Меню для полуночников

— До этого дня я любил нашу авиакомпанию за то, что они никогда не устраивали ненужных собраний, чтобы сообщить какие-то новости, а просто ограничивались почтовой рассылкой, — шепчет Кихён на ухо Хосоку, пока президент компании вещает что-то важное, стоя у интерактивной доски с красочной презентацией. — Это случается два раза в год, весной и осенью, — шёпотом отвечает Хосок, черкнув что-то у себя в блокноте. — И проходит в три захода в зависимости от твоего расписания, так что прогулять шансов нет. Кихён обречённо вздыхает, пустым взглядом рассматривая повышение показателей, которых удалось достичь за лето. Это всё, несомненно, очень интересно, но зачем нужно конкретно ему? Он не инвестор, не спонсор, не директор. Он всего лишь наёмный работник, с чётко обозначенными задачами и целями: обеспечить максимально качественный и комфортный перелёт. Конечно, знать об успехах компании, на которую работаешь, очень важно — это создаёт соответствующий имидж и все дела. Но при всём уважении к директорам, он мог бы точно так же ознакомиться с последними успехами и достижениями удалённо, в свободное время, а не практически сразу после разбора довольно сложного полёта. Его глаза остаются открытыми, но Кихён чувствует, как душа потихоньку покидает бренную оболочку, уносясь подальше от огромного конференц-зала, докладчика, тленности бытия и бесполезной суеты… Мысленно он находится где-то в облаках, планирует розыгрыш ко дню рождения Чжухона и уже почти предвкушает это бесценное испуганное лицо, как его некрасиво толкает локтём в бок Хосок, носом указывая на презентацию. — Просыпайся, сейчас будет важная часть, — шепчет он. И правда, два следующих слайда рассказывают о введении некоторых новых правил, которых нужно будет строго придерживаться, начиная с сегодняшнего дня. Кихён послушно записывает изменения в порядке предполётного осмотра машины, изменения в кодовых фразах, а также другие важные реформы по повышению безопасности полётов. — Так как с октября начинается новый тропический сезон, то я рад представить вам новые сезонные направления в аэропорты мира, — с улыбкой сообщает диктор. Аудитория на этом моменте явно оживает, а Хосок так и вообще от увиденного довольно расплывается по своему креслу. — Обожаю Пхукет, — сообщает он Кихёну, мечтательно выдохнув. — Именно там мы и начали встречаться с моим волчонком сто лет назад. — Ого, вы уже сто лет встречаетесь? Сколько ж вам годиков, вампиры? — усмехается Кихён, быстро чёркая в блокноте и остальные направления, которые ему нужно будет обязательно попробовать на новых машинах. — Какой же ты дотошный, — вздыхает Хосок. — Почти восемь лет мы встречаемся. И в Пхукете в последний раз я был как раз тогда. Надо будет повторить что ли на годовщину… — Ого, восемь лет, — присвистывает Кихён. Это даже в голове не укладывается: он только кое-как свыкся с фактом, что Минхёк дарован ему с небес (или с линий на ладони, кто там сейчас разберёт), а здесь реальный пример верности и длительных, прочных отношений. — И вы до сих пор не женаты? — Нам так удобно, — пожимает плечом Хосок. — Никто не посягает на ничью свободу. Мы просто не очень ревнивые, но очень верные, так что смысла в бумажной волоките нет совершенно. С этими словами Хосок достаёт телефон, и глаза Кихёна расширяются против своей воли: на заставке он ожидал увидеть ту самую пассию, с которой они живут уже восемь лет душа в душу. Ну или, на худой конец, их совместное фото, как стоит у самого Кихёна. Но никак не… — Этой твой кролик? — спрашивает он, рассматривая пушистое белое чудо, скромно сидящее на зелёной травке, скорее всего, заднего двора Хосока. Тот кивает, гордо и скромно улыбаясь, как это подобает настоящему родителю. — Ага. Мой бандит. Правда, он клёвый? Кихён щурится на Хосока, а потом обратно на кролика, а потом обратно на Хосока. Нет, он не раз слышал теорию, что питомцы всегда похожи на своих хозяев, но чтобы достичь настолько сильного сходства… Интересно, Хосок долго его искал или схватил первого попавшегося, а тот уже потом изменился под его влиянием? Или это Хосок изменился под влиянием кролика? — Он милый, — наконец выдавливает Кихён. — Очень на тебя похож. Прямо, очень сильно. Особенно ушки, торчат совсем как у тебя. — Характером тоже в меня, — кивает Хосок, начисто игнорируя последнюю фразу. — Моя деточка. Я так рад его видеть всякий раз, когда прилетаю домой, особенно после долгих командировок. — А он не скучает в одиночестве? Ну, когда вы оба отсутствуете, например. Конференция тем временем, наконец, заканчивается. Все встают с кресел, аплодируя руководителю, возможно, даже слишком счастливо. Наверное, все присутствующие в зале без исключения придерживаются того же мнения, что и Кихён, касательно необходимости данного мероприятия. — Скучает, конечно. Но у волчонка более стабильная профессия, поэтому я всегда уверен, что кролик в надёжных руках, сыт и не мёрзнет, — отвечает Хосок, проходя к выходу из зала. Кихён хмыкает, но проходит вслед за ним. — А уж когда папка приезжает домой, то и веселье приезжает вместе с ним. Кстати! Он резко останавливается, приподняв указательный палец вверх. Кихён, находясь всё ещё во вселенной с белыми сладкими кроликами, не сразу это понимает и налетает на него, навалившись всем весом. — Что случилось? — тут же спрашивает он, отряхивая китель. — Ты видел, что у тебя аттестация назначена на пятое октября? — спрашивает Хосок, хватая Кихёна за руку повыше локтя, и таким образом выводит его из зала, словно несмышлённую пятилетку. — Не видел, — честно признаётся он в ответ и тихонько ругается сквозь зубы. — Я вообще ещё не видел своего расписания на октябрь. Чёрт, с Чжухоном тогда пролетаю. — Расписания ещё и нет, я просто тебе это сказал, чтобы ты готовился. Скорее всего рейс будет из Кореи, а не обратный. — Ещё лучше, — выдыхает Кихён. — И его никак нельзя передвинуть или отложить? У Чжухона просто день рождения шестого, я очень хотел ему устроить сюрприз-вечеринку. — Извини, — качает головой Хосок, похлопав его по плечу. — Есть очень маленький шанс, что проверяющий будет иностранец и полетит нашим обратным рейсом, но я не слишком верю в такую удачу. Они обычно тогда не такие злые, как обычно. — Здесь нечего извиняться, аттестацию назначаешь не ты, — пожимает плечами Кихён, выходя наконец из здания аэропорта. Жестом Хосок предлагает его подбросить, и он соглашается. — Но хотя бы спасибо, что предупредил. Я тогда буду начинать что-то думать в ту сторону. — Всегда можно устроить видео-трансляцию, на худой конец… — Ага, попивая безалкогольное пиво где-то в Америке, пока все твои друзья веселятся напропалую дома, а потом поперхнуться и умереть от зависти, — вздыхает Кихён, садясь в машину Хосока. Он пристёгивается ремнём безопасности и складывает руки на коленях, щёлкая суставами пальцев. — Не переживай раньше времени, — говорит Хосок, заводя мотор. — Придумаем ещё что-нибудь. Может, Чжухон и сам будет занят в день своего рождения? На данный момент это единственное, на что сейчас надеется Кихён.

•

— Ты мне больше не друг! И забудь дорожку к моему дому! — драматично заявляет Чжухон по телефону, однако трубку сию же секунду не бросает. Кихён глубоко вздыхает, отсчитывая в голове до пяти, а потом садится в своё любимое кресло, открывая ноутбук Минхёка. — Не я составляю расписание на месяц, и не я решаю, когда мне проходить аттестацию на получение лицензии, — повторяет он в сотый раз за день. — Ты мне больше не друг! — повторяет Чжухон. — Не я составляю расписание! — Не друг! — Расписание! Система быстро прогружается, предлагая ввести пин-код. Кихён пробует обычные четыре нуля. Мимо. Он набирает один, два, три, четыре. И снова мимо. — И что, совсем никак нельзя перенести эту дурацкую аттестацию? — наконец-то меняет тон Чжухон на менее сердитый. Четыре единицы, четыре двойки, тройки и так далее вплоть до девяток тоже не работают. Кихён бездумно пялится в экран ноутбука. Какой же у него может стоять пароль? — Хосок сказал, что никак, потому что дату определяем не мы, а проверяющий, который будет лететь в ту или иную сторону, — говорит он, рассматривая входную дверь, пока его резко не пронзает догадкой. Ну конечно же. Кто бы сомневался, что у Минхёка пин-кодом от доступа к системе будет стоять один-один-два-два? Да ты чёртов хакер, Кихён. — Впрочем, Хосок сказал, что это может быть обратный рейс, так что у тебя ещё есть шанс быть напуганным до сердечного приступа, мой хороший. — Знаешь, — тут же отвечает Чжухон, посопев немного в трубку. — Я передумал. Не приходи на мою вечеринку. И Минхёка с собой не бери. Вообще из своего окружения никого не бери. — Я так и знал, — усмехается Кихён, кликая по иконке веб-браузера. Ожидаемо, на главной страничке стоит внутренний сайт их авиакомпании, а сам браузер уже заботливо заполнил строки логина и пароля с личными данными Минхёка. — Но кто тогда вообще придёт? — Ты знаешь, у меня много друзей. Но никто из них не подложил мне такую свинью, как ты. А ты вообще у меня как бы в списке самых близких людей находишься, между прочим! И если ты не прекратишь со своими приколами, то не будет у тебя друга, никогда в жизни. — Ну прекращай драматизировать, пожалуйста. Может, у тебя самого будет в этот день рейс, куда-нибудь в Монголию. Вкладка предпочтений уже ожидаемо заполнена на октябрь. Её Кихён и кликает, тихонько вскрикивая про себя, увидев свои инициалы на втором месте по предпочтениям. Идеально. Просто идеально. Ещё одним глазом он подсматривает предпочтительные направления, кивая сам себе несколько раз, а потом аккуратно закрывает браузер, выключает питание и оставляет ноутбук в том же состоянии, что и взял несколькими минутами раньше. — Ты смотри не напрогнозируй мне, — недовольно фыркает Чжухон, а потом добавляет после небольшой паузы: — в любом случае, я тебя понял, бро. Давай дождёмся конца этого месяца, чтобы делать какие-то выводы. Ну и давай надеяться, что судьба будет к нам с тобой благосклонна. — Если нет, то я и правда пошлю вместо себя Минхёка. Он отлично умеет зажечь толпу. Даже покруче меня, — отвечает Кихён, доставая уже свой ноутбук и загружая систему. — И, кстати, выполнит он ежегодную традицию не хуже меня. Чжухон обиженно сопит несколько секунд, а потом выдаёт совершенно оскорблённым тоном: — Нет, иди работай до полного изнеможения с твоей проклятой традицией! Когда ты уже вырастешь из этого возраста, а? — Я тоже тебя очень сильно люблю, бро! — смеётся он в трубку, совсем не обижаясь на то, что Чжухон отключился без предупреждения. Он ещё не обсуждал все детали своего коварного плана, но совершенно уверен, что Минхёк, если что, с удовольствием его подменит и выполнит всё даже лучше, чем планировалось. Есть у него такое приятное предчувствие.

•

— Ах, как же я люблю новые, только с завода самолёты, — признаётся ему Чангюн, левой рукой погладив одну из огромных блестящих белых турбин. — Всё работает, ни одна деталька не требует ремонта, чёткие механизмы! Эх, красота! — Разве более старые самолёты у нас находятся в аварийном состоянии? — хмурится Кихён, диктуя между делом данные. — Нет, под нежным присмотром нашей команды ещё ни одна птичка не выходила из строя, когда это не нужно, — отвечает Чангюн, быстро записывая всё, что диктует ему Кихён, в какие-то свои формы. — Всё работает как часы, винтик к винтику! Но я всё равно люблю новые самолёты. А этой ещё так повезло, вылететь в новенькой ливрее на сам курорт в Пхукет, эх… — Все в последнее время так часто упоминают остров Пхукет как какое-то райское место, что я начинаю подозревать какой-то подвох, — улыбается Кихён, а потом подаёт Чангюну на стремянку небольшой мультиметр. — Ну, я там был очень давно, но ты прав. Это и правда райское место. Тепло, солнышко, куча развлечений на любой вкус, — отвечает он, прикладывая щупы к какому-то аппарату возле гидравлического механизма. — Завидую первым пассажирам этого рейса белой завистью. — А что тебе мешает зимой взять отпуск и слетать туда вместе со своей пассией? Чангюн быстро сползает со стремянки, подаёт мультиметр Кихёну обратно и ловко перемещается к багажному отсеку со своими бумагами. — Ты знаешь… Ничего! Мохнатую жопу можно оставить тебе, ты там хотел с ним понянчиться, а самому поехать отдохнуть от всей этой суеты. Полезай внутрь! Кихён непонимающе сводит брови, однако и сам вскарабкивается по стремянке вверх, осматриваясь в багажном отсеке, ограниченном от остальных деталей самолёта вакуумными мембранами. Погрузка багажа ещё не началась, так что они стоят в полом просторном помещении с небольшими ящиками по бокам. — Ваши новейшие бортрегистраторы, — с гордостью показывает Чангюн на маленькую оранжевую коробочку с красным маячком сверху. — Если грохнетесь над водой, то в нём тут же включается аварийный топливный элемент, работающий от солёной воды целых две недели, и вас будет очень легко отследить! — Давай не будем сейчас о грустном, — ёжится Кихён, отводя взгляд от несомненно прекрасного регистратора. — Лучше сменим тему! Как там Зефир поживает? Ты его не обижаешь? — Не знаю я никакого Зефира, — фыркает Чангюн, подкручивая что-то гаечным ключом. — По моим последним данным, это был кролик, которого вы забрали из приюта для животных не так давно. Ты же его только что назвал мохнатой жопой? — Не знаю никаких кроликов. В моём доме живёт зая весом под восемьдесят килограммов и, мать его, эльф, — говорит он. И вроде бы голос Чангюна не был слишком злобный, но Кихён чувствует на уровне позвоночника, что он сердится. Видимо, грызуны его души уже успели что-то вдвоём натворить. — С эльфийским именем Охренел. — Вижу, ты не в восторге от своего Охренела, — хихикает Кихён, выползая, наконец, из чрева самолёта обратно на стоянку. — Чувак, этот эльф перегрыз все провода, до которых только смог дотянуться. И знаешь, кто в этом оказался виноват? — Позволь угадаю, — щурится Кихён, а Чангюн обречённо кивает. — Угадал! Таким образом у нас дома нет проводного интернета, телефонного кабеля и моего любимого удлинителя, не говоря о растерзанных напрочь шнурах для зарядки телефонов. И в том, что у меня теперь нет связи, виноват только я, потому что вовремя не оттащил этого эльфа мохнатого от таких ароматных и вкусных шнурочков! Кихён сочувственно похлопывает его по плечу, получая, наконец, первую торжественную подпись в бортовом журнале самолёта. — Это же дело наживное, кролика теперь будете выпускать под строжайшим присмотром, а новые провода купите, это не так дорого. — Кто бы мне купил пару спокойных часов жизни, — вздыхает Чангюн. — Ладно, иди приступай ко внутренней проверке, уже на вечеринке у Чжухона расскажу тебе всё остальное. — Меня там не будет, — качает головой Кихён, отходя на шаг. — Аттестация как раз накладывается на его вечеринку, так что удастся, разве что, по видеосвязи пообщаться. Так что погуляй там за нас двоих, хорошо? — Удачи на аттестации! — кивает Чангюн, сжав напоследок кулак. В профессии пилота есть много недостатков: ненормированный рабочий день, большое количество командировок, сложные полёты, срыв иммунитета. С этим всем Кихён ещё хоть как-то готов бороться, пока рядом с ним находятся близкие люди, способные поддержать в трудную минуту и позаботиться о тебе, как о маленьком ребёночке. Тем не менее очень сложно смириться с тем, что из-за сложного рабочего графика ты практически лишаешься всех выходных и пропускаешь с вероятностью в девяносто процентов всё веселье и все праздники.

•

Вопреки всем ожиданиям, Таиланд Кихёна встречает уж совсем нерадужно и не по-райски настроенно: им с Хёну приходится пробиваться сквозь грозовые облака и садить самолёт на влажную и очень опасно скользкую полосу практически в условиях нулевой видимости. Признаться честно, Кихён вообще удивлён, что им удалось посадить новенькую машину без особых приключений и повреждений, однако двигатели у неё работали как сумасшедшие, перерабатывая огромное количество влаги в воздухе. Именно поэтому у Кихёна нет особого желания рассматривать красоты вечернего острова. Он просто берёт в охапку такого же зевающего Минхёка и без лишних слов тащит его в отель. Тот даже не сопротивляется: Кихён не раз слышал непрекращающийся вой детей из всех углов самолёта, пока выходил на пару минут из кабины пилотов. Как выживают люди в условиях такого шума — загадка. Ещё больше ему интересно, как в таких условиях родители подобных чад умудряются даже словить дзен и абстрагироваться от жестокого детского вокала в свой собственный мирок? Они практикуют йогу? Ложатся Кихён и Минхёк спать абсолютно вымотанные. И снится Кихёну залитый солнечным светом белоснежный пляж, омываемый лазурным, потрясающе глубоким и красивым морем. Изредка над головами снуют крачки, и ничто не способно поколебать его душевное равновесие. Особенно после того, как Чангюн и Хосок, держась за руки, как пара сопливых подростков, приносят ему большое шоколадное мороженое в вафельном стаканчике. Мороженое сладкое, но такое холодное и освежающее! То что нужно в условиях жаркого сухого климата маленького туристического рая. Так, стоп. Кихён вскакивает в постели одним быстрым рывком, всё ещё пытаясь полностью осознать, что ему только что приснилось. Минхёк недовольно переворачивается на другой бок и проверяет время в мобильном телефоне, поправляя маску на лице. Три часа ночи. — Минхёк-а, — вдруг говорит он тихим, вкрадчивым тоном. Тот в ответ сонно мычит, а потом зарывается глубже в простыни, словно это может ему помочь скрыться от нявязчивых ночных идей Кихёна. — Минхёк, я тут только что подумал. А ведь почему Хосок и Чангюн никогда не водили своих половинок на вечеринки? Да потому что они и сами встречаются! В ответ Минхёк вслепую вскидывает руку вверх, нащупывает пальцами лоб Кихёна и тяжело вздыхает, поворачиваясь лицом в подушки. — Температуры вроде нет, значит, не горячка. С чего ты вообще взял? — Смотри! Всё сходится! — тормошит его за задницу Кихён. На него только что снизошло озарение, можно сказать, осенило во всех смыслах этого слова, а Минхёк совсем не понимает важности произошедшего момента. — Во-первых, они никогда не упоминали друг друга по имени, но Хосок и правда похож на кролика, то есть, может спокойно проходить под кодовым именем «зая». К тому же он может весить восемьдесят килограмм, мне недавно Чангюн жаловался. Либо он встречается с толстой девушкой, либо вот, с капитаном. Плюс они оба летали на Пхукет в студенческие годы, откуда и началась их романтическая история! И самое важное доказательство! Зефир! — Ты сейчас о древнегреческом божестве, я надеюсь? — устало спрашивает Минхёк, всё же поворачиваясь к нему лицом и стягивая маску на лоб. — Нет! Я о кролике! Чангюн жаловался мне на кролика, и я резко вспомнил, что у Хосока тоже есть кролик. Он, правда, не назвал его имя, но сказал, что он бандит! То есть тоже с не очень сладким характером. Какова вероятность того, что у них двоих будет два разных кролика одинаково дурного нрава, а? — Кихён-а, — зовёт его Минхёк с подушек, жестом приглашая к себе. Нехотя Кихён укладывается обратно на спину в постель и позволяет себя нежно обнять и даже поцеловать в щёку. — Это, конечно, очень стройная теория, но разбивается она о суровые реалии менталитета страны, в которой мы живём. Как много ты знаешь знакомых, которые были точно заинтересованы в романтических отношениях с особами своего пола? — Чжухон говорил, что любил меня, — просто отвечает он, и тут же прикусывает язык, глядя как ревниво только что сверкнули глаза Минхёка. — Но больше он меня не любит, он мне сам так сказал! — Чжухон любит вообще всё миленькое, он не считается, — парирует Минхёк. Кихён недовольно тычет его пальцем в живот в отместку. — Я к тому, что тот факт, что у нас с тобой получилось всё легко, быстро, и без особых внутренних гомофобных рефлексий только доказывает, что мы — исключение из правила. Большинство людей на этой земле гетеросексуальны, поверь мне. — Но Пхукет! — не сдаётся Кихён, сводя брови на переносице. — Смотри, ты сейчас находишься в той же локации, я бы даже сказал, в том же отеле, что и Хёджун. При этом ты даже спишь в одной постели с человеком, к которому, по идее, испытываешь романтические чувства, так? Кихён недовольно поджимает губы, понимая, к чему сейчас приведёт логика Минхёка. — Но при этом я нахожусь в той же локации с человеком, к которому я испытываю романтические чувства и желание настучать по голове за странные перекручивания смысла того, что я говорил! — Аргумент, — кивает Минхёк, — но суть в том, что ты не можешь экстраполировать модель наших отношений на всех людей подряд. Ты точно уверен, что это один и тот же кролик? Вздыхая, он вынужден признать собственную неправоту. И правда, у него нет стопроцентной гарантии, что кролик Хосока тоже носит имя Зефир. Возможно, у него есть некоторый недостаток информации, который он хочет сам восполнить, как ему кажется, элегантным и простым образом. Возможно, Минхёк прав. — Так что отдыхай и не забивай себе голову ненужными конспирологическими теориями. Мы — единственная гомосексуальная пара на всю компанию, поэтому наши отношения так любят обсуждать, подбрасывая, кстати, такие же домыслы, что и ты со своим зефирным кроликом. — Извини, — вздыхает Кихён, носом утыкаясь в шею Минхёка. Он чувствует прикосновение мягких, горячих губ к своему лбу и даже немного успокаивается. — Наверное, ты прав, и я просто слишком себя накручиваю. Наверное, в мире и правда существует два белых кролика с одинаково ужасным характером… — Ты же даже не уверен, что они оба белые, — улыбается Минхёк. — Просто закрывай глаза и не позволяй фантазиям ломать холодную логику вещей. Ты же опытный пилот и должен мыслить критически. Домыслами пускай занимаются бабушки на собраниях сплетниц, хорошо? — Да, хорошо. Извини, что разбудил, — шепчет ему Кихён, чмокая губы напоследок и засыпает, так и уткнувшись в шею Минхёка. Наверное, так и есть, и они — действительно единственная гомосексуальная пара на всю компанию.

•

Кихён забирает две чашки кофе: свой американо и латте для Минхёка, политый карамелью, как он любит, и относит за их столик. Там его уже ожидает тарелка с хлопьями, залитыми молоком и несколько баночек с вареньем. — Из всех отельных завтраков меня больше всего раздражает французский, — говорит он, присаживаясь за стол, и берёт в руки кусочек багета, который уже разрезал на несколько ломтиков Минхёк. — Сплошной глютен, сахар и жир. Ничего полезного, тем более питательного. — Видимо, на отель с другим завтраком были слишком высокие цены, — пожимает плечами Минхёк, разворачивая крохотную упаковку масла. — В любом случае ты же ещё перекусишь сегодня в самолёте, так что голодным до вечера не останешься. Тебе, кстати, намазать багет маслом? — Давай, — кивает Кихён, протягиваясь к тарелочке с варёными яйцами. — Ты, кстати, уже придумал, что будешь делать на день рождения Чжухона? Он, может, и радуется, что я его не напугаю, но я почти уверен, что у тебя есть туз в рукаве. Держи. — Ещё какой! — сияет улыбкой Минхёк, принимая чистое яйцо, и передаёт Кихёну кусочек багета, смазанный нутеллой. — Помнишь милого механика Хансоля, который боялся чуть ли не всех сразу? Кихён кивает, чувствуя, как уголки его губ сами по себе расплываются в коварной ухмылке. — Ага, личный пират Чжухона по имени Хан Соло. Жалко, что он пошёл работать в другую часть аэропорта. Он мне нравился. — Этот Хан Соло на голубом глазу мне тут же выдал весь список гостей и их номера телефонов в обмен на обещание устроить самую крутую сюрприз-вечеринку века, — невзначай сообщает Минхёк, с аппетитом кусая свой кусочек сдобного хлеба. — И они все любезно согласились прийти на вечеринку во всём белом. Если ты понимаешь, о чём я. — Да ты ещё хуже чем я, — восхищённо присвистывает Кихён, качая головой. — Потому что ты только притворяешься милым солнышком. Минхёк довольно кивает несколько раз, а потом хватает салфетку и одним быстрым движением смахивает лишние крошки со рта Кихёна. Тот коротко улыбается и тянется рукой к маленькой баночке с яблочным вареньем, которого на вид осталось примерно на три четверти багета. — Нет, я веду себя как милое солнышко только на работе и с тобой, потому что ты клёвый. Эй, а больше яблочного варенья нет? Недолго думая, Кихён отдаёт ему свой кусок, а сам тянется к стаканчику с кофе, делая несколько глотков. — Только апельсиновое. Сейчас я его и съем. А что ещё планируешь, кроме праздника привидений? Если что, подаришь ему маленькую коробочку от меня? — Эта которая в шкафу лежит? Где на кнопку нажимаешь, а оттуда вылетает страшная рожа? — уточняет Минхёк, сузив глаза. Кихён уверенно кивает, отхлебнув кофе. — Не вопрос. А он не получит от неё сердечный приступ? Просто человек, который боится даже сушёной рыбы… Как бы мы не исчерпали его лимиты за один вечер… — Не забудь его обнимать после каждой дурацкой шуточки и говорить, что это всё любя, — отвечает ему Кихён, дожёвывая последний кусочек багета с вареньем. — Думаю, что все, кто придёт к нему на вечеринку, будут его пугать исключительно из большой любви. Потому что как не любить этого милого пельменя, а? И не забудь с него стребовать весь мой валентинов шоколад, который он сожрал во времена своей ревнивой юности. Минхёк издаёт короткий смешок, на секунду прикрыв глаза рукой. Он качает головой, шаркает стулом и собирает остатки завтрака на маленький поднос, чтобы потом расставить баночки с вареньем обратно на свои места. — Не переживай об упущенном. На следующий праздник влюблённых я подарю тебе столько шоколада, что лучше бронируй визит к стоматологу заранее, — мурлычет он, наклонившись напоследок близко к уху Кихёна, и гордо удаляется к полкам с разными видами варенья. — Дожить бы ещё до этого светлого дня, — вздыхает Кихён, задвигая за собой стул. Минхёк его догоняет и слегка прикасается к локтю, когда они выходят из отельного ресторана. Они вызывают лифт в полной тишине, но, как только смыкаются дверцы, Минхёк тут же поворачивается лицом к Кихёну и поднимает один кулак на уровень глаз. — Не переживай! Ты легко сдашь эту аттестацию, ты же умный и старательный. А я организую шикарную вечеринку, чтобы потом тебе не стыдно было сказать, что у тебя в окружении такие прекрасные люди как я! Удачи! Кихён улыбается в ответ на это одухотворённое выражение лица и буквально выпихивает его из лифта, стоит ему остановиться на их этаже и раскрыть дверцы с тихим «динь». — Мне нужно записаться на курс йоги и познать дзен в срочном порядке, — отвечает он, подходя ближе к номеру, а потом пропускает туда Минхёка и заходит сам. Это правда. Ему просто необходимо выбросить из головы дурные мысли, научиться думать в позитивном ключе и перестать расстраиваться из-за того, что он не сможет в этом году проорать поздравление с днём рождения, как только исполнится полночь. Ему нужно научиться мыслить так же просто и оптимистично, как это делает Минхёк.