отсмеявшись (истерика, точно истерика) он всё же берёт мобильный телефон в руки и быстро печатает ответное сообщение Минхёку. «Ох, эта тарелка родом из универа» «Забей» «Меня всё равно всегда бесил её цвет» Что, кстати, чистейшая правда. Этот сет тарелок ему достался на какой-то распродаже в магазине, скорее напоминавший супермаркет для бездомных: куча дешёвого хлама на полках, отсутствие логики и соблюдения правил безопасности в помещении. Однако на тот момент у Кихёна не было выбора: либо эта зелёная жуть, либо питаться из пластиковых одноразовых тарелочек, пока те не закончатся. Победили четыре абсолютно ужасные и безвкусные страдалицы пьяного мастера с соседнего двора, изготавливающего керамику у себя в подвале, а потом живо её сбывающего в подобные лавки за пару бутылок соджу. И только маленькое чувство жадности, а также воспоминания о голодных годах играли на нервах Кихёна, поэтому он так и не решился их выбросить, даже когда с финансами стало немного лучше. Есть из них можно, и на том спасибо. Осталось только вот таким случайным образом избавиться от трёх остальных, и можно о них забыть, как о старом кошмарном керамическом сне. «Прости ещё раз. Я буду аккуратнее в будущем» — Да ладно, просто перебей остальные три, а я тебе ещё и доплачу, — говорит вслух Кихён, но в экране пишет только короткими, понятными фразами. «Кто ж тебя теперь впустит» — но передумал и написал: «Всё хорошо» «Не нервничай и вали к себе домой отсыпаться» Скорее всего, Минхёк под впечатлением от его великодушия, поэтому снова берёт небольшой тайм-аут в терроризировании бедного мобильного телефона Кихёна. Отчего тому даже дышится спокойнее. Всё и правда могло закончиться куда хуже, зря он что ли себе надумывал сценарии катастроф? Кихён снова открывает книгу на нужном моменте, полностью растворяясь в сухих указаниях и сотне различных внештатных ситуаций, поэтому последнее сообщение от Минхёка он попросту не замечает. Ну поехал к себе домой спать, ну и правильно. Здоровее будет. А тарелки — это такая мелочь, правда, сущий пустяк.