Domine mi

Ты выбираешь не самого элитного коня, а того, что стоит в дальнем загоне, поскромнее ростом и данными, он имеет цвет рыжей глины, глаза его черные, умные, обрамлены длинными прямыми ресницами, и взгляд родной, словно всю жизнь его знаешь. Волнительно. Родители молодого Господина наблюдают за тобой, а сам Пак Чимин очевидно ждёт своего конца на улице. Ты подбадривающе чешешь жеребцу загривок и шепчешь что-то на ухо, пока сама собираешься с мыслями. Седлаешь его ловко, упираясь одной ногой в стремя, и перекидываешь вторую через его спину. Крепко сжимаешь в руках узду и спокойным размеренным темпом покидаешь конюшню, чувствуя как родительские мордочки трещат от умиления. Всё твое детство прошло в деревне, ты не имела дорогих нарядов и конных снаряжений. Ты жила у бабушки, у вас было две коровы, несколько свиней, гуси, куры, и один единственный конь, на содержание которого тебе приходилось пахать в поле и пропалывать ночами соседские грядки, только бы его не продали. У тебя не было ни седла ни шлема, всё тело цвело ссадинами и синяками, но это никогда не останавливало тебя перед жаждой увидеть великолепный пейзаж широких просторов, почувствовать ветер, что развевает густые волосы в морские волны и полюбить единственного верного друга, такого же красно-коричневого цвета, как мокрая глина, и сердцем свободного, словно маленькая птичка колибри из бабушкиных книг. Проезжая мимо Чимина, ты улыбнулась и вскинула брови, мол, «и не такое умею», хотя сразу же пожалела о своем взгляде, срываясь со страху на галоп и уносясь с глаз долой в сторону леса. Господин Пак лишь удивлённо разинул рот и смотрел тебе в след, пока не скрылась из виду, а потом, придя в себя, проморгался, сам оседлал белого, как звёзды, коня и направился следом. По-началу ты сильно переживала, что тебе достанется от молодого Господина, но, почувствовав вольный ветер, распустила волосы, и отдалась порыву, угоняя в поля, как в детстве. Чимин нашел тебя спустя лишь час, сказать по правде, ты заставила его понервничать, сначала он был уверен, что ты не то что кататься, а даже видеть коня не могла более, чем на картинках. Потом ты ускакала в неизвестном направлении, оскорбительно ухмыльнувшись, да и искать пришлось час, в общем причин повалить тебя в высокую пшеницу было более чем достаточно, что парень и сделал. Твой Господин приказал остановиться и слезть с коня, а потом прижал к пышным золотым колосьям, нависая сверху. — Ты играешь со мной? — щурясь спросил Господин Пак, — специально отмалчивалась, чтобы я понервничал? — Госп... — осекаешься, — Чимин, я не успела и слова молвить за весь день, — в ответ ты не знала куда себя деть, провалиться под землю было бы кстати, но почему-то это сейчас у тебя не особо выходило. Близость напомнила о той темной ночи в ванной, о которой ты рьяно пыталась вспомнить, но лишь мягкие губы вперемешку с грубыми укусами всплывали в твоей голове, — я прошу прощения, что заставила вас волноваться.  — Словами тут не отделаться, знаешь ли, — парень разводит твои ноги, упираясь коленом в пах, и настойчиво давит, пока страх не смешивается со странным чувством вожделения.  — Мне правда… — жмуришься, параллельно краснеешь, растекаясь теплом внизу живота, — очень жаль. Чимин приставляет два пальчика в твоим губам, продавливает, пока сама послушно не разжимаешь челюсти. Вероятно, ты с ума сошла, потому что добровольно скользишь языком по Господским пальцам, втягивая их в себя, обходишь их вокруг, вылизывая аккуратные ноготки, пока Чимин давит коленом на пульсирующую точку меж твоих ног. Глаза не открываешь, потому что стыдно поймать на себе его взгляд, какой он? Гневный? Грубый? Страстный? Ты жмуришься до посинения в глазах и вылизываешь руку, пошло и неумело чмокая губами, подаваясь лоном навстречу, чтобы усилить давление на клитор. — Вы посмотрите-ка, — Чимин вожделенно закусывает губу, — наша недотрога хочет чтобы её наконец трахнули? Ты не даешь ответа, скользя языком к его ладони, истекаешь слюной, глубоко заглатывая изнеженные пальцы сыночка миллиардеров. Этот свежий ветер, долгожданная воля, скачка верхом — под самое основание снесли твою крышу, ты издаешь еле слышный стон, ломая черные брови, и уже будь что будет, даже если два дня назад он и лишил тебя девственности, о чем ты никак не можешь вспомнить, пускай это случится снова, или впервые, тебе, опьяненной дурманом пыльных полей, кажется, уже всё равно.