Меню для полуночников

Если бы у Кихёна спросили ещё в апреле этого года, смог бы он полюбить кого-нибудь так сильно, что тосковал бы даже от разлуки на несколько дней, то он бы смело рассмеялся в лицо такому выдумщику и фантазёру, а потом бы ещё долго припоминал это нелепое предположение просто скуки ради. Но когда он просыпается в серое, дождливое утро в тёплой постели и не находит около себя ещё одно мягкое тело, то серьёзно паникует, вскакивая чуть ли не до потолка. Потом приходит осознание: он не дома, Минхёк тоже не дома (у него дома, у них дома), у них двоих работа, при которой есть вариант, что они вообще могут не видеться месяцами. Он устало валится обратно на подушки, нащупывая хотя бы телефон на прикроватной тумбочке, и переводит его наконец из авиарежима в обычный. Время тут же меняется на местные восемь утра, приложения, уже было забившие тревогу о чересчур долгом отсутствии хозяина телефона, толпятся в большой очереди друг за дружкой, пока не всплывает окошко самого важного и срочного уведомления. Минхёк вылетел на четыре с половиной часа позже него самого, при этом летел он те же одиннадцать с половиной часов в другом направлении, так что включать телефон сразу по прилёту не было необходимости: Кихён просто принял душ и тут же лёг спать до самого утра, благо в Париже осенью темнеет быстро. С Минхёком у них сейчас ровно двенадцать часов разницы и диаметрально противоположные биологические ритмы. Он улыбается, когда телефон вдруг запрашивает разрешение принять видеозвонок, и тут же его принимает, получая лицо Минхёка крупным планом на весь экран. — Доброе утро, — говорит Кихён, сладко зевнув. — Добый вечер, — смеётся Минхёк с той стороны света и одним коротким движением поправляет волосы, упавшие на лоб. — У нас сейчас восемь вечера. — У нас восемь утра, между нами сейчас двенадцать часов разницы. Ты так и не поднялся с постели? Минхёк качает головой и волосы падают обратно на глаза, из-за чего он выглядит, как смешной щеночек, которому очень мешают собственные уши. Кихён перекатывается на бок, вытянув телефон перед собой на постели, и с милой мордашкой заглядывает в экран. — Без Кихёна под боком было очень холодно. Ты же знаешь, что здесь сейчас только наступила весна? — Ага. А у меня осень, слякоть и депрессия за окном. И в душе тоже, — вздыхает Кихён, неотрывно наблюдая за изображением Минхёка в телефоне. Он не перестаёт благодарить человеческий прогресс за возможность связывать людей из любых уголков планеты. Живи они лет так на пятнадцать-двадцать раньше, то им пришлось бы очень худо друг без друга. — Тебе сейчас грустно? — спрашивает Минхёк, делая самое печальное лицо в мире. Ещё секунда, и он разрыдается горькими слезами прямо у себя в постели. Кихён смеётся и качает головой, переворачиваясь на спину. Его махровый халат, в котором он спал, немного сползает, и в кадр случайно попадает немного оголённой кожи. Он сперва хочет поправить, а потом решает оставить всё как есть: и Минхёку приятно, и ему комфортно. Лишь только направляет камеру немного ниже, чтобы тот смог всё рассмотреть. — Нет, скорее одиноко. По-хорошему, надо бы пройтись по самым популярным туристическим местам, но с такой погодой хочется только сидеть под одеялом и отдыхать. Перелёт меня совсем вымотал, тем более скоро ещё новая аттестация. Короче, сплошной стресс… Минхёк качает головой, немного нахмурившись, а затем его взгляд неуловимо меняется, и на лице вырастает скользкая тонкая улыбка, которая никогда не предвещает ничего хорошего. Кихён чувствует её всем телом, вся поверхность его кожи немного напрягается, а кровь начинает циркулировать по организму куда быстрее прежнего. — Знаешь, у тебя стресс, а у меня что-то жарковато стало, — проговаривает Минхёк, немного небрежно оставляя телефон на кровати, но Кихён всё равно видит, как он приподнимает кромку чёрной футболки, оттягивает вверх, и через секунду она летит через голову на пол. На шее его сверкает серебряная цепочка с подвеской в форме колечка с крестом. Одной рукой Минхёк проводит по груди, а потом по животу и ниже, туда, где камера телефона не достаёт. Кихён втягивает губы внутрь, облизывает и выпускает обратно, влажно улыбаясь, наверное, так же, как и сам Минхёк. Это хорошая игра, и в неё приятно играть, особенно на расстоянии. — У нас тоже, наверное, включили отопление, — непринужденно отвечает он, развязывая поясок халата, и разбрасывает концы в стороны. Судя по тому, как Минхёк облизывается, картинка его полностью устраивает. — Опусти камеру ниже. — Так? — спрашивает он, меняя угол съёмки: если раньше телефон был на весу, то теперь он явно его опустил чуть ли не себе на бедро, всё так же снимая своё лицо и немного грудь. — Нет. Вот так, — ухмыляется Кихён, поворачивая свою камеру так, чтобы захватить и нижнюю часть туловища. Рукой он проводит вдоль живота, касаясь себя кончиками пальцев. — Как видишь, я очень рад тебя видеть. — Вытащи. Кихён кивает, левой рукой стаскивая нижнее бельё чуть ли не до щиколоток, высвобождая одну ногу, а затем поворачивает камеру обратно к лицу. — Нравится? Вместо ответа Минхёк поднимает руку с телефоном выше, почти за голову, чтобы было видно и его лицо и всё тело до колен. Да, очевидно, очень нравится. Кихён тоже, если честно, в восторге от зрелища, как бледные длинные пальцы тянутся ниже, ныряют под резинку трусов и выставляют всё напоказ. — Хочу взять тебя в рот и сосать так долго и медленно, как ты любишь, пока не начнёшь стонать и дрожать от удовольствия, а потом сесть и скакать на тебе до тех пор, пока мы оба не попадаем от усталости. Свободной рукой Кихён обхватывает себя, поглаживая сверху большим пальцем. Слова Минхёка бьют по самому чувствительному, заставляют прийти полностью в боевую готовность и требуют, требуют больше ласк. — Нет. Я бы поставил тебя на колени, вжал лицом в подушки и имел, как только я захочу, пока ты сам не захныкаешь о пощаде, — отвечает он вкрадчивым голосом, немного усиливая хватку. — Только пощады не будет. Я возьму тебя, как непослушного мальчишку, и преподам несколько уроков манер. — Я не против ролевых игр, — хрипло сообщает Минхёк так, что Кихён сжимает себя ещё сильнее, ускоряя темп. Он чувствует тёплую влагу и что так ласкать себя становится только приятнее, так что он тоже поднимает телефон повыше головы, снимая себя полностью. — Договорились. Если у нас совпадут длинные дни отсыпа, то обязательно попробуем. — Когда у нас совпадут дни отсыпа, — поправляет его Минхёк с потрясающе горячей ухмылкой на лице. Кихён точно так же улыбается ему в ответ, кивая на ремарку. Когда у них появится время… Узкая ладонь с красивыми длинными пальцами смотрится эстетично на хорошенько возбуждённом покрасневшем члене. Напряжённое дыхание, взгляд прямо в камеру, прямо в глаза Кихёну. Он уже давно себя не контролирует, просто ему нужно сбросить это напряжение. Как змея сбрасывает старую шкуру, будучи готовой переродиться в новую. — Ты такой красивый, я скоро всё, — сообщает ему Минхёк прерывистым, хрипловатым тоном, к концу вообще переходящим в шёпот. — Не смей кончать раньше меня, — прикусывает нижнюю губу Кихён, сильно придавливая себя большим пальцем. Правда в том, что и он тоже скоро не выдержит напряжения, а отдохнувшее тело уже требует необходимой разрядки. Через телефон он видит, что Минхёк всё же его не слушается и, прикрыв глаза, пачкает себе живот вместе с расслабленным выдохом. — И что ты теперь сделаешь? Накажешь? — нагло усмехается он на камеру, расслабленно раскинувшись в постели. Кихён качает головой и сам закрывает глаза, заново переживая момент оргазма Минхёка, замирает в одной позе и прикрывается ладонью, когда удовольствие подступает со всех сторон так, что уже некуда деваться. Салфеток поблизости не наблюдается, значит, нужно будет пойти в ванную смыть следы их забав на расстоянии, но пока что Кихёну слишком хорошо и лениво. Он поднимает камеру перед собой так, чтобы было видно вздымающуюся грудь, было видно, как он восстанавливает дыхание, и только потом качает головой. — Я ещё не придумал как, но ты точно пожалеешь, что не послушал меня. Минхёк приближает камеру ближе к лицу, так, чтобы были видно только нос и немного глаза, и шепчет прямо в динамик: — У меня есть отличная идея для тебя. Я скину сообщением адрес, это в самом сердце Парижа, недалеко от центра Помпиду. Ты придёшь и спросишь кодовое слово, которое я тебе скажу. Ну, а дальше… Сам увидишь. — Пока что звучит не слишком похоже на твоё наказание, — отвечает Кихён, недоверчиво щурясь на этот хитрый глаз. — Поверь, — тут же парирует Минхёк, отстраняя камеру от лица так, чтобы опять сверкнуть голыми ключицами. — Тебе понравится. Тебе очень понравится. Только не забудь сходить, очень тебя прошу, окей? Звучит как минимум интригующе. Кихён словно невзначай облизывает губы и улыбается, снова заметив слегка затуманенный взгляд Минхёка. — Мне бы сейчас очень понравилось провести немного времени в ванной. Если хочешь, можем пойти и помыться вместе, — предлагает Кихён и угадывает, судя по оживлённой реакции и новому отблеску огоньков в глазах Минхёка. — А потом пойдём гулять по Парижу в твои центры, раз тебе это так важно. Он устанавливает телефон на максимально безопасном расстоянии от капель воды и разворачивает к себе камерой так, чтобы видеть при этом и Минхёка, который решил набрать целую ванну у себя в Окленде. Честно признаться, Кихёну и самому уже интересно посмотреть, что это за место такое. И особенно почему Минхёк зовёт его именно туда.

•

— Ли Минхёк, — говорит в телефон Кихён, как только в семь вечера по его времени тот наконец-то подаёт признаки жизни и сперва отвечает на сообщения, а потом уже изволит принять видеозвонок. — Объяснитесь! Минхёк на том конце только невинно улыбается, перекатываясь на другой конец постели, а потом снова зарывается в одеяло, словно вообще передумал вставать. Кихён вздыхает, но сердитого выражения лица не меняет. — Что объяснить? — спрашивает тот, высунув из-под одеяла только растрёпанную макушку и кончик носа. — Я сейчас вообще должен встать и поехать в Хоббитон, у меня запланирована экскурсия! На что ещё тебе нужно пролить свет моих знаний? Кихён недовольно цокает языком, изнутри подавив желание дотянуться до его шеи и ненароком её свернуть. Ну, а что, Минхёк и так дурачок, все охотно поверят, что так было и раньше, так что суд его точно оправдает. — Ты хоть осознаёшь, куда меня послал, Гэндальф хренов? — спрашивает он, тряхнув на камеру лиловым пакетом с милой надписью по-французски. Автоматический переводчик в телефоне тут же перевёл название как «Коридор к желаниям». Сам по себе магазин, к великому ужасу Кихёна, даже не скрывал своей специфики, выставив неслабую часть товара прямо на витрины. Вообще он не любитель подобного рода заведений, а если совсем честно признаться, то ему всегда было немного страшно туда заходить (а вдруг засмеют?). Но до последнего Кихён надеялся, что Минхёк просто пошутил и перепутал адреса. До последнего он рассчитывал попасть в какой-нибудь глупый магазин с фигурками и комиксами. До последнего надеялся получить в свои руки фигурку какой-нибудь симпатичной снайперши Вдовы, отвалить за неё миллион денег, ругаться на расточительность Минхёка, но всё же радоваться этой счастливой и полной восхищения улыбке на лице. Но нет. — Скажи я сразу, что там находится секс-шоп, ты бы туда никогда в жизни не пошёл, — резонно замечает Минхёк, высунувшись из-под одеяла. — Я же тебя не первый день знаю. Уверен, что даже по онлайн-магазинам такого рода ты только из-под анонимного прокси заходишь. Иначе все узнают и засмеют, ха-ха! Лицо Кихёна мгновенно заливается краской, щёки излучают жар, точно какой-то небольшой радиатор, так что он моментально отворачивается, словно что-то заметил вдалеке, и тихо надеется, что холодный ветерок быстро остудит его стыд так, чтобы Минхёк ничего не заподозрил. — Я вообще не хожу по таким магазинам, — отвечает он наконец и злобно качает головой. — Зачем мне, я что, извращенец какой-то? Все эти перья, маски и кружевное бельё меня бы возбудили на той же Хёджун. На тебе — нет. И вообще, я с этим пакетом проходил весь день, как идиот, ты не мог сразу предупредить, что туда стоит заходить в конце дня, нет? — Весь пар спустил? — Минхёк наклоняет голову в сторону, как озорной щеночек. Бигль. Он бы точно завёл себе бигля. Вместо ответа Кихён просто показывает на камеру средний палец. — Как придёшь домой, хотя бы почитай инструкцию того, что ты забрал. Сразу нагоню спойлеров: у тебя в коробке лежит только часть из набора, вторая уже у меня, только мы сегодня вряд ли сможем потестировать эту штуку. Но ты всё равно почитай! Кихён вздыхает, положив небольшой лиловый бумажный пакет себе на колени. С неба опять начинает накрапывать мелкий дождик, так что он раскрывает перед собой зонтик, ненадолго выложив камеру из рук. — Как ты вообще до этого додумался? А если бы я уволился или мы бы расстались по-серьёзному? Когда ты вообще это провернул? Когда он возвращает телефон на место, Минхёк уже успевает переодеться из домашней одежды, в которой обычно спит, в милую голубую рубашку и ярко-жёлтый тёплый кардиган сверху, которого Кихён раньше среди вещей не видел, хотя он уже давно заметил, что в повседневном гардеробе Минхёк явно отдаёт предпочтение солнечным цветам. Точнее жёлтым и чёрным, а потом ходит и мозолит глаза Кихёну, напоминая собой гигантскую пчелу. — Купил я этот девайс ещё давно, ты тогда только первый раз полетел долгим рейсом, — говорит Минхёк, заходя в ванную. — Ты тогда мне кое-что написал, и мне сразу пришла в голову эта идея. Продавцы сами легко спрятали твою половину подарка под прилавок с условием выдать посетителю, назвавшему кодовое слово. А если бы мы расстались, то в следующем рейсе в Париж я бы просто забрал его сам. Задавай вопросы, пока я чищу зубы. Дождь из мелкого и противного превращается в сильный и противный, на лавочке больше особо не посидишь, так что Кихёну приходится встать, взглядом пытаясь выцепить вывеску метрополитена. В Париже они чуть ли не на каждом шагу расставлены, потеряться в центре города очень сложно даже туристу. Наверное, это и есть одна из причин привлекательности этого города, кроме распространённого стереотипа о самом романтичном месте планеты. — Но почему именно таким сложным путём? Можно же было просто мне подарить… Он терпеливо ждёт, пока Минхёк вволю наполирует свои зубы, сам выходя из аккуратного сада как раз возле входа в метро. Очень чётко и удачно. — Я тебя не первый день знаю, Кихён, — отвечает он, сплюнув зубную пасту в раковину. — Ты же консерватор. Тебе на любые новшества нужно время, привыкнуть там, подумать, оценить все достоинства и недостатки. Считай меня трусом, но я предпочитаю дать время, чтобы ты разобрался с новым девайсом самостоятельно. Если не понравится, то сможешь меня им смело убить, но заверяю, тебе понравится. — Интриган, — хмурится Кихён, наблюдая из-под козырька метро, как дождь продолжает усиливаться и теперь лупит по асфальту крупными холодными каплями. — Иди уже там в свою деревню хоббитов, я в метро прыгну, уж очень тут сыро и холодно. Не забудь только надеть куртку, раз у вас там только началась весна. Минхёк тем временем успевает прополоскать рот чистой водой и теперь смотрит в камеру с самой широкой и чистой улыбкой, на которую вообще способен. — И я тебя тоже люблю. Как почитаешь инструкцию, напиши. Хочу знать, что ты обо всём этом думаешь. — Угадай мою реакцию по одному простому жесту, — мрачно сообщает Кихён и пафосно отключает связь, наконец проходя ближе к установленным турникетам. Что там знать, игрушка как игрушка. Можно подумать, они без неё не смогут получить удовольствие.

•

«Я впечатлён» Кихён почёсывает ухо, глядя как статус сообщения меняется с «отправлено» на «доставлено», а затем и вовсе на «прочитано». Он и правда впечатлён многими достоинствами этого устройства: не говоря о баснословной стоимости, которую он тоже уже успел подсмотреть в глубинах интернета, оно обладает целым набором чудесных примочек и функций. Самая основная — комплект из двух девайсов, способный «соединить сердца любящих людей даже через далёкие тысячи километров разлуки». Проще говоря, благодаря умному материалу один из предметов полностью повторяет форму члена, а второй — то, что находится внутри у партнёра. Форму девайсы приобретают, точно повторяя вид и размеры полового органа каждого из партнёров, запоминая её и, при желании, воспроизводя снова и снова благодаря мобильному приложению. Если оба партнёра установили между собой контакт через мобильные приложения, то вполне способны заниматься сексом даже на расстоянии, главное, чтобы сохранялось интернет-соединение. Тогда оба предмета просто переходят в статус игрушек, повторяющих последнюю установленную форму в приложении. «А я говорил!» Кихён и правда неприлично впечатлён прогрессом, до которого дошло человечество в стремлении доставить друг другу гедонистическое удовольствие. Все прекрасные человеческие новшества касаются в большей мере самой нижней ступени в пирамиде потребностей. Однако самый низкий уровень и определяет все качества пирамиды: без него она просто развалится. Поэтому Кихён впечатлён вдвойне: и качествами девайсов, и собственным чересчур спокойным восприятием того факта, что он держит в руках приспособление для мастурбации и даже совсем не прочь испытать его в деле. Штуку в его ладонях нужно сперва хорошенько зарядить через магнитное устройство, а потом, когда партнёр будет готов, засунуть эрегированный член в этот цилиндр и подождать, пока произведутся замеры. Потом, если верить инструкции, оба партнёра смогут получить эффект полного присутствия. Даже если находятся на противоположных концах света. Прямо как сейчас Кихён и Минхёк. «Только одно меня не устраивает» «Давай время от времени меняться» Поразительно, как легко Кихён, оказывается, может принять этот странный подарок, когда вокруг нет никого, кто поднял бы его на смех или бы запозорил от одного только названия магазина, в который его так нагло и беспринципно привёл Минхёк. «Давай» Иногда Кихёну кажется, что тот только притворяется глупым и недалёким по каким-то своим, невысказанным причинам. Иногда Кихёну кажется, что Минхёк намного умнее и продуманнее его. И, что самое главное — впервые в жизни Кихён после этого осознания больше не чувствует собственную неполноценность и острое желание снова стать самым образованным парнем на деревне. Он просто тихо гордится Минхёком и, что удивительно, даже совсем не завидует.

•

Осень в Корее в этом году получается по-настоящему румяная, словно пронизанная ароматами медовых яблок, поздних цветов и первых опавших листьев. Солнце светит мягко и греет так ласково, словно оборачивает в свои лучики, как в объятия. Ничто не способно испортить настроение Кихёну в его законный выходной день. Ничего, кроме брюзжащего на левое ухо Минхёка. — Тебе не кажется, что это будет похоже на смотрины? — спрашивает он, пока они вдвоём задумчиво выбирают в супермаркете лучшие кусочки мяса на барбекю. — Они будут смотреть на меня, осуждать за моей спиной и говорить, какой идиот достался их клёвому сыночке. — Не будут, — в очередной раз повторяет Кихён. Он закрывает глаза и медленно считает до пяти, представляя перед глазами, как будет сладостно и с удовольствием душить Минхёка, едва всё закончится. — Они вообще не догадываются, что мы встречаемся, просто мама захотела увидеть моего нового соседа по квартире. — Соседа по квартире, — драматичным шёпотом повторяет за ним Минхёк, а Кихён незаметно сжимает руку в кулак. Спокойно, спокойно. — Если бы Чжухон не работал по бешеному и непредсказуемому графику, то мы бы втроём поехали ко мне в отчий дом. И поверь, с Чжухоном мы не встречались ни минуты из моей жизни. — Вот этот набор бери. Он выглядит самым свежим и аппетитным, — показывает Минхёк пальцем на упаковку, и Кихён покорно бросает её в корзину. — Чжухона твоя семья знает, потому что он твой друг, а не чувак, который резко въехал в твой скворечник и подрабатывает изредка бесплатным личным таксистом. — Я тебе разве не отдаю натурой? — приподнимает на него голову Кихён. На лице Минхёка тут же проскальзывает маленькая, почти незаметная улыбочка, но он тут же пытается замять её недовольной моськой и выражением глубокого возмущения всей ситуацией в целом. — И вот как ты такой бартер объяснишь родителям? Уверен, что они будут крайне недовольны тем, чем занимается их сын в свободное время. — Минхёк, их сын уже очень давно вырос и вправе сам решать, чем ему заняться в часы досуга. Мы с тобой не будем наглядно показывать, чем занимаемся по ночам, не будем навязывать свой образ жизни и как конкретно мы живём, понимаешь? Если они спросят прямо, тогда скажи, что у нас вообще графики почти не совпадают, мы друг друга видим раз в тысячу лет, что, кстати, правда. Бросив по дороге упаковку с красными помидорами, Минхёк с брезгливым выражением лица отходит от огурцов. Кихён вздыхает и бросает парочку в корзину, потянувшись к упаковке с салатными листьями. — То есть, ты не хочешь лгать своим родителям о наших отношениях, но при этом правду говорить тоже не намерен? — уточняет у него Минхёк, бросая ещё упаковку с сочными яблоками. Кихён останавливается, долго рассматривая эти яблоки, а потом вздыхает и поворачивается к отделу с напитками. — Я тебя не стесняюсь, Минхёк. Если бы стеснялся, то не пригласил бы с собой на барбекю в честь маминого дня рождения, — наконец отвечает он, прикоснувшись на секунду к его руке. — Раз о нас сплетничает чуть ли не весь лётный персонал, смею предположить, что сердечки в наших глазах не заметит только слепой. Но. Блин, это сложно. — Да ладно, я понимаю, — вдруг резко соглашается с ним Минхёк, мило моргнув двумя глазами. — Я сам очень сильно хочу тебя представить своим родителям и вообще всему миру, но понимаю, в какой стране мы живём. Так что это будут смотрины, но не смотрины, так? — Возьми лучше апельсиновый сок и виноградный, чтобы было разнообразие. Я бы не хотел называть это смотринами, но если матушка обо всём догадается и они с папой начнут осуждать наши отношения, то мы просто уедем. Я глубоко уважаю свою семью, хоть у меня и есть к ним много претензий, но тебя уважаю не меньше, поэтому подставлять под удар не собираюсь ни в коем случае. Так понятнее? Они медленно подходят к кассе, выкладывая продукты на движущуюся ленту. Минхёк всё это время непривычно молчит, изо всех сил делая вид, что его очень интересуют продукты, которые он вытаскивает из корзины. Кихён и не настаивает. Это он втянул Минхёка в свою авантюру с этими дурацкими смотринами-не смотринами, ему и расхлёбывать все проблемы. Минхёк подаёт голос уже на парковке перед магазином, загружая в багажник пакеты с покупками. — Хочу, чтобы ты знал. Я очень сильно тебя люблю, — внезапно сообщает он на полном серьёзе, а потом одним быстрым движением закрывает багажник и ныряет внутрь машины. — Всё пройдёт очень гладко. Мои родители — не такие уж и звери, — слабо отвечает ему Кихён, неуверенно глядя перед собой. — По крайней мере, раньше никогда ими не были…

•

— У тебя очень классный брат, — с улыбкой говорит Минхёк, поправляя Кихёну упавшие на глаза волосы, и подтягивает одеяло немного выше. — Мы не особо ладим. С самого детства он меня не любил по многим причинам. Да и сейчас презирает за этот мой скачок в выборе профессии, как и папа, — вздыхает он, неотрывно наблюдая за глазами напротив. За окном уже глубокая ночь, завтра днём ему нужно будет на работу, но пока что они лежат с Минхёком в постели, любуются друг дружкой и просто разговаривают. На самом деле, это уже превращается в маленькую традицию: каждый раз в конце дня перед сном полежать минут пятнадцать-двадцать, рассказывая друг другу всё самое интересное и важное, что произошло за день. Кихёну нравится просто обниматься с Минхёком, переплетаясь ногами под одеялом, и греться о его кожу, как о большой мягкий радиатор. — Ну, он интересный собеседник. Да и вообще, у тебя хорошая, хоть и строгая семья. Мне очень понравилась. Кихён подаётся ближе, быстро чмокая Минхёка в губы, а потом возвращается на своё место, чувствуя, как щёки снова вспыхивают от смущения. — Спасибо, что поехал вместе со мной. Ты даже представить себе не можешь, насколько я тебе благодарен за сегодня… — Да ну брось. Я правда получил удовольствие от общения с интересными людьми. Жалко, что младшенький у них получился тупенький. Но я всё равно- Ай! Не бей! Кихён недовольно морщится, тут же отворачиваясь от Минхёка и гневно пялится в стену, но спустя две секунды снова улыбается, чувствуя на себе его тёплые руки. Он не может долго обижаться на Минхёка. — Тупенький, но я всё равно его такого люблю, — заканчивает свою мысль Минхёк хрипловатым полушёпотом, закрепляя успех влажным поцелуем в шейный позвонок, от которого напрягается чуть ли не всё тело одновременно. Слишком близко. Слишком интимно. Кихён тут же издаёт неловкий смешок, разворачиваясь в руках Минхёка. Они смотрят друг на друга, прикасаясь лбами, и обнимаются. Как же Кихён обожает такие моменты. Их можно намазывать на хлеб и кушать вместо пирожных. — Я рад, что всё обошлось спокойно и что ты понравился родителям, хоть они и ни о чём не догадались, — шепчет ему Кихён, на что Минхёк улыбается и качает головой. — Помнишь, твоя мама проводила меня в дом показывать туалет? Она сказала, что у нас с тобой всё на лице написано и что нам нужно быть чуточку осторожнее, но меня вроде одобрила. Даже подарила мне кое-что на память и попросила за тобой приглядывать. — Только не говори, что она тебе подарила мою фотографию со средней школы, — рычит он, засунув руки под одеяло. Он обвивает их вокруг Минхёка, незаметно пощипывая его за спину. — Ты был таким плюшечкой. Щёчки как у хомячка, милота же! — Ещё слово о моём теле времён средней школы, и ты ночуешь на полу, — недовольно щурится Кихён, предупреждающе высвобождая одну ногу из плена Минхёка. Он готовится нанести сокрушительный удар, но тот внезапно меняет тему. — Расскажи мне, почему ты бросил свою первую специальность и пошёл в пилоты? От неожиданности Кихён даже немного теряет равновесие и заваливается со своей поднятой ногой на спину. Он делает вид, что так и собирался лечь, и этот вопрос не застал его врасплох, но всё равно отвечает только спустя несколько секунд, хорошенько обдумав каждое слово. — Ну, начнём с того, что идея того, что я могу быть силён в подсчёте цифр и ведении бухгалтерского учёта, принадлежала моему отцу. Он держит сеть ресторанов по всему городу и планировал начать мою карьеру в одном из них, — говорит Кихён ровным, спокойным тоном, а потом возвращает ногу в исходное положение где-то между ног Минхёка. — И я как прилежный сын пытался полтора года стать первым в области, которую не люблю. А потом, уже в самом университете, я познакомился с Чжухоном, который тоже не был в особом восторге от того, где находится. Нашу историю знакомства ты знаешь, я тебе рассказывал. Просто его, как и меня, тоже запихнули на эту специальность родители. У нас вообще не было на потоке ни одного стипендиата, полностью коммерческое направление. И вот с ним мы однажды разговаривали о детских мечтах, и я сказал, что хотел бы иметь работу, связанную с движением. Всё равно какую. Курьер, таксист, водитель скорой помощи, не важно. Лишь бы не на месте. — Скучно было зарываться в тонне бумаг без особого шанса на просвет? — спрашивает Минхёк, глядя ему в глаза открыто и доверчиво. Кихён несколько раз кивает, рисуя пальцами маленькие кружочки на его спине. — Я уже почти сходил с ума от напряжения перед экзаменами. Иначе я тебе не объясню, почему мы полезли на сайт вакансий. И там волею случая висело объявление о наборе пилотов в какую-то арабскую авиакомпанию. А ты пойми, я раньше думал, что пилоты — это вообще особая каста людей. Что пилотом нужно родиться, им не может стать простой смертный! Короче, это перевернуло мой мир. Ещё больше мне перевернуло мир осознание того, насколько легко можно стать кем-то, кто не связан с бумагами, калькулятором и гнилым воздухом из кондиционера. — И ты подал своё резюме в ту авиакомпанию? — спрашивает Минхёк. Кихён качает головой, глубоко вздыхая. — Нет, не подал. Но за идею зацепился. Через день я уже знал все возможные лётные школы, которые способны предоставить стипендию на время учёбы и давали кредит на аренду самолёта, чтобы налетать свои самые первые часы. Меня тогда так захлестнуло, я словно впервые за жизнь свежего воздуха глотнул. Ну, и Чжухона заразил энтузиазмом. Можно сказать, если бы он не поддержал меня тогда в желании бросить университет, я бы так и считал приход и расход рыбы и морепродуктов в захудалом папином ресторанчике. Ну, а потом уже я увидел постер с Хёрин и понял, что хочу конкретно в Старшип. — Хёрин? — Ой! Я хотел сказать, Хёджун! — тут же исправляется Кихён. На его губах играет неловкая улыбка, но Минхёка уже не остановить. — Хёджун! Слышишь? — Ты что, дал имя собственному постеру? — смеётся он, пока Кихён безрезультатно пытается сомкнуть свои ладони на его шее в приступе небывалой любви. Но Минхёк очень удачно сопротивляется, что и сохраняет ему жизнь на данный момент. — Вообще, какая разница, как её звали? Суть же не в имени! — Ей к лицу, кстати, имя Хёрин, — продолжает Минхёк, гнусно при этом подхихикивая сам себе. — Так и вижу эдакую Хёрин у тебя в квартире, которая, как грудастая эльфийка, порхает по полу и с вожделением заглядывает тебе в рот. — Ага, только вместо прекрасной эльфийки с четвёртым размером мне судьбой уготован зелёный крокодил, которому даже между грудей не зарыться носом, — парирует Кихён и вскрикивает от острых укусов в плечо. — Эй! — Ну, а что? Мне же нужно соответствовать своему виду! — щурится Минхёк и целится зубами в рёбра Кихёну, так что приходится высвобождать руки и удерживать его голову на расстоянии. — Вандал! — И варвар! С плоской грудью! — кивает Минхёк, дотянувшись всё же до руки Кихёна. — Но ты же меня как-то до сих пор любишь, такого придурка. — Сам не знаю, как меня так угораздило, — потирает тот плечо. — Воображаемая Хёрин бы никогда не подняла на меня… Зуб! — А ещё она никогда бы не целовала тебя вот так, — отвечает Минхёк, наваливаясь всем телом на Кихёна, и нежно целует его губы перед тем, как Кихён вообще успевает хоть что-нибудь сообразить. — И то правда, — соглашается он, рукой нащупывая выключатель света над кроватью. Хёрин бы никогда не смогла заменить ему Минхёка.