Подкидыш

На работе полный аврал, требуется срочный вылет обратно в Японию для урегулирования образовавшегося конфликта с инвесторами. Дело не требует отлагательств, и начальник поручает это Чонгуку, как компетентному в данном вопросе человеку, имеющему ранее дело с ними. — Я знаю, что обещал тебе отпуск, — начал Хван Доук — непосредственный начальник Чона, — но ты же понимаешь, — это не простые незначительные люди, а очень влиятельные. И, если наш договор с ними не пройдёт, полетят наши головы. Мы обязаны заключить его. — мужчина откидывается на спинку кресла и, снимая очки, вздыхает. — Могу доверить это только тебе — ты справишься, уверен. — Да, я понимаю, господин Хван. Вы же знаете: ни один инвестор от меня не сбежал без заключения договора. — еле улыбается Чон. Теперь Юнги его точно убьёт, вот черт. Альфа покидает здание офиса уже в восьмом часу, а ведь омега сказал не задерживаться. Отхватит Чонгук даже вдвойне. Чёртовы японцы, не могли что ли все тихо мирно там сами разрешить, личное присутствие им, видите ли, понадобилось и телефонный звонок не устраивает. Чонгук заводит машину, но пару минут сидит, откинув голову назад, и только после трогается и выезжает с территории компании. Чтобы хоть как-то смягчить свою участь, да и просто порадовать омегу, что и карточкой Чона, вроде как, сам себя порадовал днем, альфа по пути домой заезжает в любимую кондитерскую Мина. В кондитерской довольно мило и уютно: светлая, нежно-бежевая обстановка; для желающих поесть сразу внутри есть столики с удобными диванчиками. Запах здесь дурманящий — смесь корицы и ванили с кофейными нотками, приправленными запахом свежеиспеченной выпечки. Клиентов, как всегда, хоть отбавляй. Альфа внимательно изучает витрину, думая чем бы порадовать Юнги, отчего бы у него точно потекли слюнки, что бы захотел съесть — глаза разбегаются и парень не замечает как доходит его очередь. — Добро пожаловать, — за прилавков стоит альфа с тёмными, зачесанными назад, волосами по имени Хосок, согласно бейджику. — Что бы вы хотели? — Видя замешательство в глазах напротив и поджатую губу, Хосок берет дело в свои руки: — Я так понимаю, Вы не определились. Тогда, позвольте спросить, Вы выбираете Вашему омеге или друзьям? — Омеге, который точно меня прибьет сегодня за опоздание. — хмыкает Чон, ещё раз пробегаясь взглядом по прилавку. — Что ж, раз схватки не избежать, предлагаю вам, сделанный лично мной, прошу заметить, торт «Захер». Нежный шоколадный бисквит с не менее нежным абрикосовым конфитюром под шоколадной глазурью, — собрав пальцы в щепотку и чмокнув их, добавил: — пальчики оближешь! Ох, ещё можете взять макарон, или же кастеллу — это вообще просто бесподобный бисквит! Ну так что? — Думаю, — Чонгук улыбался столь напористому, и, явно, любящему свое дело, альфе, — Вы бы смогли стать хорошим рекламщиком. Давайте две порции всего, что назвали. Раз так нахваливаете, должно быть действительно вкусно. Хосок укладывает сладости в коробочку и, закрыв её, передаёт покупателю, внимательно следившему за его действиями, желает приятного аппетита и, конечно же, посетить кондитерская снова. И вот чего напоследок Чон не ожидал услышать, так это фразы: — Шоколад и корица — идеальное сочетание, — подмигивает Хо и уже приветствует следующего покупателя. Чонгук не понимает к чему была эта фраза, поэтому, промямлив «эм, да…», покинул помещение, направляясь к припаркованному авто.

***

Юнги, после ухода Бэкхена, прибрался на кухне, помыв и расставив чистые чашки по местам, принялся собирать сломанные игрушки, понимая, что некоторые уже не подлежат ремонту, выкинул их. Малыш оказался на удивление активным и очень уж неуклюжим, если можно так назвать его постоянные падения на ровном месте и ту гору сломанных им вещей. Каждый раз Мин просто вздыхал, думая как же он будет дальше жить с такой неуклюжестью. Хочется просто защитить этого медвежонка, но время то идёт, и, рано или поздно, настанет взрослая самостоятельная жизнь. Пока этот момент не настал, Юнги позаботится о Джуне, всячески поддерживая его, вместе с Чоном. А там видно будет, как и что сложится. Омега стал набирать ванну, чтобы искупать Джуна перед сном, когда в дверь позвонил Чонгук. Мельком глянув на часы, парень открывает дверь, наигранно хмурясь и делая обиженный вид. Альфа уже, поднимаясь в лифте, мысленно ждал оплеух и рыл себе могилу, а увидев нахмуренное лицо и руки в боки напротив, и вовсе с жизнью попрощался. Но к его большому удивлению, после того как Чон разулся, Юнги помог снять ему пиджак и, поднявшись на носочки, чмокнул в щеку, шепнув на ухо, что он чёртов трудоголик, который в наказание идёт купать своего сына. — Лучше бы я с тобой душ принял, — притягивает омегу за талию к себе Чонгук, целуя уже в губы. И все бы ничего, но из комнаты со звуком «взю~» выползает Намджун с машинкой, доживающей, скорее всего, свои последние дни. Пара разворачивается в его сторону, все ещё приобнимая друг друга. — Думаю с ним, — кивая в сторону ребёнка, — у тебя больше вероятности принять душ. Кстати, что у тебя за коробочка? В руки омеги попадает коробочка из любимой кондитерской, и со сверкающими глазами он уходит на кухню. Уже там облизывается, открывая и заглядывая внутрь — все, что он любит. Чон с Джуном на руках заходит в ванную и хотел было уже спросить, во что того переодевать после купания, но замечает сверху, на стиральной машинке, стопочкой сложенные вещи. Одежда, что была до этого на Джуне летит сразу в стирку, а он сам оказывается в приятной тёплой воде. Горе-отец с трудом соображает «собственно, и что теперь?». Замечает на полочке детский гель и шампунь — теперь всё проясняется. Откусывая макарон, Юнги готов визжать: вкус клубники со сливками заполняет и, будто бы, тает во рту. Определённо — в этой кондитерской просто лучшие сладости. Омега побывал во многих кондитерских и кафе, но в этом они какие-то особенные, словно сделаны с душой и переполнены любовью. Тот, кто их делает, должно быть, либо безумно кого-то любит, либо просто обожает сладкое, — Мин уверен. Омега наслаждается десертами, попивая горячий шоколад, который, будто влитой, идеально сочетается с захером. Если до этого он думал, что вся любовь в макароне, то теперь понимает — ошибся: вся она сосредоточена в торте. Бисквит с глазурью, словно обнимали кисло-сладкий абрикосовый конфитюр, вызывая некую феерию. До этого Мин ни за что бы не стал есть то, где есть подобие повидла — оно зачастую было слишком приторным, а приторное он не любил, от него начинало только подташнивать. Но в данном случае фруктовая прослойка была незаменима: вроде сладко, но не настолько, чтобы стало плохо. Поедание содержимого коробочки приостановилось, когда Чонгук вошёл на кухню в мокрой рубашке, местами прилипшей и просвечивавшей кожу, ну или по-крайней мере левый сосок. Альфа медленно стал расстегивать пуговицы на рубашке, в то время как ложка с куском торта так и повисла в воздухе. На немой вопрос омеги, что это за стриптиз по заявкам, Чон рассказывает про барахтанья Намджуна в ванне, из-за которых он теперь мокрый. — Он, кстати, уже спит сном младенца, как ему и положено, — младший хватает Юнги за запястье и наинаглейшим образом ворует этот самый кусочек торта, не донесенного в рот. Старший уже было хотел возмутиться такой наглости, как альфа, облизнув губы после сладкого, добавляет: — А я все также не против принять с тобой ванну. Чонгук льнет к губам Юнги, касается кончиком языка его губ и слизывает шоколад, снова облизываясь, с прищуром смотрит то на губы, то в омут глаз напротив. Юнги как-то слишком уж нервно сглатывает и краснеет, вроде, они в отношения не первый день, да и, как впрочем, не месяц, но от этого чонгукова действия неимоверно неловко. Мин чувствует себя из-за этого глупым девственником, которого слегка подразнили. Волей-неволей щечки теперь напоминают сладкий персик, а глаза-пуговки искрятся, словно у изящной куколки. От такого бесповоротно сносит крышу. Альфа целует слегка приоткрытые губы и прикусывает нижнюю губу, тем самым оживляя омегу. Ложка падает на пол, звонко ударяясь о паркет — Юн обхватывает шею Гука. Языки сплетаются, образуя причмокивающе-хлюпающий звук. Пара минут такого поцелуя и кровь приливает к голове — лица покрываются румянцем, и кислорода катастрофически становится мало. Омега разрывает поцелуй, с отметкой прикусывая и слегка оттягивая губу, встаёт со стула и сразу же оказывается подхвачен на руки. Чонгук слегка похлопывает того по упругой заднице, сжимая обе половинки — Юнги выпрямляется в спине и ногами окольцовывает своего жеребца. И снова поцелуй. Шаловливые, но такие красивые, пальчики поочерёдно расстегивают перламутровые пуговки на белой рубашке, пуская табун мурашек по спине. Омега трется носиком, вдыхая аромат шоколада, как в том торте, и мечтает оказаться тем конфитюром, объятым со всех сторон. Им он, безусловно, стать не может, по ряду причин, но вот вжатым в постель будет с минуты на минуту. Но вместо того, чтобы пойти в спальню, Чонгук направляется в ванную, омега немного мешкается, но быстро приходит в себя, и, уже сидя на бортике ванны, вновь вовлекается в поцелуй, продолжая расстегивать нижние пуговицы и переходя к чёрным классическим брюками и пряжке ремня на них, высвобождая эрегированный орган. Альфа, не теряя даром времени, нащупывает рукоять крана и открывает его — тёплая вода начинает литься, спиралькой уходя в водосток. Чонгук разрывает поцелуй, чтобы вставить заглушку в ванну, которую не может никак найти — Юнги в это время раздевается, попутно отдавая команды Чону поднять то одну, то другую ногу, помогая снять одежду окончательно. Омега кидает вещи в корзину для белья и, поднимая полотенце, лежащее на машинке, обнаруживает заглушку, после всовывая её в руки младшего. Из-за потока тёплой воды, постепенно заполняющей ванну, к потолку начинают подниматься лёгкие клубы пара, постепенно накрывая пеленой зеркало. Брошенная в воду бомбочка для ванн постепенно растворяется, наполняя комнату приятным успокаивающим ароматом кедра, смешанным с запахом разных эфирных масел, а цвет воды приобретает лёгкий зеленоватый оттенок. Когда нужное количество воды заполнило ванну, альфа погрузился в воду, куда следом отправился Юнги, восседая на его бедрах. Старший мягко, почти что еле ощутимо, положил свои руки на чонгуковы плечи, наклоняясь к желанным губам, и невесомо целует. Левая рука поднимается к голове, пропуская волосы сквозь пальцы, накручивает их, и наклоняет голову альфы чуть набок и прикусывает мочку уха и, томно выдыхая, шепчет «fuck me». Пальцы водят узоры на смугловатой груди, цепляют бусинки набухших сосков; мгновение и эти самые сосочки оказываются под властью влажного шершавого омежьего языка — Юнги посасывает их, прикусывая в конце. Чонгук плавится под таким Юнги, готов сам раствориться в нем, как бомбочка в воде минутами ранее. Он сжимает, оседлавшую его, задницу, поглаживает спину, нащупывая каждый позвонок, и притягивает ближе. Юнги трется, дразнит и уже даже толкается вперёд — возбуждения, стоящие по стойке смирно, соприкасаются, распространяют новую волну вожделения. Омега начиная постанывать, целуя шею, когда в анус проникает палец. Табун мурашек проходится по спине, заставляя выгнуться чуть ли не до хруста костей, и почувствовать ещё один введённый палец. Чонгук ловит поцелуй, сразу проникая в рот напротив и сплетая языки, упивается привкусом корицы, разжигающей внутри него адское пекло, заставляющее ощутить, будто теперь вместо крови течёт лава. Слишком большое обилие вязкой слюны скапливается во рту, из-за чего маленькая дорожка скатывается по подбородку. На третьем проникнутом пальце, Чонгук начинает толкаться, а попадая по простате срывает стон в перемешку с просьбами ещё раз так сделать, резче и больше. В такие моменты хочется просто записать его, а потом слушать, слушать и слушать. Особенно этого хочется, когда Мина нет рядом, когда расстояние не позволяет ни вдохнуть его умопомрачительный аромат, ни сорвать стоны наслаждения, как сейчас. Если можно было бы вечно вытрахивать его, чтобы без перерыва, — Чонгук бы делал это. То, как Юнги, находясь в руках альфы, сиял, как сгорал, превращаясь в пепел, и снова воскресал — будоражило все нутро. Мин Юнги — феникс, свободный, дикий, жгучий, но в то же время такой уютный, тёплый, смотря на которого веришь в завтра и в то, что оно определённо будет лучше. Юнги обхватывает рукой член Чонгука, начиная ему надрачивать в темп с его толчками, проводит по всей длине. Юнги сейчас ахуенно и никак иначе, как впрочем и Чонгуку, упивающемуся его стонами, который выпячивает попу. Чудесно все же, когда омега таких компактных размеров, что поместится где угодно. Несмотря на то, что вода уже начинает постепенно остывать, у обоих стекают капельки пота от виска, прямиком скатываясь по рельефам лица в воду. Стон. Надрывистое дыхание. Хлюпанье воды. Бешеное сердцебиение, готовое разорвать грудную клетку. Юнги кончает с упоением на лице, продолжая водить вверх-вниз по члену младшего, касается мошонки, приближая к скорой разрядке. Чонгук приобнимает Мина за талию, прикрывает глаза, откидывая голову назад и прикусывая нижнюю губу, кончает — белая жидкость смешивается с водой. Завершив «дело» Юнги просовывает руки за спину младшему, обнимая, кладёт голову на плечо и, проведя кончиком языка по своим пересохшим губам, чмокает его где-то в районе ключицы.