Сны.

Всё это кажется Лизе ужасным дурацким сном. Она явно перестаёт понимать, что происходит, когда ссоры в их доме становятся ежедневной обыденностью. Когда вместо обычных слов поддержки и любви, муж отправляется на гастроли громко хлопнув дверью, Лиза садится на диван и на секунду стискивает виски руками. У неё впереди невероятно сложный день, полный встреч, работы, снова встреч и снова работы, работы, работы. Она это понимает. Но почему же так хочется позвонить подружкам и устроить обычные женские посиделки сначала в салоне красоты, а позже переместиться в какой-нибудь ресторан, потом в клуб, чтобы красивыми, хмельными веселиться, посылая в бездонный гром звучащей музыки свои обиды. Но мечты остаются мечтами, а она поправляет идеальный брючный костюм, сверяется с ежедневником и выходит, заперев за собой дверь. В лифте она всё ещё переживает ссору, помышляет о побеге от хотя бы половины сегодняшнего дня, но внизу приветливо здоровается с консьержем и, улыбаясь, выходит в новый день. Ближе к ужину она созванивается с Сан-Диего, разговаривает с детьми, спрашивает об их успехах маму и желает всем доброго утра. Им давно пора просыпаться. Ева сонная, неприбранная – машет рукой в камеру, а Оливер, чуть заикаясь, сообщает, что папа им уже с утра звонил, и это очень греет материнское сердце… *** Её никогда не мучили кошмары. Бессонница тоже не её конёк. Тогда почему она стоит у кухонного окна в третьем часу ночи и изучает отсвет на асфальте от квартир таких же неспящих? Её сны размытые и нечёткие с того момента как уехал Шура. А до приезда детей ещё такая уйма времени, что хочется зарычать и самой купить билет до Сан-Диего. Не то, чтобы они были её спасением, но… Нет, они и были её спасением, возможностью уйти от тяжёлых мыслей одним прикосновением руки к детской ручке, к плечу мужа. Сашка… Она не понимает, о чём все эти сны. Их много, они сумбурные, неприятно-смазанные, но что-то в них связано с мужем. Первый раз проснувшись с неясным ощущением тревоги, она уснула снова. А после второго раза, привыкшая доверять своим предчувствиям и плевать на гордость в важных моментах, отправила смс: «Спокойной ночи». Потом посмотрела на часы и улыбнулась: самое время – второй час. Но ответ приходит почти сразу слегка путанный в буквах, как обычно, когда отправитель разбужен неурочным сообщением. «Спкоойной ночи». Не больше не меньше. Но после этого она ощутимо спокойнее вздыхает, поворачивается чтобы подхватить начатую бутылку минералки и продолжает гипнотизировать взглядом блики от света на асфальте. Ей ощутимо не хватает их. Всех троих… Завтракает она у открытого окна, стремясь хоть немного взбодриться, разглядывая спешащих ранних прохожих, загадывая наступающий день, наслаждаясь вкусом чая… Только звуковое извещение о пришедшем сообщении вырывает её из приятной, почти медитативной неги. Дотянувшись до телефона, она снимает блокировку и… мягкая утренняя улыбка делается ещё светлее. «Доброе утро» Она долго смотрит на эти слова просто улыбаясь. Утро становится ярче и добрее, когда Лиза понимает, что больше они не в ссоре. Весь день она в раздумьях. Она не помнит всех своих снов, но точно знает, что все они были про Шуру. И ей не по себе. Ежедневник не оставляет ей ни единого шанса, и Лиза, просматривая принесённые проекты, силится сосредоточиться на них. Получается. Лучше бы нет. Она исписывает критикой и дополнениями не один лист, пока будильник не сообщает ей о необходимости позвонить детям. Видеозвонок отзывается решимостью под рёбрами, когда Оливер откровенно отцовским жестом заправляет волосы за ухо, и пока Ева взахлёб рассказывает о предстоящем экзамене, Лиза незаметно открывает сайт с расписанием гастролей. Сочи. Прошедший концерт... - Мам, а что такое…- пока Ева ищет слово, вызвавшее затруднение, Лиза переключается на детей снова и объясняет её вопрос. Краснодар. Ещё ниже... - Мама, ты скучаешь? - Больше всех на свете,- отвечает она, нежно улыбаясь сыну и вспоминая его новорожденного. Уже такой взрослый. - Нет, больше всех скучаю я,- бескомпромиссно сообщает Оливер.- И люблю тоже. - Я тоже, мам!- Ева забеспокоилась, тесня брата из поля зрения глазка камеры. - Я знаю,- Лиза с улыбкой смотрит на них.- Я вас обоих очень-очень люблю и очень скучаю. - Как до Луны и обратно?- оживляется Оливер. - Ещё больше,- улыбается она. - Это больше, чем мама Джима его любит,- самодовольно сообщает брат сестре.- Он сегодня сказал, что мама любит его как до Луны и обратно. - Ты что, мама любит нас в тысячу миллионов раз больше,- важно кивает Ева, ловко оперируя отцовской фразочкой, адаптированной для детей. - И папа тоже,- вспоминает Оливер. - И это даже не обсуждается. Они такие невероятно милые, когда разговаривают между собой, что Лиза готова слушать их часами. Она ловит себя на неправильной осанке, на том, что сидит, подперев рукой щёку и слушает их перепалку. - Мама, ты такая красивая, когда так улыбаешься,- Ева тычет пальчиком в сторону экрана. - Спасибо, малыш,- Лиза убирает руку от лица.- Доброго дня вам, мои солнышки. Они прощаются нестройной многоголосицей, перебивая друг друга и отключаются, а она ещё долго смотрит на опустевшее окошечко мессенджера. Краснодар. Тула. Она мгновенно включается в реальность и прокладывает на навигаторе маршрут. Оптимально. Она снова видит сон. Такой реальный, что сначала иррационально пугается, что всё, что было после беременности Оливером оказалось сном. Потому что теперь она видит сон изнутри… Её будит кашель Евы, но в детской, кажется, всё в порядке. Растревоженный сон растворяется в рассветной дымке, и восьмимесячная беременность ведёт её в ванную комнату. Потом Лиза долго сидит на балконе, уложив ноги на соседнее кресло, и пьёт чай, глядя куда-то вдаль и собираясь с силами перед новым днём. Муж почти пугает, касаясь рукой её волос. - Проснулся?- тихо спрашивает она, запрокидывая голову, чтобы лучше его видеть, и улыбается краешком губ. - Угу,- он гладит её по волосам, перебирает отдельные пряди. - Сигареты не видела? Судя по вмиг поджавшимся губам, Лиза недовольна вопросом. Шура убирает руку, хватает пачку с полки и бросает, уходя: - На улице покурю. Ему не хочется портить отношения с утра, и Лиза понимает это только когда без хлопка закрывается дверь. Не то, чтобы ей стыдно, но можно было бы и по-другому поговорить. Она накидывает кардиган поверх футболки и шорт, надевает лёгкие кеды и спускается вниз – за ним. Шурик курит, разговаривая по телефону. Судя по разговору – конечно же Лёва. Лиза без слов подходит и, виновато глянув в глаза мужу, прижимается к нему, пряча лицо на его шее и вдыхая запах. Запах геля для душа и сигарет. Шуре завтра улетать, а ей впервые с прошлого дня рождения Евы хочется попросить его остаться. Глупое, эгоистичное желание. На улице никого и довольно холодно – солнце едва выходит из-за домов. Мужчина заканчивает разговор и, поглаживая жену по пояснице, молчит. - Обожаю твой запах,- шепчет она, чувствуя потребность первой что-то сказать. - Даже с сигаретами?- ухмыляется он, целуя её в волосы. Не сердится. - С ними особенно,- Лиза трётся о него носиком. Окурок метким броском отправляется в вымоченную ночным дождём урну, а Шура обнимает жену крепче: - Замерзаешь,- его щека касается её холодного ушка.- Идём домой. - Угу,- улыбается она, но никто с места не двигается. *** Автомобильная поездка будто мобилизует все её силы. А краткая переписка с Лакмусом и просьба сделать Шуре сюрприз поднимают настроение. Басист явно в деле, и Лизу проводят в зал. Она пробирается к сцене. Несколько узнавших её девчонок, негромко здороваются, уступая ей место, и позади она слышит шёпот «Лиза здесь». И улыбается. Она вспоминает их негромкие совещания касательно визуального оформления программы, когда начинается концерт, и с глупой гордостью смотрит на результат. Видела десятки раз. А всё как в первый. Шура её, конечно, не замечает, поглощённый музыкой, да она и не ждёт этого. Она любит смотреть на него такого — захваченного творчеством, магией концерта. Люди своего дела всегда привлекали её, заставляли восхищаться собой. И в этом плане она восхищается своим мужем и его другом. Вездесущий Лёва оказывается неподалёку и что-то кричит на ухо Шуре — по-другому общаться в этом шквале музыки всё равно никак не получится — и тот, мгновенно развернувшись к первым рядам, начинает вглядываться в ряды слушателей. И видит её. Никто ни полэмоцией не выдаёт того, что узнал друг друга. Секундный контакт взглядов, и Шура отходит обратно к своему пульту, носком кроссовка нажимая нужную педаль. Лиза стоит и смотрит с теплом в груди. После концерта она фотографируется с тремя несмело подошедшими к ней девчонками, недоумевая, зачем им это, и проходит за кулисы. Попавшийся ей по дороге Лёва с телефоном, прижатым к уху, обнимает её и кратко объясняет, как пройти к нужной комнате, возвращаясь к разговору. Она идёт в нужном ей направлении, вынимая так некстати оживившийся телефон. - Лиза, ты где?- на заднем фоне у Шуры привычный гул уставшей команды. - Лёва объяснил мне как дойти до вашей гримёрки. - Вижу тебя,- бросает он, отключаясь, и она видит впереди выглянувшего из одной из комнат мужа... Они оказываются одни в запертой гримёрке. Шура — не успевший переодеться, да что там — волосы под резинку не собравший — смотрит на неё с вопросом: - Ты чего тут делаешь? Удивление. Волнение. - Я соскучилась,- говорит она и обнимает его. Одно из её воображаемых сердец с ощутимым для неё щелчком встаёт на место. - Лизка...- морщится он.- Я мокрый... - Обожаю твой запах,- шепчет она и целует его под ухом. И ощущает, как Шура улыбается.