Подкидыш

За время, пока омега принимал душ, Чонгук многое услышал от друга. Только в более короткой форме, поторапливая всякие описания, вроде: «Я проснулся утром и чувствовал — сегодня определённо случится нечто хорошее», «на улице была чудесная погода и я решил прогуляться, солнце светило, будто указывая путь» и «стоило мне увидеть его и вихрь чувств и эмоций, таких… Таких чудесных заполнил все моё нутро». Югём частенько начинал издалека. И пока он рассказывал это своё «издалека» во всех ненужных, и даже лишних, подробностях, порой забываешь изначальную суть беседы и зачем, собственно, мы с вами здесь все собрались. Поэтому, опустив всё югёмово лирическое отступление с вихрями чувств и синоптическими прогнозами, известно: омегу зовут Джексон, он инструктор, работающий в одном из близнаходящихся спортзалов, в который с недавнего времени ходит Югём. И то, только потому, что там тот работает. Посчастливилось пареньку стать пассией этого придурка. Но какого же было удивление, что этот самый «паренёк» старше обоих альф и является ровесником Юнги. — Ну, и, сколько продлится это твоё увлечение им? — зная, ни чуть не отстающую от своей, подноготную друга, мысленно прикидывает Чон. Югём ставит кружку с кофе перед ним и садится напротив. Смотря в тёмную жидкость, Ким поджимает губы. — Э-это, кажется, серьёзно, — смущённо он выдаёт, улыбаясь краешком губ, а после, сгибаясь, утыкается лицом в свои руки, лежащие на столе. Признаться честно, с ним такое впервые. Flashback Раньше было проще. Проще было подстраивать встречи, проще было сближаться, проще было потом бросать. Югёма никогда не посещали мысли о встрече с истинным, о том, как неимоверно к нему тянет, и, как убийственно действуют слова, что не нужен ему никакой истинный, кем бы он, Югём, при этом ни был. Просто Джексон не хотел зависеть от кого бы то ни было, пусть даже это будет истинный. Тот факт, что, зачастую, омеги слабы и даже не могут дать отпор альфам, иногда считающим себя пупами Земли, — бесил. Ван был не сильно высокий, волосы были цвета каштана, а глаза, словно бездна, черны и глубоки. Стоило один раз в них заглянуть и переизбыток разной смеси ощущений накрывает с головой, в то же время и лишая любых чувств. Будто тебя скинули с обрыва. Вокруг ничего, только кромешная тьма и чувство полёта вниз, но дна всё никак нет, сколько не лети. Многие так терялись, глядя на него, многие пытались приударить, многие ссылались на необходимость встречаться с ними, ведь он так хрупок, он же омега, как ни как. Так, недолго думая, Джексон ещё в школе решил заняться спортом, стать гораздо сильнее, чтобы уж точно перестать всем вокруг казаться лёгкой добычей. Пара преподанных уроков особо настойчивым и грозный взгляд с нахмуренными глазами сделали свое дело, а подтянутое тело придавало ещё большую недосягаемость до него. Многие стали трусить подойти и познакомиться: допускали мысли, что просто не достойны такого парня, что вообще у него наверняка уже кто-то есть — с таким-то личиком да фигуркой. В каком-то смысле, Джексон вздохнул с облегчением. Позже, стоило появиться желточноволосому, все пошло, как нельзя идеально, по-наклонной, а если точнее, то по-пизде. Альфа был ужасно настырным, даже невыносимым. Ещё при первой встрече Ван учуял этот елово-сосновый аромат. Он тогда нервно сглотнул и насупился ещё сильнее, сделал вид будто и вовсе ничего и никого не заметил, — думал, уйдёт. Мало ли сейчас людей идущих против природы и встречающихся с теми, кого сами выбрали, а не за них в крови решено. Он просто надеялся, что у того есть пара. Или не надеялся. Но показательным хмыканьем у себя на занятии альфу встретил. Как же раздражали всепожирающие глаза этого желточного, — так Джексон прозвал истинного из-за цвета волос. Ну серьёзно, не волосы, а желток какой-то, или цыплёнок, даже по возрасту он был для омеги чуть успевшим опереться цыпленком. И ладно бы только смотрел, — это хоть и бесит, — но потуги вжать в стену со словами «пупсик» заставляли скривиться от отвращения к этому приторно-паршивому обращению. Джексон Ван подобного нахальства не потерпит. Так ручонки Югёма были скручены за спиной, а сам он, после пинка, осел на пол с выпученными глазами.  — Цыпа, если ещё хоть раз так сделаешь, я тебе твои руки переломаю и в зад запихнуть, понял? — почти шепчет на ухо Ван и, сильнее давя на руку, толкает вперёд, уходя прочь. Югём трёт запястье — омега попался явно не простой: прежде чем идти штурмовать крепость, надо пробить защиту, найти брешь в ней. И брешь эта нашлась, только кольнуло немного. Единственный из альф, кого Джексон подпускал к себе, был его коллега по работе. Он не был настырным, не был гадким, никогда не приставал и для человека, изучившего множество боевых искусств и хранящего множество медалей и кубков, был слишком робок. Или даже добр. Казалось, будто это не он способен уложить на лопатки хоть десяток человек за раз. Физически он был неимоверно силен, как и его дух, но характер слишком мягкотел. Как вообще такой человек мог додуматься посвятить жизнь спорту и, даже более, дракам — ему б в клуб бисероплетения, серьёзно. Но тем не менее в душу Джексона он запал. Очень сильно. Каждое действие, каждый жест и взгляд омега ловил и впитывал, будто губка. Он все поглощал их и поглощал, все не насыщаясь, заполняя все внутри, и пусть истинный объявился, — это не помешает, если надо, Ван и против природы пойдёт, он сильный, выдержит. Каждое действие… Каждый жест… Каждый взгляд… Ловил и впитывал. Но это была дружба и не более того. Джексон понимал, но надеялся. Он просто надеялся, что на него обратят внимание, что он понравится. Но только в этот раз все пошло так, как лучше бы было с остальными. Стоило набраться смелости для признания, позвать выпить, как все надежды рухнули в один миг, словно небоскрёб некачественно построенный. На вид смотрел — красивый, высокий, позволяет смотреть далеко, но толку от этого слепого вида нуль целых нуль десятых. Джексон дышит, набирается смелости и выпивает залпом какой-то наобум заказанный шот, как вдруг прерывает любимый спокойный голос:  — Знаешь, я, кажется, истинного встретил… — внутри что-то обрывается, мир лишается посторонних звуков: слышатся лишь эхом разносимые где-то в сознании слова, сказанные только что. Они как яд, как стрела, выпущенная метким стрелком, готовая поразить самое сердце несчастной жертвы. Альфа крутит стакан в руке, смотря на переливающуюся жидкость, и добавляет: — Он чудесный. Думаю, я его недостоин… Он… Он такой… Нереальный? — сердце сжимается, мозг кричит, что, скорее, это этот омега недостоин такого альфы. Не наоборот.  — К-как я рад! — тянет улыбку Ван, надеясь, что та не выглядит слишком натянуто и измучено. — Я, хоть и не видел его, но, думаю, вы идеально друг другу подходите.  — Хах, тоже на это надеюсь, — альфа опустошает бокал, ставя его на стол. Потом переворачивает разговор другой стороной той же темы, улыбаясь по-доброму, добавляет: — Ты ведь тоже своего встретил, как он тебе, что за человек? Джексон бы и рад ответить, но ничего не запоминал особо. Просто знает, что истинный его навязчивый парень, зовут Ким Югём, похож на маленького жёлтого цыплёнка из-за цвета своих волос. Цвет волос то только и есть у него от цыплячьего, да возраст, ведь он младше Джексона, а значит все равно что цыпа, но рост у него явно не от братьев его пернатых. Высокий, шея длинная, а ноги и того длиннее — что есть-то надо было в детстве, чтоб так вымахать? Что ещё омега признает в своём альфе, так это красоту. Да, пожалуй, он красивый. Но дури ему тоже не занимать: это ж надо было полезть к, пусть и омеге, но обладателю чёрного пояса. Вану это как два пальца об асфальт — скрутит и все, завещание только под диктовку составлять. После первого скручивания, думалось, что Ким больше не придёт судьбу испытывать, а он пришёл. Постоянно приходит. Даже тогда, когда не надо, когда никто не просит.  — А, мы ещё не настолько с ним близки, но он хороший парень, — Ван опустошает ещё пару шотов, — на вид. Парни ещё какое-то время сидели говорили, выпивали, пока телефон альфы не зазвонил и он не отошёл поговорить. Как оказалось, это звонил его истинный, приглашающий куда-то там, — Джексон бы и рад запомнить куда, но стоит услышать об этом омеге и мир сужается до размеров спичечной коробки с вакуумным пространством, в котором чтобы услышать звук надо очень сильно напрячься, но на это нет ни сил, ни желания. Поэтому ничего не остаётся, кроме как кивать, как болванчик.  — Тогда я тебя сначала провожу, а потом к своему, — говорит альфа, поднимаясь из-за стола и доставая бумажник, чтобы расплатиться.  — Чего? Нет, не надо, с-спасибо, конечно, но я сам. Ты иди, — тараторит Ван. — Я ещё посижу тут, а потом домой пойду. Да и сам я заплатить могу. — подрывается он, протягивает деньги обратно владельцу.  — Во-первых, считай, что это я так проставился в честь наконец найденного истинного, тем более, что я не могу угостить своего хубэ? Ещё как могу! И не смей спорить. И, во-вторых, не могу я тебя одного оставить, ночь на улице.  — Да, брось, хён. Кому я сдался? К тому же с моими то навыками, кого хочешь отмудохаю!  — Нет, это ты брось, Джексон… Понимаю — ты силен, но не забывай, что ты все ещё омега. А дураков ночью хватает. Возразить бы, но снова нет ни сил, ни желания. С одной стороны сердце и все внутри трепещет от слов хёна, который волнуется за него, видит в нем омегу, а не просто коллегу, но с другой — кувалдой бьёт реальность: старший со всеми такой — добрый, заботливый, готовый поддержать в любую минуту. Думается теперь, что драться он научился чтобы защитить тех, кто будет в опасности, даже если это будет простой незнакомец, а не близкий человек. В итоге единственный компромисс, решающий все проблемы нашёлся в лице Югёма. Старший согласился уйти, но только при условии, что «Ван, сию же секунду позвони Югёму при мне и пусть он придёт и проводит тебя. Иначе я буду волноваться. Можешь даже видеозвонок — я его в лицо знаю, не обманешь». Югём к такому повороту событий не был готов. Он вообще сидел с перевязанной рукой перед телевизором, бездумно щелкая каналы. И, когда позвонил телефон, а на экране высветилось «мандаринчик», долго смотрел в экран, не веря в реальность происходящего. Свой номер насильно забил в телефон омеги и даже не надеялся, что тот соизволит позвонить. Ким прокашливается, прежде чем ответить, и, собравшись с мыслями, проводит по экрану. По ту сторону сидит Джексон с лицом лица и мямлит нечто невнятное. Югём не понимает, практически, ни слова, кроме, пожалуй: «Ну… Да… Я тут» — поэтому просто смотрит на бубнящие губы, отмечая про себя, что хотел бы уже попробовать их на вкус, и узнать, тоже ли они мандариновые на вкус, как и запах владельца. Но резко картинка сменяется.  — Привет, Югём. Не уверен, понял ли ты набор слов Джексона, но если яснее, то приходи в место, координаты которого пришлю, и проводи его домой. Мне нужно к своему идти, а оставить Джексона одного не могу — ночь как-никак, а он омега. Я рассчитываю на тебя. И только попробуй с ним сделать что-то не то, мой гнев распространится на любого, пусть и истинного, кто посмеет его обидеть. Стоило вызову завершится и на телефон приходит адрес кафешки, после чего парень подрывается и, наспех одевшись, отправляется в назначенное место. Джексон, как мальчик послушный, сидит, где сказали, и пьёт. Ким проходит и садится напротив, но омега реагирует ровно никак.  — Хён, — окликает Югём. Омега резко поднимает голову и смотрит затуманенно, начинает улыбаться, а после и вовсе смеяться так, что люди за соседним столиком обернулись. Альфа слегка кивает, принося извинения за неудобства, принимаясь успокаивать старшего: — Эй, эй, тише, — Ван дует губы, выпивает их трубочкой и со словами «фу, зануда» растягивать их в тонкую полоску. Таким младший видит его впервые. Путь домой их был куда веселее. Несмотря на свои компактные размеры, Джексон был далеко не пушинкой — тащившему его Югёму пришлось несладко. Адрес свой омега ещё был в состоянии назвать, а вот с паролем от квартиры — беда жуткая. Парень вопил, что это личное и вообще секрет, как мол такое додумались спросить, а потом и вовсе отрубился. Ничего другого, кроме как привезти к себе, Ким не придумал. Сильно не церемонясь, альфа уложил тушку на свою кровать и, приняв душ, лёг рядом. Поначалу все было хорошо, младший уже стал провалиться в сон, как почувствовал копошение со стороны, а потом вес тела, усевшегося на него. Парень выпучивает глаза и нервно сглатывает, когда руки омеги начинают ощупывать живот и мять бока. Шепча «хочу тебя», Джексон наклоняется к губам и невесомо целует, посасывает губу, немного оттягивая её. Альфа теряется в смеси любимого мандарина и алкоголя. Его опьяняет от этих ощущений, начинает тянуть низ живота. Младший проникает в рот старшего, сплетая языки и получая в ответ мычание. Если бы можно было остановить время или поставить на повтор определённый момент, Югём бы выбрал именно текущий момент. Альфа не очень понимает такой порыв своего омеги, поэтому отгоняя мысли на потом плывёт по течению момента. Сейчас Джексон сам сказал «хочу тебя», за язык никто не тянул, и может быть завтра пожалеют оба об этом. Может даже слова были адресованы и не ему вовсе, может просто омега спутал истинного нелюбимого с любимым, но, увы, не принадлежащим ему альфой. А если и не спутал, то всему виной алкоголь, разум затуманящий и инстинкты природные наружу выпускающий. Ни один расклад не радует, ведь суть их одна — не по своей воле делает все это старший. От этого не просто обидно, от этого больно, сердце разрывать я заставляет. Природа подобрать подобрала, но, к сожалению, чувствами обоих наградить не удосужилась, мол, она свое дело сделала, а дальше уж как-нибудь сами. Югём зарывается одной рукой в волосы парня, другой поглаживает спину, плавно опускаясь с выпирающих лопаток в область копчика и ниже, сжимает ягодицу, подталкивает омегу ближе. Он уже переходит к пряжке ремня, но внезапно омега начинает вырываться, разрывая поцелуй.  — М-меня… Т-тошнит… — все, что успевает сказать омега. Утреннее пробуждение Вана ещё таким не было. Слово «кажется» здесь даже не требуется, потому что такое впервые. Бывает, безусловно, с утра говеное настроение, или болит что-то, но сейчас у него ощущение, будто по нему проехался целый танковый парад, в придачу к которому сверху, прямо в голову, даже в висок, обстреляли разного рода снарядами самолёты. Болело все, все, что только можно и нельзя. Голова готова была расколоться на множество микроскопических частей, не подлежащие восстановлению; горло драло и ощущение было во рту не из приятных; с телом тоже все не ясно, от занятий спортом и изнуряющих тренировок урона и то меньше, нежели сейчас. С трудом разлепляя веки, парень понимает, что потолок ему не знаком, ему вообще ничего не знакомо, из того, что попадается его взору. Сбоку шевелится непонятное нечто, свернувшееся калачиком под одеялом. Ван сглатывает ком в горле, ощупывает тело — одежды нет. Приближающийся пиздец накрывает с головой, не давая даже отдышаться, когда «нечто» выбирается из своего кокона. Ким чтоб-его-курицы-забрали-в-свой-курятник Югём собственной персоной трёт глаза, спрашивая о самочувствии. Ипучий случай, думает Ван, задаваясь вопросом, какого хрена вчера произошло. Помимо шикарного пробуждения за завтраком с головой накрыл стыд, будто цунами, резко и без возможности поднять голову или посмотреть в глаза младшему. Уму непостижимо, что Ван сам оседлал альфу, так потом ещё его вырвало на него. Настолько неловко, что на чудеса света, вроде провалиться сквозь землю, не надеется, сам хочет вырыть себе туннель и, как крот, уползти куда подальше, не показываясь на глаза. Но Югёма это, кажется, вообще не трогает, он просто готовит лёгкий завтрак, специально для омеги, еле ощутимо касается плеча со словами: «С кем не бывает, хён. Подумаешь, перепил и организм немного не выдержал. У меня хуже было. Ты же не специально, просто так получилось, что… Что твоя любовь безответна. Встретишь ещё своего человека, пусть даже это буду не я…». Как Ким и думал мысли утром накрыли его с головой, подкидывая осознание, что ради него, Югёма, омега бы так не убивался. А то и вовсе не убивался бы. От этого больно, и внутри все, словно морской узел, скручивается, заставляя сжимать кулаки до побелевших костяшек. Может методы охмурения омег у него и были не честны, но они никогда не шли против чувств людей, он ни за что не станет добивать или пользоваться случаем для получения дополнительных очков. Если уж Джексон совсем в нем не заинтересован, то так тому и быть.

***

Чувства людей это нечто изменчивое. Порой случается так, что те, кого мы любим, не любят нас в ответ, а те, кого не любим мы, или думали, что такое просто невозможно, любят нас. Жизнь непредсказуемая штука, подкидывающая множество сюрпризов, как приятных, так и не очень. Каждый хоть раз испытывал боль, каждого ранили, затрагивая самые незащищённые участки нашей души. Первое мнение о ком-либо может оказаться обманчивым. Мы можем не замечать очевидных вещей, а потом жалеть, что были столь глупы. «Счастье — это то, что нужно отвоевывать.» Но какой в этом смысл, если кто-то другой будет несчастен? Иногда стоит притормозить, знать предел и границу всего. Опрометчивые поступки совершенные однажды, спустя время способны заставить пожалеть о их совершении, ввергая в пучины ненависти к своей глупости. Если вы вовремя осознаете подобное — не все потеряно. Если на первый взгляд Ким Югём казался человеком, интересующимся только развлечениями, получением удовольствия, сменой омег одного за другим, то так оно и есть. Но у каждого есть возможность и шанс измениться, став лучше. Человек может казаться мерзавцем или надоедливым прилипалой, но даже у него могут быть свои принципы, не претящие человечности, сочувствию и пониманию. Он тоже может чувствовать. Ему может тоже быть больно. Он может понять боль другого. Одним из, принятых парнем, решений было больше не давить на Джексона своими чувствами, своим присутствием и взглядом, впивающимся, кажется, под самую кожу, внутрь. После того случая, он больше не появлялся на тренировках, старался не показываться на глаза. Со стороны казалось, будто он провинился и теперь скрывается, но все не так. Просто вряд ли омега с его разбитым сердцем хочет, чтобы некто, по имени Ким Югём, приударял за ним, то и дело мельтеша перед глазами. Этот выход парень считал наилучшим из всех возможных. Если бы альфа знал, что творится в голове Вана. Омега думал, что убиваться из-за неразделенной любви он будет ещё очень долго, что постоянно будет теряться при виде хёна или хотеть провалиться сквозь землю, заткнув уши, слыша его рассказы про истинного, но подобные мысли не то, что не посещали, они ни капельки не волновали сознания. Будто бы просто ничего не было. Ни чувств влюблённости, ни разбитого, казалось, сердца. Вся его голова была забита стыдом и тем, как теперь показываться на глаза Киму. Хотел бы Джексон сделать вид, что ничего не было, и вообще не помнит. Но все было с точностью до наоборот. Мозг каждый раз подкидывал лицо этого альфы, его руки в волосах и на спине омеги, его голос и губы, в которые Ван сам впился; его запах забивающийся в самые лёгкие, который не отпускал ни на секунду, как бы старший ни пытался его забыть. Сосновые нотки будто нарочно смешались с кислородом и чувствовались везде, порой даже и вовсе словно вытесняя кислород. Первые дни, после этого случая, Джексон настороженно шёл на работу, озираясь по сторонам, ожидая, что, как черт из табакерки, откуда не возьмись выпрыгнет Ким Югём. Но, к его удивлению, тот не появлялся. Омега вздыхал спокойно — день прожит без новых происшествий, связанных с истинным. Как бы он не делал вид, что очень рад отсутствию того, его поведение говорило со стороны обратное. Парень вечно смотрел по сторонам, начиная занятия постоянно смотрел на дверь, будто та сейчас распахнется и в обычной манере в зал ввалится альфа с привычной ухмылкой и оценкой внешнего вида своего омеги. Но дни шли, и тот все не появлялся. А потом, как снег на голову, внезапно омега слышит: — Вчера твой альфа этот приходил. Ким Югём, кажется. Так вот, сказал, что больше приходить не будет, причину не объяснил, но просил передать тебе это. — В руках маленькая коробочка, в ней серебристый браслет с маленьким четырехлистным клевером и записка, которая гласит: «Будь счастлив, в следующий раз непременно удача будет на твоей стороне;)». В руках коробочка с чувствами, внутри омеги — смесь чего-то неясного даже ему самому. Вроде все просто, и надоедливый прилипала отстал, но отчего-то пусто. Словно не так должно быть. Всё неправильно. Всё вверх дном. End of flashback