Цветы смерти — мак и нарцисс

      День не предвещал ничего особенного. Серое утро Конверти обещающее быть непримечательным. Поппи лениво поднялась с постели и пошла совершать утренний туалет. После водных процедур, девушка оделась и, заперев квартиру, направилась в Бирмингемское пристанище.       По наследству, ей досталась квартира бабушки в центре Конверти, а также две конюшни, о которых она сама пока ни сном, ни духом. В Бирмингеме же находилась родительская квартира, в которой выросла мать Поппи. Долгое время она была заброшена и пустовала, так как все дела Тобиас вёл в Конвертской квартире. Она также являлась штабом Нарциссов.       Поппи хотела переехать по нескольким причинам. Она чувствовала себя неуютно в Конверти, который перестал напоминать ей родину. Тибериус проживал в квартале от неё. Люди, которых она считала семьёй, были подавлены, и видеть их в нищете, скитающимися по району, было больно. К тому же, в Бирмингеме было безопаснее, учитывая её восстановленные отношения с козырьками.       Зайдя в материнскую квартиру, брюнетка ужаснулась. Столб пыли ударил ей в лицо на входе, здесь пахло гнилой старостью и каплей дорогих французских духов, что Тобиас привёз после войны. Прикрыв рот и нос перчаткой, брюнетка прошлась по комнатам оценивая объём предстоящей работы. Она предположила, что управится за пять часов. Разобрать вещи, переставить мебель, избавиться от паутины и пыли, намыть полы и посуду. Девушка недооценила себя. Она закончила в 12:17, а значит ей хватило четырёх с половиной часов.       «Дело за малым» — подумала брюнетка и вышла из дома с пачкой сигарет. Она глядела на раскрытые только что окна и прикинула, сколько времени займёт проветривание помещения. Мужчины, проходящие мимо крыльца, глядя на полуодетую в домашний сарафан девушку, не сдерживались в выражениях и всячески старались словесно ублажить Фаулер. Однако она игнорировала их, и Дон Жуаны уходили не удостоенные даже её взгляда. Не стоит её винить, она их не слышала. Хоть и видела краем глаза, как они вальяжно проходят мимо и без умолку шлёпают губами.       По истечению задуманного времени, брюнетка вернулась в дом и принялась закрывать все окна. Сейчас, квартира стала походить на прекрасное маленькое убежище со всеми возможными удобствами, кроме встроенного бара. Сев в кресло, Поппи уткнулась глазами в фотографии, висящие на стене. На них были изображены счастливые и успешные Нарциссы, которым Поппи улыбнулась в ответ.       Что-то заставило её волосы зашевелиться. Прикрыв глаза, брюнетка опустила подбородок и вынула одну берушу. –… и сделала всё почти как в те времена. Много времени заняло? — поинтересовался мужчина оглядывая комнату. Он сел в кресло напротив и посмотрел на племянницу слегка диковатым взглядом. — Часов пять, — безразлично ответила Поппи поправляя юбку сарафана. — Довольна, должно быть? — Ну, теперь тут хотя бы жить можно, — пожала плечами Фаулер и взглянула на нахохлившегося Тибериуса. — А в Конверти жить, выходит, нельзя? — надменно поинтересовался он. — Скорее бессмысленно, — почти не соврав ответила Поппи. — Ах, вот оно как! — мужчина поднялся с кресла и схватился за ремень брюк. Увидев данный жест, девушка слегка склонила голову в бок и приподняла брови, понимая, что ей сейчас предстоит, — А в этом гадюшнике, значит, есть смысл жить? И какой же, дорогая?! — он подался вперёд, оставляя руки на ремне. — Здесь есть работа, — отмахнулась первым попавшимся ответом брюнетка, заставив Тибериуса агрессивно пожать губы. — И какая же у тебя тут работа, моя милая?! — Тибериусу не нужен был ответ. Он схватил Поппи за руку и вырвал её из кресла швырнув на пол, — Какому из Шелби ты себя подстелила? А? Этому идиоту Джону? Может быть старшему уродцу Артуру? А? Нет? — Тибериус вытащил ремень из брюк и, обмотав им ладонь, замахнулся на племянницу, которая даже не дрогнула. Это удивило Тибера, — Нет… — тихо прохрипел он, — у тебя премерзкий вкус матери, которая предпочла твоего отца. А ты выбрала убогого цыганского выродка Томми! — Тибериус схватил племянницу за щёки, а рукой обмотанной ремнём принялся раздвигать ей ноги. — Прекрати это, дядя, — устало произнесла Поппи, чувствуя его нежелание останавливаться. — Кто, если не я, научит тебя правильно себя вести, а? Выбирать мужчин? Ты должна быть мне благодарна, дорогая! — сквозь зубы, брызжа слюной, скрипел он.       Несмотря на свою крупногабаритность, так называемое достоинство Тибериуса не обладало и средним размером. Посему, Поппи испытывала боль другого характера. Напор и неряшливость рук дяди доставляла дискомфорт, то как он колотился об неё, стараясь войти полностью, чтобы уловить хоть одну эмоцию на её лице, выдавить из неё хоть подобие крика. Тщетно. Это начало раздражать, и Фаулер перевернул племянницу на живот. Сейчас, не имея возможности видеть его лицо, брюнетка старалась представить на его месте другого мужчину, и смогла получить какое-никакое удовольствие, хоть и ментальное.       Кончив, Фаулер вытер руки, скоро надел брюки и затянул их ремнём. Перед уходом он сказал что-то о Шелби, пригрозил расправой и пожелал доброй ночи, хотя времени было всего два часа дня.