Меню для полуночников

Кихён не помнит день, когда ему вручили лётное удостоверение. Просто потому что тогда ничего не случилось. Он просто забрал из бухгалтерии маленький тоненький прямоугольничек, сказал всем спасибо и вернулся в свою каморку на задворках цивилизации обновлять резюме и рассылать его по всем существующим авиакомпаниям мира в качестве запасного плана. Скучно и неинтересно. Тем более это совпало с первым провалом теоретического экзамена Чжухоном, поэтому он просто не смог устроить зажигательные пляски на фоне его скорбной физиономии. Да и не с кем праздновать: не к маме же ехать в деревню, где сидит обиженный на него папа. Однако он действительно счастлив за Чжухона, когда тот звонит в последний день мая, вопя так радостно, что у Кихёна не остаётся никаких сомнений: он точно получил своё разрешение и теперь имеет полное право заниматься коммерческими полётами. — Поздравляю, — искренне говорит он, не в силах сдержать улыбку. — Теперь срочно отправляй своё резюме где только можно. Хоть совами. И не забудь каждой компании написать своё отдельное сопроводительное письмо! — Ну, мам! — скулит Чжухон на том конце. — Не сегодня! Сегодня душа требует праздновать, угорать и веселиться! Я же теперь полноценный пилот! Оглянувшись по сторонам и убедившись, что кроме него на бетонном полу аэропорта Чеджу больше никого нет в радиусе метров тридцати, он позволяет себе крикнуть. — Йа! Чжухон! — Ну мам… — Не мамкай мне здесь! — отвечает Кихён, гаркнув так, что, кажется, даже техник, проверяющий целостность закрылка, подпрыгивает от неожиданости у себя на стремянке. — Я честно рад, что ты наконец стал взрослым мальчиком, готовым к первому полёту. Но нельзя, слышишь меня, нельзя настолько безответственно относиться к своей профессии! — Но это только на сегодняшний вечер! В баре! И ты тоже приглашён! Чтобы я не упился в хлам! — восклицает Чжухон через каждые два слова. Если так задуматься, то, возможно, он даже прав. Получение удостоверения пилота, последний вечер в статусе студента, в статусе беззаботного человека, который не обязан нести ответственность за две сотни душ за твоей спиной каждый день… — Ладно, — смягчается он, рисуя прочерки в пустых ячейках бортового журнала. — Но я слежу за тобой. — Спасибо, мамочка. Можешь и друга своего взять. Хочу видеть, кто эта наглая задница, которая занимает у тебя всю память мобильного телефона. — А можно лучше богиню? — с надеждой спрашивает он, хотя понимает, насколько это бесполезное занятие. Техник кивает ему, показывая жестом, что всё окей. Кихён кивает ему в ответ и проходит под самолётом по направлению к трапу. — Можно и богиню, — легко соглашается Чжухон на той стороне, явно издевательски ухмыльнувшись. — У тебя есть её номер? Вместо ответа Кихён недовольно поджимает губы, рассматривая красивый ярко-красный чемодан, плывущий по резиновой ленте в чрево самолёта. — Вот поэтому приходи хотя бы с другом. Я хочу с ним познакомиться. — Такой ты ужасный, Чжухон, просто невыносимый, — вздыхает Кихён, положив трубку под его бодрый хохот. Он бы легко мог отшутиться, что расписания Минхёка он не знает, и поэтому соврать, что сейчас тот проводит своё время где-нибудь на другом конце мира, однако нет. Хотел бы он так отшутиться. К глубокому несчастью Кихёна, Минхёк к своей клятве подходит даже чересчур ответственно: с момента их последнего разговора прошло всего несколько дней, а он уже успел несколько раз пожалеть о принятом решении и до кучи пожелать этой болтливой сволочи в следующей жизни долгих чудесных лет в виде какой-нибудь рыбы. Даже несмотря на то, что проклятия ему как котику сметанка. Начиная с того памятного дня, Кихён знает о днях Минхёка абсолютно всё: когда тот встал, какая музыка играла по радио, что он скушал на завтрак и даже как сходил в туалет. С тех самых пор Минхёк действительно стал для него открытой книгой, и, кажется, получает от того какое-то особое, изощрённое удовольствие. Поэтому и Кихён, и Чжухон знают, что Минхёка в бар будет пригласить проще простого. Только, в отличие от счастливо живущего в неведении Чжухона, Кихён прекрасно осведомлён, что Минхёк в последнее время что-то раскабанел и поэтому хочет записаться в тренажёрный зал. По такому случаю он сейчас ест одни брокколи с куриной грудью и присылает фотографии Кихёну с утроенной частотой. А ещё у него сегодня два возвратных рейса, и он уже устал на половине пути. А ещё он жалеет, что больше у него нет никого, с кем можно было бы весело провести время вне работы. То есть у Кихёна нет ни одного морального права утаить от него такую важную информацию, как бы он ни отказывался видеться с Минхёком где-то в менее формальной обстановке. Поэтому он просто пишет короткое текстовое сообщение перед тем, как выключить телефон. «Сегодня Чжухон получил удостоверение. Будет праздновать в баре. Сказал, что будет рад с тобой познакомиться, так что приходи, если есть желание» И натуральным образом выпадает в осадок, заметив красную машину в своём дворе, когда пешком возвращается с работы. — Это с какой скоростью нужно ехать домой, переодеваться и мчать ко мне, учитывая, что ты всего на тридцать минут раньше меня коснулся родной земли? — спрашивает Кихён вместо приветствия. Наверное, впервые за месяц работы в компании он видит Минхёка не в стандартной форме бортпроводников, а в повседневной одежде. И в данный момент он отчаянно уверен, что диета ему ну совершенно ни к чему: он и в форме выглядит худым как палка, а в свободной футболке чёрного цвета, которая, кажется, больше его размера на четыре, и в облегающих джинсах, через которые особенно видно его тощие бёдра, так и подавно. Единственная вещь гардероба Минхёка, которая не вызывает у Кихёна нареканий — это чёрная бейсболка с белыми полосами по бокам. Она отбрасывает небольшую тень на лицо, отчего Кихён только рад: меньше придётся смотреть на его наглую рожу. Он внезапно чувствует, как маленький монстрик в его желудке застенчиво проводит коготком по тонкой стенке, отчего тот незамедлительно выдаёт трубную песнь кита. — У меня мощные двигатели, — пожимает плечами Минхёк, беззаботно улыбаясь. — Кстати, я бы тоже не прочь перекусить чем-нибудь жирным и питательным перед тем как пойти выпивать. Я угощаю, если что! С тебя требуется только переодеться! Я подожду здесь! — Ли Минхёк, — начинает Кихён, но его тут же некрасиво перебивают. — Но ты можешь и так пойти! Думаю, ты точно будешь в центре внимания, — улыбается Минхёк, а потом нарочито отвратительно пошло облизывает губы, что в комбинации с притенённым лицом заставляет Кихёна неприятно поёжиться. — Молодой красавец-пилот, мм, загляденье. — Ли Минхёк… — повторяет он, тяжело вздыхая. Иногда его руки так и тянутся к нему. Обнять его шею и не отпускать. До самого последнего вздоха. — Я сперва приму душ, брошу стираться рубашку и только потом к тебе спущусь. Он поворачивается на невысоких каблуках форменных туфлей и надеется, что эти слова прозвучали достаточно спокойно и адекватно. Лишние жертвы ему пока что ни к чему. Иногда эта чрезмерная гиперактивность раздражает Кихёна. А иногда он готов ходить с ружьём и в ярости палить во все стороны, невзирая на последствия. Прямо как сейчас.

•

Для Кихёна никогда не было секретом, что у Чжухона помимо него была ещё добрая сотня друзей. Он без особого удовольствия, но ходил с ним по непонятным полуподвальным помещениям, пытался познакомиться с какими-то развязными девицами с грубыми, севшими от сигарет голосами и татуировками на фалангах пальцев. Не то чтобы Кихён ненавидел татуировки или неуважительно относился к чужим вредным привычкам, но всё же ещё с самого студенческого возраста, даже до знаковой встречи с его прекрасной Хёрин на постере, у него было чёткое представление об образе его будущей жены. Худенькая, невысокая девушка, желательно с грудью, которую можно уместить в ладошку, и мягкими, тёплыми бёдрами. Она обязательно должна считаться с его авторитетом кормильца семьи, души в нём не чаять, при этом быть утончённой интеллектуалкой, способной поддержать любой разговор. И верной, ещё чтобы верной была! В этот стандарт девицы-маргиналки ну никаким местом не вписывались, да и сами друзья Чжухона тоже не слишком подпадали под его высокие запросы, поэтому Кихён ходил на все эти подпольные мероприятия без особого энтузиазма, и то, лишь бы не расстраивать Чжухона, который сам себя чувствовал там как рыба в воде. А потом одним погожим летним вечером Кихён на остановке встретил Её. Она улыбалась, подмигивала правым глазом и жестом манила к себе, всецело олицетворяя собой идеал женской красоты по версии Кихёна. Поэтому он, воровато оглянувшись по сторонам, метнулся к плакату с Хёрин, рекламирующей авиалинии старшипа, и через секунду уже нежно поглаживал получившуюся скрученную трубочку. Так у него появилась мотивация подписать контракт именно с этой компанией, неважно, сколько усилий он к этому приложит. К слову, девушки за этот период у него так и не появилось. Но Кихён не унывает и всё ещё ожидает того волшебного момента, когда сладкая как персик Хёрин грациозно протянет ему свой номер телефона и с кроткой улыбкой попросит его набрать через часик. — Эй, ты чего там, умер что ли? — вежливо возвращает его из потока воспоминаний Минхёк. — Нет, я просто задумался, — отвечает Кихён, всё ещё пытаясь зацепиться за ускользающий образ его прекрасной музы. Его Хёрин. — Просто вспомнил все вечеринки Чжухона… У него несколько… Специфический вкус на выбор заведений, да. Не знаю, понравится ли тебе шарахаться из угла в угол в очередном наркопритоне и слушать невнятный рэп-батл каких-то бездарностей. Они вдвоём сидят в небольшой традиционной закусочной. И, к чести Минхёка, он действительно оплачивает заказ им двоим, но при этом почему-то считает, что это даёт ему полное право воровать еду из тарелки Кихёна. — Рэп-батл — это же здорово! — восклицает Минхёк, утащив прямо из-под носа Кихёна колечко кальмара во фритюре. Тот возмущённо фыркает, но ему никак не отомстить: на тарелке Минхёка уже давно ничего нет. — Я и сам, может, всю жизнь хотел стать крутым рэпером и рвать пацанчиков на андеграундной сходке! — Ты? У тебя же лицо мальчика-зайчика из бойзбенда вроде бэкстрит бойз. Тебе бы глазки строить со сцены с сопливыми балладами, а не рэп читать. Вдогонку Кихён смеряет его издевательским взглядом, будто прикидывая, в какой конкретно отдел нужно определить Минхёка в магазине для бездомных: где всё по три тысячи вон, или, может, покруче, где всё по пять? — И не смотри на меня так! Я отличный рэпер и постоянно слушаю корейский хип-хоп. И вообще, будь у меня отпуск подольше, может быть и пошёл бы на это новомодное шоу для рэперов! — заявляет Минхёк в свою защиту, гордо подняв голову. — Там бы наставники явно разглядели во мне талант и дали бы победить у того выскочки с золотыми цепями! Как его там зовут? Но Мисон? Иногда совпадения пугают своей чудовищной проницательностью. Иногда они обнадёживают того, кто постоянно в поиске. А иногда совпадения могут рассмешить до коликов в желудке. Последнее — как раз случай Кихёна, который сейчас заливисто хохочет, откинувшись на стуле. Минхёк только озадаченно склоняет голову. — Надо будет попросить у Чжухона, чтобы твой Но Мисон тоже пришёл в то жуткое место, — сквозь смех говорит он и, смахнув невидимую слезу, делает эффектную паузу, с наслаждением наблюдая за тем, как у Минхёка моментально вытягивается лицо и расширяются глаза. Ещё пару секунд, и он станет живой репродукцией картины «Крик». — Просто они друзья детства через другого парнишку. А что такое? Только не говори, что ты фангёрлишь на этого Но Мисона? — Нет, ты что, вообще тю-тю? — тут же выпрямляется Минхёк, при этом не упустив возможности стащить ещё одно колечко. — Нет, конечно! Есть много других рэперов, гораздо круче и талантливее. А внешность там вообще не главное. Потому что всё решает харизма! Минхёк выпучивает глаза, видимо, для пущей важности, и назидательно направляет указательный палец в потолок. — Без харизмы и умения фристайлить ты никто! Даже в кабине самолёта на высоте десяти тысяч метров важно сохранять лицо и буквально излучать обаяние. — Пока ты излучаешь исключительно зловоние, — не выдерживает и морщит нос Кихён. — Я бы и так никуда без тебя не поехал, так неужели сложно было после работы душ принять? Минхёк снимает кепку, поправляя непослушные чёрные волосы, а потом снова мостит обратно, предварительно зачесав их назад одними пальцами. — Я знаю тебя не первый день, Кихён! — отвечает он, недовольно сведя брови на переносице. Рукой Минхёк тянется к последнему кальмару на тарелке Кихёна, но тот его опережает, ловко стащив последний деликатес из-под загребущих лап Минхёка. — Ты только говоришь, что не поехал бы, а потом сам бы меня отчитал, прочитал пару-тройку лекций о вреде опозданий и в итоге бы один уехал на эту свою вечеринку. — Не преувеличивай и не драматизируй! — замахивается на него Кихён, но вместо того, чтобы ударить, неожиданно выхватывает салфетку из-под носа Минхёка и довольно вытирает пальцы. — Даже если бы я хотел поехать сам или не ехать вообще, тебя всё равно там ждут. На крайний случай, можно было написать сообщение, чтобы я подождал, я же не зверь. Минхёк корчит ему рожу обиженной пятилетки и встаёт вместе с Кихёном из-за стола. — Ты только так говоришь! А сам обожаешь отчитывать и ругаться! — Я? Да я вообще никогда на тебя не ругался и тем более не отчитывал! — Сегодня днём ты меня отчитал за то, что наш рейс слишком долго стоял у полосы, и вашему пришлось задержаться на целых двадцать минут! — так же обиженно напоминает ему Минхёк, когда они выходят из закусочной по направлению к метро. Брать машину особого смысла не было, потому что в конечном итоге они оба решают немного расслабиться и выпить перед тридцатью шестью часами законного отдыха. Кихён и без того не слишком доверяет Минхёку вождение машины, а в пьяном состоянии так и подавно. Ведь он совершенно точно будет сидеть рядом и совершенно точно умрёт. Так что куда разумнее отодвинуть трагическую дату на неопределённое время и насладиться прелестями ночной подземки вместе с весёлыми алкоголиками, насквозь уставшими офисными работниками, чуть ли не до ночи прозябавших на своих рабочих местах, и всё той же молодёжью, которая так раздражает Кихёна своей невоспитанностью и весьма слабым представлением о труде. Столько всего интересного, а ему приходится ехать со своим сотрудником в сомнительное заведение заниматься сомнительными делами, которыми он даже не хочет заниматься. — Признаю, тогда я погорячился, — кивает он Минхёку и достаёт проездную карту. — Это всё диспетчер виноват. У меня сложилось впечатление, что он просто на что-то отвлёкся и поэтому тупо забил на все взлётные рейсы на целых пять минут! А если бы что-то случилось, а? — Мне кажется, у тебя просто личные тёрки с этим диспетчером, — хмыкает в ответ Минхёк и останавливается у автомата метрополитена. — То тебе не нравится его приказной тон, то ты обвиняешь его в недостаточной компетентности, хотя чувак по ходу просто был занят посадкой огромного, а триста восьмидесятого. — Он меня постоянно оскорбляет! Минхёк поворачивается к Кихёну, бросая в его сторону ну очень недоверчивый взгляд. — Ты принимаешь всё слишком близко к сердцу, — категорично выносит он диагноз и вытаскивает свою карту из приёмника. — Сам подумай, через него каждый день проходит по полсотни разных самолётов, не меньше. Какова вероятность, что он вообще помнит твой голос? — Но он запомнил! — не сдаётся Кихён, проходя через турникеты. — Мы с ним виделись в один из моих первых полётов. Жуткая дылда с крючковатым носом и уродливыми губищами на полморды! И он меня узнал! И после этого издевается, как только может, хотя это вообще запрещено регламентом и здравым смыслом! Минхёк резко останавливается посреди островка с эскалаторами и внимательно смотрит на Кихёна. На несколько секунд тому становится холодно и некомфортно под слишком серьёзным взглядом этих чернющих глаз. Кихёну хочется отшутиться, выскочить из тисков, сесть в поезд метро и сбежать куда подальше. — Надуй щёки! Вот так! Внезапно он сам набирает воздуха в лёгкие, становясь похожим на смешного морского ежа. Чертовски серьёзного морского ежа. Кихён раздражённо цокает, но просьбу выполняет, надувая щёки. Минхёк делает шаг ближе и холодными пальцами нежно похлопывает по щекам, отчего Кихён выпускает воздух через рот. — Сдуйся, — наконец, с улыбкой поясняет он этот странный ритуал. Кихён тут же хочет замахнуться на него и влепить куда побольнее, но тот спешит с объяснениями, — ты слишком сильно сердишься на человека, который лично в твоей жизни вообще не имеет никакого значения. Просто пропускай его шутки мимо ушей и не показывай, что они тебя цепляют. Возможно, твоему особому диспетчеру как раз в кайф смотреть именно на твою реакцию. Не будет реакции — не над чем будет шутить. Наверное, Минхёк прав. И этот вредный диспетчер в Инчоне (как же его зовут? Хёнвон?) действительно просто пытается задеть Кихёна исключительно дабы потешить самолюбие и отыграться за какие-то свои нелепые комплексы. Но полностью признать его правоту он тоже не может. Не из того он сделан. — Но Хосок реагирует, — фыркает он, позволяя, однако, руке Минхёка приобнять себя за плечо. — Он ржёт над каждой шуткой, что раззадоривает Инчон ещё больше! — Хочешь, я поговорю с Хосоком по этому поводу? — предлагает он. Кихён мотает головой, пока они проходят на платформу. — Чтобы он прекратил реагировать на обидные выпады этого твоего диспетчера, а? — Не надо, мне же не пять лет, чтобы звать на помощь старшего братика, — ворчит Кихён из-под его руки, немного пиная Минхёка в бок. Тот усмехается и отстраняется на шаг. — Да и Инчон мне спуску не даст, если прознает, что ты попросил капитана что-то сделать ради меня. Ему палец в рот не клади! Минхёк что-то отвечает, весело глядя на Кихёна, но тот не слышит из-за шума прибывающего поезда. Внутри вагона беседу продолжить тоже не получается, потому что какая-то пожилая тётушка взгромоздила на сумку-тележку большой комбоусилитель, подключила к нему микрофон от всей души исполняла какой-то очень специфический тип трота. Первые пару минут её концерта Кихён думает, что это такой извращённый тип попрошаек, которые, вроде как, зарабатывают пением, но возле тётушки не видно ни шапки-побирушки, ни кружки для монет, ни хоть чего-то подобного. Она просто поёт ради собственного удовольствия в полупустом вагоне метро поздно вечером. Потому что может. Находящиеся в эпицентре бурной демонстрации её таланта Кихён с Минхёком переглядываются и синхронно прыскают в ладошки. Звезда ночной подземки. И если бы она с кем-нибудь баттлилась, то точно бы победила, здесь нет никаких сомнений.

•

Вполне ожидаемо для Кихёна, Минхёк понравился уже несколько тёпленькому Чжухону, а Чжухон понравился Минхёку. Чжухон и в обычной жизни ужасно тактильный, а навеселе так и вовсе превращается в одну большую сахарную липучку. Суровые подпольные клубы, где творятся разные нелегальные делишки? Увольте! Посмотрите лучше на то, как эта сладенькая розовая жвачка трогательно корчит мордочки и всячески милашничает! Что удивительно, то ли гигантская непосредственность Чжухона играет свою роль, то ли он реально обладает магией и способен наложить чары даже на самых отбитых бритоголовых парней в спортивных костюмах, но очень часто пьянки в таких богом забытых местах заканчиваются соревнованием на самую умилительную рожицу, что поражает Кихёна, пошатывая основы его мировосприятия. Именно поэтому он совсем не удивляется, когда Минхёк с лёгкостью оставляет Кихёна висеть на баре с высоким бокалом пива, а сам на неопределённое время идёт тискать щёки Чжухону, приговаривая какую-то милую чушь. Кихён смотрит на это всё дело со здоровой долей недовольства. Ничего неожиданного: его позвали, его нового друга позвали, увели развлекаться, а ты уже сам о себе позаботься, Кихён. Он хмурится, поджимает губы, скрипит зубами, но вслух ничего конкретного не говорит в надежде, что Минхёк сможет перехватить его мысль и вернуться к нему обратно. Они вообще-то вместе на этой вечеринке! — Мы здесь не его пятилетие справляем, — ядовито сообщает Кихён Минхёку, когда тот наконец приближается к бару, чтобы взять и себе бокал пива. — Чуваку всего на год меньше, чем мне. И он получил удостоверение коммерческого пилота, а не грамоту из садика. — Он слишком очаровательный, — кричит тот на ухо Кихёну, хотя особой необходимости в этом нет: они находятся в приличном отдалении от колонок и неприятной, тяжёлой для восприятия музыки — или как ещё можно назвать этот нестройный гул, доносящийся со сцены. Ей-богу, тётушка и та меньше фальшивила! — Я хочу, чтобы он тоже работал с нами, такой миленький пилот бы хорошо сказался на имидже компании… Кихён хмурится, делая несколько глотков прохладного пива, а потом ставит его на подставочку и тыкает Минхёка в лоб указательным пальцем. — Как его внешний вид может повлиять на имидж авиакомпании, если его вполне возможно пассажиры даже не увидят? — спрашивает он, а затем продолжает, вспомнив ещё кое-что. — И кстати, Минхёк, золотко моё, а не хочешь ли ты мне кое-что рассказать? Золотко Минхёк мгновенно напрягается, отчего его слишком счастливый блеск в глазах едва заметно тускнеет в тени этой начинающей прилично раздражать кепки. Он накрывает палец Кихёна своей прохладной ладонью и аккуратно отводит в сторону. — Я тебе и так рассказываю всё, что могу, — широко улыбается он ненатуральной квадратной улыбкой, глазами явно выискивая так крепко полюбившегося ему Чжухона. Но Кихён тоже не лыком шит, так что мгновенно перехватывает его за руку, не оставляя ни единого шанса на побег. Интересно, кем это его так шибануло сильно, что он готов чуть ли не раствориться в пространстве, минуя все законы физики, лишь бы не отвечать. Мельком он даже думает, что с удовольствием бы послушал, как Минхёк снова прикинется дурачком и съедет с темы. — В самый первый день, когда мы с тобой познакомились, ты сказал, что поведаешь мне, кого считаешь самым красивым в нашей авиакомпании… Что-то я так и не услышал твоего ответа. — А! — тут же выдыхает Минхёк, шумно отпивая от своего бокала с наивно большими глазами. — Это легко. Самым красивым я считаю проводника Ким Мингю! Ты его видел? Он такой классный! И высокий! Ах! С Мингю Кихён пересекался несколько раз на внутренних рейсах. И постоянно удивлялся, как такой человек, который действительно обожает свою работу, который способен успокоить целый самолёт орущих детей с их мамочками, да так, что они ещё будут его благодарить по полгода безвылазно сидит в пределах страны? — Единственный его недостаток, — вздыхает Минхёк, мечтательно подперев подбородок кулаком. — В английском он вообще ни в зуб ногой. Сколько ни пытался учить, всё без толку. Поэтому и летает только по внутренним рейсам и очень изредка в Японию. А такой талант, такой талант… — То есть тебе нравится этот Мингю? — уточняет Кихён, внимательно вглядываясь в мимику Минхёка. Обычно у него всё на лице написано, но на этот раз он, кажется, специально выкручивает режим дурачка на максимум. — Не-а, — мотает он головой, поставив бокал с пивом в сантиметре от руки Кихёна. Кончиками пальцев он почти чувствует исходящую от него прохладу. — Ты спросил, кого я считаю самым красивым, я ответил. — Тогда кто тебе нравится? Если тебе так принципиально важна формулировка, — раздражённо закатывает глаза Кихён. Пиво уже начинает весело играть в организме, немного ослабляя жёсткие рамки самоконтроля. Главное не переборщить. Он не знает, что с ним случится, если он выпьет слишком много, и рисковать в присутствии этих странных лысых парней с жуткими татуировками он не хочет. — А это я тебе в самый первый день нашего знакомства сказал, — улыбается Минхёк, легонько стукнув Кихёна по подбородку. Который почему-то начинает улыбаться в ответ. Наверное, это пиво во всём виновато. — Тебе нужно слушать меня внимательнее! — Твой эфир на девяносто процентов забит всякой чушью, — хмыкает он, на удивление ловко отбирая кепку у Минхёка, а потом натягивает её себе на макушку, стараясь спародировать его широкую улыбку и высокий голос. — Меня зовут Минхёк, я с восемнадцати лет работаю в старшипе, а по вечерам в нерабочее время сижу за компьютером, пью литры чёрного чая с одной ложкой сахара и играюсь в разные ролёвки. А ты знаешь, какой у меня любимый персонаж в моей любимой игре? А хочешь, я тебе расскажу о всех партиях, в которые я вчера играл? Минхёк следит за всей этой феерией с той самой широкой улыбкой, что так старательно изображает Кихён, но на фразе про игры словно отряхивается и, прилизав хорошенько волосы, чуть пободавшись с Кихёном, отбирает кепку обратно и возвращает её на место. — Не так уж и много чуши я несу! — Почти всё, что ты говоришь — чушь, — категорично припечатывает Кихён, рукой приглаживая взъерошенные кепкой волосы обратно, и прямо сжимается от неожиданности, когда добрый Минхёк спешит на помощь, запустив пальцы ему в причёску для создания некоего подобия стильного хаоса. К счастью, он обиженно отстраняется, как только Кихён завершает фразу, — я бы сказал, вообще всё, за исключением оооочень малых крупиц ценной информации. Настолько маленьких, что это даже не иголка — песчинка в стоге сена! — Чжухон-а! Меня обижают! — громко вопит Минхёк, мгновенно повисая на нём как клещ, стоит тому подойти поближе. — Это же Кихён, — просто отвечает Чжухон, усмехнувшись. — Неужели ты ещё не смирился, что от него слова доброго не дождёшься? — Смирился, — горестно вздыхает Минхёк у него на плече, глядя на Кихёна с видом распоследнего мученика. — А ещё с тем, что он постоянно меня отчитывает! По любой мелочи! Ах, и всё мне страдать, Чжухон-а! — Да не такой я и монстр, — не выдерживает Кихён, залпом допивая остатки пива в бокале. — Я милый и добрый, если не доводить до греха! — Мы ещё и виноваты, что его провоцируем, — трагически громко шепчет Минхёк в шею Чжухону, а потом снова мерзко и пошло облизывает губы. Кихён брезгливо морщится, стараясь увести взгляд в сторону. Но и там его ожидает провал: смотреть на парочку, которая буквально пожирает друг друга языками — зрелище ещё неприятнее, чем облизывающийся Минхёк. Когда его взгляд возвращается обратно, тот снова включает режим очень плохого актёра и пытается выдавить из себя хоть одну жалкую слезинку, при этом не сильно стараясь скрыть рвущуюся наружу улыбку. — А я его уже три года терплю, — в тон ему патетично вздыхает Чжухон. — Ну так чего вы тогда мучаетесь? — взрывается Кихён. — Вон, дружите друг с дружкой, вы же так прекрасно спелись! Чжухон с Минхёком переглядываются, но вслух ничего не говорят. Наконец Минхёк перегибается через Кихёна, чтобы забрать бокал с остатками пива (судя по истошно вопящим рецепторам последнего, ему совершенно точно необходим хороший душ с антибактериальным мылом), и залпом выпивает его. — Господа, мне кажется, здесь как-то слишком тухло. Может, пойдём искать настоящие приключения? — внезапно переводит тему Минхёк, и Кихён очень даже не против, несмотря на показательные выступления новоиспечённого комедийного дуэта. Те парни в костюмах, кажется, уже оценили стоимость его одежды, а также явно просканировали рентгеновским взглядом его кошелёк в кармане брюк. Их более близкое знакомство остаётся лишь вопросом времени, и вопросом нежелательным. — Я согласен! — кивает он. Чжухон выразительно вздыхает, но спокойно повинуется их воле, разве что метнувшись расцеловаться с другими своими друзьями, которым, кажется, и здесь хорошо. Так лучше. И совершенно точно спокойнее.

•

Кихён не особо любил шумные студенческие вечеринки ни в своём первом университете, ни в авиационном училище. Просто он не видел смысла в том, чтобы оставлять в грязном прокуренном баре целое состояние только для того, чтобы упиться в сопли и облевать потом этот бар ещё больше, а также всё, что видит по дороге. Какое-то время ему были больше по душе собрания клуба настольных игр (где он, кстати, и познакомился с Чжухоном). В спокойной, душевной обстановке они садились играть каждый вечер среды, и каждый получал удовольствие от общения, от чая да и от всей атмосферы в целом. Правда, собрания эти закончились не без непосредственного участия Кихёна. Просто некоторым нужна была победа любой ценой, включая грязные, неспортивные методы. Ещё тогда Кихён, обладая обострённым чувством справедливости, вежливо, в ультимативной форме потребовал честной игры. Джентльмены отказались, так что пришлось применить силу. Как итог — их с Чжухоном исключили из клуба и в нагрузку ещё обязали оплатить стоимость испорченной настолки, которой Кихён нещадно исколошматил голову этого отпетого негодяя. Как он тогда сердился! Так сердился, что, казалось, готов был выплеснуть в рожу каждого из участников клуба по ведру серной кислоты. Чжухон же по большей части ржал. Ржёт он и сейчас, громко и некрасиво. Ржёт вместе с ним и предатель Минхёк, интенсивно похлопывая Кихёна по плечу. — Я, если честно, вообще ни капли не удивлён, — заявляет он, смахнув тыльной стороной ладони слезу, а затем пытается вытереть её о рукав Кихёна. Тот уворачивается как может, но всё равно чувствует, как костлявая рука проходится по его плечу. — Они сами виноваты! — фыркает Кихён. — Я их вежливо предупреждал! — Ага да, — со смехом кивает Чжухон. — Ты тогда сказал, что раскрошишь им черепа при малейшем подозрении на очередное жульничество. Очень, я тебе скажу, тонко и дипломатично! — Да ну вас всех, — вздыхает Кихён, ускоряя шаг и обгоняя их. — Злые вы, уйду я от вас… — Да ладно тебе, мы же шутим, — догоняет его Минхёк, покровительственно положив руку на плечо. — Мы все здесь особо добротой не страдаем, так что всё по-честному, без жульничества, не так ли? Кихён тут же ворчливо сбрасывает его руку, бубня сквозь зубы ругательства средней степени тяжести, от которых все трое в конечном счёте заходятся громким и заразительным смехом. — А давайте пропустим по бокалу в этом баре, — предлагает Чжухон пару кварталов спустя у небольшого ночного заведения с неоновой вывеской, быстро зевнув в кулак. — Как раз успеем на последний поезд метро. Основное отличие студенческих пьянок от пьянок, когда ты официально где-то работаешь — это чувство ответственности. Несмотря на то, что у вас завтра целый день на отдых, несмотря на то, что в кошельке наконец заводятся деньги, несмотря на то, что можно завалиться домой в любом состоянии, и мама даже не заметит, ты всё равно пьёшь в меру, возвращаешься домой на метро и ведёшь себя хоть и навеселе, но прилично. Тебе больше не нужно напиваться до отключки, чтобы испытать удовольствия от общения в тесной компании. Тебе больше не нужно вести себя максимально вызывающе, а потом страдать от проблем с криминалом и правопорядком: в твоём арсенале уже предостаточно таких историй. Тебе больше не нужно доказывать, что ты вырос. Ты уже взрослый. В этом и заключается принципиальная разница между студенческой юностью и трудовой зрелостью.