Право первой ночи

В бледных глазах взрывается фейерверк из настороженности и недоверия, когда узловатые пальцы Господина до боли стискивают хилые запястья Накахары. Жалящий взгляд Осаму вмиг черствеет, а сам мужчина небрежно дергает Чую вперед, заставляя его неуклюжее тело свалиться на пол. Острые колени в очередной раз проезжаются по грубым ворсинкам ковра, принося неприятную боль. Чуя рефлекторно старается выдернуть покрытое рубцами от веревок запястье, но Дазай кидает на юношу сухой взгляд, не без удовольствия отмечая потаённый страх на блеклом лице парня. Влажный язык медленно скользит по бескровным губам и оглаживает острые зубы — внутренний хищник готовится вонзиться оскаленными клыками в матовую шею своей жертвы. Накахара без промедления замечает этот жест и лишь хмурится — жертва готова биться, кусаться и царапаться при возможности. Ведь у него тоже есть клыки. Но вот только Осаму на этот ответный затяжной взгляд лишь коротко смеётся.  — Выглядишь жалко, — выдыхает он в тишину чужих мыслей. — Затравленная зверюшка, хочешь поиграть? — губ мужчины касается лисья ухмылка.  — Как вам только будет угодно, — Чуя ломко улыбается ему в ответ, нехотя растягивая губы в ответной, неискренней улыбке. — Что прикажете? — хмыкает он, кидая выжидающий взгляд на зажатое в чужих пальцах запястье. Осаму пожимает плечами и прикрывает глаза, — рыжий расслабленно выдыхает. Едва ли не прозрачные веки ловко прячут его от липкого взгляда хозяина, под которым, никак не иначе, просто начинаешь плавиться.  — Подойди ближе, — неторопливый голос не оставляет Чуе ничего, кроме как подползти к ногам своего личного мучителя. Оказавшись предельно близко к креслу Дазая, Накахара хмурится, едва ли не затылком чувствуя эту мерзкую ухмылку на лице мужчины. Чуя поднимает взгляд и невольно зацикливает его на бледном лице.  — Знал бы ты, как ты бесишь меня, — оповещает Господин рыжика, на что Накахара лишь непокорно дергает плечами.  — Так зачем держите меня тут? — на выдохе интересуется он, всё же не позволяя голосу столь желанной в этот момент дерзости. Не осмеливается.  — Чуя, ты хоть раз занимался дрессировкой животных? — отвечая вопросом на вопрос, ухмыляется шатен. Редкие брови резко подлетают вверх, а сам Чуя удивлённо смотрит на мужчину. Чего? — Ну, отвечай, — нетерпеливо интересуется Осаму, чуть сильнее сжимая запястье Накахары. Шикнув от боли, парень опускает взгляд и всё же отвечает на столь бессмысленный вопрос:  — Да. В поселении, где я жил после смерти матери и необдуманного поступка отца, было много бездомных собак. Ну… В общем, я пытался, — мнется он. В мыслях тут же всплывают воспоминания едва ли не трехлетней давности, где он с сестрой пытается научить соседского пса приносить дряхлую палку. Смех детей вокруг, горячий песок под босыми ногами… Новый издевательский смешок служит сигналом — нет, сейчас не время ностальгии.  — Завидую тебе. Я ненавижу собак — у моего отца была аллергия на них, — хмыкает Осаму. — Но я всегда мечтал о том, чтобы заняться дрессировкой, — наконец выдыхает он, а затем склоняет голову вбок.  — Но я же так Вас раздражаю, — язвительно изрекает Чуя, медленным взглядом рассматривая лицо мужчины.  — Знаешь, хоть отец и ненавидел животных, он всегда говорил — покорность приходит с правильной дрессировкой, — важно заявляет мужчина, проводя тонким пальцем по нижней губе парня. — Как там говорят? Кнут и пряник? И Чуя не выдерживает. Что-то внутри с треском ломается, заставляя очередной прилив ненависти накатить на него с головой. Какая к черту дрессировка…  — Из Вас просто отвратительный хозяин, а дрессировщик… Вы бы даже муху взлететь не заставили, — с ненавистью шипит он, тут же кусая палец мужчины, но уже в следующую секунду дергается, кажется, пугаясь собственных слов. Забылся… И совершенно забыл, с кем разговаривает. Легкая насмешливость резко спадает с живого лица, меняясь ярко-выраженным гневом и возмущением. Господин недоволен, и это легко распознать по его резкому взгляду. Из глаз Накахары и вовсе вылетают искры, когда жесткая рука наотмашь бьет его по лицу. Бледная щека заливается багрово-красным, а с губ срывается рваный выдох, но отстраниться парню всё равно не дают. Осаму лишь ближе притягивает рыжика, до боли стискивая его челюсть.  — Шавка, — с презрением констатирует он, а затем отталкивает Чую от себя, как самую ненавистную в мире вещь, брезгуя прикасаться. Заполненные несдержанной яростью глаза идеально дополняют хмурое лицо. Но Накахара лишь кидает на мужчину затравленный взгляд и старается успокоить немного участившееся дыхание. Страх и чертово шестое чувство, словно желая поиграть на его нервах, медленно оплетают шею, мешая нормально дышать. И во что он только опять вляпался?.. Судорожно дернув рукой, Чуя всё же проявляет смелость заговорить:  — Господин, что Вы?.. — Вот только, увы, слушать его не собираются — руку вновь грубо дергают вперед, а к самому Накахаре невольно закрадывается мысль, что ему просто хотят оторвать эту несчастную конечность. — Больно… — тихо выдыхает он, ощущая, как Дазай, всё также прожигая его ледяным взглядом, с новой силой сдавливает запястье. Холодные пальцы медленно стискивают кожу, оставляя на ней грубые отметины, а Осаму медленно растягивает губы в неком подобии зловещей ухмылки. Неприятный холод и болезненные покалывания намекают на то, что догадки Накахары насчет оторванной руки верны. Ещё немного и он просто перестанет её чувствовать.  — Просто молчи и делай то, что тебе скажут, — наконец выдыхает Господин. Чуя кратко кивает и, слегка кривясь, чувствует, как его рука продолжает изредка инстинктивно подрагивать. Эта нежеланная покорность, которую Чуя пытается сохранять через силу, вызывает у мужчины довольную усмешку, слегка смягчающую гнев.  — Боишься, — довольно тянет он, облизываясь. Осаму едва ли не умиляется застывшим в глазах парня смешанным чувствам. — Малыш Чу, знаешь, я сегодня так устал, — наигранно устало выдыхает Дазай, притягивая немеющую руку Накахары к себе. Голос звучит едва ли не нежно, отчего Чуя вскидывает брови, удивляясь столь резкому перепаду настроения. Именно в такие моменты Чуе кажется, что прогадать дальнейшие действия мужчины просто невозможно… Может этому есть какое-то пояснение в той самой таинственной книжонке, что сейчас словно бы обжигает кожу парня, прячась в тканях его рубашки? Впрочем, то, что он уже почитал там вскользь прекрасно поясняло — Осаму псих и таких, как он не стоит даже пытаться понять… Осаму же в это время просто подносит руку парня к своей щеке. Напряженные пальцы касаются бледной щеки, а шатен лишь прикрывает глаза. — И ты поможешь мне расслабиться. Раз уж так провинился, — слегка щурясь, он продолжает, бросая на Чую глумливый взгляд, ничуть не скрывая искренней насмешки.  — Прямо сейчас? — рыжий самую малость сглатывает и прижимает к себе свободную руку, с легкой дрожью в пальцах ощупывая тетрадь. — Можно я хотя бы… водички схожу попью? Очень-очень нужно… — нервный смешок сам собой срывается с пересохших от волнения губ. Дазай ловко цепляется за этот растерянный, отчаянно ищущий пути отступления взгляд небесных глаз и расплывается в загадочной ухмылке. Его нога медленно проскальзывает по полу, а уже через секунду носок ботинка утыкается в пах Накахары. Глаза парня распахиваются ещё шире, когда Дазай начинает слегка двигать ногой, словно массируя член слуги через ткань брюк. Чуя смотрит на него всё тем же недоверчивым взглядом, невольно закусывая губу, и шумно выдыхает.  — Чуя, неужели хочешь прервать столь интересный момент какими-то нелепыми походами за водичкой? — хмыкает Осаму, а затем медленно проводит языком по тонкому запястью Чуи, касаясь кончиком языка уже слегка заживших ранок на нежной коже. Следы от веревок и рваные порезы широкими браслетами оплетают руки Накахары, чем Дазай несомненно наслаждается. — Лучше… Давай-ка начнем играть. Ты уже согласился на это, не отпирайся, — губы мужчины расплываются в недоброй ухмылке, заставляя Чую вновь слегка нахмуриться. И он уже хочет что-то возразить, но вот носок ботинка все той же ноги резко врезается во внутреннюю сторону правого бедра, заставляя Накахару зажмуриться и послушно развести ноги чуть шире.  — Пустите… — всё же осмеливается прохрипеть он, смотря на Осаму угрюмым взглядом исподлобья.  — Очередной неожиданный прилив храбрости? — усмехнувшись, Дазай резко дергает руку Чуи ещё выше, заставляя парня неуклюже податься вперед и довольно больно стукнуться подбородком о край кресла. Тихо зашипев от боли, он тут же отлипает от кресла и, хмурясь, потирает ушибленное место, не произнося больше ни слова. Секунда тянется за секундой, а Осаму словно чего-то выжидает, прожигая затылок парня ядовитым взглядом. Нога его продолжает массировать уже начинающую возбуждаться плоть Накахары через ткань брюк, а Дазай лишь ухмыляется, наблюдая, как Чуя опускает голову, начиная мелко подрагивать.  — Что я должен делать? — наконец вдыхает он, недовольно жмурясь. Неожиданно руку парня отпускают. Чуя удивленно распахивает глаза и тут же прижимает пульсирующее запястье к груди.  — Для начала расстегни ширинку, — тянет Осаму, подпирая голову рукой. Слегка разведя ноги в стороны, он внимательно рассматривает Чую, готовясь поймать его реакцию. — Зубами. Рыжий обдумает услышанное не дольше нескольких секунд, а затем поднимает на Осаму сухой взгляд потухших глаз. Чертов извращенец… Неужели он и правда собрался сделать нечто подобное? Как же омерзительно. Слегка сморщив нос, Накахара несмело приближается к ширинке мужчины, замирая на месте. Страх невольно сковывает всё тело, не позволяя сделать что-то большее. Эта наивная нерешительность рыжика хоть и завораживает, но невольно начинает капать на нервы.  — Чего ждешь? Открывай пошире ротик, — хмыкает Дазай, вновь пиная Чую носком ботинка, словно подгоняя его. Чуя сглатывает образовавшийся ком в горле и наконец медленно размыкает слегка потрескавшиеся губы. Прикрыв глаза, впивается острыми зубами в пуговицы, неуклюжими движениями языка проталкивая их через петельки. Ткань трется о губы и слегка задевает зубы, что заставляет Чую поёжиться, ощущая, как тело пробивает неприятная дрожь. Язык совершенно не хочет слушаться, а нарастающее волнение, медленно переплетающееся с возбуждением заставляет дыхание участиться. Последняя пуговица ловко проскакивает через петельку и Чуя выдыхает с лёгким облегчением, понимая, что первое задание он выполнил. Отстранившись, он поднимает глаза и послушно ждёт следующих указаний. Осаму одобрительно кивает и, приподнявшись, стаскивает брюки чуть ниже. — Продолжай, чего уставился, — хмыкает он, замечая немного растерянный взгляд Накахары. А юноша может и продолжил бы. Если бы знал, как… Пальцы в очередной раз пробивает легкая дрожь, когда Чуя вновь приближается к паху Осаму и, аккуратно подцепив пальцами нижнее бельё, стаскивает его вниз. Взгляду Накахары открывается уже немного приподнявшийся член. Кинув бессмысленный взгляд на Господина, он до последнего молится на чудесное спасение в виде снисхождения мужчины, но Дазай неумолим. — Оближи, — спокойно произносит он, слегка склоняя голову вбок. Зрачки наливаются холодом, а весь его вид словно бы намекает на то, что если Накахара не исполнит приказ в считанные секунды, ему просто свернут шею. Незаметно для Осаму, Чуя глотает побольше воздуха и медленно высовывает язык, проводя им по головке. Скользнув кончиком языка чуть ниже, он жмурится, ощущая выпирающие на нежной коже венки. Несмело дотронувшись рукой основания, Чуя обхватывает член тонкими пальцами, чтобы было удобнее и уже немного смелее проходится языком по стволу. Вновь подняв взгляд на Дазая, он словно спрашивает, что делать дальше. Мужчина же обходится парой коротких приказов, которые Чуя старается беспрекословно выполнять, внутренне сгорая от стыда. Кажется, что его внутренние органы медленно плавятся, а бледное лицо Накахары вмиг заливается краской от невероятного смущения, что сковывает легкие изнутри. Руководствуясь указаниями, раздающимися где-то у него над головой, он медленно обхватывает головку губами и пропускает её в рот, замирая на месте. Сделав несколько коротких движений головой, он слышит недовольное мычание Дазая, а потому тут же выпускает член изо рта, отстраняясь.  — Зубы, — фыркает Дазай, резко притягивая Чую обратно. — Спрячь их, — приказывает он, а уже через секунду вновь грубо давит на затылок парня, заставляя его уткнуться носом в пах. Чуя что-то невнятно мычит и шумно выдыхает, послушно кивая. Исполнив приказ, он повторяет всё ещё раз, начиная несмело двигать головой. Головка проходится по языку, проезжается по плотно сомкнутым губам и слегка утыкается в нёбо, когда рука Дазая с новой силой стискивает волосы на затылке Накахары.  — Быстрее, — недовольно хмыкает Осаму, а затем, едва ли не наматывая волосы Чуи на кулак, дергает его назад, с силой надавливая на затылок, заставляя парня глубже взять член в рот. Накахара, не готовый к такой резкости, давится, шире распахивая глаза, рефлекторно стараясь отстраниться, но Дазай не позволяет сделать этого. Из глаз вылетают искры, когда головка резко толкается в рот, доставая до глотки. Рвотный рефлекс тут же заставляет рыжика зажмуриться, чувствуя, как щеки обжигают горячие капли слез, судорожно срывающиеся с подрагивающих ресниц. Осаму довольно ухмыляется, прекрасно замечая блестящие дорожки слез, а затем выдыхает:  — Ну же, малыш Чу, постарайся для меня, — шепчет он, а Чуя лишь кривится, не без отвращения замечая в голосе Осаму эти мерзкие издевательские нотки. Его пальцы массируют затылок рыжика, давая мнимое чувство расслабленности, но длится это довольно не долго. Вскоре волосы парня вновь сжимают в кулаке, заставляя двигать головой более активно. Чуя давится, задыхается, старается отстраниться, но, кажется, Дазаю всё равно. Он просто хочет расслабиться и удовлетворить себя, не обращая внимания на состояние парня. Осаму задаёт нужный ему ритм, а Чуя изо всех сил старается расслабить горло, чувствуя, как слюна начинает пачкать подбородок, капая на его колено. Зажмурившись, Накахара с силой стискивает в руках колено Осаму, от чего тот недовольно морщится, заезжая ногой по бедру рыжика. Чуя вздрагивает, издаёт тихий скулеж и расслабляет руку. Пальцы, доселе сжимающие ногу мужчины, медленно сползают по его штанине, а рука падает на пол. Чуе кажется, что с этой последней попыткой к сопротивлению заканчиваются все его силы. Слезы размазываются по лицу, придавая ему мокрый блеск, а горло отдаёт жгучей болью. Чуя смотрит на Осаму затуманенным взглядом, но всё равно не видит его, так как в глазах всё расплывается из-за слез. Чуя лениво пытается шевелить языком, чувствуя каждую венку на возбужденной плоти.  — Втяни щеки нормально, — шумное дыхание Осаму прерывается очередным недовольным высказыванием. Накахара судорожно вытирает испачканный подбородок рукой, стирая с него слюну и старается сделать так, как сказал Господин. Плохо… И тошнит… А Осаму всё ещё не наигрался. Это можно понять по властной ухмылке, что почти в следующую секунду искривляет его лицо.  — А теперь сам, — звук доносится словно сквозь вату или толщу воды, и Чуя не сразу понимает, чего от него вообще хотят. Как только рука на затылке ослабляет хватку, он тут же подаётся назад и рвано глотает воздух, с мерзким хлюпающим звуком выпуская член изо рта.  — Господин, — хрипит он, всё ещё смотря в пол. Рука сама собой начинает потирать горло, так, словно секунду назад его и вовсе душили. — Пожалуйста, я не могу…  — Что такое, Чу? Зверюшка выдохлась? — ухмыляется Осаму, приподнимая личико Чуи за подбородок.  — Выдохлась, отпустите, — не задумываясь, соглашается парень, усталым взглядом смотря на Дазая. В глазах Осаму пляшут огоньки пламени, и Накахара прекрасно понимает — не отпустит. Дазай недовольно хмыкает и отпускает подбородок парня.  — Ну, раз ты не можешь, я продолжу сам. Так, как мне нравится… — шипит он. Стоит руке вновь грубо сжать рыжие кудри, как Чуя вздрагивает, осознавая, что так ему будет только хуже.  — Н-нет, стойте, — быстро выдыхает он и рефлекторно сжимает руку Дазая в своей, словно бы стараясь убрать её со своего затылка. — Я сам… сам могу, — хрипит он, а затем нервно облизывает губы, поднимая взгляд на мужчину. Выражение лица шатена медленно меняется. Довольная ухмылка, вновь пленившая его губы, уже даже не пугает Чую, как раньше. Прикрыв глаза, Накахара шумно выдыхает, стараясь собрать всю волю в кулак, и вновь выпускает горячий язык изо рта. Он скользит по чувствительной головке, а терпкие губы плотно смыкаются на ней, заставляя Осаму неотрывно наблюдать за рыжиком. Движения неуверенные, несмелые, да и получается всё равно не так приятно, если бы Осаму просто грубо насаживал его на член, рывками насилуя рот парня, заставляя горло саднить и пылать огнем. Но этот вид заплаканного мальчика, искренне старающегося делать всё правильно, возбуждает… Осаму всё равно, что Чуе больно, ему плевать, что он не хочет… Чуя боится, и это главное. Он боится сделать ошибку, боится, что ему сделают ещё больнее. Весь его вид пропитан страхом, и Дазай с удовольствием упивается этим тревожным чувством. Чуя… Подчиняется. Неожиданно Чуя дергается, когда осознает, что Осаму вновь начинает массировать его плоть через ткань брюк. Член выскальзывает изо рта, а с дрожащих губ срывается рваный вздох. Возбуждение тягучей болью пробивает тело крупной дрожью и Чуя едва ли не задыхается, вновь хватаясь вспотевшими ладонями за брюки Дазая. Пальцы Осаму вновь утопают в рыжих кудрях, давят на затылок, а Накахара только и может, что послушно поддаться вперед, обжигая бедра Господина горячим рваным дыханием. Член скользит по губам и рыжик тут же обхватывает головку, невольно разводя ноги лишь шире. Он активно работает языком, старается брать глубже, а вскоре и сам не замечает, как уголки его губ судорожно дергаются и медленно ползут вверх, когда слуха касается хриплый стон Дазая. Мужчина сильнее стискивает волосы на затылке, соскальзывая одной рукой на плечо рыжика, притягивая его ближе. В один мучительно долгий миг Осаму прикрывает глаза и, изливаясь в рот парня, срывается на ещё один стон. Он доносится до Чуи сквозь пелену возбуждения и заставляет вздрогнуть, сильнее прогибаясь в спине. Он с новой силой стискивает колени мужчины и старается отстраниться, но Дазай вовремя реагирует, заставляя его проглотить всё до единой капли. Лишь только после этого Чуе позволяют отстраниться. Упираясь руками в пол, рыжий краснеет, медленно приходя в себя и вытирает губы.  — Просто… мерзость, — кривится он, а затем заходится в тихом кашле. Горло всё ещё болит. Резкая пощечина ядом впивается в его щеку. Гул в ушах в миг возрастает в сотни раз, а сам Чуя лишь жмурится, несмело касаясь горящей щеки. Это довольно больно, но всё, что он делает, это лишь кидает на Дазая взгляд исподлобья и прикрывает глаза.  — Думаешь? — ухмыляется Дазай, а затем вновь притягивает к себе пострадавшее ранее запястье Чуи. Накахара шипит от боли и второй рукой прижимает к себе этот чёртов, будь он трижды проклят, дневник, что всё ещё находится под одеждой парня. Но только вот в следующую секунду он отдергивает руку и упирается ей в колено мужчины, понимая, что это выглядит слишком подозрительно.  — Пустите… Я сделал то, чего Вы хотели… Я хочу уйти, — вновь подаёт он голос, надеясь вразумить Осаму и просто уйти, но мужчина на его слова лишь довольно щурится.  — Стой, повтори? — тянет Дазай, внимательно смотря в глаза парня. Сухие искры судорожно летят с этих небесных глаз, стоит только Дазаю вновь скользнуть носком ботинка по болезненному возбуждению.  — Хочу… Уйти, — выдыхает парень, резко хватая ртом воздух, всё с той же уверенностью смотря в глаза мужчины. Рыжик невольно дергается, когда помещение заливает громкий хохот Господина. Он смеётся надрывно, порой хрипло и до дрожи в пальцах раздражающе. Хочется вцепиться в его шею и судорожно, шепча сквозь зубы, повторять, «заткнись-заткнись-заткнись»… Но всё, что позволено Накахаре, так это волком смотреть на него, облизывая пересохшие губы и ждать, пока этому придурку не надоест. Усмехнувшись, Осаму треплет парня по голове, целуя его в шею.  — Я бы предпочёл поиграть с тобой ещё немного, но сегодня у меня ещё много дел. Можешь идти, — произносит он, а Чуе на миг кажется, что он видит луч света среди серых туч. Наконец-то… Наконец-то он может свалить из этого душного кабинета, спрятаться от этого мерзкого взгляда и спокойно отправиться работать. Чуя поднимается на ноги и в тот же миг его щеки заливаются багровой краской… Он всё ещё возбуждён и это отчётливо видно по брюкам, плотно обтягивающим его возбуждение… Хорошо, работа подождёт, для начала ему нужно в туалет…