Domine mi

Пытаешься думать о чем-то отвлеченном, о птицах, поющих утреннюю трель под окнами, о розах, что посажены вокруг замка сотнями алых кустов, ты же книжный романтик по натуре. Надо как-то сбить себя и не нагонять паники, ведь ты сейчас уже не уйдешь, тебе нужна эта работа и этот парень вряд ли остановится в тот момент, когда ты сама попросишь об увольнении. Пак Чимин властен и горд, он единственный ребенок в семье Пак, любимый и долгожданный, с рождения ужасно избалован вниманием и беспрекословным выполнением самых неожиданных его желаний. В штате прислуги замка более сорока человек, и ровно половина на услужливость молодого Господина. Он возьмёт всё, что захочет, так, как захочет, отдаст любые деньги и подвинет кого угодно, преследуя поставленную цель, что даже горы расступятся на его пути ради одного хищного взгляда на более сочную жертву. Но все в замке знают, что этому охотнику взгляда будет недостаточно. Поэтому остаётся переступать через себя, забыть о гордости и собственном мнении и просто стелиться под фантазию Господина Пака. Ты пытаешься представить что угодно, но сложно сменить картинку в своем сознании, когда ты вынуждена беспрестанно смотреть на свое голое тело, румянец смущения твоих щёк и пугающе прекрасного Господина Пака за твоей спиной. Пытливая ласка парня отзывается мягким теплом внизу живота, довольно непривычное ощущение, что это? Ещё одно касание твоего уже мокрого, чувствительного лона и рука скользит на ягодицу, вытирая излишнюю смазку о твою бархатную кожу. Пак Чимин отходит в сторону и поднимает бирюзовую рубашку, прислоняя ее к лицу, чуть прикрывает глаза и жадно втягивает запах твоего тела, которым пропиталась его рубашка за весь день, что ты провела, не снимая её, и, удовлетворившись сладостным ароматом, надевает на себя. Чимин поднимает свой ледяной взгляд темных глубоких пучин, что сжирают тебя как овечку, не умеющую плавать. Даже глядя сквозь зеркало, Господин Пак пугает до самых костей своей жуткой ухмылкой, будто волк загнал в угол жертву — без вариантов, игра только по его правилам. Вся прислуга должна быть в курсе расписания дня молодого Господина, и ты думала, что он сейчас принимает высокопоставленное лицо в комнате для переговоров. Но ты ошиблась временем, и Господин Пак как раз туда сейчас пойдет, в пропахшей тобой, измятой бирюзовой рубашке. — Застёгивай, — велит молодой Господин, его взгляд касается иглами твоего лица и заставляет машинально повернуться. Он не любит возиться с пуговицами, такая мелочная работа не для него, а для прислуги, так вот о чем он шептал горячим дыханием в твой затылок, когда велел ему помочь. Да и наверное как раз поэтому с утра застегнул на тебе лишь две пуговки, а ты как дурочка боялась продолжить этот ряд, скрывающих твое тело, маленьких бирюзовых пуговок, вдруг заметит, что ты сама что-то сделала, так и пришлось ходить с двумя, постоянно прикрывая оголяющуюся промежность. Застегиваешь пуговки на его горячем теле одну за другой, кожа Господина гладкая, чуть смуглая, невольно рассматриваешь великолепие подкаченной мужской груди и пресса, а Пак ухмыляется — ещё одна овечка в ловушке. Ты вроде рада, что тебя сейчас не отымели на раковине в туалете, а у самой просыпается странное желание, которого раньше не испытывала. Ты намокла и остановившиеся касания мужских рук ещё отзываются фантомными ласками о твою промежность, и, кажется, течешь от этого ещё сильней. Мимолётная мысль, пробежавшая в твоей голове, говорит о том, то ты бы не прочь вернуть его руку туда, где пульсирует сейчас твоя плоть, но тут же гасишь эти мысли своим здравым умом. Последняя пуговица. Убираешь руки и склоняешь повиновенно голову. Молодой Господин достает из нагрудного кармана тот платок, которым тебя пометил и, подняв твое лицо за подбородок, встречает мертвецки холодным взглядом. Тук! Сердце замирает в страхе. Он вкладывает один уголок шелкового платка тебе в рот — меж податливых мягких губ, что послушно смыкаются, удерживая нежную ткань его метки. Стоишь молча, давно распрощавшись с собственной волей. Пак повязывает обратно галстук, заправляет рубашку в брюки и, ухмыляясь, уходит, оставляя ещё одно распоряжение напоследок. — Наденешь белую рубашку, что на полу, спать будешь в ней, мыться тоже в ней и в таком виде завтра в 8.00 принесешь мне на завтрак американо со сливками, — и, меняя интонацию, добавляет более грубо, скрываясь за дверьми, — и свою девственную задницу.