Меню для полуночников

Итак, эта загадочная личность, которая потрепала Кихёну немного нервов — это и есть он сам. Это неоспоримая правда, но всё равно верится в неё с огромным трудом. Просто проблема в том, что у Кихёна никогда не было влюблённостей, не считая Хёрин. Но она для него скорее муза, чем вполне такой земной объект симпатий. Вернее, есть две девушки с одинаковой внешностью: Хёджун — настоящая проводница старшипа и Хёрин — его искрящаяся богиня, его маленький источник вдохновения и мотивация продолжать заниматься тем, чем он сейчас занимается. Кихён намеренно не воспринимает Хёджун в своей голове. Ему не нравится это её настоящее имя. Оно тут же приземляет, опошляет, добавляет недостатков. Настоящая Хёджун грубо смеётся, носит татуировки под одеждой и не воспринимает Кихёна всерьёз. Хёрин же, напротив, является воплощением красоты и женственности. Она как аниме-вайфу — не имеет ничего общего с жизнью. Проекция. Красивая трёхмерная кукла на фотографии. В этом заключается их принципиальная разница. Поэтому Кихён не может считать ни один, ни другой прототип своими настоящими чувствами и влюблённостями. Он никогда не влюблялся в школе, девочки никогда не дарили ему шоколад на праздник. В университете у него было много дел поважнее девчонок, к тому же в его окружении водились только совершенно странные и глубоко отличные от его личного идеала особи женского пола. Поцеловался он в первый раз на одной из вечеринок Чжухона, когда они все играли в «передай карту при помощи рта». Он до сих пор не знает, случайность ли это была или девушка специально уронила карту, только вместо бездушного пластика Кихён с энтузиазмом втянул в себя губы девушки. Ей понравилось, она углубила поцелуй. Кихён почувствовал на языке горьковатый привкус табака и крепкого алкоголя. И всё. Это — единственное, что он помнит с того поцелуя. Не слишком запоминающееся событие, как бы там об этом не пели оды романтики. С девушкой той в итоге так ничего и не вышло. Кихён совершенно не расстроился: она всё равно была не в его вкусе. Больше с Кихёном никаких романтических приключений не случалось, так что Дон Жуан из него откровенно так себе. Тем более ему удивительны чувства Минхёка. Это же тогда получается, он на него запал с самой первой их встречи? Это же тогда получается, что Минхёка шибануло сразу и надолго? Кихён качает головой, медленно перелистывая историю их переписки. Минхёка много, он всегда заполняет собой всё пространство, однако здоровый эгоизм Кихёна никогда не задавался вопросом «почему?». Почему Минхёк постоянно вокруг него крутится? Почему всегда с радостью подвозит домой? Почему, в конце концов, именно он, а не кто-то другой, ведь в мире полно людей намного лучше характером, чем он сам! Периферийный взгляд цепляется за «юки» в одном из блоков сообщений от Минхёка. Проскроллив немного вверх, Кихён кивает сам себе: это тогда он прямо спросил у него по поводу своих симпатий. — Каков подлец, — выдыхает он, читая только первые буквы сообщений. Кихён прямо спросил, Минхёк прямо ответил. То есть, правду он особо-то и не скрывал. Проблема в том, что Кихёну никогда не оказывали знаков внимания, и теперь он чувствует себя по-особенному глупо и нелепо, глядя на эти милые пожелания спокойной ночи и стикеры с хомячками. С ним флиртовали, однако Кихён, оказывается, умеет флиртовать как топор. То есть, он вообще, категорически, абсолютно и бесповоротно не видел ни одного из субтильных знаков внимания в свою сторону. Чудненько. Просто чудненько. • Неделю под лозунгом «чёрт возьми, да я же кому-то нравлюсь!» решительно прерывает телефонным звонком Чжухон. Кихён ещё только собирается приступать к подготовке самолёта ко взлёту (спасибо, что без Минхёка на борту), поэтому берёт трубку без мешканья. — Йо, Чжухон, — говорит он сразу вместо традиционного «алло». — Йо, Кихён, — отвечают на том конце дрожащим голосом. — Знаешь, что только что произошло? Кихён никогда не отличался особой проницательностью (раз за полтора месяца не увидел, что к нему испытывают настоящие взрослые чувства!). Но на этот раз пытается заняться гаданием по голосу. Он дрожит, а значит, произошло что-то серьёзное и драматичное. Если сразу настраиваться на плохое, то, возможно, у Чжухона отобрали права. Или лётное удостоверение. Или всё сразу. Или он их потерял. Оба сразу, например. Либо… Либо и правда произошло что-то плохое с родственниками… Либо… — Ты только присядь, — добавляет новых красок в переживания Кихёна Чжухон, так что тот сразу решает последовать хорошему дружескому совету и немедленно стекает на ближайшую горизонтальную поверхность. Точно, в ногах правды нет. — Говори, — коротко приказывает ему Кихён. Чжухон выдерживает драматичную паузу, в течение которой можно было придумать ещё полторы сотни различных трагических сценариев, что могло произойти и что обязательно произойдёт, если этот кусок недоделанного пилота не прекратит излишнюю драматизацию, как по телевизору в эмнете! — Меня приняли вторым пилотом! — кричит он в трубку так громко, что Кихён чуть не глохнет на одно ухо. Секунда, две, три… И у него от сердца тут же отлегает. Слава Богу. — Поздравляю, — всё, что может выдавить из себя ещё не до конца восстановившийся морально Кихён. — В старшип! — яростно добавляет Чжухон, и Кихёну тут же становится жарче на несколько градусов, словно в здании аэропорта разом отключили все кондиционеры. Ага, то есть, теперь у него их будет двое. И просто так делать вид, что ничего не произошло, и Кихён не догадался о симпатиях Минхёка, уже не получится. — Вдвойне поздравляю, — выдыхает он слабеющим голосом. Нет, это хорошо, это определённо отличная новость! Лучшая, которая могла с ним произойти за неделю. Кроме того факта, что он — чья-то романтическая фантазия. Эта новость априори лучшая за всю Кихёнову жалкую жизнь. — Правда, не совсем в старшип, а в старшип карго, — мигом поясняет Чжухон. — Сказали, что их немного напрягает то, что я пересдавал теоретический экзамен, однако они впечатлены моим налётом на настоящих машинах и на тренажёрах. Так что мы, может, даже будем иногда видеться! На взлётно-посадочной площадке! Немного лучше. То есть Чжухон будет рядом, но не совсем-совсем рядом. И не будет стебать Кихёна за то, что он такой глупый тугодум. Уже хорошо. — Я сейчас тебе мало чего говорю из-за избытка эмоций. На самом деле я очень, нереально за тебя рад! — говорит Кихён, стараясь улыбнуться в конце. — Прилечу домой, наберу тебя, тогда мы детально и обсудим все подробности твоего собеседования, окей? — Окей, мой генерал! — сообщает в трубку Чжухон. — Удачного тебе полёта! — Спасибо, — кивает ему Кихён несмотря на то, что это — обычный телефонный звонок, а не видеотрансляция. Неважно. Важно то, что он действительно рад за Чжухона и за то, что у него, наконец, появилась отличная работа. А то, что ему предстоит перевозить не людей, а грузы, может, и к лучшему. Ведь так ему не нужно будет контактировать со всякого рода бортпроводниками. Всеми. Кихён долго смотрит на открытый чат между ним и Минхёком. Смотрит, смотрит. Наконец, печатает. «Помнишь Чжухона? С которым мы недавно ходили выпивать» «Его наняли в старшип карго!» Теперь, когда он знает о его чувствах, ожидание любого ответа превращается в тягучую пытку для мозга и ни в чем не повинного телефона, который теребят каждые три с половиной секунды. Ему важно, чтобы Минхёк не передумал, не решил, что Кихён — совсем безнадёжный и не пошёл тискать щёчки милому Хансолю или Мингю. «Это круто! Передай ему, чтобы возил груз, как собственных деточек!» «Это неофициальный девиз нашего карго» Шутка глупая, Кихён и сам её слышал от штурманов и диспетчеров, но всё равно широко улыбается, глядя на ответ Минхёка. По отношению к Чжухону она звучит по-особенному мило и забавно, что ли?

•

Делать вид, что всё в порядке и что Кихён до сих пор живёт в счастливом неведении, оказывается очень сложно: Минхёк, по всей видимости, живёт в таком режиме уже долго, так что ему легко изображать из себя просто друга. А вот что делать ему самому, всё ещё остаётся большой загадкой. Больше всего пока что хочется хохоча убегать в рассвет, обнимать милую Хёрин за талию, утыкаться носом между её грудей и делать так ласково у-тю-тю! Работать ему хочется немного меньше, потому что там есть настоящая Хёджун и настоящий Минхёк. Ещё меньше ему хочется выходить на рейс, где одновременно в экипаже Хёджун, Минхёк и Хосок. Кихён подло попытался схитрить и притвориться больным, однако врач на медосмотре парой точных, хлёстких вопросов моментально вывела Кихёна на чистую воду. И разрешила ему полететь в нежно любимую Фукуоку. А это значит, что, скорее всего, помимо давления от этих троих Кихёна ждёт ещё и новая порция оскорблений от диспетчера, которому он вообще никогда ничего плохого не делал. Что за жалкая жизнь у Кихёна, а? Он почти полностью погружается в себя, жалея себя, поглаживая голову своего внутреннего «я» ласковой рукой Хёрин, как слышит тихий смешок в метре от себя. От хихикающих его отделяет гигантский горшок какого-то интересного кустарника, через который не видно практически ничего. Однако сквозь худые прорези листьев Кихён может уловить элементы их корпоративной униформы. Он бы и дальше игнорировал смешки и реплики этих девчонок по ту сторону кустарника и продолжил бы уныло изучать карту аэропорта Фукуоки, если бы одна из них не произнесла слово, от которого Кихёна в последнее время триггерит как сумасшедшего. — А как тебе тогда Минхёк? — Который? — уточняет вторая девица. Как бы Кихён не напрягается, но голос её он узнать не в состоянии. — Наш Ли Минхёк? Который проводник и верная собачка того пилота? — Он самый, — прыскает первая. — Ты так верно подметила с собачкой. Только хотела сказать, что Минхёки такой клёвый, такое тёплое солнышко. Только светит он одному своему придурку, который в его сторону даже и не дышит. — Кихён тоже симпатичный, кстати, — говорит первая, отчего тот непроизвольно улыбается. Да. Он симпатичный и красивый. И вообще! — но такой тупой! Как можно вообще… — Уважаемые пассажиры! К большому сожалению, рейс номер… — перебивает её громкоговоритель над головой, но Кихёну и не надо продолжения. Он прекрасно понимает, что хотела сказать эта девица. Что о симпатии Минхёка знали абсолютно все, включая малознакомых стажёрок, обожающих посплетничать. Включая, наверное, команду уборщиков аэропорта. Включая Чангюна, который и без того вбирает в себя все местные сплетни, и даже Хансоля. Все, кроме него. — Ну, знаешь, — вздыхает вторая девица, когда громкоговоритель заканчивает со своим объявлением. — Раз пробежался следом, другой. Не почувствовал взаимности, а тут оп, и ты на подхвате. Его ловко закомфортила, прижала к груди и всё, он твой! А Кихён пускай и дальше себе там делает, что хочет. Ну, нет. Так продолжаться просто не может. Кихён не может сидеть как неприкаянный, подслушивая глупых проводниц-стажёрок, однако что делать он тоже особо не знает. По-хорошему, нужно бы отлупить малолетних сплетниц, вот только он выдаст себя как подслушивателя и сталкера. И, возможно, даже насильника. — Ты чего с таким лицом сложным сидишь? Решил всё же брать крепость штурмом, а она сказала, что не для тебя мама розочку растила? — внезапно раздаётся над ухом привычный звон высокого голоса Минхёка. Спасительный звон! Минхёк по-хозяйски плюхается рядышком и привычно отбивает кулак Кихёну. Однако на этот раз привычный ритуал приветствия выглядит иначе. Скомканно, сумбурно, нелепо. Девочки ещё эти. — Ты, когда ко мне подходил, не заметил, кто там сидит по ту сторону от фикуса? — непринуждённо спрашивает он, на что Минхёк вполне искренне мотает головой. — Прости, не обратил внимание. Видел, что сидели в нашей расцветке, а я их не знаю, так что точно стажёрки, однако больше и не скажу даже, — честно признаётся он. — А что такое? Кихён хочет малодушно втянуть голову в плечи и поинтересоваться, не из-за него ли такого ослепительного Минхёк не замечает никого вокруг, но здравый смысл резво ставит его на место. Он-то ещё не в курсе, что Кихён в курсе. И ещё даже об этом не подозревает, наверное. — Да ничего, — деланно широко зевает Кихён, прикрывая рот уголком белой папки. — Просто они симпатичные, было бы интересно с ними полетать. — Да ну, шелупонь всякая, — раздражённо взмахивает рукой Минхёк. Кихён тактично молчит, словно давая разрешение на продолжение. — Это выпуск школы проводниц. Только две из пятерых знают английский достаточно хорошо, чтобы на нём общаться хотя бы без помощи жестов. Только одна не падает в обморок от вида крови. Все пятеро считают, что стоит им только ступить на борт самолёта в такой красивой форме, так все вокруг головы посворачивают им навстречу, включая потенциально удачный вариант дойной коровы. Как по мне, лучше уже ничего, но с Хёджун-нуной, чем секс с малолеткой ради букета заболеваний и заявления об изнасиловании. — А чего это ты так взорвался? — широко улыбается Кихён, всё ещё безнадёжно пытаясь придать своему лицу грозный вид. — Может, я хочу себе глупую, но чтобы голову сворачивала, когда я прохожу мимо. Минхёк бурчит себе под нос что-то невнятное, Кихён не может разобрать, но ему и не нужно: то, что он хотел проверить, он уже проверил. Несколько раз. — Ладно, не переживай, кому я нужен вообще, — хлопает его по плечу Кихён, мысленно добавляя: кроме тебя, как получается. И сам себя одёргивает. Он слишком много думает о Минхёке, о том, как он отреагирует на ту или иную новость, на то, что он ему ответит. Так быть не должно. Нет. — Ну, на каждого купца найдётся свой товар. Так что не переживай, тебя тоже заберут, — прыскает Минхёк, и тут же моментальная жалость (или как ещё можно назвать это странное чувство, которым только что накрыло Кихёна) улетучивается безвозвратно. — Я тебе что, девочка на выданье? — рыкает он ему в лицо и указывает рукой на приближающегося к ним Хосока. — Вот тебя, может, и заберут. — Ой, кто-то что-то сказал? — восклицает Минхёк, резко начав оглядываться по сторонам. — Или это ветерок от пролетавшей мимо птички? Кихён мгновенно находит грубую рифму на последнее слово, больно пихая Минхёка в руку. Ударил бы ещё не раз, если бы не внезапно показавшийся перед ними Хосок. — Девочки, не ссорьтесь, — гогочет он, широко раскрыв рот. Кихён и Минхёк, не сговариваясь, посылают ему крайне осуждающие и колючие взгляды. — Сказала девочка с самым большим размером груди среди нас, — беззлобно отвечает Кихён, и тут же добавляет уже менее радостным тоном: — А вообще, всех тех, кто будет сомневаться в моей гендерной принадлежности, ждёт справедливое и совсем не девичье возмездие. Ещё один приятный бонус от начальника-Хосока состоит в том, что он достаточно спокойно и лояльно воспринимает шутки в свою сторону. Естественно, в пределах разумного, однако Кихён не может даже представить выражения лица того же Хёнсу, пошути он при нём про его размер груди. С Хосоком прокатывает любая тема. Впрочем, ступая на эту скользкую дорожку следует ожидать, что в долгу тот не останется. И сейчас, когда он знает немного больше чем должен, Кихён внутренне весь сжимается, ожидая развязки. Он чувствует, как горят кончики его ушей, ожидая неотвратимой мести, неминуемых срывов покровов. — Ой, боюсь-боюсь, — наигранно ужасается он, отчего Кихёну кажется, что это его душа только что бодро отъехала на несколько метров в сторону. Его пощадили? Но почему? Что он уже успел ему сделать? — Мальчики, привет, — внезапно подаёт голос выросшая словно из ниоткуда Хёджун. Кихёну становится немного понятнее с предыдущим вопросом. Но теперь, помимо опасно нависшей некрасивой шутки от Хосока, он ждёт целых три. И лучше бы Кихёну тогда просто нелепо сменить тему. — Привет, нуна, — скороговоркой отвечает Кихён. Его лицо горит. Его уши горят. Весь аэропорт горит. Но Кихён этого словно не замечает и разворачивается корпусом к Хосоку. — Капитан, — томно начинает Хёджун свою речь, которая через минуту превращается в унылое предполётное собеседование. Всё как обычно, за исключением того, что Кихён, кажется, пропустил мимо ушей абсолютно все сказанные слова. А легко ли держать себя в руках, когда с одной стороны напирает любовь всей твоей жизни, а с другой — любовь всей твоей жизни по его личной версии? Кихён понимает, что от этого собрания зависит жизнь и безопасность пассажиров, потому что они вообще-то обсуждают очень важные предполётные параметры. Но на Хёджун надет игривый красный шёлковый платок, и грязные мысли заводят его куда-то в совершенно другую степь. Он совершенно точно подойдёт к ней и попросит её номер. Решено. Несколько раз Кихён бьёт себя ребром ладони по шее, пододвигается ближе к Минхёку, вдыхая слабый запах его утреннего лосьона после бритья, и это помогает сконцентрироваться на текущей задаче. — Синоптики обещают достаточно сильный дождь, — продолжает Хосок, обводя колпачком ручки зону на топографической карте. — Так что обязательно проведите тщательный инструктаж перед полётом и предупредите пассажиров о возможной болтанке. Мы постараемся обойти очаг грозы, но ничего заранее пообещать не могу. Всем всё понятно? Все одновременно молча кивают, и Хосок указывает по направлению к выходу, явно пропуская остальных вперёд. И, едва стоит пройти проводникам (что совсем не на руку Кихёну, он же уже почти решился), как его слегка оттягивает в сторону Хосок. — Мне стоит добавить в твоё личное дело конфликт с Хёджун, чтобы вас не ставили вместе на рейс? — шипит он ему на ухо. Кихён тяжело сглатывает, а потом прикусывает нижнюю губу, упрямо глядя только перед собой. С Хёджун нужно что-то делать, ему нужна хоть какая-то определённость, чтобы шагать дальше, чтобы потом определиться, что ему делать с Минхёком. Тот классный, с ним весело и очень уютно. Поэтому разбивать ему сердце тоже не хочется, но и тянуть и дальше с ролью ничего не понимающего щенка Кихён тоже не может. Поэтому ему нужно наконец собраться и одним махом разрубить этот узел. Чтобы потом не жалеть ни об одном принятом решении. Это как нырять в воду с вышки: наверху кажется намного, намного страшнее, чем в воде. Кихёну нужно лишь взять и прыгнуть. Шагнуть навстречу тёплым и приятным объятиям. — Клянусь, я решу с ней всё сегодня, — горячо обещает он, с размаху влепив себе ещё с пяток пощёчин. Соберись, соберись же! — Это не помешает полёту. Хосок останавливается, рывком разворачивая его к себе, как бездушный манекен. Мельком Кихён думает, что сейчас бы был не против просто лечь на реку и довериться её течению, пока всё само собой разрешится. Однако предплечье отдаёт резкой болью, и наконец-то он чувствует это долгожданное, приятное, немного прохладное, но свежее чувство трезвости в голове. — Слушай, Кихён, — говорит Хосок, глядя в упор ему в глаза, — у тебя аттестация через неделю, и оценивать тебя буду не я. Так что это исключительно в твоих интересах уладить все романтические или не очень вопросы до того, как к нам наведается комиссия и тут же выявит в тебе вместо пилота кисейную барышню. Я не сексист, но, поверь, в таком состоянии тебя попросту не аттестуют, если не хуже. — Не переживайте, капитан, — шипит Кихён в тон, не сводя с него прямого, сильного взгляда. Спортивная злость появляется почти из ниоткуда, охватывает его, тянет за шею вверх, дразнит, щекочет. — Я сделаю всё возможное, чтобы получить право называться полноценным пилотом авиакомпании. И никто не посмеет стать мне преградой. Ещё немного, и у него из ушей пойдёт пар. Кихён зол в первую очередь на себя. Зол за то, что ему выпала такая замечательная возможность самореализоваться, получить долгожданное повышение, почувствовать себя, наконец, свободным человеком, а вместо того, чтобы как обычно рвать дорогу зубами, он просто распускает слюни и сопли в этих дурацких романтических уравнениях. Соберись же, тряпка! — Очень на это рассчитываю, — зло говорит ему Хосок и оставляет его позади. Явно переваривать произошедшее и делать выводы. Кихён скрипит зубами, скалится в жуткой гримасе, но идёт за ним следом. Сегодня он совершенно точно положит конец всей этой романтической комедии.

•

Любой крупный аэропорт мира в первую очередь хорош своим сервисом: чем больше проходит людей через те или иные воздушные ворота, тем выше мотивация поднять уровень обслуживания, стать лучшим в своём регионе, в мире. А это значит, что чем аэропорт больше, тем больше он начинает своей инфраструктурой напоминать маленький высокоразвитый город. В местах скопления людей ставят всё больше заведений и магазинов на разный размер кошелька. Поэтому чем больше аэропорт, тем больше у тебя шансов найти там что-то интересное и необычное. В аэропорту Чанги Кихён, к своему удивлению, находит бешено популярную сеть кофеен и решает, что это его шанс. Никакая девушка не устоит перед воздушным макиато с карамелью, сладкими взбитыми сливками и посыпанной сверху корицей. Поэтому его план одновременно прост и эффективен: растопить ледяное сердце красавицы горячим кофе, а потом, пока она млеет от наслаждения, быстро украсть его и с хохотом убежать проводить осмотр перед обратным рейсом. Однако план спотыкается на самом первом его этапе. — Это что? — спрашивает Хёджун, приподнимая брови на Кихёна, словно не понимая, что может быть в красивом бумажном стаканчике с логотипом известной кофейни. Ему хочется брякнуть, что там немножечко кольчатых червей, он же как раз собирался сходить на рыбалку, но вовремя прикусывает язык. — Это кофе, — вместо этого вежливо улыбается Кихён, не меняя позы. Он всё ещё стоит перед ней в лёгком полупоклоне и протягивает дурацкий стаканчик на вытянутых руках. — Я просто подумал, что ты можешь устать после рейса и… — Я не пью кофе, — перебивает его Хёджун, и что-то в её взгляде тут же меняется. Насмешка? Превосходство? Всё вместе? — Ничего страшного, я могу поменять на чай, — всё так же мило сообщает Кихён, однако улыбка его становится несколько более напряжённой. Запасного плана его задумка не имела. И сейчас всё весело и агрессивно катится к той самой матери, с которой всё и началось. — Кихён, ты не понял, — медленно и снисходительно, словно ребёнку, объясняет Хёджун. — Я не хочу пить. Вообще. Ни чай, ни кофе, ни даже урину священной индийской коровы. Спасибо за щедрое предложение, но лучше выпей этот кофе сам. Вам, пилотам, это намного полезнее. И номер мой не проси, если не хочешь разбить своё сердечко, я в тебе не заинтересована, прости. — Я понял, хорошо, — почти ровно отвечает ей Кихён, но недовольно поджимает губы в самом конце. Буквально за секунду до того, как повернуться и позорно убежать восвояси зализывать душевные раны вместе с этим дурноватым стаканчиком кофе, который ему даже не нравится на вкус. Он слышит издевательский ведьминский смешок за своей спиной. Нет, это не Хёрин, это её злая сестра-близнец Хёджун, у которой унижать хороших парней — это такое извращённое хобби. Ничего личного. Растерянно оглядываясь по сторонам, он находит в углу помещения Минхёка, который присосался к розетке у дальней колонны и смешно сидит в позе лотоса прямо на полу, видимо, из-за того, что длины шнура до кресла не хватает. Делать нечего, так что Кихён выбрасывает по дороге мерзкий кофе в урну и плюхается рядом с Минхёком, засовывая нос в экран его телефона, где он рубит каких-то зомби без отрыва на окружающий мир. — Отказала? — безразлично спрашивает он, беспорядочно стуча пальцами по огромному экрану телефона. Кихён хохлится, дуется, делает важное лицо и сердито фыркает. — Я и не спрашивал. Если я захочу, она сама будет за мной таскаться с матрацом наперевес. Но суть в том, что я не хочу. У неё между ног небось вся авиакомпания побывала. — Вся авиакомпания минус один человек, — так же отвлечённо поправляет его Минхёк, и Кихён не может отказать себе в удовольствии дать ему хорошего подзатыльника. Да, ради таких моментов действительно стоит жить. — Минус два, — ядовито сообщает он, пальцами вмешиваясь в происходящее на экране. — Такого гика как ты ещё попробуй упроси дать! Минхёк вместо ответа усмехается и уворачивается от рук Кихёна так, чтобы тот не достал, но Кихёну же мало, ему надо достать эту тупую игру и разрушить там все эти дебильные рекорды. Игрушки для детишек, а Минхёку уже давно не пять лет. — Эй, дай, я тоже хочу, — тянется Кихён за игрой, всем телом наваливаясь на него и пытаясь отобрать телефон. — Хёджун не дал, а тебе и подавно не дам, — изворачивается Минхёк в странную позу так, чтобы показать язык, но при этом всё ещё отставляя телефон на максимально безопасное расстояние. — А если так? Кихён усмехается и щекочет Минхёка за бока, со смехом наблюдая, как тот весь сжимается от смеха, но всё ещё пытается удержать телефон на вытянутой руке. — А-а! Сексуальное насилие! Сексуальное насилие! — кричит он, отчего Кихён с хохотом от него отлипает, поднимая руки в примирительном жесте. — Всё, я капитулирую, пока меня не арестовали за приставания к тебе и не осудили на тысячу лет. А всё ради тебя, балбеса, чтобы ты смог благополучно улететь домой. Без пилота ты — никто! — Ой, да ладно. Думаешь, тебя не заменят? Вон, того же Чжухона сюда телепортируют и улетим мы спокойно без тебя, пока ты будешь сидеть в тюрячке за домогательства. Кихён скорее наигранно, чем раздражённо закатывает глаза, а потом несильно бьёт Минхёка в плечо кулаком. — Он ещё даже не начал свою карьеру, придурок, — отвечает он и неожиданно чувствует, как вся та злость, обида, раздражение на Хёджун, на её издевательский и снисходительный тон, на разбитое, по сути, сердце, исчезает куда-то без следа. Вместо этого он смеётся над дурацкими шутками Минхёка, залипает в его телефон, глядя на эту бессмысленную борьбу с нарисованными зомби, и чувствует себя удивительно хорошо для человека, которому только что довольно грубо и некрасиво отказала девушка, о которой он так давно и безнадёжно мечтал. Наверное, Кихён действительно случайно попал в академию магии вместо авиакомпании, и его окружают сплошные колдуны и ведьмы. Иначе он объяснить всё происходящее вокруг банально не в состоянии.

•

Кихён очень любит летать. Даже больше — он обожает летать. То чувство, которое захватывает тебя целиком, отрывает от земли вместе с самолётом, тянет в воздух, его просто невозможно описать словами. И он думал, что так будет только сначала. Что эти волшебные крохотные секунды ощущения невесомости со временем станут обыденными, и это простое чудо уже не будет казаться настолько захватывающим. Однако он ошибается. Спустя огромное количество практики и почти два полноценных месяца работы Кихён всё с таким же замиранием сердца ожидает разрешения диспетчера занять полосу, с таким же азартом улыбается, когда самолёт разгоняется, и точно так же радуется, как ребёнок, едва стоит им взлететь. И, что удивительно, это самое уникальное чувство свободного полёта сохраняется, даже когда он путешествует в качестве обычного пассажира. Кихён с таким же азартом ожидает, пока пилотам разрешат встать на дорожку, и точно так же задерживает дыхание, левой рукой проводя по креслу невидимый полукруг. Скорость постепенно нарастает, ещё, ещё немного! И медленно выдыхает весь воздух из лёгких, как только шасси самолёта легко и изящно отрываются от земли. Рука всё ещё лежит на рычаге, вторая активно управляет огромной многотонной машиной, фактически очередным чудом инженерии. Самолёт быстро преодолевает пушистые облака, похожие на взбитые сливки, и в голову невольно приходит мысль, что, наверное, ради таких моментов и стоит жить. Проходит ещё несколько минут, и над головами раздаётся тихий щелчок: теперь можно снять ремни безопасности. Однако Кихён не спешит. Он сам не раз летал на Чеджу, он знает этот коридор как свои пять пальцев, поэтому решает пока что спокойно сидеть у себя в хвосте и наслаждаться замечательным полётом, который проводит для него любезнейший Минхёк вместе с Джихён и хвалёным Мингю. До этого Кихён ни разу не видел Минхёка в работе. Они пересекались до полёта, а потом сразу после, разбирая происшествия и ход полёта совместно с капитаном. Он только слышал, что иногда у него проскакивают какие-то проблемы, которые тот, по его же словам, решает так легко, словно орешки щёлкает. Но он ни разу не видел, как Минхёк действительно работает с пассажирами, и это впечатляет: высокий, стройный молодой человек со стильным галстуком на шее и неизменной широкой улыбкой на лице. Кихён на задворках сознания понимает, что это — выработанная годами привычка, Минхёк всем улыбается одинаково тепло и участливо, однако Кихён всё же отмечает, как в его душе словно медленно поднимается яркое солнышко, ласково согревая все косточки изнутри и даря робкую надежду на светлое будущее. — Чем предпочитаете освежиться? — спрашивает он максимально медовым голосом у Кихёна, наклонившись к нему так, чтобы быть на уровне его глаз. Он не может ничего с собой поделать, но тоже широко улыбается в ответ. — Чай? Кофе? Что-нибудь покрепче? — А что вы можете предложить? — спрашивает у него Кихён, сладко улыбаясь в ответ. — С удовольствием бы предложил вам виски, коньяк, текилу или даже водку… Но, боюсь, у вас через два часа будет ответственный рейс, мой милый пилот… Кихён уже хочет ответить что-нибудь ужасно пошлое и банальное, отчего он в нормальном состоянии бы несколько раз поёжился. Что-то вроде того, что в таком случае ему будет достаточно просто улыбки Минхёка, но на твёрдую поверхность его возвращает недовольное покашливание тётушки из соседнего кресла. Она сварливо просит у Минхёка стакан яблочного сока, а под нос себе бормочет всякие гадости. Кихён к ним прислушиваться не хотел, но так уж получилось, что они сидят всего в нескольких сантиметрах друг от друга и слышит он абсолютно всё. — Кофе будет достаточно, — просит он Минхёка с посерьёзневшим лицом, но всё равно сталкивается с ним взглядом, когда тот передаёт ему в руки бумажный стаканчик. И тут Кихёну кажется, что, возможно, эта старая ворчливая бабка права. По-своему, но права. — Спасибо. Минхёк уже поворачивается с фирменной широкой улыбкой к третьему пассажиру, не обращая на Кихёна никакого внимания, но тот всё ещё прокручивает этот эпизод в голове. Прокручивает в замедленной съёмке улыбку Минхёка, его открытый и доверчивый взгляд прямо в глаза. Медленно прокручивает его высокий, но всё равно приятный тембр голоса, прокручивает ещё раз десять то, как Минхёк посмотрел на него после замечания старой тётушки. Ещё раз. Ещё. Кофе он выпивает одним махом, а потом с силой сжимает несчастный бумажный стаканчик, которому банально не повезло оказаться в пальцах Кихёна. — Вы не правы, тётушка, — цедит он себе сквозь зубы, но она не реагирует. Кажется, она уже напрочь забыла об их инциденте и вовсю углубилась в чтение довольно пошленького эротического романа. Ну, ей же лучше.