Наша светлость: дела ознакомительные

Стаканчики граненые упали со стола. Упали и разбилися – разбилась жизнь моя… Не знаю, как жизнь, но голова, такое ощущение, точно разбилась. Мерзкое пойло! Мерзкие интриги! Мерзкое время! И мерзкое окружение, сплошь шпионы и мерзавцы. Что мы забыли? Ах, да! Мерзкое утро! - Доброе утро, дор Рикардо, - негромко сказал очередной шпион и мерзавец, помогая нашей светлости подняться с кровати, куда наверняка сам же вчера сгрузил. – Ну и накушались же вы давеча. - Аки гербовое животное, - скорбно подтвердила я под неслышные миру стоны Дика под черепушкой. – Хуан, как я вообще сюда попал? Вопрос был слишком общим, посему Хуан поспешил свернуть на животрепещущую конкретику. - Ваш кузен донес вас вчера, - неодобрительно ответил домоправитель. - Это-то и странно, - вздохнула я. – На его месте я бы себя прислонила к стеночке в ближайшей подворотне, а там раз-два, и Наль – следующий герцог Окделл. Не понимаю я его, - доверительно пожаловалась я опешившему от такой сообразительности Хуану. Поскольку маскировка и так слетела, стоит наслаждаться ситуацией на полную катушку. Мы с Ричардом хватанули отвара горчичника, и жизнь показалась чуть менее беспросветной. Тренировку с Диего мы соизволили проспать, до обеда еще было время. А срочного вызова от «друга отца» не поступило. Сидеть в особняке Алвы смысла не было, поэтому мы с Ричардом оседлали Баловника и удалились в город. Судя по недовольному виду Хуана, он решил, что мы собрались лечить подобное подобным. Напрасно. По моим прикидкам, информация о встрече в аббатстве и последующей реакции нашей светлости уже дошла до кого надо. Значит, нас должны прийти убивать. Вопрос лишь, кто: те или эти. И как именно? Я все еще ставила на несчастный случай в подворотне, впрочем, не исключая роковой дуэли. И – да! – лучше было бы вообще смыться из Талига, не мелочась на отсиживание в особняке Алвы или северные провинции. Хотя Ричард на это бы не согласился. Честь, благородство, достоинство, я помню. Поэтому пусть убивают, если получится. Самоубийцей я не была. Однако уговорить Дика отсидеться в сторонке – дело гиблое, особенно в свете вчерашнего конца привычного мира. Было и еще кое-что. Клятый Излом, который, по легенде, нельзя благополучно преодолеть без всех четырех повелителей, а бастардов у герцога Эгмонта не было, так что… Мы ввалились в таверну и мрачно потребовали квасу. Это место держали люди из Надора, по-своему привязанные к своим герцогам, так что, по крайней мере, можно было не опасаться варианта с отравой. «Эрин, ты молчишь как-то по-страшному», - решился начать диалог Ричард. «Все необходимое и более того было сказано вчера», – если бы могла, я бы пожала плечами. «Ты злишься на меня?» Ну, как я могла забыть: самый животрепещущий для Дика вопрос – это одобрение или неодобрение значимой фигуры. Но как я могу одобрять или не одобрять предполагаемую смерть? Либо будет – либо нет; либо дождик – либо снег. «Отстань, я созерцаю. И тебе очень рекомендую: проясняет сознание, укрепляет нервы. Просто отбрось лишние мысли и смотри на то, что есть. Пусть это будет спокойное время без ненужных вопросов и объяснений. И мы будем вместе наслаждаться покоем. Чуть глубже вдох, еще длиннее выдох…» «Ты все-таки злишься», - как всегда, сделал поспешный вывод Ричард. Я улыбнулась: пусть так. Все-таки славный он, этот непутевый герцог. Я почти привыкла к его миру. Даже перестала замечать, насколько тут другой воздух, и что ночью над городом хорошо видны звезды. Перестала бояться антисанитарии и аппендицита. А сегодня такой погожий день! И квас замечательный. «Эрин, мне не по себе от твоего настроения. Прости меня за вчерашнее, пожалуйста. Клянусь Честью, я больше никогда так не напьюсь. И научусь затыкаться. Правда! Эрин, ты мне веришь?» - В отличие от меня, Ричарду все не было покоя. «Ш-ш, Дик, не мути воду. Я ни капельки не сержусь», - честно сказала я. Ричард аж задохнулся от удивления. «Но… Как?! Я же действительно напился до беспамятства. И проговорился Налю о наших выводах. Я подвел тебя». «Забей, я тоже хороша. Вывалила на тебя все свои мысли. Опять же, рано или поздно срыв был неизбежен. Но это уже вчерашний день, и оставим это там. Сегодня другой день и другие заботы. Кстати, ты сильно верующий, Ричи? В столице вообще есть эсператистские храмы или часовни?» - поинтересовалась я. «Знаешь, вот если бы ты сейчас меня отчитала, как матушка, честно, было бы легче, - признался Дик. – Хорошо, я понял, мы совершили необдуманные действия. Ты – потому что тебе не нравится королева». «Бинго, мой невепрь». «Я – потому что… Ну, не подумал. Ладно, я кретин, ты была права», - на всякий случай, решил меня умаслить Ричард. Бедолага, как же его ломали в его Надоре. «Мимо. Ты – не кретин», - запротестовала я. «Допустим. Но, Эрин, я действительно не понимаю, при чем тут эсператистские храмы?» - наконец, довысказал свою мысль Дик. «Ну, в моем мире верующие люди старались как-то приготовиться к смерти, - охотно пояснила я. – Дела земные завершить, исповедаться, то-се». «Эрин!!!» «Чего разорался? Я не глухая, и черепушка у нас одна на двоих. Не хочешь – как хочешь, хотя мне интересно и послушать, и посмотреть. Ладно, не обижайся. Не каждый день, чай, мы сидим и ждем, когда нас придут убивать». Тишина в мыслях воцарилась показательная. Густая такая, концентрированная, хоть пластами нарезай. Красота! В такие моменты обычно говорят, мол, что-то должно произойти. В который раз народная мудрость не ошиблась. В таверну ввалилась теплая компашка во главе с юным Колиньяром. И, чтобы мы с Диком точно не заскучали, следом, потрясающе незаметно для персоны его комплекции, просочился Наль. Все фигуранты в сборе. И, все-таки, эти – или те? Я продолжала потягивать квас, а Ричард все еще молча переваривал наши перспективы. Наль скромно приткнулся в углу у входа, глаз не сводя с нашей светлости. А вот эстебанова кодла двинула прямо к нам. Значит, все-таки эти. А что Наль? На подстраховке? - Ба, герцог Окделл собственной персоной, - не торопясь, с чувством начал свою партию Эстебан. Я приготовилась слушать. Кажется, милая Катари вчера затронула тему искусства. Пора молодежи творчески развить и усовершенствовать эту тему. Живопись – удивительное искусство, влияющее на умонастроения общества. Эх, господа мушкетеры и гвардейцы кардинала, не дожить вам до власти прессы и кинематографа. А рассказать вам – не поверите… Тьфу! Дожила! Сожалею о невозможности выдачи информации противнику. Что-то настроение больно благостное. Давай, Эсти, подкорректируй мне его. Я, Родина и прочие заинтересованные лица надеемся на твои таланты. И Эстебан не подкачал. Впрочем, как и Ричард. С поддержкой хора Эстебан поинтересовался у нас, когда потрясающий умы и сердца шедевр на гальтарские мотивы превратится в диптих с нашим (Ричардовым, ясен пень) запечатлением на второй части картины. На что Дик молча врезал ему в нос, так же молча швырнул перчатку и вышел, буркнув огорошенному Налю: «Договорись о времени и месте». По дороге домой я поаплодировала Дику. Тоже молча. Бледный Наль нашел нас в алвовской библиотеке. Печорин читал перед дуэлью Вальтера Скотта, Ленский вспоминал весны златые дни, а мы кропали прощальное письмо. Это было необычно и занятно. - Завтра утром в семь, – трагическим тоном сообщил кузен. – В Нохе. - Благодарю, - сдержанно кивнула я. - Я буду твоим секундантом, - решился Наль. - Не стоит, - я покачала головой. – Кто тогда позаботится о Надоре, Айрис, матушке и девочках? - Дик, я… Я ничего не сказал старому гусю о нашем разговоре вчера! – выпалил Наль. - Благодарю. В свете новых событий я рад, что он состоялся, - я позволила себе теплую улыбку. – Ты возможный следующий герцог. Будь достоин, то есть, будь лучше, чем я. - Ты странно говоришь, - зачастил кузен, подходя к нашему креслу. – И вообще сильно изменился. - Только не спрашивай, что случилось, - перебила я. – Мир меняется, мы меняемся, Излом, опять же… Наль, ты хороший парень и, как оказалось, отличный кузен. Рви когти из столицы, если меня завалят. Окопайся в Надоре, шли пешком в Гальтару всех друзей моего отца, женись на Айрис и засади в затвор матушку. Впрочем, может быть, она и не переживет надолго меня, и это будет к счастью для вас, да и для нее, пожалуй, тоже. Детишек там нарожайте побольше. Старшенького Ричардом назовешь, а девочку – Эрин. Обязательно спишись с Алвой и заверь в лояльности Севера Дорака. И в столицу – ни ногой. Не герцогское это дело, по их гадюшникам мотаться. Считай, такое тебе мое завещание. А теперь иди. Мне все эти наставления еще в письменный вид переводить. Думаю, мороки до утра. Прощай, Наль! - Это все неправильно, - упрямо, совсем как Дик, выдохнул его кузен. Эта семейка не безнадежна! - Поживем – увидим, - пожала плечами я. – Извини, в самом деле, очень много бумаг надо сочинить. Встретимся завтра на том же месте в то же время. Если, конечно, меня не убьют. Наль засопел и, резко повернувшись, практически выбежал из библиотеки. А ведь это был первый раз, когда он переступил порог дома Алвы, отметила я для Ричарда. До этого все отнекивался, мол, неудобно. А сегодня вон как. На столике по-прежнему белели листы бумаги. Мы с Диком довольно быстро накропали приличный текст завещания Налю, Айрис и их потомкам. Потом Ричард коротко и формально написал матушке. «Надо бы Алве написать, - заметила я, потягиваясь, - все-таки наш сеньор, как-никак». «Сама ему пиши, - фыркнул Дик. – Между прочим, он убил моего отца». «И спас ваш клан от полного разорения и раздробления, помню-помню», - дополнила я. «И не факт, что не из-за того, что именно он – наш эр, меня хотят убить», - вставил свои пять таллов Ричард. «Мелко, герцог, и недостойно Человека Чести, - напомнила о вечном я. – Тебя и так попытались бы устранить, Дик. Надор – лакомый кусок, несмотря на временные трудности, а ты показался доброжелателям слишком бесполезным. Наверное, мой промах. Но не будем хныкать, будем сочинять. Представим, что Алва не мерзавец, а просто твой эр и обычный человек, чья затея стать тебе сеньором не удалась. Вот этому воображаемому эру мы с тобой и напишем».