Подкидыш

На часах ровно семь утра, Чонгук, расплатившись с таксистом и забрав свой чемодан из багажника авто, идёт в сторону стойки регистрации в аэропорту — через полчаса, в семь тридцать, у него вылет в Токио. Проспав буквально несколько часов, которые сном-то, если честно, назвать трудно, ведь все это время альфа ворочался, крутясь с одного бока на другой, чтобы не дай бог не проспать и успеть собраться, по возможности, не разбудив мирно спящего омегу, парень чувствует дикую сонливость. Глаза «тяжёлые» и опухшие, будто не спал и вовсе, в одном глазу вообще сосуд лопнул — как прилетит обратно точно уйдёт в отпуск, пусть и со скандалом, но обязательно уйдёт. Найдя свое место, Чонгук просит, чтобы до самого прибытия его не беспокоили. Он устраивается поудобнее и прикрывает глаза, постепенно проваливаясь в сон.

***

На часах хер его знает сколько времени. Мин просто знает, что уже точно утро, раз солнечные лучи из окна бьют в самые глаза. Омега вчера так и вырубился на плече Чонгука, из-за чего последнему пришлось особенно трудно. Юнги, словно мёртвой хваткой, сцепил свои ручонки за спиной младшего — альфа кое-как убрал, да ещё и поза такая себе: сидишь в заполненной ванне, зажатый со всех сторон — не развернуться, не повернуться, так ещё и слюни на тебя пускают. Попытки разбудить успехом не увенчались, пришлось действовать самому — и ни за что бы больше не повторять, ибо трудно это, таскать спящую тушку, одевать, укладывать, а перед этим ещё удерживать, чтобы не потонула и об косяк не пизданулась — ну зато тогда бы точно проснулась. Омега переворачивается на другой бок и автоматически закидывает ногу «на Чонгука». Но она падает на кровать, и Мин резко открывает глаза и несколько раз моргает, смотрит по сторонам и думает куда опять делся этот шоко-бой. К тому моменту, как Чонгук сам позвонил и рассказал, где он, Юнги уже вовсю ломал свою шатенистую головку. Телефон не отвечал, записок никаких нет, вчера был — сегодня все, аля-улю. Ну ладно, Чон Чонгук, попляшешь ты ещё!

***

За всю неделю отсутствия омеге было тупо некогда думать, повстречалась ли Чонгуку в Японии чья бы то ни было смазливая мордашка. Ещё более обвыкшийся в новой квартире Намджун то и дело ползал, неуклюже пытался бегать и даже несколько раз упал. Всё свободное время Юнги проводил с ним, взяв кое-какую работу на дом, заведомо отпросившись у начальства. Стоило ребёнку уснуть днём, как работа начинала кипеть во всю. Так часто каша ещё не варилась в этом доме, как после прихода малыша. Но ладно бы если её просто начали готовить теперь чаще, нет. Любую неугодную на вкус, запах, и чуть ли не цвет, кашу Джун не ел — мог разве что миску перевернуть, начать в ней копаться. Порой, после трапезы, приходилось мыть не только ребёнка, измазавшегося в еде, даже не только его одежду или слюнявчик, который не помогал от слова совсем, а кухню целиком. Как Нам это делал — загадка столетия. Как Юнги научился с ним справляться — загадка ещё большая. Ещё одна простая истина: хочешь искупать Намджуна — купайся вместе с ним, все равно мокрый будешь, какая разница.

***

К моменту прибытия Чонгука в доме прибавилось вещей. На кухне теперь были детские чашечки, ложечки, в зале — игрушки, машинки всех размеров на вкус и цвет. Малыш охотно любил подбирать детальки, подходящие по размеру и форме отверстиям куба. Чем так зацепила его эта игра, непонятно. Но раз подошла по вкусу, то так тому и быть. Стоило альфе переступить порог квартиры, в лоб летят указания старшего, вместо раздосадованных воплей из-за его уезда без предупреждения, заставившего начать волноваться. Чонгук, в общем-то, понимает, почему в его адрес не летят угрозы и не объявляется бойкот. Кому вообще до этого дело, когда по телефону звонят с работы, на плите из-за этого начинает пригорать каша, которую Джун уж точно теперь в рот не возьмёт, а Чон, показываясь, мнется, жмётся, что-то бормоча. Ну вообще ни единого ни то что дела, внимания никакого. К вечеру, отправив парочку альф, в лице Чонгука и Намджуна, гулять, обессиленный омега падает на диван. Он обещает себе — пять минут спокойствия и приступит к работе. Но, сам того не замечая, проваливается в глубокий сон. Мозг, кипящий, и разве что не испускающий от перегрева пар, расслабляется. Мерное дыхание, вздымающаяся грудь и слегка подрагивающие ресницы, правда спустя время поза, казавшаяся до сего момента удобной, теперь таковой не является. И, словно читая мысли, его укладывают удобнее, перенося на кровать. Вернувшийся с улицы альфа, подносит указательный палец к губам и шикает, шепча малышу, что папочка устал, ему нужен отдых. Намджун повторяет такое движение, запомнил понравившийся ему звук, щебеча: «па, шшш».

***

За прошедший месяц в жизни и взглядах на неё кардинально изменилось многое, если не все. Где-то порой все ещё детское мышление у обоих стало куда более зрелым. Хоть в начале было довольно-таки тяжело, все валилось из рук и хотелось выть, теперь же бушующее море жизни успокоилось, готовое впустить новых путников через свои воды. И, проплывая по нему, дальше — в будущее — кругозор расширяется. Привычная клетка становится не объятым миром. Если бы не сюрприз под дверью, вряд ли бы Чонгук смог пересмотреть свои взгляды на детей. Да, сон стал чутким, да, теперь он подрывается на любой писк со стороны малыша, даже опережая Юнги, да, его телефон сбросили в унитаз, из-за чего пришлось купить новый, но… Если бы не сюрприз под дверью, вряд ли бы Юнги осознал, насколько чиста любовь детей, насколько она неподдельна. Да, ему порвали и скомкали рабочие листы, да ему приходится теперь петь колыбельные и читать сказки на ночь, да, нужно следить постоянно за ребёнком, который может в любой момент шлепнуться или подрезать шторы, не пойми откуда доставшими, ножницами — и благо, что плохо ещё управляется с ними, но… Но ведь все минусы меркнут, стоит только этому чуду улыбнуться, заливисто засмеяться, прижаться с новой порцией обнимашек или же просто следовать за тобой по пятам. Тепло заполняет изнутри, грея душу и сердце. Может завести детей не так уж и плохо? Чонгук понял для себя одну простую истину — рядом с собой хочет видеть только Юнги. И никого более. Как бы там не сложилось все в будущем. Уверенность, что Юнги считал точно так же, ничуть не бралась под сомнение, не оспаривалась ни на грамм. Им было, безусловно, хорошо вместе, но хочется большего. Хочется, чтобы омега официально принадлежал только ему. Раз и навсегда. На правах супруга. Хочется поставить на его изящной шее не менее изящную метку, чтобы каждый, кто хотя бы раз посмотрел на него, даже чуть помыслил в его сторону, знал, что он принадлежит никому иному, кроме как Чон Чонгуку. Чтобы каждый понял, — корица и шоколад идеальное сочетание. Потому что только в чонгуковых руках омега может превращаться в пепел и вновь приобретать маленькую привычную форму, воскресая. Уже несколько дней как Чонгук продумывает свой план. Он хочет запечатлеть этот день в памяти, чтобы можно было вспомнить его даже спустя десять лет, а то и того больше. Сегодня не должно быть днем таким же, как и другие, одним из, оно должно стать самым важным. Первый пункт чонгукова плана заключался в завтраке в постель. Альфа для этого встал пораньше, тихо пройдя на кухню. Не раз себе уже представлял, как приготовит блинчики, сварит ароматный кофе, как будет сервировать поднос, на котором преподнесет завтрак, украшая его небольшой красной розой в не менее маленькой вазочке. Это ведь не плохое романтическое начало, не так ли? Но мечтания прекращаются, стоит почуять запах чего-то горелого. Юнги последнее время запах горелого учует в два счета, как сейчас. «Блинчики», если можно так назвать содержимое сковороды, никак не хотят переворачиваться, начинают пригорать — шкрябанье лопаткой особой помощи в этом не оказывает, лишь звук противный. Кофе, варящийся в турке, приятный аромат которого должен был пробудить омегу, свою миссию выполнил. Только вместо доставления удовольствия вызывает лишь отвращение. От приятного аромата не осталось и следа. Зато теперь утро начнётся не с романтики, а с уборки плиты, залитой кофе, очищению любимой сковороды, на которой, по-идее, вообще ничего не могло, да и не пригорало до сего момента. И с чего это вдруг Чон встал так рано, думал Юнги, хмуря лоб, он ведь никогда так не вставал. Точнее вставал сразу на работу, завтрак покупал по пути, если старший спал, но сам себе не готовил. Так себе получается, — Мин не понаслышке знает, — вот как сейчас. Эта часть плана провалена, сюрприз не удался. А ведь в интернете сказано, что блюдо простое, и дурак приготовить сможет. По всей видимости альфа куда хуже дурака. Не особо радует. Готовка точно не его — убедился ещё раз. Парень виновато смотрит, прикусывая губу. Объяснить, почему кухня вверх дном не может — сюрприз ведь. Не очень убедительно он придумывает историю про свое внезапное голодной пробуждение, как, хоть ложись да помирай, захотелось именно блинов с кофе. Мин смотрит на него как на умалишенного, поднимая бровь, пытается понять, что не так, но спрашивает лишь, почему именно блины, почему не омлет какой-нибудь — его-то в разы проще приготовить. А в ответ обычное «не подумал». Человек, славящийся на работе своим умом, находчивостью и планами на год вперёд, «не подумал». Что за шутка такая, бред — не иначе. Хорошо, пусть начало и не задалось, — это ещё не конец. Чувствуя, что нужно валить, пока всю канторку не спалили, Чонгук кидает фразу про забытую встречу с другом и пулей несётся в комнату, наспех доставая из шкафа, буквально, то, что выпало или смотрело на него, одевается и покидает дом. Юнги так и остаётся стоять, скрестив руки на груди и хлопая глазами. Всякое повидал на своём веку, но встречи в полседьмого с другом — нет. Бредовее уже некуда. Нормальные люди в это время спят, тем более в выходной. На улице никого, за исключением редких прохожих, да людей выгуливающих собак. Альфа подъезжает к ювелирному салону, который закрыт, потому как работает с десяти, а с учётом времени, потраченного на дорогу по пути сюда, сейчас без десяти семь. Три часа до открытия. Парень хлопает себя по лбу, понимая всю степень своей лоханутости в жизни. Скорее всего, а так оно и есть, кондитерская тоже закрыта. Раз весь город ещё спит и домой с пустыми руками рано, приходит на ум лишь посещение горячо любимого друга, благо тот живёт рядом.

***

— Эй, Ким Югём, просыпайся, — разуваясь, тянет Чонгук, и проходя в сторону спальни друга. — Уже утро, пора вставать, — плюхается сверху и начинает щекотать. Парень под ним начинает извиваться, дрыгать ногами и всячески пытается выбраться. Чон смеётся и пуще прежнего «пересчитывает ребрышки», приказывая сдаваться. И какого же было его удивление, когда с другой стороны кровати из-под одеяла выныривает знакомое лицо. — Какого хуя, Чонгук?! — сонно потирая глаза и борясь желанием вновь погрузиться в сон, бубнит осипшим голосом альфа. Глаза округляются и в голове крутится лишь один вопрос: «кого он только что подверг пытке, если не своего друга?». Словно читая мысли: — И убери наконец свою тушку с моего омеги. Удружи, а? Чонгук, как ошпаренный, вскакивает с постели. Стоит раскрасневшемуся омеге показаться из-под одеяла, высунув голову, альфа извиняется за столь грубое отношение с ним, произошедшее чисто из-за ошибки. Попутал берега, с кем не бывает. Омега машет рукой в жесте «понял, принял». — Я в душ, — небольшого роста омега, чмокнув в щеку Югёма, выныривает окончательно и, по-хозяйски, вытаскивает из шкафа альфины вещи, окончательно скрываясь в ванной. Голос у него несколько хрипловат, что немного не вяжется с его миниатюрностью. А вот тело у него очень даже вяжется, — будто он живёт в спортзале. — Я требую объяснений, — в один голос выкрикивают альфы, слыша шум воды. Каждый спрашивал, правда, о своём. Зачесывая волосы рукой назад, Югём сползает с кровати. Именно сползает, так как иначе его поползновения с неё прямиком на пол не назвать. Облокотившись о матрас руками, все же встаёт, потягиваясь и зевая, предлагает перекочевать на кухню. — Так, кто это? — Чонгук садится за стол, наблюдая за действиями друга, ставящего чайник. — Помнишь я говорил, что хочу записаться в тренажёрку? — утвердительный кивок, но все ещё недоумевающий взгляд напротив. — Так вот эта мандаринка оттуда, он инструктор, — улыбочка а-ля «я добился желаемого» растянулась на лице Югёма. — Так и знал. Ну не мог же ты в самом деле просто увлечься спортом, тут увлечение омегой, скорее. Не удивлён, — Чон разводит руками. Вот всегда так Югём. Стоит ему увидеть омегу понравившегося, все, считай, друга потеряли. Он начинает добиваться «честным путем». А путь этот начинается и заканчивается в увлечениях его пассий. Мол, совершенно случайная встреча — он новичок или же жуткий любитель, вклинивающийся в повседневность избранника. В старшей школе, допустим, ему понравился баскетболист. Югем тогда голову свою, и чонгукову заодно, как только не ломал — все думал, как познакомиться, чтобы невзначай. Предложения в лоб пойти да познакомиться Ким сразу отметал, чем жутко бесил друга. Чон, по горло сытый рассказами о баскетболисте и нарушением его же личной жизни, в шутку предложил вступить в тот же клуб. Вот тебе и встреча. Проще некуда — хочешь, не хочешь, но столкнётесь и познакомитесь. И, как ни странно, шутка возымела результат: спустя пару недель альфа во всю общался с омежкой-баскетболистом, а ещё через пару и вовсе можно было застать чуть ли не трахающимися где угодно. И раз мозг не выносили по поводу баскетболиста, Чонгук вновь принялся к своему привычном обольщению омег вокруг. Ибо не дело это, когда тебе делают превосходный минет, и вдруг, откуда ни возьмись, врывается Ким с воплями: «обожемойкакоймойомегаохуенный, как мне его добиться?!». Весь настрой и весь минет коту под хвост. Заебало.