Be mine

•5•

      Опомнился Чонгу́к только когда оказался в той самой несчастной кладовке. Тэхён не давал времени на раздумья и просто вёл его за собой, пока не счёл это место безопасным. — В чём дело? — подал голос младший, выдирая свою руку из ладони Ки́ма. Кожу будто жгло от прикосновений, хотя это и было бурным воображением Чо́на. Так работал механизм, который помогал ограничивать себя от старшего. — Это же всего лишь Сахи́ была. — Заноза в заднице — вот, кто это была, — абсолютно серьёзным тоном пояснил тот, с подозрением смотря на свою ладонь. «Джимён» будто боялся его близости, от этого возникали вопросы. Глаза не обманывали Тэхёна никогда, он был достаточно проницательными, чтобы понять скрытое во взглядах в его сторону. Особенно от того, к кому тянулся его собственный взгляд. — Не думаю, что она заслужила такую отзывчивость с твоей стороны, — сейчас Чонгук мог позволить себе смотреть на старшего без страха быть узнанным. В кладовке была полутьма. — Ты сам её выбрал из десятка своих поклонниц и... — он осёкся, хотел остановиться, но перед глазами всплыл образ третьекурсника. «Не мерзко», — повторил тот, у Чона осела тяжесть в груди. — поклонников. — Все партнёры становятся занозами, когда надоедают. Это работает с обеих сторон, не важно кто осознаёт всё первым. Слова Кима правдивы, сам Чонгук был особо критичен в вопросе отношений и не зацикливался на их прочности. Однако на языке так и вертелось: «мудак». Всё казалось несправедливым по отношению к Сахи́, хотя младший и не знал её совсем. Всё о ней было на уровне чужих разговоров, может она вообще детей на завтрак ест, но в их отношениях... Нет, в любых отношениях Попаданец Ким имел привилегии «у руля». Захотел — взял к себе, захотел — бросил, и в свободном обществе это право было за всеми, к чему тянуть с отношениями, если они вас тяготят? Однако в случае именно этого парня было слово-исключение — ответственность. Тэхёну не надо было напоминать его авторитет (хотя Чонгук ещё не мог знать где были границы к нему), и вступая в отношения такие как он брали за поступки в два раза больше ответственности. Не хочешь тяготить себя этим? Понизь планку — пусть путь к тебе станет легче, тогда и ценность финиша снизится. — Просто порви с ней, — грубо посоветовал Чон, прислоняясь к стене и складывая руки на груди, — почему бегаешь по чуланам? — Не могу, — на мгновение показалось, что в тоне старшего проскользнуло сомнение. Он стоял перед дверью, из приоткрытой щели шёл летний солнечный свет, озаряя чистое от подростковых изъянов лицо. Его глаза по-прежнему светились озёрным цветом, но сейчас в них было не озорство, а неуверенность. Он будто боялся сказать не что-то не то. — Я переборщил и не показал сразу и жёстко, что между нами не может быть ничего. Сейчас она слишком привязалась ко мне, разрыв сильно обидит её... Он вдруг замолк, поджав губы. Всё-таки сказал то, чего не хотел, но сделал это не случайно. Рядом с младшим будто образовывалась зона комфорта и ему показалось, что секунда сентиментальности дозволительна. Он посмотрел на стоявшего в полутьме Чона и захотел убедиться заметил ли тот что-либо или нет? У того же на секунду вспыхнули в глазах огни — так отражался свет — и уголки губ потянулись вверх. Чонгук не хотел ничего ожидать от Тэхёна, но с последним сказанным будто упал камень с души. Доля благородства таки сохранилась в нём от того Попаданца Кима — из тринадцати лет. — Ну, то есть... — старший прокашлялся и сделался по-нелепому серьёзным, будто пытаясь вернуться к своему изначальному состоянию отстранённого от людских переживаний человека. — Не то, чтобы я думал о ней. Просто не хочу лишний раз забивать себе голову и... — Зачем ты так? — внезапно вырвалось у Чонгука. Осознав, он заткнул рот и прижался сильнее к стене, будто так мог с ней слиться. Несмотря на это, хотелось продолжить вопрос и услышать ответ. Он не был туп, его проницательность не уступала Ки́мовой и он отчётливо услышал в его последних словах фальш. Но следовало ли задавать неуместные вопросы, если сам Чон не смог бы на них ответить задай их Тэхён? «Зачем ты играл эту роль в школе?» Боль ударила по вискам, вопрос, который он сам выдумал от лица Попаданца, был неверным. Вернее было: «Почему ты переигрывал?» — Что ты имеешь в виду? — не понял Тэхён. Он смотрел с укором и раздражением, но в его глазах всё ещё прослеживалась неуверенность. Так необычно и интересно было наблюдать за ним, Чонгук будто видел в нём самого себя — неуверенного и боязливого. — Зачем ведёшь себя так, будто тебе всё равно на её чувства? — А кто сказал, что мне не... — Ты хотел, чтобы я это заметил, не продолжай, Ким... — Чонгук вновь осёкся. Отбитая память Тэхёна на лица создавала для него имитацию безопасности, но на самом деле его паранойя шептала, что он сидел на пороховой бочке. В какой-то момент Ким озарится и бум! Прощай лицо без синяков! Но последние клетки мозга продолжали заставлять младшего лезть на рожон. — Ты не обязан притворяться бесчувственным грубияном. Почему делаешь это? Старший ждал этого вопроса. Ему хотелось поделиться тяжестью с души, но нужно ли было это Чонгуку? Нет, Джимёну? Было ли желание принять роль подушки для слёз? Нет, — подумал Тэхён, — раз уж я и Чимина не захотел втягивать в ещё бо́льшее количество своих бед с башкой, то первому встречному открываться не стоит. Но «нечто» всё ещё подсказывало действия и уверяло, что Джимён поймёт. — Когда ты проявляешь безразличие — тебя тяжелее ранить, — наконец решившись, ответил старший. Он начал ждать смешка со стороны того, уже корил себя за излишнюю откровенность. У Чонгука не хватало слов. Он понял всё, долго думать не пришлось, от этого ещё грустнее. И во всём виноват я сам. За эти годы защитный панцырь должен был обрасти вокруг Кима. Его открытая доброта к Инхо́ в своё время сыграла с ним в злую шутку; как Чонгук ограничил себя от людского опьянявшего внимания, так и Ким отстранился от искренности в своих действиях. Все было до боли логично. — Ты прав, — с сожалением наконец сказал Чон. Старший удивлённо приоткрыл рот. — Так действительно легче жить. Последняя точка в диалоге была поставлена, продолжать не стоило. Чонгук думал закончить сеанс психотерапии и вернуться в кампус, Тэхён же замер, буравя его любопытным взглядом. Он совсем не заметил, как участился пульс. От природы был эмоционален, хотя и умел скрывать, но сейчас одна мысль о понимании будоражила. Если у Чимина был синдром спасателя, то Тэхён явно страдал синдромом жертвы и глубоко внутри требовал от близких достойной поддержки. Но был ди Джимён близким? Будет, — решительно зазвучало в его голове. Чонгук отошёл от стены и направился к выходу, но снаружи послышался голос Сахи́: — Тэхён, ты тут? В чулане было достаточно темно, здесь была густая тень прямо за полчатым шкафом, способная скрыть. Но с местом лишь на одного. Ким долго не раздумывал и сразу потянул младшего к шкафу вглубь кладовки, впечатал его лицом в холодную стену, а сам прижался грудью к его широкой спине. Тот прошипел, вырываясь из настырных рук: — Ты что делаешь? Меня чуть инфаркт не хватил! — Пытаюсь спасти твой зад! — прошипел в ответ старший. — Ты прав, мне стоит с ней порвать, но если сделаю это, как только она застукает нас тут вместе, — он выделил последнее слово, будто нарочно шепча прямо на ухо — чувствительную зону Чонгука. — то в порыве мести может разболтать лишнего. Мне то все равно, одно моё слово опровергнет чужие десять, но кто тебя слушать станет? Озабоченным старшекурсникам только повод дай, у них кулаки чешутся «заднеприводным» лица набивать. Я за прогресс, но Корея к этому ещё не готова, а твоё прелестное лицо, — он ещё ближе прижался, смелея с каждой секундой. Минута сентиментальности закончилась, озорство вновь вернулось. — мне жаль терять. С каждым выдохом старшего, у Чонгука мурашки по коже бегали и волосы дыбом вставали, и он готов был поклясться, что ощущал как чужие руки тянулись к его талии, пытаясь обхватить, наверное чтобы плотнее встать. И снова привычное тошнотворное чувство от близости с мужчиной не преследовало его, Пак Чимин, очевидно, стал катализатором катастрофы внутри Чонгука. Скорее, он ощущал почти таких же бабочек в животе как и вчера, это было предвкушением чего-то грандиозного. Нет, нет, ужасно! — кричал разум, — Это же Ким Тэхён! Попаданец Ким, с которого всё началось! Ты — бесхребетная гнида — не смей даже думать! Но руки, грудь, дыхание на затылке — весь старший был другой стороной баррикад. Куда более сильной по всем фронтам. Тэхён был привыкшим к близости. Даже если границы постели он переступал не так часто (и то из-за лени постоянно проверяться на венерические заболевания), то в углах зажимался огромное количество раз. Возможно, так он пытался отвлечься от суеты или просто хотел влюбить в себя как можно больше — требовал внимания. Ответ был различен, но одно на секунду проскочило в мыслях: все эти разы он мог обменять на один раз с Джимёном. По значению они казались намного мельче этих невинных пряток в чулане. От Джимёна несло безопасностью, комфортной зоной. Ким не хотел скидывать всё на желание вешаться на всех подряд, но идея об этом успокаивала — значит, не втюрился. Просто вёл себя как обычно. Волосы младшего были лохматые, но он помнил каким тот был в день прихода А́йю — изумительным; от него пахло гелем для душа и антиперспирантом с ароматом... Быть не может! Моим любимым! «Кожа и печеньки» — так называлась линейка средств гигиены, которые несли аромат свежего шоколада. У Кима была особая связь именно с этим запахом. Тесная. Шаги снаружи затихли. Сахи́ ушла. — Думаю, теперь ты можешь... — подал голос Чонгук, отталкиваясь от стены и толкая Тэхёна назад. — отойти. Она уже ушла. Он больше не сказал ничего и выскочил из кладовки, отчаянно пытаясь скрыть горевшее красным лицо. Но Ким его не остановил, пытался спрятать ту же проблему.       Пак Чимин снова пришёл на пару первокурсников вокального пока было окно в расписании. Только если в первый раз он был у них на факультете из-за Тэхёна, который не сообщил в какой конкретной группе числился, то теперь им руководило желание встретиться с Чон Чонгуком. Будучи в одной аудитории у того было меньше шансов сбежать, но на пару младший так и не явился. Итог: полтора часа ожидания в пустую. — Сегодня кто-нибудь отсутствует? — спросил препод под конец пары. — Чон Чонгук, — ответил староста, осмотрев помещение. Он всё ещё был озадаченным тем, что не вернул тетрадь. Пак усмехнулся. Забавно, как бы громко не играла музыка в наушниках, имя Чонгука он мог услышать по-любому. Подловить младшего ему удалось только на перемене в коридоре, тот шёл с озадаченным и болезненным видом. — Если постоянно будешь прогуливать — привлечёшь лишнее внимание, — сказал он, задев Чонгука плечом и оттолкнув обратно. Тот, отсидевший всю пару в туалете, всё ещё не мог отойти от произошедшего. Смущение даже сейчас накрывало его с головой, с таким состоянием идти на пару было бы глупо. — Как будто тебе не всё равно, — кинул тот, не смотря в глаза. Чимин и Тэхён были комбо, которое вызывало противоречивые чувства. — Ты рычишь на всех, кто проявляет заинтересованность к тебе? — Вчера я сказал, чтобы ты держался от меня подальше, поэтому моё «рычание» будет актуально после каждого твоего слова. — Как же ты драматизируешь, — Чимин усмехнулся, всё ещё перегораживая путь младшему. — Неужели то, что я украл твой первый поцелуй — причина избегать меня? Думаю, ты слишком много значения этому придаёшь. — А я думаю, — Чонгук свёл брови, щёки по-алели от злости (возможно) и он пригрозил пальцем, словно пытаясь указать третьекурснику на его место. — что имею право придавать большое значение своему комфорту. Этот поцелуй, — он на секунду растерянно пробежался взглядом по лицу старшего, — был нарушением моего личного пространства. И даже если я сам согласился, всё было под давлением. — О каком давлении идёт речь? Я даже не шантажировал тебя ничем... существенным. Да и сам меня поцеловал, хотя сейчас скидываешь всю ответственность на меня, — умение Чимина красноречиво и возмущённо врать снова показалось на горизонте. Он прекрасно знал, что Чонгу́к допустил вчерашнее из-за простейшей манипуляции. Но хотелось показать младшему то, что в дальнейшем скидывать эту оплошность на провокацию третьекурсника будет нельзя. Так у него не будет шансов вернуться к слову «мерзко». Чонгук на это возмущённо раскраснелся ещё больше, но ничего не ответил. Услышал истину, называется, хотя та была лишь выдумкой Пак Чимина. Промолчав, он просто ушёл, оставив старшего смотреть себе вслед.

▼▼▼

      Уже вечерело, солнце начало уходить за горизонт и бросало прощальные лучи, лаская своим блеклым светом крыши зданий. Прошло несколько дней с его последней встречи с Чимином и Тэхёном, он избегал их как мог, хотя оба постоянно рыскали на этаже вокального факультета. Тяжело было признавать, но немного таки те́шила мысль о своей важности для таких «крутышек». Сейчас Чонгук шёл домой. Дойдя до родной ветхой пятиэтажки, он начал быстро подниматься, но замедлил шаг, увидев на своей площадке взрослого мужчину. Тот сразу заметил его и на мгновение на его лице отразилось недовольство, но затем он натянул улыбку. От этого человека Чону было по-странному тошно при каждой встрече, на вид он был обычным старикашкой-хозяином их квартиры, но в нём часто проскальзывало нечто противное. Он очевидно лицеме́рил. — Добрый вечер, дядя, — Чонгук поклонился старшему и поднялся на площадку, тут же примечая в его руках ключи. Видимо, пытался зайти в их квартиру. Проследив за взглядом младшего, мужчина поспешил убрать ключи в карман и потрепал его каштановые волосы. — Добрый, Гук-и́, — он старался выглядеть спокойным, однако Чон видел нервозность даже в его бегавших по периметру глазам. — Я всё никак отца твоего застать не могу. Случилось что? — Он в последнее время... — Чонгук хотел сказать о прихворавшем здоровье отца, о том, что тот целыми днями ходил по больницам уже неделю, но воздержался. Не нужно было сообщать такому подозрительному человеку, что житель квартиры немощен. — Часто ездил в Чжонхо́. — Ах, это же то село, в котором несколько лет назад был пожар в больнице Пак Ин Ю́на, — старик озадаченно покачал головой, но Чонгук поспешил исправить: — Теперь та больница названа в честь моего погибшего в пожаре кузена, — он замолчал и поджал губы, вспомнив тот разгремевший на весь Чжонхо́ траур, когда сообщили о смерти студента медицинского института. Это был тяжёлый период и для самого Чонгука, хотя он и не часто с тем виделся. — Соболезную. Наверно, Ильху́н ездил к отцу того несчастного? — младший кивнул, хотя немного и терзался тем, что в качестве отговорки выбрал именно эту тему. — Кхм... Он уже вернулся? — Да, если вам нужно что-то передать, — Чон вновь зыркнул на карман с ключами, — я передам. — А... Да, сынок, кое-что, — старший замялся, вновь его глаза забегали по сторонам. — У нас на заводе резкое урезание зарплат, поэтому мне нужно поднять арендную плату за квартиры в этом доме. Если... Если вы не заплатите и за этот месяц, мне придётся вас выселить. Чонгук не сразу понял его «и за этот месяц». Как так? По словам отца, счета оплачивались по расписанию, о каких задолженностях могла идти речь? — Напомните, сколько мы там должны? — С учётом того, что оплата ЖКХ ещё месяц назад была переведена на жильцов, около двухсот тридцати пяти тысяч вон. Сначала аренда жилья в этом доме была вполне выгодной сделкой, думал Чонгук, однако сейчас оказалось, что всё было одной большой подставой, которая проявлялась со временем. Переход оплаты ЖКХ на жильцов? Бред! Никто такую новость никому не сообщал даже в электронной форме! Ещё больше удивляла названная сумма. Двести тридцать пять тысяч? С зарплатой отца в сто двадцать тысяч, оплачивать этот долг придётся как минимум несколько месяцев. С ума сойти! — Хорошо… Я передам это отцу, — Чонгук снова поклонился и взглядом проводил мужчину, который быстро скрылся на нижних этажах, а стук его туфель сразу после него. — Ну твою же мать! — зло вырвалось у Чона, он смотрелся и грозно пнул пустую банку, лежавшую на ступени ниже. Та с грохотом полетела вниз. После этого послышался знакомый голос третьекурсника: — Тебе бы рот мылом промыть, Гук-и́, — Чимин передразнил его прозвищем, услышанным от ушедшего мужчины, и только после показался на нижней площадке. Он был одет в чёрный классический костюм. — Что ты... — младший ошара́шено осмотрел его и отступил обратно к двери квартиры. Только Пак Чимина для полного счастья сейчас не хватало. — Чего тебе надо? Не наигрался ещё? — Как грубо, — тот поджал губы и осмотрелся. Блевотная краска на стенах трещала, в подъезде несло мусором и мочой. Пак впервые был в этой части Сеула, о ней мало говорили и не вспоминали местную нищету. Самое то для иммигрантов и чернорабочих, из-за чего видеть Чонгука в таких условиях становилось в два раза неприятнее. — Почему не съедешь отсюда? Тут ужасно. — Специально прячусь от таких как ты, — Чонгук с сомнением ещё раз осмотрел его. Дорого-богато. — Зачем пришёл? Решил присмотреть себе землю для постройки личной сауны? — Мне нравится как ты угадываешь на ходу, чёртов провидец, — Пак усмехнулся и поднялся к нему, после чего сел на первую ступень площадки. — Присядешь? — Ну раз ты приглашаешь, — Чонгук за эти дни успел сменить цвет красного флага «опасности» Чимина на оранжевый, он немного остыл к произошедшему, хотя по сей день невольно пробегались мурашки из-за воспоминаний и фантомных касаний на губах. — Что за бедствие привело твой крутой зад сюда? — Встретить тебя по дороге домой я не планировал, поэтому не считай меня сталкером. — И именно поэтому ты решил дойти за мной аж до квартиры? Как ты там сказал... Не считать сталкером? — Ты и сам не обделён любопытством, мне просто было интересно где проживает такой тупица. — Пак Чимин, ты пришёл к тупице в костюме, будто собрался звать его на вечерний бал местных шишек, — Чонгук хохотнул. Атмосфера напряжения спадала, общаться со старшим оказалось нет так страшно и даже легко. Ужасно было это осознавать. — Эта одежда предназначена не для бала, но если хочешь... — Нет, нет, — младший замахал руками, зная, что тот даже шутки ради мог на реальный местный бал позвать. После уловил смешинку на чужих пухлых губах и вновь пробежал по телу ток. Бабочки в животе завертелись. Предвкушение. — Знаешь, — тут голос Чимина опустился на тон ниже, — шутки шутками, но давай поговорим. Что между тобой и Тэхёном? — Что ты... — Сегодня он был со мной на банкете и сказал держаться от тебя подальше. Видимо, слышал наш с тобой последний разговор несколько дней назад, но я не могу понять его мотивацию. Чонгук слушал и бледнел. Кто-то (Тэхён!) узнал, что он целовался с парнем. Действительно ли Чон избежал конца света? — Обычно ему плевать на моё окружение, если это не отпетые мудилы, но с тобой всё... Кардинально иначе. Я знаю, что-то между вами произошло, — Чонгук нервно закусил губу, — но по его поведению кажется, будто ты в своё время засосал его по самые гланды. — Блять, ты всё никак... — младший возмущённо замотал головой и хотел уже встать и уйти, но Пак поспешил исправиться: — Ладно, ладно, выражусь по другому. Я хотел сказать, что вы будто были когда-то в отношениях и Тэхён не может тебя отпустить. Я половину две тысячи шестнадцатого года провёл в Германии, поэтому ваши отношения мог и не застать. — Ты забыл, что Тэхён меня не знает. Для него я Ли Джимён, — пояснил младший, бледный цвет ещё не сошёл с его лица. — Хм, ты прав, — Пак задумчиво потёр подбородок, — да и вряд ли ты смог бы Тэхёна потянуть с такими то взглядами на мир. По крайней мере до встречи со мной, — Чимин заиграл бровями и Чон пихнул его плечом, стыдливо отворачиваясь. Стоило быть проще. — Это всё? Ты сам ответил на свои вопросы, хватит меня донимать, — Чонгук встал с места и прошёл ближе к двери. — Последний вопрос, — старший тоже поднялся и скрестил руки. Очевидно, больше о Ки́ме младший говорить собирался, но на такой ноте уходить не хотелось. — тебе с отцом есть куда пойти? Ну то есть, — теперь уже Чимин стыдливо отвёл взгляд, когда Чонгук злобно зыркнул в его сторону. — Я не хотел подслушивать, так уж получилось. Кроме этого дома, у вас есть жильё? — Я бы не стал тут жить, будь оно, — младший понуро опустил голову и поджал губы. — Но спасибо за беспокойство. Ценю. — Тогда, — Пак засунул руку в карман штанов и выудил оттуда сложенный вдвое конверт. — в качестве нашего примирения, ведь ты даже не ударил меня, прими это.

•6•

— Что это? — Чонгук забрал конверт и осмотрел, не рискуя открыть. — Можешь считать, что это подарок в честь первого дня нашей дружбы. — Кто сказал, что мы друзья? — хохотнул младший, и Чимин невольно заулыбался. Он чувствовал, что даже если сам с Чонгуком не зайдёт дальше этой пары-тройки встреч, то с Тэхёном тот найдёт приключений на зад. — Я посмотрю как ты запоёшь, когда будешь по ночам звонить мне и ныть, — Пак развернулся и начал спускаться вниз. Чон не понял, что тот имел ввиду, поэтому спросил вдогонку: — Что? С чего это я буду тебе звонить? А ну иди сюда! Но Чимин так и оставил младшего одного с таинственным конвертом в руках, который он сразу сунул в карман джинс и зашёл внутрь. Дверь была открыта. Отец был дома и стоял на пороге, натягивая липучки кроссовок. — О... Отец? — Чонгук с подозрением осмотрел его. На секунду в голове прозвучало «и за этот месяц», но по этому поводу он решил не начинать говорить. Очевидно, старший и сам слышал их разговор. — Почему ты не открыл дверь этому старикану? Тот не ответил, стыдливо поджал губы и опустился на пуфик. Немой ответ сын услышал. Испугался. — Куда собираешься? — решил сменить тему младший. — Н-на работу, — его голос дрожал, а глаза ещё смотрели в пол. В молодости Ильху́н всегда был слабохарактерным, что сын начал примечать ещё в начальной школе, но разрыв с Идже́ окончательно выбил из колеи. Ранее сам по себе добродушный и мягкий человек превратился параноика с боязнью к новым знакомствам. Возможно, метка была всему виной. Она имела ужасные свойства. Чхве Идже, так и не уехавшая из Сеу́ла, добивала бывшего мужа. Соулме́йты обрекали свои пары на душевные терзания и обиды, предавая их. В прошлом за измены и развод людей казнили, так обиженные своими соулме́йтами люди могли прожить оставшуюся жизнь без побочных эффектов от меток. Однако если природа придумала расселять родственных душ по всей планете с развитием транспорта, то о ценности человеческой жизни в современном мире она забыла. Это было ещё одной причиной, по которой быть частью этой цепи Чонгуку не хотелось. — О какой работе идёт речь, отец? — младший присел на корточки и начал расстёгивать обувь Ильху́на. — У тебя больничный, сиди дома. — Мне уже лучше, сердце совсем-совсем не болит. — А обо мне ты подумал? Оставлять ребёнка одного дома очень безответственно. Вдруг я пальцы в розетку засуну? — Не драматизируй, Гук-и́, — старший слегка толкнул сына и заново натянул липучки на обуви. — Сегодня короткая смена, всего три завоза на склад. — Но... — Чонгук замялся, тот уже собирался выйти. — Как нам быть? Двести тридцать пять тысяч вон? Как мы... — Мы уйдём, — прервал Ильху́н, стоя в проёме двери. — Я попросил Дже найти новую квартиру, он нам поможет. — Сколько мы ещё будем полагаться на дядю Джево́на? У него и своих проблем по горло! Позволь мне устроиться на работу, я постараюсь, и... — Нет, — снова отрезал старший, но грубо это делать он никогда не умел. — Я не хочу так. Ты должен сначала окончить учёбу. Чонгук на это только устало выдохнул и после молча закрыл за отцом дверь. Подобная категоричность Ильхуна в вопросе работы была объяснима: Идже работала с ранних лет, она была привыкшей сама за себя постоять и обеспечивать, и эта черта альфонсу Ильхуну по молодости нравилась, но карьера волновала жену больше, чем семья. Нынешний Ильхун боялся, что сын слишком рано станет самостоятельным и в будущем позволит себе такие же грешки, что и мать. Обмануть этого дурака и втихаря работать Чонгуку не составляло проблем, однако тогда учёба уходила бы на второй план, как и будущее певца. В любом из исходов сын думал о злосчастной карьере. Ирония. Чон положил рюкзак на кровать и открыл конверт, который ему втюхал Пак. От увиденного он раскрыл рот в удивлении. Внутри лежал банковский чек от имени некого Га́нса А́льберта на полторы тысячи евро¹. Чонгук боязно засунул чек обратно, ровно поправив всё, чтобы не дай бог сделать что-то не то и загреметь в тюрягу. Он знать не знал, что чеки — абсолютно легальная вещь, ведь все в Корее пользовались переводами по интернету.

▼▼▼

      На следующий день Чонгук в первую очередь решил найти в университете Чимина, но того и след простыл. Когда не надо тот буквально под ногами валялся (хоть бери и домой неси), а сейчас будто специально избегал встречи. А может Чонгук слишком сильно углублялся и старший ютился в каком-нибудь толчке из-за плохой шаурмы. Проследив за расписанием танцевального факультета, Чон понял, что у старшего окна, а значит тот вертелся на этаже вокального. Осталось искать в аудиториях. Через пять, шесть, десять дверей его не оказалось, но за последней была интересная картина. Чонгук всё ещё не крыса, но прислушаться стоило. В пустой аудитории были понурая Сахи́ с раскрасневшимся от слёз лицом и Тэхён. Оба Чонгука не заметили. — Оппа́, — обратилась девушка к Киму, вытирая слёзы, — что я сделала не так? Где я оступилась? — Сахи́, прошу тебя, не надо, — устало сказал Тэхён, после поджимая губы. — Дело не в тебе, просто я... — Тэхён-оппа́, я слышала подобное десятки раз. «Дело не в тебе, а во мне», всё это отговорки. Пожалуйста, — она подняла на него свои большие заплаканные глаза, — даже если не хочешь говорить правду, подожди немного, прошу тебя, — она схватила его ладонь своими двумя, — дай мне насладиться этими отношениями чуть дольше. Судьба дала мне в партнёры извращенца, вся семья вынуждает меня выйти за него, позволь оттянуть это. — Сахи́, я не могу долго быть с кем-то, — голос Тэхёна стал мягче и снисходительнее. Даже подслушивавший Чонгук чувствовал комфортную зону, которую создавал Ким. — Это моя натура, что я могу сделать? Продолжать через силу? Ты же знаешь, как это трудно. — Знаю, — с её губ сорвался грустный смешок. Она вновь потянулась стереть слезу. — Я просто хотела убедить своих особо консервативных родителей, что мне нужен человек моего возраста. Все эти фото и видео в инсту... Всё это они видели. Я думала, может передумают, когда увидят как мне с тобой хорошо? — Мне жаль, что твоя семья так токсична, но я не могу продолжать. — Это всё из-за того, что мы не со́улы? Пак Чимин так дорог тебе? Тэхён замолк, у Чонгука же волосы на руках встали дыбом. Значит, они всё таки соулме́йты. Ком застрял в горле вместе с «мерзко». — Дорог, но он тут не при чём. — Ах, — Сахи́ вновь выдавила грустную улыбку, — тогда всё так и закончится? Ну что же.... Спасибо тебе за потраченное время. Она хотела уже уйти, но когда обходила парня, тот схватил ее за кисть. У Чонгука в голове прозвучало: «Ёбаный король драмы». — Тебе просто нужен парень чтобы отвадить тупых родаков? — голос Кима стал снова твёрже и игривее. Он изогнул брови, Сахи́ испуганно кивнула. — Приходи завтра в «Джус-Нэт Кафе» ближе к трём, у нас как раз нет пар. Подгоню тебе нового парня. — Это... Это так чудесно, оппа́,— девушка предварительно поправила волосы и сразу радостно кинулась на шею Тэхёна, тот с усмешкой потрепал её макушку и спокойно сказал на ухо: — Только никому не говори, поняла? Завтра объяви, что сама бросила меня. — Но как тебя бросить? Ты же идеальный! — не поняла девушка. Она отпрянула от него к приоткрытой двери. — Скажешь, что я изменил тебе... — Тэхён задумчиво осмотрел ее и кинул взгляд на дверь за спиной. В проёме еле заметно торчала каштановая макушка, «нечто» подсказало кто это. — с Ли Джимёном, — макушка дёрнулась, — Да, именно и только с ним. — С парнем? — уточнила Сахи́. — Ага, — Ким натянул ухмылку, подходя ближе к ней. Она думала, что хочет оставить прощальный поцелуй на ее губах когда он наклонился, но он лишь медленно отодвинул её и прошёл к двери, продолжая говорить: — скажи, что я бисексуальная паскуда, которая изменила тебе с однокурсником. У нас много одноклеточных латентных студентов, которые жопы надрывают пока обсирают геев. Такие в первую очередь встанут на твою сторону и будут шугать тех, кто захочет пускать слух о твоей ветрености. Двух зайцев так выбьешь. Запомни имя: Ли Джимён. — Ах ты скотина! — вдруг возгласил Чонгук, не выдержав. Он рывком отворил дверь и злобно схватил Кима за грудки. — А кто меня в углу кладовки зажимал под предлогом сокрытия?! Сейчас уже не хочется быть благородным и защитить меня, втянутого в твою гениальную пьесу?! — Вот и попался, — радостно ответил Ким, перехватывая руки младшего. Тот не успел среагировать и был прижат спиной стене, руки крепко были зажаты большими ладонями Тэхёна. — Тебя не учили, что подслушивать плохо? — Оппа́, так что мне... — Сахи́ подала голос, неловко наблюдая за всем. — Забудь, просто скажи что у меня ужасный характер, — отрезал Ким, после чего девушка кивнула и с пунцовыми щеками выскочила из кабинета. Старший вернулся взглядом обратно к Чонгуку, который все ещё молча стоял, осознавая ситуацию. Сейчас он тоже был зажат между Кимом и стеной, но в этот раз голубые глаза смотрели ему в лицо. — Скажешь что-нибудь в своё оправдание? Чон растерялся из-за пристального взгляда, который, как и говорил Чимин, раздевал его на месте. Смотреть на губы ой как непристойно, но Тэхён их буравил. На младшего накатил стыд, он ощутил, как в груди начало не хватать воздуха, бабочки снова заиграли внизу живота. Происходил настоящий кабедо́н², только долгие годы в этом бутерброде он видел себя с прижатой к стене красоткой, но никак не красавчика, прижавшего его самого. От таких мыслей уши и щёки начали нещадно гореть, в попытках скрыть это, Чонгук выдернул свои руки и быстро поправил очки и натянул капюшон. На дворе была тридцатиградусная жара, но он боялся сгореть от жара старшего. Очевидно, этого эффекта тот и ожидал. — Я не хотел подслушивать, — быстро сказал Чон, смотря в сторону доски и чувствуя, как голубые глаза не отрывались от него. Слишком близко! — кричал разум, младший чувствовал бомбическую смесь араматов на Киме. Свежий запах стиранных вещей, лёгкий одеколон и запах кожи с гелем для душа. Чонгук всегда был особо чувствителен к запахам и таких людей как Тэхён хотелось обнимать и нюхать часами. — Много услышал, Джимён? — он выдохнул на его щёку и походил на тигра, игравшего с жертвой. Все ещё слишком близко, не сгорать от стыда было невозможно. — Я знал о её проблемах с со́улом, так что ничего не разболтаю, — осмелев, ответил Чонгук, после чего легонько пнул коленом старшего между ног. Тот с громким рыком отскочил и схватился за пах, отпуская Чона из кабедо́на. Даже будучи лицом к лицу он его не узнал. Очевидно, бояться было нечего. — Ах ты козлина..! — злобно прошипел Тэхён, сгибаясь и держась за промежность. Удар был совсем слабым, но неожиданным, и не готовый к боли старший будто чувствовал её в два раза сильнее. — За что, га́дина такая?! — Рефлекс или интимный инстинкт, — кинул Чонгук, отойдя ближе к двери, тем самым передразнив Кима. Тот сказал эту дичь в первый день учёбы. — Очень смешно, чертила, — старший снова выровнился и начал стараться дышать ровнее. Боль начала отступать, но всё ещё пульсировала. — Если не подслушивал, хули ты тут забыл? Когда я твой зад ищу, его невозможно найти, а сейчас сам мне в руки бросаешься. «Когда я твой зад ищу», — снова повторилось в голове Чонгука. Щеки загорелись сильнее, руки начали потеть. Он действительно искал меня! Мне не показалось! Только радоваться или плакать — не ясно. — Кхэм, да кому ты нужен? — вопрос риторический, — Я искал Пак Чимина, хотел проверить тут ли он. — Зачем тебе понадобился Чимин? — тон Кима опустился на октаву ниже, брови сомкнулись к носу. Он сделал шаг в сторону младшего. На самом деле, он не совсем понимал кого к кому ревновал: Чимина к Джимёну или Джимёна к Чимину? В обоих случаях все было максимально необоснованно, лучший друг не выглядел как тот, кто по уши втюрился в первого встречного Ли Джимёна, и его вчерашнее предупреждение на банкете было по-смешному глупым. Сам однокурсник тоже не особо вешался на Па́ка, но вопросы вызывал их диалог в коридоре, который Тэхён услышал краем уха. Поцелуй — это слово повторялось в голове из раза в раз, нечто в груди тяжело оседало из-за мыслей об этом. Потому Ким и был так резок в вопросе взаимоотношений этих двоих. Он будто хотел одного от другого предостеречь, хотя его помощи «феи-крёстной» никто не просил. — У меня к нему дело, — заметив резкое изменение в лице Тэхёна, кратко ответил Чонгук, ещё ближе ступая к двери. — Но, видимо, его сегодня нет, поэтому я пойду... — Подожди, — младший замер. Резкость Кима сменилась на лёгкую отчаянность. — Что между вами? Вы встречаетесь? — Н-нет, нет! — Чон быстро замахал руками, снова бросаясь в краску. — Я бы никогда! Просто нужно кое-что вернуть ему! — Надеюсь, что ты мне не лжёшь, — снова понуро кинул старший, после чего первый покинул кабинет. И так всегда, Ким Тэхён. Ты никогда не понимал, что я чувствую.

▼▼▼

      Ещё два дня пролетели мучительно, Чонгук не мог встать с кровати из-за головной боли и пропустил в эти дни учебу. Злоебу́чий Ким Тэхён. Всё вокруг плыло, в ушах был звон детских голосов и криков, перед глазами были голубые глаза и целованные солнцем волосы. Он смотрел на него с укором, задыхался на полу, держал руку на сердце. Полз к ногам. Собственный смех резал уши, его все два дня бросало в пот от таких воспоминаний. Казалось, что ему стала ясна причина, по которой Ким его не помнил: было гораздо легче забыть всё, чем терпеть кошмары прошлого. Чимин недавно сумел очень аккуратно растормошить Чонгука поцелуем, заставляя понемногу принимать свою гомосексуальность, но Тэхён... Проклятый Ким Тэхён, из-за которого он, Чон Чонгук, закрыл своё «Я» от мира, вынудил мучиться от кошмаров снова. Винить во всём старшего было эгоистично, к проблемам Чона он не имел отношения. Прямого. Но возможность скидывать ответственность помогла Чонгуку на эти два дня. Отойдя от душевных болей, он вернулся на учёбу с новыми силами и без мыслей о двух закадычных друзьях. Пары пролетели быстро, усталость накрывала с головой. Сейчас он мечтал о кровати и сне на все восемь часов, пока шел по коридору. Перед спуском на первый этаж его остановил голос за спиной: — Эй Чон Чонгук! Постой! — Богом появился из ниоткуда вместе с той самой тетрадью, которую не мог вернуть уже неделю. — Я из-за тебя так намучился! То на звонки не отвечаешь, то со старшекурсником болтаешься! Судьба — сука та ещё, случай — тем более. По воле обоих Чонгук учился на одном факультете с Тэхёном, по воле обоих Ким шёл по тому же коридору, и по воле обоих он обладал чутким слухом и хорошим зрением. Старший шёл в нескольких метрах от них, но замер, услышав знакомое имя. — Вот твоя тетрадь, — Бого́м всучил Чону её, — Впредь будь со своим хёном на связи, у тебя отличный почерк, я буду часто брать твои записи. — Хорошо, — младший тускло улыбнулся и развернулся к висевшему на плече рюкзаку. Кинул взгляд снова на Богома, но за его спиной внезапно респа́унулся знакомый блондин. Голубые глаза были выпучены в полном охуева́нии. Губы раскрывались в немом вопросе, но через пару мгновений он громко ры́кнул: — Кто тут Чон Чонгук?! Все в коридоре замерли и замолчали, пя́лясь на Кима. Богом хлопнул одногруппника по плечу, а затем прошептал, но, мать его, услышали абсолютно все: — Э, Чонгук… Это он тебя ищет?