Подкидыш

Юнги хоть и шипит много, но внутри он не такой. Он не сказать, что обожает детей до потери сознания, но своего бы вполне завёл. Ему даже не важно: омежка или альфа — главное, что это будет ребёнок от того, кого он любит. Жаль только Чонгук чуть ли не на первой встрече заявил о непереносимости детей. Этот дурень наверняка не знает, как заботиться о Джуне, как успокоить, как кормить его и ещё множество других как, почему и зачем. Но насколько бы омега сейчас не злился или не обижался на альфу, — это не значит, что он, как и сказал, не притронется к ребенку. Юнги уверен, что Гук не справится. И ни в чем не повинный ребёнок не должен страдать из-за дурости своих отца, папы и дяди Мина — недо папы номер два. Юнги воткнул наушники и, включив свою любимую песню, направился в сторону магазина. Ему предстоит совершить основательное опустошение прилавков с детскими товарами. И уйдёт на все это больше получаса, так как Мин не намерен брать, что попало: он тщательно изучает баночки с детским питанием, думает что могло бы понравиться малышу, какие памперсы лучше — кто бы мог подумать, что это так сложно. Пока Мин бегал в магазине, выбирая и вспоминая все ли он взял, пока расплачивался, сумерки лёгкой поступью захватывали город: начинали загораться уличные фонари, хоть и еле различимо, но можно было увидеть на небе отпечаток луны, ярким неоном светились вывески. Расплатившись и взяв в руки два тяжеленных пакета, омега направился в сторону выхода, и уже было пошёл в сторону дома, как его окликнули. — Хей, Юнги, это же ты? Привет, давно не виделись, — обернувшись, Юнги увидел парня в джинсах и широкой, будто совсем безмерной, бежевой толстовке с натянутым капюшоном. — Да, — хмыкнул Юнги, — давно не виделись, Джин. Парень смахнул с себя капюшон, оголяя свою привычно сладкую улыбку, сразившую не одного омегу. — И лучше бы мы не виделись ещё столько же, а лучше и того больше. — Ой, ну, не будь такой букой — тебе не идёт. Мы же наконец-то увиделись спустя… — Джин поднёс руку к подбородку, как бы призадумываясь, а затем с некоторой улыбкой, от которой Мину, если честно, хотелось сбежать, продолжил: — Ох, сколько же времени уже прошло, не напомнишь? — Два с половиной года. — Точно, как с языка сорвал. Как мило с твоей стороны так точно запомнить время нашей разлуки. — Прекрати уже так… улыбаться. Не выношу эту твою ухмылку, меня от неё воротит, — омега поменял пакеты в руках местами, так как один пакет был особенно тяжёлый и больно тянул руку. — Ты и так прекрасно все помнишь, не ломай комедию, а. — От тебя ничего не скроешь — все такой же проницательный до ужаса. Может тебя подбросить? — Обойдусь без твоей помощи, спасибо, — процедил сквозь зубы омега, разворачивать в сторону дома. — Я никогда себе не прощу, если ты вот так потащишь такую тяжесть, — альфа выхватил пакеты и, как так и надо, загрузил их в багажник своего авто. Юнги возмущался и пытался угрожать, что эта выходка, вообще-то, сродни ограблению, но альфа, как непреклонная крепость, стоял на своём и говорил лишь: — Ты так и будешь стоять и причитать здесь или быть может все же соизволишь посадить свою мягкую попку в машину? Или ты так по мне скучал, что хочешь, чтобы я насильно запихнул тебя в салон? — Да пошёл ты куда подальше, придурок, — уже открывая заднюю дверь проговорил Мин. — И я тебя люблю, Юнги~я, — все также раздражал Джин своей фирменной ухмылкой. — И сядь вперёд, будь любезен: не хочу чувствовать себя твоим личным водителем. Если бы у Мина спросили, что бы он хотел изменить в своём прошлом, то он бы чётко всем проорал про встречу с Джином. Сейчас, сидя рядом с ним в одной машине, его лёгкие вновь заполняются этой дрянной ванилью, которую ещё пару лет назад омега любил до потёри пульса. Flashback В их первую встречу Джин был похож на принца на белом коне, правда вместо коня была белая машина, марку которой, как ни старался, омега так и не запомнил. Единственное, что помнит, так то, что она была до одури дорогая и Джин, словно влитой, вписывался в неё, если не наоборот. Будто это не машина дополняла его, а он машину. Юнги тогда пошёл с однокурсниками отмечать на отлично закрытую сессию, а те позвали ещё друзей. До этого парень и не верил в любовь с первого взгляда, считал чушью несусветной, а тут Ким Сокджин случился. Альфе он тоже сразу же приглянулся: такой милый, немного застенчивый, светлый и чистый, будто пластилин, которому можно придать любую форму, какая только на ум придёт. Весь вечер они поглощали друг друга глазами, болтали, под конец альфа вызвался подвезти омегу до дома, попутно обмениваясь контактами. Так, сначала они болтали в соц.сетях, иногда созванивались, плавно начали переходить на свидания, встречи и все мелочи конфетно-букетного периода. И понятное дело, что став полноценной парой, оставались с ночёвкой друг у друга они явно не для просмотра кино. Мин был по уши в Сокджина, даже в блондина покрасился, говоря, что это цвет его любимой ванили, что так они и впрямь выглядят парой, но жаль, что счастье длилось четыре года. А последний, из этих четырёх, был особенно невыносим. Омега чувствовал некоторую отдаленность, чувствовал каждый раз новые запахи от альфы, чувствовал многое… Но отказывался верить до последнего, пытался не думать об этом, пытался убедить себя, что вовсе и нет у Сокджина никого, кроме Юнги, что просто он очень занят на работе и поэтому они стали реже видеться. Однажды Мин набрал номер возлюбленного и на звонок ответили, но потом послышался хлопок — телефон упал, и какие-то хрипы. Парень не на шутку тогда перепугался — рванул в чем был, обулся во что ноги влезть успели, боялся, что Джину плохо, что может не успеть, всю дорогу накручивал на палец волосы, но по-ощущениям, как собственные нервы наматывал. Как хорошо, что он знал пароль от квартиры парня, поэтому войти труда не составило. Но то, что он лицезрел, было отнюдь не то, что хотел бы увидеть. Джин вытрахивал какого-то смазливого омегу с той самой улыбкой, которую Мин так любил, которая должна была принадлежать только ему, а не тому выродку, что под альфой. Телефон валялся неподалёку от кучи одежды — видимо случайно нажали в порыве страсти, думал Юн, а ком в горле готов был разорвать глотку изнутри, как и сердце, готовое не только выпрыгнуть из груди, оставив после бездыханное тело, но и просто взорваться, разрывая омегу на части, будто бомба. — Х-хватит… — еле слышно хрипел омега. — Хватит, блять, просто прекратите уже, — срывается на крик, от которого потом точно можно охрипнуть, а слезы градом хлынули из глаз, перемешивая крик с всхлипами, — Ким ебаный Сокджин, объяснись, тварь, что всё это значит?! А ты, дрянь, — вопит в сторону наглого смазливого омеги, который было дёрнулся, — катись на хуй отсюда, чтоб тебя черти на смертном одре драли, как суку! — Юнги, зачем так орать? — начал Джин, подходя к Юнги. — Ты же соседей перепугаешь. Ты так громко ещё даже подо мной не стонал, надо же, сдерживался что ли? — улыбался альфа, как ни в чём не бывало. — И это все? Это все, что ты можешь мне сказать? — ноги предательски тряслись. Хотелось услышать что-то, вроде «меня шантажировали, поэтому пришлось переспать с ним» или что-то ещё более глупое, как бы тупо это не звучало. Не хотел Мин всего этого. — Хм, а что ещё? Подарочек с извинениями, что не получится, как я думал, встретится на этих выходных, то есть сегодня, я отправил, разве не получил ещё? — Ты… Ты что, серьёзно? Не трогай меня! — Мин оттолкнул от себя Джина, пытающегося его обнять. — Малыш, давай полегче? Что тебя не устраивает? Ты не ущемлен в правах или в чем-либо ещё, я, как и прежде, без ума от тебя, от твоей задницы и запаха, дарю дорогие подарки… Так что не так? — разводит руки альфа. — Ну и мразь же ты, — стирая слезы говорит омега, пытаясь успокоить ниагарский водопад из своих глаз. — Самая последняя мразь. Засунь свои подарки себе в жопу или в жопу своей шлюхи и живите долго и счастливо. Юнги любил. Но был разбит любовью. Всё вещи, которые когда-либо дарил Джин, он отправил ему почтой, потому что это слишком невыносимо и слишком больно. Единственное, с чем Юнги не смог распрощаться, так это с белыми волосами. Он оставил их потому что не хотел вновь попасться в лапы такого непостоянного чувства, как любовь. Хотел чтобы каждый раз смотря на себя в зеркало, вспоминал ту боль, которую ему причинили, и не давал бы больше себя в обиду, во власть этого чувства. Хотя, возможно, для него просто было слишком сложно забыть те счастливые моменты, которые у них были. End of flashback — Ты все ещё встречаешься с тем сосунком? — прервал Джин поток не лучших воспоминаний Юнги. — Как там его, Чунгюн или Чанчон? — Чонгук. — Мм, да, точно, Чонгук. Ты… Ты беременный? — как-то даже тихо спросил Джин. — Ч-Чего-о-о? — Беременный, говорю? — теперь уже срываюсь почти на крик, спрашивает альфа. — С чего бы мне, а? — в непонимание изгибает бровь. — Так, нет, значит. Понятно. — Но почему ты решил это? — омега недоумевал, ведь он, как был худощавым дрыщем, так им и остался. — Просто я у тебя в пакете, случайно, заметил детские штуки всякие, вот и спросил. Неужели твой сопляк настолько сопляк, что ты за ним, как за ребеночком, следишь? — Ой, заткнись, а. — И что ты в нем нашёл? Он тебе не пара. Тебе ведь парни постарше нравились, так почему он? — серьёзно спросил Джин без толики насмешки — странно. — Это не твоё дело, с кем я встречаюсь и как, ясно? Уж получше тебя, подлеца, будет, — хмыкнул омега. — Только зря волосы испоганил, Юнги, ну серьёзно. — Какое тебе дело до моих волос, ты не мой парикмахер, так что отъебись, окей да. Всю оставшуюся дорогу они ехали молча, не проронив более ни слова. Лишь в конце, отдавая пакеты, альфа поинтересовался не помочь ли донести покупки до двери квартиры, на что получил утвердительный отказ фразой «катись колбасой и больше не попадайся на глаза, а-то я буйным стал теперь, могу и выцарапать твои поганые глазенки». Но подлец был бы не подлец, если бы на прощанье не бросил: — Как надоест молокосос, приходи. Уверен, у меня и денег больше. — Не в деньгах счастье, а достоинствами между ног своими померяетесь в другой раз, — не остался в долгу омега, скрываясь в подъезде. И только будучи в лифте Мин вспомнил, что не называл адрес, до которого альфа и должен был подвезти его. Рука на мгновение замерла перед нужной кнопкой, но отбросив все сомнения и прошлое, все-же нажала на неё, и лифт послушно полетел к нужному этажу. Прошлое должно оставаться в прошлом. Джин ещё какое-то время стоял перед домом омеги, вспоминая все, что было между ними, и думая о том, что могло бы быть, будь он тогда сильнее. Юнги нужен тот, кто будет непреклонен, умен, до беспамятства влюблен в него вечно, а также силен. Очень силен. Жаль, что альфа оказался тогда слабаком, не сумевшим защитить его — самое ценное, что было тогда, самое дорогое его сердцу. Каждый божий день, со дня объявления его отцом об обязанности Джина взять в мужья омегу, наследующего такой же крупный бизнес, как и у них, дабы объеденить семьи между собой, Джин ненавидел себя, отца, свое положение, свою никчёмность и бессилие. Flashback — Джин, сынок, ты же понимаешь, что это твой долг, как наследника? Я разве плохо тебя воспитывал или ограничивал в чём-то? Нет ведь. Знаю, что у тебя там уже есть какой-то омега, но он тебе не ровня. Ты, конечно можешь его оставить, но только в качестве своей подстилки, не более. Ты согласен? — Да, отец. Я все понимаю, — и с этим понимаю оборвалась последние нити. Джин считал, что это, скорее, он сам не достоин такого омегу, а не наоборот. Он безумно любил Юнги, такого родного, такого желанного, дарящего любовь — всю и без остатка. Если бы альфа рассказал Мину о всей ситуации, он бы скорее всего винил себя, что он не достоин своего альфу, что тянет на дно, как баласт. Поэтому Джин и выбрал метод, при котором Юнги будет винить во всем его, а не себя. И как бы не было тошно от самого себя, от других омег, от алкоголя, который он до и после вливал в себя, он надеялся, что так будет лучше. В тот вечер, когда омега застал Джина с другим, было хуже всего. Было невыносимо больно и, кажется, хотя совсем не кажется, этот метод был неправильным. Юнги прибежал в одном тапочке и одном ботинке, джинсах и одной лишь кофте, а ведь на улице уже начинало нехило холодать, одна коленка была в крови — видимо он так торопился, что упал по пути, но даже не остановился; волосы были взъерошены, словно одуванчик, и, будь это другая ситуация, Джин бы непременно посмеялся над младшим, а потом нежно поцеловал и сказал, что, даже с шухером на голове, он — лучший. Говоря все те слова в тот вечер, тошнило от самого себя ещё больше, он и сам хотел навзрыд рыдать, хотел обнять уже было, но его оттолкнули, тем самым отрезвляя и давая вспомнить, зачем это все и какая конечная цель. Ким ещё долго тогда тенью ходил за Мином, словно боясь, что тот совсем рассыпется, наблюдал и отдалённо пытался защитить, поспособствовал его принятию на работу в крупную фирму. И, можно сказать, стал купидоном для него, ведь именно там он и встретил Чонгука. Именно там и так началась их история. Но прекрасно зная историю похождений Чона, Ким однажды встретился с ним: пригрозил, что сделай он больно Юнги — порвёт его, как Тузик грелку. А мелкий лишь усмехнулся, мол он же не идиот проебать такого омегу, как Мин. Вот, действительно, идиот ты, Ким Сокджин. End of flashback — Будь счастлив, Юнги~я, — выдыхает Джин, садится в машину и уезжает прочь. Прочь от дома, прочь от Юнги, прочь от воспоминаний былой давности. Прошлое должно оставаться в прошлом. Тем более, что цвет волос Мина как раз об этом и говорит. Он отпустил и Джин отпустит.