Право первой ночи

Чуя тихо сглотнул, несмело подцепляя толстый кожаный ошейник тонким пальцем, с силой оттягивая его. Эта омерзительно вульгарная вещь так инородно смотрелась на его бледной шее, что только от осознания, что ему придется таскать эту штуку, Чую уже начинало воротить.  — Попытаешься снять, — начал Осаму, любуясь лёгким отвращением на лице Накахары, — повторим вчерашнее наказание. Тебе же понравилось, малыш Чу? — едва ли не промурлыкал он, хищно смотря на недовольного парня. Накахара чувствует себя беззащитной жертвой под его пронзительным взглядом и явно хочет что-то сказать, но просто не находит в себе сил. Искусанные губы мелко вздрагивают, а всякое желание возмущаться, спорить или даже соглашаться просто исчезает. Устал. Он слишком устал для всего этого. Вместо внятного ответа, он просто отрицательно качает головой и опускает взгляд на простыни. Осаму смотрит выжидающе, словно бы надеясь, что Чуя скажет ещё хоть пару слов, но быстро понимает — полноценного ответа он не получит.  — Правильно. Наказание и не должно быть приятным, — без тени иронии, сарказма и издевки хмыкает Дазай. Чуя поднимает на него слегка вымученный взгляд и поднимается с кровати. Это утро довольно солнечное — резвые лучики солнца живо проникают сквозь открытое окно, наполняя комнату свежестью и прохладой, и Накахара невольно вздыхает этот приятный голодный воздух, с тихим блаженством прикрывая усталые, словно налитые свинцом веки. Сегодня его вновь подняли ни свет ни заря, с целью побыстрее вышвырнуть из покоев Господина. Ну, зато в этот раз ему хотя бы позволили одеться. За это Чуя был крайне благодарен Осаму. Ну, не разгуливать же ему в одном нижнем белье по поместью, выискивая свою комнату, верно? В прошлый раз у него это вышло, но вот только повторять эту авантюру желания не было. Вновь распахнув глаза, Чуя решил поторопиться — неизвестно, сколько ещё Дазай будет намерен терпеть его общество. Вдруг прямо сейчас захочет выкинуть за дверь? Мерзкий ошейник, что словно ядовитая змея обвивал шею, не позволял нормально дышать. Нет, дыхание он не сковывал, по крайней мере сейчас — Дазай-то об этом позаботился, — но вот сам факт его наличия уже оседал горечью на душе. Он словно какая-то шавка тут… Бегает и виляет хвостиком, выполняя любые прихоти. Именно в такие моменты Чуе становилось противно от самого себя. От любого, даже самого маленького прикосновения чёрной кожи к шее его начинало тошнить. Накахаре и правда ужасно хотелось сорвать с себя эту мерзкую штуку и позволить себе дышать нормально, но вот взгляд холодных глаз, следящих за каждым его действием, не позволял сделать желаемого. Чуя чертыхнулся про себя, а после схватил измятую рубашку — руки тут же нырнули и скрылись в рукавах, а сам Чуя быстро начал возиться с мелкими пуговицами. Он старался как можно скорее собраться и покинуть это помещение, а затем вновь приняться за работу и забыть-забыть-забыть обо всём произошедшем ровно до следующей ночи. Как только с рубашкой было покончено, он перевёл взгляд на Господина, что сейчас вальяжно восседал в кресле, продолжая пялиться на рыжего. Голубые глаза случайно зацепились за его взгляд, а потому Чуя стремительно поспешил отвернуться. Из головы всё никак не выходили мысли о том, как этой ночью он отлично отыграл роль послушной «игрушки» своего хозяина. Тело словно бы всё ещё ощущало эти уверенные прикосновения постоянно холодных ладоней. От этого щеки вновь наливались едва заметным румянцем, но рыжик знал, что и это Осаму прекрасно заметно. Стыдясь собственных мыслей, он неуверенно качнул головой, пряча пылающие щеки за кудряшками. Потому, желая поскорее убраться отсюда, рыжий старался как можно скорее натянуть на себя уже брюки, нервно цепляя ремень и натягивая ботинки. Осаму всё это время сидел в кресле и поглядывая на часы. Совсем скоро наступит момент, когда большинство слуг отправится выполнять свои обязанности, и поместье вновь наполнится жизнью. Это значит, что Чую могут заметить, и это явно немного напрягало. И вот Чуя наконец-то скрылся за дверью. Облегченный вздох сам собой сорвался с губ, а сам рыжик слегка нервно улыбнулся. Свободен. Поместье встретило его приятной тишиной. Медленно прикрыв дверь, Чуя спокойно отправился к себе. Уже совсем скоро утренний сбор, и он бы не хотел опаздывать. Уже проходя по коридору, Накахара снова взялся за ошейник, стараясь снять его. Почему-то Чуе начинало казаться, что всего пара секунд и его вновь дернут за поводок, повелительным тоном заставляя плюхнуться на колени. Отвратительно. Но вот наказ Господина о том, чтобы Накахара даже думать забыл о том, чтобы снять его, заставлял пальцы подрагивать всего в паре миллиметров от кожаной ленты, так и не решаясь снять её.

***

 — Итак, сегодняшняя твоя задача — это убраться в этой комнате, — Акутагава, как всегда с безэмоциональным выражением лица пихает в руки рыжика уже привычную ему тряпку и небольшое ведро, предварительно найдя в руках Накахары место и для швабры. Чуя, слегка опешив от такого напора, спешит ухватить в руки всё то, что ему всучили всего секунду назад и искренне старается ничего не уронить.  — Всё время до обеда твоё, постарайся уложиться в срок, — Рюноске последний раз обводит огромный вестибюль оценивающим взглядом, словно бы стараясь запомнить то, как он выглядел до уборки, а затем, резко развернувшись, начинает шагать в направлении выхода. Но, уже собираясь удалиться, брюнет замирает около двери и медленно оборачивается, сверяя Чую строгим взглядом. — Я приду проверить. И только попробуй схалтурить, — Рюноске стоит так ещё пару секунд, словно обдумывая что-то и, кажется, удостоверившись, что он был достаточно строг, спешит скрываться из виду. Слегка вскинутые брови и сморщенный нос явно намекали на то, что рыжий был крайне задет таким откровенным недоверием к его персоне. Но, быстро отогнав эти мысли, он лишь тяжело вздохнул, а после поудобнее перехватил своё орудие труда на ближайшие пару-тройку часов. Огромная комната была явно не под силу одному слуге. Он не знал, сможет ли он управиться за то время, что выделил ему Рюноске, но отчётливо понимал — времени на размышления у него нет. Нужно — делай. И всё без лишних слов. «Ладно, чем быстрее начну, тем быстрее закончу» — уверенно кивнув, Накахара бодро сжал в руках ручку ведра, что было наполовину заполнено водой и подошёл к небольшому комоду, начиная вытирать пыль с широких книжных полок. На них красовались красочные, старые или же ещё совершенно новые книги, скрытые под стеклом. Его рука плавно проходилась по тёмно-коричневым доскам, смахивая небольшой слой пыли, а сам Чуя, действуя скорее рефлекторно, чем обдуманно, с интересом смотрел на всеразличные обложки книг. Тяжёлые переплёты манили своей таинственностью, а Накахара чуть ли не губу закусывал от любопытства. Решая, что если он закончит побыстрее и у него останется свободное время, то он позволит себе мельком глянуть пару книг, а, возможно, и почитать, он отогнал все ненужные мысли и с удвоенной силой принялся наводить чистоту. Огромные окна, обрамлённые красочными шторами, красивые высокие колонны, было даже пару картин, висящих на слегка шершавых, темно-бордовых обоях — всё это выглядело и правда достаточно внушительно. Чуя старательно мыл окна, протирал пыль и старался сделать всё как можно качественнее, ибо вновь выслушивать придирки или даже получать наказание не особо-то и хотелось. Рюноске был и правда слишком жесток, давая ему столько работы всего на пару часов, но его самого это, видимо, мало волновало. В очередной раз протирая пыль на полках одного из двух больших шкафов, стоящих около противоположных стен, Накахара всё же не удержался, поддаваясь волне любопытства. Рука сама собой потянулась к одной не особо толстой потрёпанной книге желая вытащить её и глянуть хотя бы одним глазком. Чуя аккуратненько взялся за краешек, стараясь вытащить заинтересовавшую его книгу, но та, будучи придавленной с обоих сторон другими, всё никак не поддавалась. Нахмурившись, рыжий уже было собираясь бросить эту затею, но, резко дёрнув рукой в последний раз, буквально выдернул нужный ему предмет. Удивлённо распахнув глаза, он тут же потерял опору и сделал резкий шаг назад. Стараясь устоять на ногах, он всё же оступился, а потому стремительно плюхнулся на пол. Наблюдая, как за нужной книгой с полок сыпятся и все остальные, Чуя невольно зажмурился, тихо пискнув от грохота всей той бумажной лавины, что полетела с полок по его неосторожности. Больно шлёпнувшись на пол, он негромко вскрикнул, понимая, что пострадавшие от вчерашнего «наказания» ягодицы уж очень остро отреагировали на это соприкосновение с полом. Да и книги были довольно увесистыми, а потому, попадая на него, больно впивались в кожу парня острыми углами, несомненно оставляя следы. Тяжело вздохнув, он обвёл гору бумаги недовольным взглядом, а после постарался привстать и подползти ко всей этой куче. Что же, он уже почти закончил, а убрать всё это он сможет чуть позже. Главное, сделать это так, чтобы никто не увидел всего этого бардака, что он развел лично. Нахмурившись, Чуя постарался отыскать взглядом ту самую книгу, ради которой и было проведено сие крушение, но так и не отыскав её, он обидчиво фыркнув. Видимо, не судьба. Но не зря же он всё это сделал, верно? — схватив в руки первую попавшуюся книжку он тут же открыл её где-то в середине, решая, что, в принципе, ему без разницы, что читать. Только вот стоило ему быстро пробежаться взглядом по строчкам, как он тут же разочаровано выдохнул. Ничего необычного, самый простой учебник. Но выцвевшие буквы и слегка потрёпанные страницы всё же заставили Накахару слегка улыбнуться. Знакомые слова и заголовки приятно въелись в память, вызывая волну воспоминаний, как его сестрёнка, вечерами, могла часами сидеть за точно такими же книгами, усердно изучая иностранный язык. Перелистнув пару страниц, рыжий подполз к шкафу и, присев около этой горы книг, поудобнее устроился на полу. Старые страницы приятно радовали глаз. Накахара бережно провёл по засохшей кляксе от чернил кончиком пальца, ощущая шершавую поверхность, а затем постарался вчитаться в текст. Помнится, он не очень любил изучать иностранные языки, но его мать усердно настаивала на том, чтобы они с сестрой могли свободно говорить не только на японском. Как же много вечеров было убито в пустую. Кажется, он тогда так и не научился разговаривать на французском, но, зато мог писать и свободно составлять предложения. Только вот это было слишком давно, чтобы сейчас вспомнить хоть что-то. Аккуратный почерк давно сменился слегка рваным и торопливым, а заученные некогда стихи и вовсе сменились знанием о том, как и где лучше всего посадить картошку в их с сестрой огороде. Прочитав пару предложений, Чуя хмыкнул и отложил потрёпанную и уже ненужную книжку в сторону. Затем под его руку попали еще пару рукописей и бумаг, написанных явно от совсем ещё детской, руки. Почерк периодически менялся, но всё ещё был понятным и лёгким для прочтения. Какие-то не особо сложные задачки и листы, исписанные какими-то отрывками из стихотворений, а также прочих произведений. Не найдя тут более ничего интересного, рыжий вновь разочарованно выдохнул, откладывая стопки бумаг подальше от себя. Уже было решив перестать заниматься ерундой, он постарался убрать всё это, но вот стоило ему привстать, отряхнувшись от пыли и обвести книги скучающим взглядом, как в глаза бросилась одна единственная тетрадь, которую он не замечал до сего момента. Старая, рваная в некоторых местах тетрадка так и манила рыжика, заставляя его окунуться в содержимое. Оглянувшись ещё раз, Накахара недовольно фыркнул и, ухватившись за край листа, подхватил тетрадь с пола. Оперевшись плечом о шкаф, Чуя провёл пальцем по прочной обложке, стараясь разобрать текст на ней, что так отчаянно скрывался под парой-тройкой клякс. «Личный дневник Осаму Дазая» — буквы всё ещё были довольно непонятными и с трудом складывались в слова, но рыжик всё смог разобрать их. Накахара изогнул бровь, трепетно переворачивая первую страницу. Почерк точь в точь совпадал с тем, что ему доводилось видеть на тех старых листах. Всё это вещи Дазая? По телу пробежал холодок. А ему точно можно это читать? Конечно же, нет. Нельзя, нельзя и ещё много тысяч раз нельзя. Прикусив губу, Чуя слегка зажмурился, а после шумно выдохнул. «Никто не узнает, я же сразу же всё уберу!» — чёртово любопытство… Мысленно успокоив себя, Накахара перелистнул ещё пару страниц, понимая, что на первых нет ничего интересного. Какие-то заметки по арифметике и письменности. Глаза шустро бегают по строчкам, а Чуя невольно улыбается — оказывается, Осаму не всегда был таким отвратительным мерзавцем. Вот вроде бы, рос обычным ребёнком, вёл дневник, писал о плохой погоде, что так некстати не позволила ему и его семье отправиться на прогулку. Также Чуя нашёл пару записей о какой-то девочке, что так отчаянно нравилась Дазаю в детстве — это его тоже несомненно позабавило. Но вот Чуя перестаёт листать, когда случайно натыкается на лист, полностью исписанный от начала до конца. Нет ни забавных рожиц, что Осаму так любил пририсовывать на полях, ни странных комментариев к той или иной ситуации и даже число не поставлено — просто текст. По почерку видно, что Осаму писал это в явной спешке, возможно, просто не успел оформить, как обычно. Буквы скачут и пляшут, текст пестрит восторженными словами и непонятными закорючками, а после утопает в огромном чернильном пятне, не позволяя дочитать. «Он такой странный», — мелькает где-то в этом сумбурном танце слов. «Отец сказал, что он старше меня на четыре года», — вновь читает рыжик. «Они останутся у нас на неделю». Чуя вновь пробегается по тексту. Скорее всего Дазай описывал приём какой-то семьи аристократов в их поместье. О, ему хорошо известно, как это бывает, потому он не сильно удивляется столь резкой эмоциональности. Вновь перелистнув пару страниц, он продолжает читать. «Он любит играть в шахматы. Сказал, что и меня научит». «Кажется мы подружились». «Он такой интересный». Чуя хмурится, не понимая, о ком речь. Имя не упоминается, а внешность и вовсе не описывается, потому гадать, кто же так приглянулся Дазаю бессмысленно. Пару страниц вновь безжалостно перелистываются, а Чуя жадно впивается взглядом в корявые буквы. «Он мне нравится». «Как жаль, что они скоро уедут». «Он обещал навестить меня потом…» Всё что написано дальше — просто не укладывается в голове. Буквы быстро пролетают перед глазами, а слова словно эхом отдаются в голове. По мере прочтения рыжий осознаёт, что руки его начинают подрагивать, а лицо слегка бледнеет. Что это? Неужели и правда всё, что тут написано, происходило с Дазаем? Рыжий неверяще вчитывается в текст, наблюдая, как почерк в некоторых местах полностью меняется, скачет, становится обрывистым. Кое-где чернил слишком много и они пропитываются сразу на несколько листов, пачкая пожелтевшую бумагу. Кляксы скачут тут и там, а где-то резко исчезают, позволяя ровным и изящным линиям аккуратно полосовать листы. Последние страницы не внушают доверия, а начиная читать их, рыжий невольно прикладывает руку к губам, словно бы стараясь подавить рвотный рефлекс.  — Ая-яй, Накахара-кун, а так нельзя, — слова так неожиданно разрезают тишину, что Чуя едва ли умудряется устоять на месте. Он резко вздрагивает, тут же замирая. Небольшая книжка выпадает из рук и падает на пол в кучу к остальным. Рыжий спешит развернуться и так отчаянно закрыть своим миниатюрным телом весь этот бардак от чужих глаз.  — Рампо-сан… — выдыхает Накахара, как только понимает, что перед ним стоит уже знакомый ему силуэт. Становится немного спокойнее, когда он понимает, что его всё же не убьют за всё это. Если Эдогава, конечно же, ничего не расскажет. Шумно выдохнув, Чуя поднимает читаемую ранее книгу подрагивающими руками, продолжая изредка посматривать на явно чем-то довольного Рампо.  — Я вас не заметил, — оправдывая свою столь бурную реакцию, произносит Чуя, начиная отстранёно собирать разбросанные книги.  — М-м-м, и что ты тут делал до моего прихода? — тянет Рампо, расплываясь в подозрительной ухмылке. Подойдя к Чуе, он опирается локтем о шкаф, словно бы тенью нависая над рыжим. Накахара поднимает на него усталый взгляд, задирая голову, а после хмыкает, вновь принимаясь убирать сотворённый им же самим бардак.  — Я занимался уборкой, — отвечает парень, невольно прослеживая краем глаза то, как Эдогава смотрит на него. Это немного напрягающе. Кёка же просила его держаться подальше от этого парня. И это явно было неспроста. Рампо стоит неподвижно, лишь прожигая сгорбившуюся спину рыжику самодовольным взглядом, изредка косясь на ту самую потрёпанную тетрадь.  — Да? — хмыкает Эдогава, осматривая пыльные книги.  — Да, — слегка нахмурившись, подтверждает Накахара. Заметив косой взгляд мужчины на тетрадке, рыжий нервно сглатывает. Он отчётливо слышит, как в комнате растёт напряжение, а шестое чувство просто кричит ему о невидимой опасности. Прижав книги сильнее к груди одной рукой, он невольно тянется к бывшему дневнику Господина, судорожно стараясь подвинуть его к себе тонкими пальцами. Замечая этот жест, Рампо лишь усмехается столь жалкой попытке и резко наклоняется, буквально выхватывая тетрадь из рук рыжика. Чуя только и успевает, что вздрогнуть и недоуменно глянуть на Рампо.  — Только убирался? А это тогда что? — насмешливо тянет он, издевательски махая небольшой книжонкой прямо перед носом Чуи. Рыжик фыркает и тут же вскакивает на ноги, стараясь выхватить дневник. Эдогава на это насмешливо грозит ему пальцем и заводит руку с книгой за спину.  — Знаешь, а я не уверен, что Господин Дазай одобрит то, что его новый слуга так бессовестно рылся в его личных вещах, — тянет мужчина, довольно прикрывая глаза. Чуя вздрагивает при упоминании Дазая и тут же покорно замирает на месте, словно бы ожидая того, что Рампо скажет дальше. Явно удовлетворённый таким результатом, Эдогава демонстративно открывает книжечку на первой страничке, пробегаясь глазами по тексту. Усмехнувшись, он вновь переводит взгляд на Чую.  — О, какое интересное чтиво. Интересно, и как же столь личная вещь попала в твои проворные лапки? — он вновь широко улыбается, продолжая дразнить Чую. — Что, интересно было? — с любопытством тянет Рампо, внимательно смотря на пристыженного парня.  — Я случайно наткнулся на эту книгу в шкафу. Я же её не из спальни Господина вынес, ради бога, — недовольно фыркает Чуя, а после поднимает раздражённый взгляд на Эдогаву, слегка закатывая глаза. И правда, с чего это его так нагло обвиняют? Он же ничего преступного не совершил.  — Думаю, Господин тоже будет не прочь послушать эту историю, так что расскажешь сразу ему, а я лучше пойду, — помахав Чуе книжечкой, Рампо вальяжно проходит мимо него, уже собираясь направится в сторону выхода. Рыжий стоит на месте всего пару секунд, нервно обдумывая ситуацию, но уже спустя пару мгновений резко вздрагивает и тут же разворачивается всем телом, крепко хватая Рампо за руку.  — Стой! — резко выкрикивает он, а встретившись с довольным взглядом из-под густой чёлки, обречённо вздыхает, свесив голову. Пальцы сильнее впиваются в чужое запястье. — Не нужно… Не говорите ему ничего… — мямлит рыжик, — Он же меня убьёт за это, — пытаясь вразумить Эдогаву, тянет он. Рампо задумчиво смотря на Чую, а затем хмыкает, освобождая руку из его хватки.  — Ладно, — слишком уж простодушно тянет он. — Не скажу, живи себе спокойно. И передай Кёке, чтобы больше не приносила те шоколадные конфеты, они невкусные… — фыркает он и демонстративно откидывает тетрадку. Та, словно ненужный хлам шлепается на пол, вновь раскрываясь на одной из многочисленных страниц. Чуя облегченно вздыхает, наблюдая, как Рампо скрывается за поворотом. Затем Накахара вновь переводит задумчивый взгляд на дневник Дазая.