Меню для полуночников

Кихён понимает, что, наверное, ему всё же стоит начать воплощать свой простой, хоть и коварный план в жизнь, когда летний августовский зной вперемешку с ливнями уходит на второй план, а на сайте, где висит его расписание полётов, всплывает подсказка о выборе предпочтений в направлениях и экипаже на сентябрь. Он видит Минхёка практически каждый день, но не решается сказать даже «привет», не то что начать активно его себе возвращать. Снова и снова Кихён чувствует себя малолетней дурочкой из манхвы для девочек, сталкиваясь нос к носу с человеком, от которого у него перехватывает дыхание, но будучи не в силах сделать даже шага навстречу, потому что так нельзя, нельзя. Да и сам Минхёк словно по взмаху волшебной палочки перескакивает из типажа «лучший друг-дурачок» в «холодного принца» с подобающими долгими взглядами, постным лицом и высокомерным нежеланием видеть в Кихёне нечто большее, чем водоросль, куда его не так давно классифицировал Хёнвон. Ему обидно, а ещё его обжигают фантомные прикосновения Минхёка к коже, осторожные объятия, поцелуи куда-то в волосы. Всего того, что раньше казалось ему дикостью и немыслимым, неуместным скиншипом, теперь не хватает в особо острых масштабах. И с каждым уходящим днём ему становится всё более и более понятно, что сама собой проблема не разрешится. Хосок не пойдёт просить у Минхёка прощения, только потому что Кихён в последнее время что-то пригорюнился, Юнги не заменит ему ни Чжухона с его дикими графиками, ни Минхёка с его… всем. А это значит, что пора действовать! Кихён мужественно лупит кулаком по столу, хватая из шкафа-купе свой огромный чемодан, которым так ни разу и не воспользовался после покупки. Он бросает туда пару своих вещей и решительно поправляет на себе форму, будучи готовым выйти из дому и отправиться в очередной рейс в Тайпей и обратно. Просто это — идеальный рейс: не слишком короткий, который они называют летающей маршруткой, и не слишком длинный, после которого ты заваливаешься спать чуть ли не на пороге своей квартиры. К тому же погода обещает быть идеальной: не слишком жарко и не слишком холодно, так что никаких пробок быть не должно. Кихён не раз убеждался в теории, что чем проще план, тем он надёжней. С таким подходом он более чем уверен, что будет снова обнимать самого любимого человека на планете всего через несколько часов. Он уверен, что Минхёк и сам не против к нему вернуться. Главное, чтобы не было слишком поздно и чтобы тот не вкусил сладкий плод свободы от отношений, а потом отказался возвращаться, осознав, что ему и без Кихёна отлично живётся. — Ты что, собираешься перевозить труп в Тайпей? — спрашивает у него Хосок, как только они встречаются на стандартном месте в аэропорту. — Ага. Твой, — мрачно обещает ему Кихён, приподняв одну бровь. — Мне не нравится, что после разрыва с Минхёком ты понабрался этих депрессивных шуток. Помирись ты с ним в конце концов, уже весь персонал на вас ставит. Нам же интересно узнать, чем всё закончится. Этих депрессивных шуток Кихён почерпнул у своего нового знакомого, с которым оказалось очень удобно тренироваться на симуляторе боинга. Они друг другу не мешают, не отвлекают, никогда не спрашивают о личной жизни, разве что, иногда ругаются на своих коллег. Созваниваются раз в неделю, договариваясь о свободных часах для тренировки, и на этом всё. Одним словом, Юнги теперь тоже один из его лучших друзей. — Почему бы всему персоналу не прекратить совать нос в чужие дела? — спрашивает у Хосока Кихён, протягивая данные, полученные из штурманской. — Я же не спрашиваю, как у тебя там дела с твоим волчонком. За изучением карты рельефа острова Кихён не обращает внимания на слегка вытянувшееся и побелевшее лицо Хосока. Вместо этого он проводит пальцем по маршруту, выводя небольшой кружок на бумаге. — Смотри, я ещё ни разу не отрабатывал заход с востока через разворот. Вроде сегодня погода позволяет, надо будет попросить у диспетчера сесть на пятую правую полосу, — говорит он, не отрывая взгляда от карты. Подобную процедуру он уже один раз выполнял на тренажёре в куда более жёстких условиях. Тогда, правда, не обошлось без маленького триллера и необходимости снова набирать мнимую высоту, но в этот раз Кихён уверен, что не зазевается и выполнит всё совершенно точно. — Я… Я не против, — слышит он чуть хрипловатый голос Хосока. — Тебе полезно набирать опыт, тем более в хороших условиях полёта. Тогда в сторону Тайпея штурвал твой, а я беру связь с диспетчером. — Хорошо, — улыбается Кихён, но тут же его сердце делает сальто назад и замирает в ожидании оваций: в их комнату вплывает как всегда солнечный и милый Минхёк, однако улыбка его гаснет, как только он пересекается взглядом с Кихёном. — Привет, — неопределённо здоровается он. Вроде бы и с ними двумя, а вроде только с Хосоком, начисто игнорируя Кихёна. И от этого становится больно, очень больно. Словно ему только что воткнули топор в грудную клетку. Нет. Он определённо обязан всё исправить. И обязательно именно сегодня. — Ты сегодня будешь старшим проводником? — спрашивает Кихён, словно не видел этого на сайте. Минхёк молча кивает, так и не повернув голову в его сторону. — Тогда давай в темпе проводить брифинг, и пойдём на стоянку, — спасает ситуацию Хосок, махнув рукой с противоположной стороны от Кихёна. Один раз разбив чашку, сложно склеить всё так, словно ничего и не было. Так что Кихён вполне понимает Минхёка. Он бы и сам очень сильно обиделся на те слова, что наговорил сгоряча. Ещё больше ему стыдно за первопричину его ярости. Если об этом узнает Минхёк, тогда пути обратно не будет никогда: его длительные и прекрасные отношения больше никогда не будут иметь место ни на руке, ни на жизненном пути. Тупо следуя за Хосоком, пока Минхёк проводит брифинг для своих девочек-проводниц, Кихён катит необъятный практически пустой чемодан в сторону приёма багажа, а потом догоняет Хосока уже на стоянке, глядя на расчехляющиеся турбины самолёта. Значит, на нём сегодня ещё никто не летал. — Погнали начинать проверку, — говорит Хосок, рукой указывая в сторону трапа. — И я всё ещё не понимаю, зачем тебе этот чемодан. Особенно учитывая, что ты его таким и повезёшь обратно домой. — Просто решил, что ему необходимо посмотреть на мир, — улыбается Кихён, открывая бронированную дверь в кабину пилотов специальным ключом. — У каждого из нас свои причуды. Хосок качает головой и тут же переключается на английский язык, запрашивая начало предвзлётной проверки. Кихёна снова накрывает рутиной, захватывающей каждый раз, словно в первый. Каждый самолёт индивидуален, начиная от деталей механизмов, заканчивая особой отзывчивостью и охотой выполнять те или иные задания. — Гидравлика в норме, компьютер загружает маршрут в аэропорт Тайпей, — отчитывается Кихён. — Загружено. Можно начинать внешний осмотр машины. — Хорошо. Ты осматриваешь изнутри, я — снаружи, — коротко говорит Хосок, первым выходя из кабины. Кихён не имеет права возразить. Он покорно выходит следом, закрыв за собой дверь и проходит вглубь салона, случайно задев плечом Минхёка в проходе. — Осторожно, — впервые за долгое время говорит Минхёк хотя бы что-нибудь конкретно Кихёну. И резко, ни с того ни с сего, ему хочется наплевать на правила, наплевать на работу и необходимость проверки борта перед взлётом. Ему хочется просто при всех обнять Минхёка как прежде и заявить на весь мир (и на потеху персоналу), что он принадлежит только ему одному. — Извини, пожалуйста, — искренне просит Кихён вместо этого безумного и недалёкого поступка. Позже, всё будет позже. Терпение и спокойствие. Минхёк молча вздыхает и протискивается куда-то дальше, контролируя проверку самолёта по своим бумагам. Помимо дополнительных тренажёров в центре обучения Кихёну нужно ещё обязательно записаться на курс медитации и йоги. Поговаривают, очень успокаивает нервы. И ему хорошо, и окружающие не будут страдать от его разрушительных слов и действий. Если сегодняшний план даст сбой, он обязательно туда запишется, чтобы в следующий раз точно захватить сердце Минхёка с собой раз и навсегда.

•

Как и ожидалось, полёт проходит хорошо и легко в обе стороны: диспетчер разрешает маневр на восток, Кихён пробует на себе трюк с отклонением элеронов, и они даже почти не теряют в высоте непозволительно много метров из-за снижения скорости. Хосок доволен и даже того не скрывает. А для Кихёна удачный новый манёвр значит только то, что после окончания рабочего дня его ждёт пустой чемодан и поезд метро в сторону дома Минхёка. Он сам так себе пообещал перед взлётом: если всё пройдёт хорошо, то он точно едет извиняться. По его простым расчётам Минхёк должен заявиться домой намного раньше самого Кихёна. Там он успеет принять душ, возможно, что-нибудь поест, и уставший, но добрый, будет готов к их эпичному воссоединению. Всё гениальное просто, как веник. Единственным осложнением во всём коварном плане становится пожилая старушка, открывшая дверь по тому адресу, который оставил Минхёк на сайте доставки еды. — Вам кого нужно посреди ночи? — подозрительно щурится она, выставив перед собой палочки для еды так, словно в любой момент готова ими Кихёна проткнуть. Кихён же цепляет на себя самую доброжелательную улыбку, на которую только способен, и насколько раз ей кланяется. — Здравствуйте, милая тётушка, — говорит он, замечая, как грозные черты лица чуть-чуть смягчаются от его обращения. Значит, он выбрал верную тактику подхода. — Я ищу своего коллегу, Ли Минхёка, который забыл в аэропорту свой чемодан. На бирке был этот адрес, поэтому я приехал сюда… Он же здесь живёт? Пять долгих секунд грозная старушка рассматривает Кихёна, его погоны, значок на рубашке и сам чемодан. Пять секунд, кажущиеся вечностью. — Крайняя дверь справа, — наконец говорит она, отступая на шаг, но палочки не убирает. — Спасибо, добрая тётушка, — ещё раз кланяется он, проходя в длинный, слабоосвещённый коридор. А Минхёк, скорее всего, живёт в общежитии, устроенном ушлой бабкой, именно поэтому так ни разу к себе и не приглашал. И это может пойти Кихёну на пользу, если он корректно овладеет ситуацией и сыграет по правильным нотам. Он несколько раз стучит в указанную дверь и тихонько хихикает, слыша до боли родной и любимый голос, доносящийся из комнаты. — Тётушка, я же заплатил вам аренду за сентябрь, вам разве не дошёл мой… — начинает он, открывая дверь и осекается, глядя на Кихёна. Бабка всё так же неотрывно за ним наблюдает, так что приходится идти на маленькую хитрость, выставляя многострадальный чемодан перед собой. — Здравствуйте, Ли Минхёк. Я беспокою вас из аэропорта Инчон, хотел сообщить, что ваш багаж наконец прилетел. Не хотите ли подписать протокол возврата? — Не хочу, — хмурится он, норовя закрыть дверь, но Кихён спохватывается, демонстрируя свою небольшую сумку с документами. — Ну хотя бы подпишите отказ! — восклицает он, стрельнув глазами в сторону выхода из общежития. Минхёк слегка высовывается из-за порога, оценивая ситуацию, а потом глубоко вздыхает. — Иначе нас двоих могут ждать большие проблемы. — Заходите, — сдаётся он, открывая дверь комнаты. Внутри оказывается по-аскетичному пусто и по-Минхёковски беспорядочно: форма аккуратно висит на вешалках у стены, а остальная одежда грудой свалена в дальнем углу комнаты. Из мебели присутствует только кровать, дорогое компьютерное кресло и письменный стол с кучей бумаг на нём и большим, мощным ноутбуком. Кухня, как ни странно, сияет чистотой, но Кихён скорее уверен в том, что это не заслуга Минхёка, а последствие специфики его работы и невозможность готовки самому. — Это ты привёз все мои вещи? — спрашивает Минхёк, но его тут же перебивают на полуслове. — Если что, я отказываюсь покидать эту комнату до тех пор, пока ты меня не простишь и не вернёшься ко мне, — тут же выдвигает свои условия Кихён, показывая пальцем на чемодан. — Ночевать буду здесь. И никто мне не указ! — Но я редко бываю дома, — пожимает плечами Минхёк, скрещивая руки на груди. Как Кихён успел верно подсчитать, он уже успел покушать и принять душ, так что стоит сейчас перед ним в уютной домашней футболке и шортах, отчего его хочется обнимать и прижимать к себе в тысячу раз сильнее, чем когда они случайно столкнулись в салоне самолёта. — Ничего, я тоже. Я, знаешь ли, вожу самолёт. — А я обслуживаю клиентов на нём, — отвечает тот, растянув кончики губ в маленькой, практически незаметной улыбке. Которую Кихён моментально записывает на свой счёт как безоговорочное преимущество. Всё хорошо, он всё делает хорошо. — А ещё я безумно люблю одного бортпроводника, который постоянно со мной летает в этом месяце, — продолжает он, сделав шаг вперёд. — Только я дурачок, испугался чего-то и очень сильно его расстроил. Вот, ищу любые способы, как можно вернуть его сердечко мне обратно. Очень, знаешь ли, одиноко мне без его прикосновений и голоса… Да чёрт возьми, мне даже его сообщений с дурацкими рожицами не хватает! Кихён смело делает ещё шаг вперёд, внутренне ликуя, что Минхёк не отходит назад, лишь позволяя сократить расстояние между ними, а потом обнимает его двумя руками, носом утыкаясь в любимое местечко на шее. — И запаха его не хватает… Очень… Какое-то время ничего не происходит. Минхёк не обнимает его в ответ, не целует, но с другой стороны и не отталкивает, что даёт хотя бы маленькую, призрачную надежду на то, что всё ещё может закончиться хорошо. Его план обязательно ждёт успех. — Этот пилот наговорил много разного, — наконец подаёт голос Минхёк. Кихён слегка прихватывает зубами кожу на его шее, а потом отпускает, заглядывая вверх, в его глаза. — И очень об этом сожалеет. Тем более, что он не сказал ни одного слова искренне и от всего сердца. Но ему бы очень хотелось, чтобы один проводник его простил и дал хотя бы маленький шансик исправиться. Этот пилот обещает постараться измениться к лучшему… Минхёк тяжело вздыхает, но через мгновение всё же высвобождает руки, обвивая их вокруг рёбер Кихёна, и целует его прямо в макушку. — Тебя очень сложно любить. Почти нереально. — Поэтому я всё обдумал и решил, — отвечает Кихён, жмурясь от наслаждения. Как же он скучал по тёплым рукам Минхёка. Как же ему этого всего не хватало, а? — Короче, сейчас ты побросаешь свои шмотки в этот новенький блестящий чемодан, а потом мы отвезём их ко мне. — Но зачем? — моргает тот, непонимающе заглядывая ему в глаза. Кихён улыбается и быстро чмокает его в губы. — Чтобы у тебя больше не было возможности сбежать от моей безграничной и бесконечной любви. Тем более к каким-то пожилым тётушкам. Все проблемы нужно решать на месте, мы же взрослые люди, так ведь? — говорит он, поглаживая тёплую и мягкую спину Минхёка, а потом продолжает после короткой паузы. — Я просто подумал, раз твои вещи всё равно уже давно и прочно поселились у меня, может, давай перевезём и остальные? Я живу ближе к аэропорту, будет удобнее добираться. Сплошные плюсы, а? — Но где гарантия, что то, что произошло тогда на борту, больше никогда не повторится? — Если хочешь, можем у нотариуса составить расписку, что, если я ещё раз скажу то, что на самом деле не думаю, ты будешь иметь полное моральное и физическое право отпинать меня ногами так много, долго и сильно, как пожелаешь нужным, — пожимает плечами Кихён. Минхёк закрывает глаза и качает головой, улыбаясь. — Обещания следить за своим языком было бы вполне достаточно. — Обещаю, — шепчет ему в губы Кихён, снова и снова пробуя на вкус Минхёка и неизменно смакуя каждую секунду, каждое мгновение, проведённое вместе. — И по поводу переезда я вполне серьёзен. Давай съезжаться. — После этого шоу, что ты устроил хозяйке дома, я уверен, что она сейчас стоит под дверью со стетоскопом и подслушивает, что здесь происходит, и почему я подписываю отказ от твоего чемодана так долго, так что у меня вообще нет никакой альтернативы. Кихён широко улыбается, любуясь маленькими огоньками в тёмных глазах Минхёка. И всё же образ лучшего друга-дурачка ему даётся намного лучше, чем маска ледяного принца. И ещё, ему очень с ним повезло. — Тогда давай складывать твоё барахло, пока не наступило утро, — предлагает Кихён, не желая, однако, сдвигаться ни на сантиметр от Минхёка. Тот несколько раз кивает, и огромный камень, давящий на сердце Кихёна ещё с Лос-Анджелеса, наконец падает с обрыва, оставляя после себя лишь невыносимо прекрасное чувство лёгкости на душе и дурацких бабочек, порхающих по его животу, словно это их дом родной. Любить Минхёка легко. Очень легко. И в этом Кихёну очень повезло.

•

Несмотря на то, что своим агрегатным состоянием Минхёк не раз напоминал Кихёну газ, который полностью, полностью заполняет собой весь объём помещения, где бы они ни находились, самих его вещей оказывается не так уж и много: чемодан, пара доверху заполненных мешков и чехол с формой. Но всю весёлую процедуру перевозки вещей они решают перенести на общие выходные, когда они не будут такими уставшими после возвратного рейса. — Я одного понять не могу, — говорит Минхёк перед собой, когда они тормозят на светофоре у перекрёстка. Кихён поднимает голову, бросая заинтересованный взгляд в его сторону. — Как ты узнал мой адрес? Я подумал сперва, что ты как-то взломал базы старшипа и выудил оттуда моё личное дело, но потом вспомнил, что там у меня записан адрес родителей в Кванчжу, а мы вроде туда в этом месяце не летали… — Нет, я не супершпион, — качает головой Кихён, всё так же рассматривая профиль Минхёка снова и снова и позволяя себе несколько безумную улыбку. Подумать только, его простой план сработал, и теперь он снова обладает этим большим и милым сокровищем. — Просто некоторые настолько мне доверяют, что даже спокойно оставляют данные банковской карты и пароли от почты. Минхёк замирает на секунду с раскрытым ртом, а потом издаёт странный звук, похожий на смесь из кашля и кряканья. Как утка, насквозь больная бронхитом. Интересно, а у уток вообще есть бронхи? — Я надеюсь, тётушку в ближайшем будущем не будет ожидать огромное резиновое дилдо на почте? — спрашивает он, хорошенько прокашлявшись. — Чёрт, это была бы отличная идея, достойная сказочного жмота, — восклицает Кихён, взмахнув рукой. — В смысле, заказать тебе на твой адрес с твоего банковского счёта какую-нибудь милую романтическую ерунду. — Но я бы тогда тебя никогда за это не простил! — Поэтому я у тебя такой порядочный и даже удалил всё заранее. Однако доверие с твоей стороны я оценил. Был очень впечатлён. Минхёк тем временем паркуется во дворе у других машин и глушит мотор. — Мне нечего от тебя скрывать. — Хотя ты мне нагло солгал, сказав, что живёшь по соседству! — восклицает Кихён, щёлкнув ремнём безопасности, и выходит из машины, прихватив с собой чемодан с самыми необходимыми пожитками, которые Минхёк наспех собрал «на первое время». — Я поэтому и не спрашивал никогда, где твой дом, думал, что к тебе от меня рукой подать! — Это была ложь во спасение! — кричит с той стороны Минхёк, а потом обегает машину, помогая Кихёну. — Не помню, почему конкретно я так сказал, но помню точно, что скажи я правду, мы бы с тобой не подружились. — Это было в мой первый рабочий день, — мечтательно улыбается Кихён, пока они вдвоём катят чемодан ко входу. — И я уже шёл к поездам, как ты предложил меня подвезти, потому что чувствовал вину за весь цирк с конями и Хосоком. Они подходят к дому и заходят внутрь, подкатив чемодан к лифту. Первый рабочий день Кихёна был всего три с половиной месяца назад, а по ощущениям он словно прожил одну очень большую и насыщенную жизнь, полную эмоций, чувств и скандалов. Лифт раскрывается с тихим шорохом, и Минхёк несколько раз кивает, смешно выпучивая глаза. — Точно! Мы ещё тогда обменялись номерами телефонов! — вскрикивает он, на что Кихён прикрывает ему рот указательным пальцем, прижимая своим весом к боковой стене. — Тише! Ночь кругом, люди хотят отдыхать, — улыбается он и сам вскрикивает, когда Минхёк неожиданно кусает его за палец. — Эй! Лифт быстро доставляет их на нужный этаж, так что приходится снова отступать, сливая схватку, но ничего, у Кихёна теперь есть целая вечность, чтобы наверстать упущенные очки в их маленьком личном соревновании. У них теперь на двоих огромная, необъятная вечность. — Раз ты теперь со мной живёшь, то код от моей двери — один один ноль три, — говорит Кихён. Осознание приходит через секунду, когда растущее воодушевление на лице Минхёка становится уж слишком очевидным. — И нет, это просто совпадение. Этот код у меня стоит ещё с самого первого дня моей жизни здесь. Но кто его слушает? Минхёк буквально продавливает его вглубь, быстро перебрасывая через порог чемодан, а потом и сам залетает в квартиру с радостным писком. — Ты! Поставил! На код! Дату! Моего! Рождения! — вопит он максимально тихим голосом, отчего Кихён и сам издаёт короткий смешок. — Ещё когда мы не были с тобой знакомы! — Я у тебя на пароле! — не слушает его Минхёк, прижимая к себе так крепко, насколько это вообще возможно. — Это же мечта ещё с моей сопливой юности! Быть у кого-то паролем! А тут! Кихён глубоко и тяжело вздыхает в его руках, но решает не возражать. Они только-только помирились, пускай этот вечный ребёнок в душе порадуется хотя бы немножко. Тем более, он и сам рад, когда Минхёк улыбается так тепло и искренне. — Ну ладно-ладно, ты у меня на пароле, даже круче. Доволен? — спрашивает он, жмурясь от коротких, быстрых поцелуев, которыми Минхёк щедро осыпает всё его лицо. Ну правда, совсем ещё малыш. — Очень, — горячо шепчет он. — Я так тебя люблю, Кихён. — Я тоже. Я тоже так тебя люблю… И больше им ничего не нужно для ощущения полного нереального счастья.

•

— У тебя есть домашние животные? — неожиданно спрашивает его Чангюн погожим сентябрьским днём. Солнце ещё ласково согревает воздух вокруг, отчего Кихён пока не спешит переходить с летней формы на зимнюю, однако на больших открытых участках, вроде аэродрома, всё же уже начинает чувствоваться прохладное дуновение осени. Тот немного ёжится, чуть было не обронив «Не-а, мне Минхёка хватает», но вовремя останавливается на первом слове. — Не-а. Я же редко бываю дома, животному будет скучно без меня, так что зачем третировать несчастную зверушку? А что такое? Чангюн недовольно фыркает, разводит руками в воздухе, качает головой, а потом хватает бортовой журнал, заполняя свои данные. — У меня обычно график посменный, то есть я примерно по половине суток провожу дома. А зая моя считает, что этого достаточно для того, чтобы зверь не тосковал в одиночестве. Поэтому завтра мы идём забирать Зефирчика из питомника. — Милое имя, — сдержанно кивает Кихён, с интересом наблюдая за всей гаммой эмоций на лице Чангюна. — Это в честь ветра? До этого момента он казался ему человеком замкнутым и совсем скупым на эмоции. Особенно в сравнении с гиперактивным и гиперэмоциональным Минхёком под боком, Чангюн вообще кажется образцом хладности мышления. И тут на тебе. Какой-то пушистый (или не очень) Зефирчик смог сотворить бурю в стакане его эмоций всего лишь за несколько упоминаний от своей девушки. — Нет, в честь сладости, — вздыхает Чангюн, с мольбой глядя на небо. Пролетающий над ними в эту секунду самолёт не выбрасывает никаких подсказок о том, как жить дальше на этом свете, так что и Чангюну приходится вернуться обратно к Кихёну. — Но проблема же не в самом Зефире. Проблема в том, что зая моя дома бывает ещё реже, чем я, так что зачем нам понадобился этот кролик — загадка! — Ну, кролик — уже неплохо. Это не щенок, который будет выть от одиночества, и не котёнок с вечным мяуканьем, — пытается успокоить его Кихён, разглядывая большие каракули непонятного почерка и содержания, пока Чангюн ищет термопару у себя в ящике. — Но это не отменяет того факта, что он — живое существо! Мне уже заранее его жалко не только из-за удушающей любви моей заи, а ещё и за те дни, когда мы оба не попадаем в график. — Ну, любовь — это всегда компромисс, — говорит Кихён максимально мудрым тоном. Насколько хорошо у него это получилось — неизвестно. Чангюн вроде не повёлся на его жизненные наставления. — Да, но я уже устал от такого вида компромисса. Я, может, тоже хочу дома собрать Тысячелетнего Сокола размером метр на два! — Любовь — это ещё и смирение, — вздыхает Кихён. Вчера с утра Минхёк нанёс ему самый настоящий укус смирения в бедро, да ещё с таким воодушевлением, что он чувствуется до сих пор. Тогда, правда, Кихён не принял его, как это подобает настоящему монаху, познавшему дзен, но всё закончилось хорошо, так что след от акульих челюстей можно пару дней и потерпеть. Всё равно под одеждой не видно. — Я тебе жалуюсь на кролика для того, чтобы снискать поддержку, а не советы о том, как принять капризы своей второй половинки, — обиженно заявляет Чангюн, продолжая заполнять журнал. Мимоходом Кихён обращает внимание, что он — левша. Интересно. Кихён пожимает плечами, забирая заполненный журнал, и быстро просматривает всё то, что там нацарапал Чангюн: была проведена еженедельная плановая проверка, нарушений не обнаружено, все детали в норме, всё хорошо. — Как я могу тебя поддержать в такой ситуации? — спрашивает он, осторожно закрывая журнал. — Могу разве что побыть Зефиру нянькой, если вы со своей заей полетите куда-то вместе в отпуск. Тебе же как работнику аэропорта положены бесплатные билеты в любую точку мира? Чангюн кивает, и неожиданно выражение его лица, прежде недовольное и даже немного раздражённое, вдруг ненадолго смягчается. Но несколько секунд спустя он суровеет обратно и поднимает с пола ящик с инструментами. — И опять ты поддерживаешь не меня. Но в любом случае спасибо, я буду иметь в виду твою доброту и, если что, ею воспользуюсь. Кихён застывает на несколько секунд в одной позе, пытаясь понять скрытый смысл в, казалось бы, невинной формулировке, но потом отмахивается от своих же мыслей и просто кивает. Иногда банан — это просто банан. — У тебя же остался мой номер? Напиши, как понадоблюсь. И не переживай ты так, кролик — это же не конец света! Твоя зая могла захотеть вообще какую-нибудь ядовитую игуану или ручного тарантула с мохнатыми лапками! — Вы все — ужасные люди, — резюмирует Чангюн, унося ящик обратно в свою небольшую машинку. Кихён весело машет ему рукой, поднимаясь обратно в самолёт. Интересно, а если бы светлая идея завести какого-нибудь домашнего питомца принадлежала бы Минхёку, кого бы он хотел больше всего? Ту же игуану, греющуюся в лучах искусственного освещения? Пару неразлучников, поющих друг другу песни любви на рассвете? Щенка бигля, который и сам бы был, как Минхёк, только в несколько раз меньше и громче? Надо будет спросить, как только они приземлятся и появится мобильная связь. А пока что его ждёт экипаж на борту и одиннадцать с половиной часов сложного полёта. В такие моменты Кихён даже жалеет, что в этом месяце они с Минхёком решили в предпочтениях указать диаметрально противоположные направления. Он бы с удовольствием провёл несколько дней на свидании в самом романтичном городе планеты.