Наша светлость: дела ознакомительные

Три следующих дня Алва нас не беспокоил. Мы с Диком начали окапываться в библиотеке, помня о необходимости узнать больше о силах повелителей и последствиях их слов и клятв. Заодно хорошо было бы прояснить ситуацию со старой и новой династией. Также мы отловили Хуана и твердо заявили о своем непреклонном намерении совершенствовать фехтовальные навыки, тем более важные теперь, когда нам может потребоваться защищать не только свою собственную жизнь и Честь, но также жизнь и Честь нашего великолепного и пресловутого сеньора. Хуан, будучи человеком умным, нашему рвению не поверил, но тренера нашел. Естественно, южанина, и, не менее естественно, не особо расположенного к нашей светлости. А уж что он говорил о наших боевых навыках Ричарду и вовсе можно было слушать через мой личный фильтр, и давать ответы только после жесткой внутренней цензуры. В самом деле, не отвечать же на тираду: «Вас, дор, никак, учили коромыслом от комара отмахиваться, а не поражать врага посредством наверняка невиданной ранее шпаги», - чем-нибудь, вроде: - Как ты смеешь так разговаривать с эорием? Запорю на конюшне, быдло! Ни конюшни, ни расторопных холопов у нас все равно не было. А бегать по двору с плеткой – не герцогское дело. Особенно в нашем случае, когда бежать пришлось бы от обидчика, а не за ним. Поэтому, пока Дик негодовал и мысленно обрушивал всевозможные кары на голову темноглазого нахала, я лишь вежливо поясняла: - Нашими коромыслами, мэтр, можно и от медведя отмахаться, не желаете ли проверить? Кстати, медведям ваша зубочистка – на один замах. Я бы и не рвался, но положение обязывает. Как мне иначе защищать Честь моего сеньора? Да, к вопросу о Чести. Посовещавшись, мы с Ричардом доработали наш концепт «герцог Окделл – добродушный идиот». Первая версия была крайне примитивна и для длительного применения не годна. Нашему светлому образу не хватало искры жизни, и мы ее высекли. Искра (она же фикс-идея) называлась Беспощадная Честь. Бедолаге Ричарду всяк был рад надуть в уши о важности бытия Человеком Чести. Вуаля! Хотели – получите, и не рвите волосы потом. Все равно до галантного века еще Излом и несколько лет в запасе, пока эта зараза доползет от Гайифы до нас, и парики нынче не в моде. Полистав пару заплесневелых кодексов в библиотеке Алвы, я поняла, какая неожиданная малина нам с Диком обломилась. Герцогу Окделлу просто следовало действовать по этим запутанным правилам, а еще лучше – долго и нудно взывать к ним при любом случае. Успех практически гарантирован. Например, напомнит очередной «друг» о священной мести за павшего отца – ах, невозможно. Мы, истинные Люди Чести, никогда не поднимем руку на своего сеньора и благодетеля, наставника в воинской премудрости. Приходите года через три, посмотрим, что тогда можно будет сделать. Упрекнет нас кто, что герцог Окделл пошел служить убийце своего отца – опять открываем кодекс. Что там написано? Что истинный эорий может принимать наставления в доблести и прочих добродетелях лишь от равного. Как ни крути, равным, пожелавшим взять оруженосца, был только герцог Алва. Мы же не можем остаться эорием-недоучкой, Честь велит упражняться и возрастать в доблести. На четвертый день, видимо, свыкнувшись с мыслью о нашем присутствии в его жизни, Алва потребовал от нас сопровождать его во дворец. День рождения королевы. По мне, так хуже может быть лишь день рождения короля или встреча кого-нибудь триумфатора. Долго, нудно, неискренне и абсолютно обязательно для посещения. На всякий случай, я поинтересовалась перед выходом, должен ли оруженосец нести герб своего эра с непременным выкрикиванием его девиза и полного титула. Алва посмотрел на Дика, как на умалишенного, и посоветовал нам меньше забивать голову ерундой. В ответ он получил взрыв праведного окделловского негодования на предмет того, как можно считать ерундой скрепы нашего высокородного общества, и куда же мы без них и без Чести. Алва куда более раздраженным тоном, чем вначале, заметил, что ему можно все, и Чести у него, как известно всем в Талиге, нет, не было и не будет. Мы с Ричардом и Честью решили не сдаваться и пообещали приложить все наши мыслимые и немыслимые старания, чтобы Честь у нашего эра не только нашлась, но и прочно обосновалась в герцогской жизни. По лицу Алвы было понятно, что покойный Эгмонт может считать себя полностью отмщенным. Во дворец мы въехали в молчании. Окделл – в якобы обиженном молчании, Алва – в тщательно сдерживаемом бешенстве. Надо же было какому-то маркизу попасться Ворону по дороге и пристать с идиотскими расспросами и намеками. Не повезло человеку. В будуар королевы мы проследовали вместе с Алвой. Пусть не расслабляется. Люди Чести – стойкие и последовательные, остановить их на пути добродетельного служения может только смерть объекта, а наш сеньор пока не выражал желания проститься с сим несовершенным миром. Повидали Штанцлера, посмотрели на королевскую чету вблизи и на Дорака. На вид, люди как люди. Королеву, конечно, жаль: молодость проходит, красота на излете, муж недотепа, плюс подорванное родами и интригами здоровье. Даже говорила бедолага еле слышно, с придыханием. «Это низко, так отзываться об эрэа», - попытался выступить в защиту королевы Ричард. «Это правда жизни, малыш. Обычно женщины понятны только другим женщинам, но тебе судьба выдала уникальный подарок. Сам посмотри, дамочка бледна, постоянно что-то перебирает в руках, нервы расстроены. Глазки то и дело опускает, значит, совесть не в порядке. И как бы она была в порядке при дворцовой жизни? Даже я представить боюсь, по скольким трупам и искалеченным судьбам проехалась эта крошка и ее родные в процессе завлечения короля. Ладно, не будем углубляться. От мужа она отворачивается, с нашим маршалом заигрывает… Да, Дик, надорская наивность, упоминание об иконе святой Октавии – это очень примитивное заигрывание. Если вдруг какая-нибудь вертихвостка начнет втирать тебе про молитвы у образа святого Алана или твое фамильное сходство с ним, рви все отношения и радуйся, что вовремя отделался. Вот, куколка томно вздыхает, проходя мимо нас. А оно нам надо, чтобы по тебе, истинному эорию и Человеку Чести, вздыхала увядающая, больная женщина, вдобавок, чужая и неверная жена? Твоя матушка никогда бы себе не позволила так себя вести при живом муже», - ну, не понравилась мне эта скорбная кошка, каюсь. Королева, красавица, в такую только и влюбляться благородным рыцарям. И эта тщательно выверенная трепетность и печаль… Вздох тому, жалобу этому, потом подвигов и помощи затребует. Ричард, добрая душа, точно бы впечатлился, на то и был расчет. Стала бы такая без дальнего прицела вздыхать, как же. «Матушка бы никогда!» - с готовностью подтвердил Дик. Что мне и было надо. «Именно. Ты сам все понимаешь», - я многозначительно закруглила обсуждение королевы. Ричард вздохнул, глядя на удаляющуюся королевскую чету. Вздыхай сколько хочешь, меня этим не проймешь. В статусе твоей идеальной эрэа, вдохновительницы действий и генератора идей должна остаться я одна. Мне сложнее, чем этой королеве и всем последующим за ней прекрасным и несчастным дамам. У них есть их тела. У меня – только голос. Преимущество в том, что мой голос звучит постоянно. В зале король забубнил приличествующую торжеству речь. Мы остались подпирать стенку вдалеке. Ричард рассеянно оглядывал придворных, выискивая знакомые лица и пытаясь угадать, кто есть кто из незнакомцев. Я отметила, что он не следит пристальным взглядом за изысканно-хрупкой королевой. Если она должна была стать твоей первой любовью, мальчик, то уже не станет. Никаких лишних дам сердца, королей, валетов и властителей дум мне не надо. Я даже замурлыкала песенку от радости. «Эрин, что ты поешь?» - удивился Ричард. «Когда-нибудь, когда-нибудь И ум, и опыт личный Тебе подскажут - Надо быть и в чувствах холодней. Ты понял, Кей, ты понял, Кей? - Мне это безразлично. Ты понял правильно меня, Ты молодец, О'Кей», - процитировала я Снежную Королеву. «Какие ужасные слова», - дословно угадал реплику волшебника Ричард. «Это ничего, что ужасные, это пройдет. Хочешь, напой эту песню своему эру. Решит, небось, что про него уже песни стали сочинять». «Решит, точно, - повелся на простенькую уловку Ричард, переключившись и окончательно выбросив из головы королеву и ее трепетность. – Лучше я ему про черного ворона спою». «Ну, это будет точно перебор. А уж если ты перепутаешь ворона с воронком… Моя смерть ездит в черной машине с голубым огоньком. Спору нет, узнаваемый образ. Но, боюсь, это окончательно взорвет ему мозг. Говорят, он и так съезжает с катушек. Помилосердствуй хоть ты». – Дик светло, беззаботно рассмеялся. Мне показалось, или Алва, в самом деле, пристально взглянул, удостоверяясь, что его оруженосец по-прежнему находится в зоне влияния и в порядке? Где-то через месяц наше положение устаканилось. Штанцлер попричитал, попенял Ричарду на службу убийце родного отца. В ответ выслушал нашу домашнюю заготовку про обычаи истинных эориев, скривился и поспешил простить наивному герцогу эту оплошность. Диего, наш тренер, понял, что безнаказанно называть юного недотепу медведем и ослом не выйдет. Тараща на зарвавшегося педагога бессмысленные глазки я громко удивилась, как не совестно ему во всеуслышание объявлять своего соберано неспособным выбрать достойного оруженосца. Он что, считает герцога Алву идиотом? Если так, долг герцога Окделла вступиться за попранные Честь и достоинство сеньора и вызвать негодяя на дуэль. Побледневший Диего потом долго объяснял нам (на самом деле, не Ричарду, а заинтересовавшемуся нашим разговором Хуану), что не имел ни малейшего намерения оскорбить соберано, и впредь умерил свою южную несдержанность. Приятелям-однокорытникам, разъехавшимся из Олларии кто куда, полетели вслед наши письма. Сначала вынужденно, а потом и взаправду мы сошлись с Налем, кузеном Ричарда. Застенчивый, неуклюжий юноша был влюблен (тайно, естественно) в старшую сестру Дика, Айрис. Кузина, конечно же, его ухаживаний не замечала и за кавалера не считала. Она вообще предпочитала военных (чует мое сердце, придется ее метлой отгонять от Алвы), и служащий секретарем того же Штанцлера Наль никак не котировался. Мы с Ричардом делали ставки, насколько искренен интерес Наля к нам – и насколько в нашей дружбе заинтересован его патрон. Поступки Наля были двойственны. Он осуждал роскошь и расточительность Алвы – и кутил с нами на его деньги. Он провел нас по тавернам и прочим достопримечательностям – и вполне искренне беспокоился о нашем благополучии и просил вести себя прилично. Он пересказывал любимые сплетни Штанцлера – и аккуратно увиливал от выражения собственного негодования. Наконец, этот молодой человек до поры считался нашим (герцога Окделла, то есть) наследником. И пока даже не попытался прибить нас в каком-нибудь кабаке. Впрочем, что упустил Наль, с лихвой рвался наверстать юный Колиньяр. Сей молодой человек регулярно оказывался в тех же местах, что и наша светлость, и всякий раз на что-то провоцировал. Сначала пытался нас споить, потом втянуть в азартные игры. В обоих случаях его ожидал промах и малопонятная нудная цитата об обычаях Людей Чести. Затем Эстебан обозлился и стал пока завуалированно оскорблять Дика. Например, как-то раз посетовал, что надорская бедность ограничила Ричарда в самых незатейливых радостях. При этом он эдак многозначительно подбросил игральные кости. Я вздохнула. - Эстебан, вы были первым в выпуске по фехтованию, но, увы, не по естественным наукам. Иначе бы вы знали, что самые незатейливые радости доступны даже нищим и дуракам. Что до игр, а вы ведь на них намекали, то я предпочитаю более утонченные. И, простите, едва ли вы можете быть моим партнером или соперником в этих играх. - На что вы намекаете? – скривился Эстебан. - Видите этого достойного молодого человека, виконта Ларака? – кивнула я в сторону замершего Наля. Ричард заинтересованно молчал. – Вот он еще кое-как, с оглядкой на сферу его занятости, соответствует. Вы хороший фехтовальщик, Эстебан, им и оставайтесь. - Вы не считаете нас достойными своей компании, герцог? – завелся Северин. Группа поддержки Эстебана не дремала. - Желаете проверить? – усмехнулась я. – Тогда для начала вводная. Понеслись? Эстебан с приятелями решительно закивали. - Трактирщик, еще вина! Итак, ребята, вы на тонущем корабле. Я с вассалами покидаю его в последней лодке. И у нас есть одно свободное место. Убедите меня, почему я должен выбрать именно вас. У вас есть ровно десять минут. Я свое решение не объясняю, отвечаю только нет или да. Но да – куда реже. Ваше время пошло, мертвяки! Несколько секунд вы уже потеряли. Разгоряченные вином и запалом ссоры парни, перебивая друг друга, начали с криком убеждать меня, почему я должен утопить их предполагаемых друзей. Но объяснила я им это только после финального «нет». - Давайте еще раз! – воскликнул Эстебан. - У трупов не бывает второго раза, - я пожала плечами. - Это все не по-настоящему, - Анатоль всегда был наиболее интеллектуально одаренным из их компании. - И да и нет. Да, это выдуманная ситуация. Нет, ваши эмоции и решения вполне настоящие, как и прочие ваши эмоции и решения. Вы погибли сами, а еще раньше отказались от друзей. Прощайте, господа. Мы с Налем поспешили удалиться, пока юные лоботрясы не пришли в себя. Наль выглядел еще более пришибленным и вскоре откланялся. «Эрин, это плохая игра», - прорезался Дик. - Это жизненная игра, малыш. «В твоем мире так принято?» - В твоем тоже. Наверное, в каждом мире, по-своему, так. «Они проиграли еще до начала». - Верно, и, главное, сами этого не поняли. Прелесть в том, что Эстебан готовил что-то похожее со своими костями. «Ты не знаешь этого наверняка». - Мы начали с того, что в каждом мире есть плохая и нечестная игра, в которую тебя норовят втянуть заведомо проигравшим. Где-то в глубине памяти всплыло, что без лоха жизнь плоха. Я вздрогнула. Интересно, кем же я все-таки была до знакомства с юным герцогом? «Эрин? Что-то не так?» Что я могла ему ответить? Что с самого начала все не так, и я старательно делаю Дикову жизнь еще более не таковой? - Пока все неплохо, Ричард, - нейтрально сказала я. – Мы – команда, и не так-то им легко нас переиграть, а? «Точно! Даже сам первый маршал…» Да, первый маршал выпал от нас в осадок, но, я уверена, он уже пришел в себя, передислоцировался и сейчас занят сбором разведданных и анализом информации. Что бы Дик ни воображал о нашей трещащей по швам маскировке, Алва не преминет прощупать получше, что за человек живет с ним на одной территории. При всем его показном равнодушии, войны игнорированием не выигрывают, равно как и сумасбродством или помешательством.