Подкидыш

Не без дюжины усилий, Юнги переместил оба пакета в одну руку, чтобы свободной рукой поскорее открыть входную дверь. Ожидать можно было крики, вопли, плач, мат Чонгука, но никак не гробовую тишину. В квартире не было света, даже больше. Наспех разувшись, закрыв за собой дверь и бросив покупки прямо в коридоре, парень пошёл искать признаки жизни в доме. Не мог же Чонгук, после ухода Мина за порог дома, и впрямь решить избавиться от ребёнка, думает он проходя в зал, и никого не обнаруживает. Охватывает лёгкая паника, потому что такого Юнги уж точно никогда не простит Чону, как бы он не вопил и как бы не умолял. Следующим местом поиска является спальня, но и там никого нет. Последний вариант, на который парень уже почти что молится — вторая спальня, предназначенная для ночующих у них гостей, хоть и редко. Омега проходит в комнату, где единственным источником света является лунный, да небольшие отголоски фонарей. Мин включает свет и замирает: на кровати, у самого края, лежит Чонгук, свернувшийся в три погибели, да ещё и нога свисает одна, а в самом центре — Джун, будто король, распластался в позе морской звезды и в перекошенном памперсе. Значит, младший все же пытался его поменять, но то ли малыш брыкался, то ли просто отец рукожопый у него. Если бы только он знал, что верны оба варианта.

***

Когда входная дверь хлопнула, альфа и не знал, что думать: то ли его благоверный сбежал, то ли просто перебеситься вышел. Гордость позвонить, конечно же, очень мешала, а когда уже, вроде, и запряталась, вернее засунулась самим Гуком, куда подальше, и он таки набрал номер Юнги, обнаружилось, что телефон звонит на кухне. Круто. И как теперь быть вообще? Так ещё и Намджун то и дело плакал, потом вообще вонять стал. — Только не это, — взвыл Чонгук, морщась и отстраняя от себя ребёнка. — Только не срись, прошу, я не вынесу, пожалей меня. Джун все громче, все оглушительнее, рыдал. Чон гримасничал, задерживал дыхание, посадил малыша на пол, думая того гляди да утихнет сам. Но вы же понимаете, что дети это не игрушка, что это не взрослый самостоятельный человек, не робот со встроенным набором действий, и сам он поухаживать за собой не может — ему нужна любовь, забота, поддержка, защита и в данный момент смена памперса. — Ладно, я обещал Юнги, — Чонгук медленно подходил к ребёнку, — я справлюсь, — продолжал он себя убеждать, — я же мужик, да? — протягивает руки и берет малыша, завершая свой монолог. Чудо случилось в тот момент, когда в коляске обнаружился ещё один памперс. А это значит, что не надо думать, во что бы упаковать этот свёрток воплей, испражнений и прочих составляющих любого карапуза. Альфа снял памперс и с лицом, будто увидел… А, собственно, это он и увидел, понёс выкидывать его в мусорку. Логически подумав, мол сам же он моется, принялся купать ребёнка. С божьей, или ещё с какой помощью, купание прошло удачно. Намджуну было хорошо: чистый, свежий, помытый, будто только сегодня родившийся — брылял ногами, посмеивался, щебетал околесицу на своём детском языке. А вот его горе-отцу теперь стало не очень, ибо памперс ровно не надевался из-за брыляний ребёнка — но родина ждёт, она не забудет подвиг своего героя. Так, даже на работе, проработав без перерыва, альфа ещё не уставал. Он выдохся, иссяк и сдулся. Поэтому истинно верным занятием сейчас было укачать ребенка и, желательно, самому туда же укачаться. Как, в общем-то, и произошло. А почему они спали в гостевой? Так все потому, что в их с Мином спальне было несколько не убрано, если можно так описать все, что там происходило до появления малыша под дверью. А менять постельное было лень, из-за чего вариант с перекочеванием в другую комнату показался самым лучшим.

***

Будить эту мило спящую парочку не хотелось, поэтому, облегчённо выдохнув, Юнги аккуратно прикрыл дверь. Помыв руки, он начал разбирать пакеты, раскладывая все по нужным полочкам и шкафчикам. Хотя омега и затарился памперсами, детским питанием, шампуньками для детей и даже парой игрушек, этого все равно было мало. Поэтому покупку оставшихся предметов первой необходимости для ребенка решает перенести на завтра. Тем более, что завтра выходной, и Чонгук сможет помочь ему. Не всегда же всякие Джины будут подвозить, выхватывая тяжёлую ношу. Расправившись с пакетами, омега приступил к смене постельного белья в спальне, а после принял душ и пошёл спать, предварительно полистав новостную ленту в инстаграме. Зато теперь Юнги знает, что его друг вернулся из Китая и значит это лишь одно — он обязательно придёт по минову душу. Не то, чтобы его не ждали или не хотели его прихода, но… Но ладно. Среди ночи к парню в кровать залезает Чонгук, бормоча что-то, вроде «как я там оказался», «нога затекла» и «Юнги, иди на свою половину», прерывая, кажется, хороший сон, потому что если бы было светло, можно было бы увидеть улыбку Мина, но о чем был сон, он не помнит, увы. Спустя ещё какое-то время Юнги просыпается из-за плача и даже не сразу вспоминает о Намджуне, думая на соседей, но потом вспоминает, что у них детям уже по пятнадцать, или около того, лет. Приоткрыв один глаз и заметив лежащего рядом альфу, Мин пихает его локтем куда-то в бок, но это не помогает ровным счётом никак — Чонгук разве что что-то пробормотал и перевернулся на бок. Тогда, задействуется нога: омега бьёт то коленом по пятой точке, то просто толкает. Чон наконец просыпается, но не понимает, что кому и зачем надо от него — он вообще бежал по цветочной полянке во сне, а тут про каких-то детей говорят. Нехотя и сонно альфа все же поднимается и идёт в соседнюю комнату, где плачет ребёнок, пытается успокоить, но тот не поддаётся и плачет лишь сильнее. Мин пытался уснуть, ворочался, но понял, что это безуспешное занятие, да и Джун не унимался. — Дай сюда ребёнка, криворукий рукожоп, — обращается старший к альфе, забирая ребёнка. Горе отец устало машет рукой и уходит обратно спать. — Вот ничего твоему отцу доверить нельзя, ну, тише-тише. Джун успокоился лишь тогда, когда ему поменяли памперс и покормили, а после и вовсе убаюкали под странные напевы.

***

Лучики солнца медленными шажками пробираются внутрь сквозь зазор между шторами, нежно щекоча ноги омеги. На часах восемь утра, и, вместо того, чтобы спать, Чонгук носится по квартире на цыпочках, как думает он сам, но выходит это, будто в их квартире заблудился слон. — О, ты проснулся, — замечает Чон исподлобья смотрящего на него омегу. — Чего не спишь, утро же? — Да, вот не спится… — губы растягиваются в тонкую полоску. — Ты куда так рано? — А, мне тут по работе звонили — сказали срочно явиться, — галстук все никак не завязывается, а нервы начинают сдавать, тем более нужно торопиться. Омега подзывает своего парня, помогает сделать идеальный узел и специально сильно сдавливает у горла со словами: «попробуй только задержаться». — Это ведь твой выходной… Не имеют права, — раздосадованно говорит старший и ослабляет галстук. Чонгук наклоняется и, нежно целуя Юнги, окончательно размякшего в его руках, обнимает. С фразой «ну я пошёл» Чон уходит, и кто бы знал, как ему этого не хочется. Он ведь хотел выспаться в родных пенатах, валяясь в постели чуть ли не до самого обеда, или понаблюдать за спящим Юнги, причмокивающим губками, за его слегка подрагивающими ресницами, но все замыслы так и остались замыслами, ведь позвонил начальник. Ни ребёнок, так работа. Кстати, о ребенке — Джун спал сном младенца. Понимая, что сон уже как рукой сняло, Юнги поднимается с постели, заправляет ее и, умывшись, идёт варить себе бодрящий кофе, что так необходим для полного пробуждения и хорошего дня. Ближе к десяти утра из гостевой слышатся детские возгласы. После того, как Намджуна покормили, ему дали в ручки маленькую машинку и посадили на ковёр в зале. Поначалу омега просто наблюдал за малышом, а потом и сам присел с ним играть, вытворяя странные кульбиты машинкой в воздухе. Не удержавшись, будто и сам двухлетний ребёнок, Юнги распаковал ещё игрушки, игриво подносил к носику Джуна небольшого медвежонка бормоча «топ-топ-топ». Малыш заливисто смеялся и стал повторять вслед за взрослым «топ», и это выходило так по-детски мило. — Знаешь что, Джунни, — поднёс медвежонка к голове ребёнка, — а вы очень даже похожи — оба будто плюшевые и милые. — Внезапно телефон на столике начинает вибрировать и омега тянется к нему. Прочитав сообщение, переводит взгляд на Джуна: — Ох, кажется сегодня у нас будут гости… Вот же он удивится, увидев тебя. Зная гостя, который собирается нагрянуть, парень прикидывает, что в запасе есть часа два-три. Пообещав за хорошее поведение машинку, омега приступает к уборке, периодически проверяя малыша. И только за первый час у пластмассовой машинки были отломаны колеса, у железной — дверь. Лицо при этом у ребёнка было бесценно: выпучил глазенки, смотря то на поломанную часть, то на игрушку, будто сам не понимал, как вообще так вышло. Юнги для себя тогда подметил, что не только внешней плюшевой оболочкой тот похож на медвежонка, но и, кажется, внутренне, особенно неуклюжей силой, способной переломать все, чего бы не коснулась. Уборка завершена, душ принят, марафет, как у Юнги, так и у Джуна, наведен, время ещё осталось, а это значит, что раз в магазин сходить не удалось, тогда магазин сам придёт домой. От Чонгука, после ухода на работу, вестей нет, но это не значит, что ему вести о списанных средствах с карты не приходят сейчас. Правда альфа думает, что это Юнги на себя так деньги тратит, чтобы успокоиться, потратив их, хотя раньше такого и не было. На самом же деле омега скупает детские товары: горшок, кровать, постельное, одежду, игрушки — ведь неизвестно на какой период у них ребёнок, да и вообще, что потом будет и как. Омега соврет, если скажет, что ни на грамм не переживает: вдруг чувства альфы к папе Джуна вновь вспыхнут… И что тогда? Что будет потом? От мыслей отвлекает звонок домофона, и парень спешит открыть дверь. — Давно не виделись, мой ворчливый друг, — на пороге стоит милый блондинистый омега с улыбкой на лице. Вручив пакет Юнги со словами, что это все ему в качестве презента из Китая и просто продукты для их перекуса, парень разувается и идёт в сторону зала. — Я включу теле-… Что?! Юнги-и-и! Юнги уже понял, почему оборвалась последняя фраза и зачем его друг так орёт. Любой бы удивился не пойми откуда взявшемуся ребёнку. Бэкхен — так звали друга — залетает на кухню с выпученными глазами, хватает Мина за плечи и усаживает на стул. — Юнги, зачем ты накупил столько машинок и теперь, судя по тому, что я видел, ломаешь их? — как на одном дыхании, выпаливает. — Вот ты и увидел его… Погоди, что? — Кого «его»? — недоуменно смотрит Бэк. — Или ты хочешь сказать, что это Чонгук такой вандал до поломки игрушек? Шатен хмурится и трёт переносицу, резко встав, хватает блондина на руку и ведёт в зал, сказав, что сейчас все недопонимание разрешится. — Что тут может разрешиться? — показывая на ковёр с кучей поломанных игрушек, говорит Бэк. — Как лежали детальки, так и лежат. Намджун сидит за диваном: стоило ему услышать громкого гостя, как он отполз туда. Когда Мин нашёл и поднял его, этот самый гость хлопал глазами и несколько раз даже пытался что-то сказать, но не издавал ни звука, будто рыба, которую достали из воды, открывающая рот, но кругом другая среда обитания. — Вот, тот, кто устроил весь этот вандализм с игрушками, — прервал молчание Юнги. — Вот, что значит быть тощим, как скелет — забеременеешь и даже видно не будет. Когда успел только. Я ведь всего-то на пару недель в Китай улетел, а ты уже и залетел, и родил, и воспитал… — Это не мой ребёнок, Бэк, — омега опускается вместе с ребёнком на пол. — Как это не твой? Шатен начинает рассказывать про вчерашней день: как наконец вернулся Чон, но опуская подробности их интимной жизни, как в дверь позвонили и на пороге стояла коляска, и про то что встретил Джина спустя два с половиной года. — Ты ему хоть втащил? — на моменте с Джином спрашивает Бэк, но видя усмешку на лице друга: — Что, даже за меня не врезал ему?! Вот доверяй тебе потом, честное слово… — Мин усмехается на ворчания друга и подмечает, что Джин, как и прежде, красавчик, несмотря на то, что на нем была совершенно обычная одежда: безмерная толстовка и джинсы с кроссовками — Бэкхен лишь закатывает глаза. — Подлецу все к лицу, знаешь ли! Чайник уже закипел, приглашая омег к чаю. Аромат мелиссы заполнил кухню, стоило кипятку соприкоснуться с чаинками в заварнике. Спустя пару минут, когда чай полностью настоялся, он был разлит по кружкам, а на стол выложены сладости, принесенные блондином. После обсуждения всех тонкостей по части малыша, разговор перешёл в китайское русло. Поездка Бэкхена была удачной, он повстречал своего давнего знакомого — Тао, который успел его достать. Ещё со времен школы, когда Тао брал уроки хапкидо, живя в Корее из-за работы родителей, он прозвал Бэка говядинкой. Омега из-за этого ужасно злился, устраивал целые сражения, в которых, естественно, побеждал — все же он раньше альфы начал изучать хапкидо. После подобных сражений брюнетистый на тот момент Бэк, гордо задрав голову и виляя задом, уходил дальше по своим делам. И каждый раз, следящие за порядком, учителя звонили отцу омеги, ведь тот был ещё и его наставником по совместительству — итогом был нагоняй от отца за драку с новичком. Flashback — Бён мать твою Бэкхен, — первое, что всегда говорил отец, после звонка из школы. И дураку было понятно: уж точно не хвалить собираются. — почему ты опять подрался, а?! — отец никогда не орал — его пугающего тона всегда было достаточно, одна интонация такая и ты мысленно прощаешься со светом белым и завещаешь все свои журналы «топ 100 горячих альф» лучшему другу. — Ну я же победил… — фраза на все времена. — Не о победе речь, — вздыхал Бён старший, — речь о чести и достоинстве. Тао ведь новичок. — Раз новичок, так нечего было обзываться! Он что на собственных ошибках не учится? — О, боже! Ну что за балбес! Вам времени не хватает на тренировках? Почему именно в школе вас надирает поидиотничать? — риторический вопрос, после которого, шлепнув себя по лбу, отец шёл смотреть телевизор. Дальше нотации читал папа, мол омеги не должны себя так вести, как он с такими повадками альфу будет искать и, наконец, зачем вообще омеге нужно было заниматься этим хапкидо — тут уже лекцию читали отцу, смотрящему очередную спортивную передачу, что зря он отправил сынишку на поле битв и все такое. End of flashback — Вообще, знаешь, что странно, так это то, что этот китаец сам мне написал и предложил встретится. Как он узнал о моем прибытии в Китай, — хмыкнул Бэк, откусывая пирожное. — Ты сейчас серьёзно? — Мин аж поперхнулся. Получив утвердительный кивок, начал раскрывать страшную и такую «неочевидную» для друга правду: — Ты же в инсту все сливаешь, как тут не понять! Даже я вчера ночью узнал, что ты снова в Корее. И это не потому, что ты мне написал утром. А Тао, если мне не изменяет память, подписан на тебя. Меньше в сторис выкладывать надо — вот тебе жизненный урок. Омеги ещё пару часов просидели за болтовней и играми с Джуном, пока Бэк, сославшись на сбагривание своего сына Сехуна родителям на пару дней, не начал собираться. Он хотел устроить романтический ужин с Чанелем, своим мужем, ведь разлука такая штука, но с Сехуном ничего не устроить — как оглашенный носиться будет. Хоть омега и удивляется, в кого у него сын таким вырос, но со стороны — это копия Бэкхена, только альфа. Юнги усмехается их схожести и, обняв друга на прощанье, закрывает за ним дверь, пожелал удачного вечера. Интересно, а каким бы был ребёнок у Юнги? Больше бы походил на Чона, или же на него?..