Меню для полуночников

— Знаешь что? Я тебя ненавижу! — кричит Чжухон в камеру, но при этом улыбается так широко, что Кихён не воспринимает ни одно из сказанных им слов всерьёз. — Тебя ненавижу, потому что ты точно стоишь у истоков этой привиденческой вечеринки, и дружка твоего ненавижу, потому что он не лучше! Все вокруг меня ненавидят и мечтают в могилу свести! Каждый год я наивно надеюсь, что ты повзрослел и осознал, что меня пугать нельзя, и каждый год ты меня ужасно разочаровываешь! Чжухон очень мило возмущается на выходе из бара, при этом широко размахивая руками. Кихён смеётся в голос, запрокинув голову назад у себя на солнечной улице, а потом прыгает в притормозившую машину, быстро называя адрес аэропорта. — Не знаю, есть ли твоя вина в том, что ты такой милый, но извини, сопротивляться твоему шарму нет сил ни у кого из тех, кто к тебе пришёл, — отвечает он, откинувшись на спинку пассажирского сидения. — Спешу напомнить, что Хэлоуин будет только через месяц, — дуется он. Вдруг двери бара открываются, и краем глаза Кихён замечает до боли знакомый силуэт. Единственное, что отличает силуэт Минхёка — это светлая макушка и подозрительный хмырь, в которого он вцепился как клещ. — Зная твою манеру уходить в собственный мир, когда сам того захочешь, заявлю, что Хэлоуин у тебя чуть ли не каждый день, — улыбается он, но взглядом всё ещё пытается отыскать нужную тень. — Повернись чуть вправо. — Зачем? — моргает Чжухон, но просьбу выполняет автоматически. Этого как раз хватает Кихёну, чтобы побольше рассмотреть фон. Бледная кожа, белая свободная рубашка, белые брюки и светлые волосы. Это определённо Минхёк, который всё же исполнил свою угрозу и осветлил волосы сразу в белый. Глаза Кихёна наливаются кровью, замечая, что тот в одиночестве сейчас явно не тоскует. — Просто так. Захотелось посмотреть, где вы там сейчас находитесь, — цедит он сквозь зубы. Жалко, что в его стране нет разрешения на ношение оружия. Кихён бы сейчас с удовольствием пошёл на поводу собственных эмоций и прямо на криминал. И ему плевать, что за это придётся поплатиться несколькими годами лишения свободы. — А, так бы сразу и спросил. Мы в «Старом Корыте», они разрешают приносить закуску с собой, к тому же они не против играть из динамиков то, что мы попросим, так что я в восторге. Но вас всё равно ненавижу! Несмотря на все свои недовольные вопли, Чжухон мало похож на человека, которого не устроило планирование собственного праздника, даже напротив: щёки его раскраснелись, волосы взмокли и торчат ёжиком — всё говорит о том, что в углу он не сидит, не дуется. — Я так и понял. Ненавидишь и поэтому такой сейчас возбуждённый, — отвечает Кихён, выглянув в окошко из такси: они только подъезжают к черте города. Значит, двадцать километров до аэропорта, затем ещё восемь тысяч по воздуху, и руки Кихёна наконец-то сомкнутся на шее Минхёка в приступе неземной любви. Ещё бы узнать этого хмыря, на которого он там позарился, и вообще всё будет хорошо. — Ты какой-то нерадостный у себя там, — подозрительно щурится Чжухон в камеру. Кихён подскакивает на месте, словно его только что поймали на горячем, и виновато улыбается во все зубы. — Просто грустно мне, что не могу поприсутствовать на твоём празднике, знаешь ли, подсунуть тебе немного сушёной рыбы под нос… Вместо ответа Чжухон показывает всем известный жест левой рукой, всё так же недовольно щурясь прямо в душу Кихёну. Минхёк, всё так же вцепившись как пиявка в свою новую жертву, замечает их двоих и подходит ближе к камере. Жертва его вырывается, пытается выскочить из кадра. Кихён недовольно хмурится. Видать, эта сволочь в курсе, что Минхёк вообще-то несвободен был до этого вечера, и не рискует попасться ему на глаза. — О, Кихён-и, привет, — сияет на всю камеру Минхёк, радостно размахивая своими бесконечно длинными, как у обезьяны, руками. — А у меня для тебя две новости. Точнее, новость и сюрприз… Который я случайно испортил… Сердце Кихёна машинально сжимается от услышанных слов, словно Минхёк стягивает их тугим ремнём, сидит на нём верхом и хохочет. Ему больно, уже даже нет особого желания лететь домой, разбираться с бесконечным количеством любовников его неверной половинки и убивать каждого второго, кто посмел разбить ему сердечко. — Короче, я теперь блондин! — кричит тот, не прерываясь даже на маленькую паузу. — А новость… Эй, иди сюда, куда ты рвёшься! — Я не уверен, что хочу… — неуверенно тянет Кихён, пытаясь одновременно расплатиться с таксистом, увидеть новую любовь Минхёка и держать незаинтересованное и безразличное лицо в присутствии Чжухона в кадре. — Чего не хочешь? Это мой младшенький брат, приехал в столицу на сутки посмотреть университеты, куда он собрался поступать. Должно же у кого-то в семье быть высшее образование, раз я работаю в обслуживающем персонале с восемнадцати… Минхёк продолжает что-то тараторить, радостно теребя неуверенного в себе подростка, который к своему возрасту уже успел вымахать даже повыше него самого, а Кихён чувствует, как оставляет в злосчастном такси целую тонну неуверенности в себе, злости и недоверия. Брат, просто брат. — На сутки? — спрашивает он, а предательская счастливая улыбка всплывает на его лице, как большой блестящий транспарант с лампочками, на котором написано «посмотрите на этого влюблённого идиота» и ярко мерцают стрелочки вниз. — То есть мы с ним не увидимся лично? Минхёк сгребает в охапку и Чжухона, и брата, прижимая к себе максимально близко, видимо, чтобы те не смогли убежать от его всепоглощающей любви. — Ага, очень жаль. Но он точно приедет поступать в университет, так что ещё познакомитесь, — счастливо смеётся он, и Кихён сам не замечает, как начинает смеяться следом за ним. — Не прививай ребёнку любовь к алкоголю с самой юности и сам не торчи до утра в одной рубашке на улице! Это громадное облегчение, прямо камень с души свалился. Ему так легко и так хорошо, что хочется пуститься в беззаботный пляс на пару с таксистом и больше никогда не думать о плохом. Ведь не о чем переживать: аттестацию, скорее всего, он легко сдал, дома его ждёт блондин Минхёк, ворчащий, но всё ещё любящий его Чжухон и то самое чувство долгожданной стабильности, которое он искал ещё с самого первого дня обучения в университете. — Хорошо, мама, — шмыгает носом Минхёк, и это даже умиляет Кихёна вместо привычного закатывания глаз и раздражённого «я тебе не мамка». Может быть, Минхёк и есть тот самый якорь, который способен удержать его на одном месте? Может быть, Минхёк и правда был послан ему судьбой?

•

Проводить ночи в одиночестве не очень приятно, но у тебя нет особого выбора, как только ты связываешь свою судьбу с кем-то, кого точно так же на земле не держит ничего, кроме тебя самого. Кихёну немного неуютно без огромной персональной грелки, что по ночам обволакивает всё его тело (и ужасно при этом дышит прямо в холку), но усталость, всё же, берёт своё, и в такие дни одиночества он проваливается в сонное состояние неграциозно и брутально, как мешок картошки. Ещё одно ужасное открытие, которое ему пришлось совершить в результате совместной жизни с Минхёком: он очень чутко спит. Стоит Кихёну наконец отключиться от реальности, лёжа в кромешном одиночестве, как дверь тихонько щёлкает, шуршит о хорошо смазанные петли, а с трудом найденный сон улетучивается без следа. Приходится лежать в одной позе с закрытыми глазами и считать каждый лишний стук, каждый неосторожный шорох, который мешает снова погрузиться в нирвану и тихонько ненавидеть весь мир за неспособность уснуть легко и быстро. Обычно Кихён винит в этом слишком шумного Минхёка, хотя тот и правда каждую такую ночь старается притвориться пылинкой, летящей по бесконечным просторам Вселенной вдали от Земного шара. Может, дело в том, что Кихён слишком переживает за него, хотя и понимает, что лучше Минхёка обеспечить безопасный полёт не сможет, наверное, никто. Может, дело в его действительно чутком сне, но факт остаётся фактом: он не может как следует расслабиться, пока под одеяло не проберётся до боли в костях любимое тело, крепко его не обнимет и не начнёт противно сопеть прямо в холку, тут же счастливо отправившись в свой мир снов. Несправедливость ситуации усугубляется ещё тем, что, когда поздно возвращаться приходится ему, Минхёк только пару секунд недовольно мычит, стоит Кихёну залезть под одеяло, а потом затихает и снова засыпает, словно ничего и не произошло. У него крепкий сон и стальные нервы. Либо это Кихён познал секрет подготовки войск ниндзя, одно из двух. Поэтому он никак не может объяснить, почему в ночь перед долгим чартерным рейсом с туристами на Гавайи он не напрягается от шороха открывающейся двери, почему он не слышит привычного тихого шума воды в душевой, почему не просыпается, когда матрац рядом с ним продавливается от веса Минхёка. Наверное, он слишком устал за этот сложный период, что ему уже плевать на все внешние раздражители, подумал бы Кихён, если бы не внезапное пробуждение от холода, полоснувшего его левую руку. — Что ты делаешь? — спрашивает Кихён спросонья и включает ночник одним быстрым движением. Едва мозг просыпается чуть больше, он осознаёт, что Минхёк держит в руках его левую руку и смотрит на него огромными совиными глазами. — На скакалке прыгаю, — тут же отвечает он, мгновенно отпуская руку, словно ничем таким перед этим не занимался. — Это тебе снится, спи. Кихён переводит взгляд ниже, на кисть руки и тупо пялится на золотое кольцо со странной вязью-гравировкой на безымянном пальце. И в этот момент он понимает, что проснулся полностью и бесповоротно. — Ли Минхёк, — начинает он нарочито медленно, всё ещё рассматривая руку так, словно она принадлежит не ему. Что вообще здесь в постели делает окольцованная рука? — Ты решил сделать мне предложение в самый неподходящий момент из всех существующих? У меня завтра сложный чартер и командировка на две недели, если ты не знаешь. — Потому что у меня всё плохо с таймингом? — вопросом на вопрос тихо отвечает Минхёк. Губы его растягиваются в самой очаровательной в мире улыбке, которая тут же действует на Кихёна расслабляюще. И правда, чего он так загоняется из-за какого-то там кольца всевластия? Так, стоп. — Ты что, даришь мне обручальное кольцо всевластия? — Только не сойди с ума от осознания, что ты полностью владеешь моим сердцем, — кивает Минхёк, берёт руку Кихёна, подносит ближе к лицу и нежно целует в безымянный палец. Вроде маленький, незначительный жест, но сердце начинает биться в бешеном ритме, словно он словил тахикардию из ничего. Такое приятное, сладкое чувство, от которого кажется, что сейчас откажут абсолютно все органы тела одновременно, с ним не случались довольно давно. Последний раз, наверное, когда у них впервые случилась близость. С одной стороны так давно, но если подумать, то чувствуется это так, словно это произошло вчера. — Какой ты непредусмотрительный, — вздыхает Кихён, обвивая руки вокруг Минхёка, и нежно целует его в губы. Он двигается медленно, смакуя каждый момент этой тёплой, невероятно мягкой и сладкой неги, что безвозмездно дарит ему Минхёк, пока не чувствует, как снова начинает проваливаться в сон, просто лёжа в такой удобной позе. — А если бы я сказал «нет»? — Ты вообще не должен был проснуться, — шепчет в ответ Минхёк, нежно поглаживая его по спине. — Я зашёл домой тихо как мышка, а потом ещё подождал, пока ты обратно не уснёшь, и только потом решился. По идее, ты должен был заметить кольцо уже завтра в самолёте, так что тебе было бы некуда деваться. — Балда, — улыбается Кихён, легонько шлёпнув его рукой по шее. — Кольцо надо было сперва нагреть в руках и только потом на меня натягивать. Минхёк усмехается мягко и совсем не насмешливо, и нежно толкает Кихёна в сторону, пока тот послушно не поворачивается на другой бок. — Мой косяк. Но давай это обсудим позже? У тебя же завтра чартер на две недели, м? Его объятия потрясающе тёплые и уютные. В такие холодные осенние дни — именно то, что нужно. К тому же, накопившаяся за долгий период постоянной тяжёлой работы усталость тоже даёт о себе знать, так что засыпает Кихён так же быстро, как и просыпается. Тем более что новое кольцо приходится ему подозрительно впору. Но об этом он спросит у Минхёка, как только вернётся домой после командировки. У него сейчас так много вопросов, но ответов на них так мало, так мало.

•

Первое, что делает Кихён после того, как выключает будильник в телефоне — это внимательно пялится на собственную левую руку с маньячным выражением лица и тихонько умирает от осознания, что это ему не приснилось. У него на безымянном пальце красуется обручальное кольцо, этот идиот, с которым Кихён связал свою жизнь, не придумал предложения романтичнее, чем провернуть всё посреди ночи, когда они оба валятся с ног от усталости. У самого Минхёка на руке красуется точно такое же кольцо, что заставляет задуматься об их нынешнем статусе. Они уже не пара, которая просто встречается, их теперь связывает кое-что побольше, поважнее. — Минхёк-а, — ласково зовёт его на ухо Кихён, а потом нежно прикусывает мочку и обвивает всё тело руками и ногами. Тот глухо мычит, выгибаясь в шее, и слабо пытается выбраться из цепкой хватки. — Минхёк-а. Отвези меня сегодня в аэропорт. В ответ Минхёк издаёт непонятный звук, который можно интерпретировать по-разному. Зная его уже достаточно давно и тесно, Кихён воспринимает это как некатегоричный отказ. То есть ещё можно побороться. — Ты же знаешь, что теперь это твои обязанности, а? — улыбается Кихён, спускаясь поцелуями ниже по шее, пока не натыкается на кромку футболки под одеялом. — У меня выходной, — невнятно бурчит Минхёк, поворачивась на спину. Очень хорошо. Кихён ныряет с головой под одеяло, задирает его футболку и щекой прижимается к твёрдому и тёплому животу. Возможно, это дурацкое кольцо и правда обладает суперспособностями, такими как постоянный сексуальный голод, например. Либо голод этот проснулся из-за гормонов, которые только распробовали вкус настоящего секса и теперь требуют удовлетворения базовых потребностей ещё сильнее, чем это происходило в момент полового созревания? Эдакая отложенная сексуальность, Кихён не знает. Он и не хочет задумываться, если честно. Зачем думать и анализировать, когда можно просто наслаждаться ситуацией на все сто процентов? — А если я очень хорошо попрошу? — спрашивает он из-под одеяла, руками нежно поглаживая внутреннее бедро Минхёка, закрытое мягкими пижамными штанами. — Ты же не можешь отказать человеку, с которым со вчерашней ночи… Он запинается, не решаясь продолжить мысль. — С которым со вчерашней ночи что? — доносится сверху всё ещё сонным, но уже более весёлым голосом. Кихён вздыхает, приподнимая пижамную резинку, и вытаскивает наружу всё его нехитрое, но уже полностью готовое к использованию имущество. — Если я скажу это вслух, то ты меня отвезёшь в аэропорт? — спрашивает он у младшего из Минхёков, но отвечает всё равно старший сверху. — Не-а. — Даже если я попрошу очень вежливо? — не сдаётся Кихён, осторожно пробуя на язык чувствительную кожу. Сверху не доносится ничего, что в данной ситуации можно воспринимать как карт-бланш на все дальнейшие действия. Именно поэтому он смело втягивает в себя всё, помогая себе языком и опускается ниже, ниже, до самого упора. — Н… Не знаю, — прерывисто отвечает ему Минхёк, бёдрами подаваясь вперёд на несколько сантиметров, от чего Кихён чуть не давится, но дело своё всё равно не прекращает, стараясь нежно посасывать всю тонкую кожу и мимоходом словить хотя бы один стон. Когда в волосы Кихёну вплетаются тонкие, тёплые пальцы и немного оттягивают его голову взад-вперёд, он и сам начинает чувствовать удовольствие от того, что делает, щедро смачивая всего Минхёка слюной. В определённый момент, почувствовав на языке солоноватый привкус, он останавливается, подув перед собой, а потом лезет вперёд, выныривает прямо перед лицом Минхёка и облизывается, прямо как это тот обожает делать. — Всё ещё не собираешься меня отвезти в аэропорт? — спрашивает он с хитрой ухмылкой на губах. Нетерпеливого ёрзания и пальцев, тянущих волосы вниз, Кихёну вполне достаточно как для ответа. Если хочешь получить что-нибудь малой ценой, иногда очень полезно знать все привычки и предпочтения своей половинки.

•

На стоянке аэропорта, где с утра снуёт очень большое количество людей, опаздывающих на свои важные рейсы, Кихён и Минхёк жарко целуются, как в самый первый раз, как гормонально нестабильные подростки, которые постоянно хотят просунуть язык подальше в глотку и обслюнявить всё твоё лицо в пылу совершенно недетской страсти, руками одновременно хватая друг дружку за бока так, словно целуются в последний раз в жизни. Да, как в первый и последний раз. Это странно. Они встречаются уже больше полугода, оба уже давно не дети. Удивительно, откуда берётся эта безграничная страсть, сердечки в глазах и безумная ревность на каждом шагу, но факт остаётся фактом: уезжая в командировку на две недели, Кихён попросту не может оторвать себя от Минхёка, особенно после того, что он натворил прошлой ночью. — У тебя телефон вибрирует, — сообщает ему Минхёк, не отвлекаясь от поцелуев. — Хосок, наверное, уже ищет и требует начать брифинг. — Ещё минутку, — шепчет Кихён, даже не думая останавливаться. — У нас с тобой срывается медовый месяц, дай мне хотя бы секундочку, а? Минхёк странно хмыкает ему в губы и сам отклоняется через несколько коротких мгновений, мило и сонно при этом моргнув. — Иди уже к Хосоку, пока он тебя не нашёл по спутнику и не набил нам двоим рожи. С большим сожалением Кихён отклоняется и сам, тяжело вздыхая, и наконец открывает дверь машины. — Жалко, что не получится вместе побывать на Гавайях. Но может, на мой день рождения получится что-нибудь придумать, — говорит он, вылезая из автомобиля. Он открывает багажник, вытаскивает оттуда свой чемодан, который плотно утрамбован в самую глубину из-за вечно валяющихся повсюду шмоток Минхёка, и возвращается обратно к открытой двери. — И разбери уже свой чемодан, уже месяц лежит в багажнике как неприкаянный! Уверен, что вещи твои уже давно просят хорошей стирки после стольких полётов! — говорит он напоследок, потянувшись за самым последним мокрым поцелуем в губы. — Хорошо, обязательно. Иди уже, — широко улыбается в ответ Минхёк, и Кихён почему-то уверен на сто процентов, что когда он вернётся домой, этот дурацкий чемодан так и будет лежать без дела в багажнике его машины.

•

Этот хитрый довольный взгляд Кихён способен разглядеть за сотни миль, не меньше. Учитывая, что расстояние между ним с Хосоком составляет всего метр, шансов сделать вид, что не заметил, не рассмотрел и поэтому не обратил внимания у него почти не остаётся. Поэтому он только вздыхает и прячет левую руку настолько, насколько это вообще возможно в кабине пилотов. — Стоит ли мне вообще комментировать твоё новое украшение? — приподнимает одну бровь Хосок, протягивая Кихёну бортовой журнал, пока они вдвоём усаживаются на свои кресла перед началом стандартной процедуры проверки самолёта. — Стоит ли мне напомнить тебе о правиле стерильной кабины? — вздыхает он в ответ, доставая из кармана вибрирующий телефон. Минхёк. «Знаешь, я тут подумал, что отпустить тебя на две недели на райские острова будет непозволительной роскошью» «Мало ли какая тебя там пышногрудая богиня уведёт» — Мы ещё не начали проверку, так что оно пока не распространяется на этот конкретный случай, — слышит Кихён весёлый голос Хосока и недовольно вскидывает руку перед собой, так непредусмотрительно опираясь на панель управления. Следом за двумя странными сообщениями на экране Кихёна загружатся фотография Минхёка во всё той же утренней рубашке, в которой он его провёл на рейс, на его шее всё так же блестит тонкая цепочка, наверняка с тем украшением, которое подарил ему Кихён тысячу лет назад, а в глазах виднеются всё те же черти, что и полтора часа назад, когда они как умалишённые целовались в машине. «Поэтому я решил поехать в двухнедельный отпуск на Гавайи вместе с тобой 💜» — Вау, — комментирует Хосок, заглядывая в экран. — Он у тебя подписан как «жопа», а рядом фиолетовое сердечко? Ты серьёзно до сих пор утверждаешь, что вы всё ещё только друзья? От безысходности Кихёну хочется побиться головой о стену. Но как назло, в кабине самолёта нет ни одного приличного места, о которое можно хорошенько приложиться и выразить всю степень возмущения ситуацией, поэтому он просто опирается лбом на вытянутую руку и глубоко вздыхает. — Ладно, сволочь, ты победил. Да, мы спим с Минхёком! Поздравляю! Что дальше? Разнесёшь всей авиакомпании на радость сплетникам, а? — Ну, я бы, как минимум, отпустил кнопку связи с землёй на приборной панели и прекратил посылать неуставной сигнал диспетчерам, которые, хоть несомненно и хотят услышать все подробности вашей цветущей личной жизни, но определённо после окончания рабочего дня, — внезапно слышится в кабине пилотов недовольный голос Хёнвона. Кихён мгновенно отдёргивает руку от панели и бессильно откидывается обратно в кресло. Между ними двумя повисает неловкая тишина, прерываемая только тихим треском приборов. — Ну, всё не так уж плохо, — наконец говорит Хосок тихим голосом. — Он мог и не узнать твой голос, например, хотя шансов мало, да. — Как много у меня шансов на то, что эта новость не разлетится по всем закоулочкам компании и космоса со скоростью света? — слабо выдыхает Кихён и глубоко вздыхает. — Достаточно. Другое дело, что теперь тебя будут шантажировать до конца жизни. И я вот даже не знаю, получится ли у тебя договориться с Хёнвоном без применения незаконных сделок… Кихён молча отправляет смайлик с фиолетовым сатаной Минхёку, выключает связь в телефоне и резко выдыхает прямо перед собой. — Рейс эмикс три двадцать шесть. Запрашиваю перекрёстную проверку. — Есть, перекрёстная проверка, — отзывается Хосок весёлым голосом и приступает наконец к своей непосредственной работе. Прямо сейчас Кихён уже не слишком уверен, что лучше: один маленький, быстрый криминальный эпизод или длительный и мучительный шантаж на протяжении всей оставшейся безрадостной жизни.