Be mine

•9•

      Чонгу́к по своей импульсивности всегда делал прежде, чем думал. Именно поэтому сейчас он сидел в дорогой машине с «ненавистным» Ким Тэхёном и ехал неизвестно куда. Старшего он мало знал. Всё, что у него было — один интимный разговор в чулане и месяц совместной учёбы в младшей школе, потому на все сто он не был уверен в правдивости его слов. Откуда Попада́нцу вообще знать где Ильху́н? Они ехали по широким проспектам, проезжая мимо больших вывесок кафе и ресторанов, киноафиш с премьерой последних фильмов. Чонгук пытался отвлечься на них, потому что начинать разговор самому не хотелось, а старший молчал и не смотрел в его сторону. На одной афише попался выход экранизации книги про антиутопичный мир и свержение власти. «Вчера, сегодня, завтра». На баннере были лица актёров Ли Минхо́, который играл главного героя, и Пак Шинхе́ за место его возлюбленной. Пока они стояли в ожидании зелёного света светофора, Чонгук успел прикинуть как много денег было вбухано в совершенно проходную экранизацию. Почему проходную? Чон читал первоисточник, один факт того, что с главной роли убрали лесбийскую пару уже о многом говорил. Как минимум то, что авторы сильно прогибались под гетеронормативность общества. Спустя десять минут дороги Чонгук таки решился спросить куда они ехали, но Ким только злобно зыркнул в его сторону и ничего не ответил. После младший больше не решился задавать вопросы. Очевидно, Попаданец не вёз его в лес на растерзание, остальное было не так важно. В зверя лучше палкой не тыкать. Спустя ещё пятнадцать минут в молчании они заехали во двор больницы. Чонгука бросило в холод и лицо тут же побледнело. Неужели действительно морг? — еле слышно прошептал он, на что Ким, сразу поняв о чём шла речь, ответил: — Нет, всего лишь реанимация. Как только они вошли Чонгук скривился в лице, запах лекарств неприятно мешался. Тэхён же, давно привыкший в вони химикатов, не ощущал никакого дискомфорта. У стойки регистрации он спросил у медсестры: — Здравствуйте, где сейчас находится поступивший вчерашним утром Чон Ильху́н? Младший удивлённо открыл рот, но вслух ничего не сказал. Отец попал в больницу ещё вчера утром? И Попаданец об этом знал? — Он в четыреста девятой палате, — проверив имя в компьютере, ответила девушка, после чего указала в сторону ближайшего коридора. — Вам на третий этаж спального крыла, лифт по коридору слева. Юноши благодарно поклонились и покинули приёмное отделение. В лифте они поднимались стоя по разным углам, и Чонгук всё никак не мог понять как Ким был связан со всей этой ситуацией. Уже на третьем этаже он неуверенно спросил у старшего: — Ничего не хочешь сказать? — А должен? — холодно ответил вопросом на вопрос тот, но терпение Чонгука не было бесконечным. Весь их конфликт вчера в универе исчерпал себя, Ким мог и дальше игнорировать существование Чона, но сейчас речь шла не о них, а об Ильхуне. К чему строить из себя обиженного? — Представь себе, конечно! — выпалил младший, уже не боясь высоких тонов. — Ты приезжаешь на порог моего дома, говоришь, что знаешь где мой отец, рычишь на меня всю дорогу и привозишь в больницу, где, Господи-Боже, ещё со вчерашнего дня лежит пропавший! Как думаешь, стоит ли что-нибудь мне пояснить? — тот на это вновь промолчал, и тогда Чонгук одним рывком развернул его к себе и посмотрел в его глаза с надеждой найти там Ким Тэхёна из кладовки. Ким Тэхёна, который захотел ему поведать о том, что лишь притворялся таким холодным ко всему. Чон всё ещё знал только это о нём, но оно было хоть какой-то почвой для поиска правды в голубых глазах. — Неужели ты лишь притворился тогда — в кладовой? — Ким вдруг растерянно забегал глазами. — Забудь об этом дерьме, считай, что того разговора не было. Мне неприятно знать, что ты лез в мою голову. — Ты сам раскрылся, не скидывай всё на меня. Наши с тобой разборки закончились, но ты приплетаешь к этому всё вокруг, даже моего отца. Почему ты стал таким... — Чонгук замялся, — Таким отчаянным? Мне искренне жаль, что тебе пришлось пережить те события, но я не могу повернуть время вспять. Я долгие годы терзаюсь, но рефлексирую... По крайней мере с тех пор, как снова встретил тебя. Неужели ты не можешь сделать то же? Настолько ты меня ненавидишь? Ненавидишь прошлое из-за меня? Ким хотел ответить, но промолчал, решив отдать эту минуту Чонгуку для выпуска пара. Он осмотрел его лицо, всё ещё немного опухшее после вчерашней недо-драки. Даже походя на побитую собаку Чонгук был Джимёном — красивым и засевшим в голове старшего. Очевидно, младший не врал. Узнав правду, Тэхён вспылил, ему хотелось выплеснуть обиду, но думал ли он о чувствах младшего? Когда либо вообще? Судя по всему, Чон часто думал о нём все эти годы, если не постоянно, тогда как сам Ким всё постепенно забывал. Молчание старшего выбивало Чонгука ещё больше. — Я и сам... себя ненавижу, — продолжал он, с обидой поджимая нижнюю губу. — Всё из-за меня, я знал все эти годы. Но... Прошу тебя, — он вновь посмотрел старшему прямо в глаза, — не проецируй свои обиды на жизнь вокруг. На Чимина, на моего отца. Они здесь не причём. — Я действительно ненавижу своё прошлое, — промолчав пару мгновений, сказал Тэхён, — Но не из-за тебя. И я не... — он неуверенно сделал паузу, — не ненавижу тебя, даже если и сильно обижен. — Что ты- — Мы ещё успеем всё это обговорить, — не дал ничего сказать младшему Ким, после чего зашагал вперёд. Больше никто ничего не говорил, до самой палаты они шли в молчании, перекидываясь короткими взглядами. Отворив дверь, Чонгук мельком заглянул внутрь, после чего тут же приметил прикованного к капельнице Ильху́на на кровати. Около сидел ещё один человек, профиль которого сразу показался знакомым. Молча пройдя внутрь, он поклонился обоим, после чего присмотрелся к незнакомцу. Дорогой костюм выдавал в нём влиятельного человека, густые тёмные волосы были уложены в сторону. Он не сразу развернулся в сторону младшего и подал голос только когда вслед за Чонгуком в палату вошёл Тэхён: — I hope you didn't beat him on the way here [Я надеюсь, что ты не избил его по дороге сюда], — Тэу́н развернулся на стуле и осмотрел Чонгука, после чего с лёгкой усмешкой продолжил: — Apparently, couldn't resist the temptation [Видимо, не устоял перед соблазном]. — Это вчерашнее, — закатив глаза, ответил младший Ким, после чего обратился уже к Чонгуку, который совсем ничего не понимал: — Отец вчера узнал, что твоего доставили в местную реанимацию, никакого заговора. — Что с ним? — Чонгук подошёл к кровати, на которой Ильхун беззаботно хлопал глазами, наблюдая за ними тремя. Он не мог сказать, что после всех проблем относился к старшему как детстве, но всё же беспокоился. Чтобы не было ещё больше проблем. Далее он обратился к Ильхуну: — Что произошло? — Он не может говорить, — за него дал ответ Тэун, никак не меняясь в лице и тоне. — Инсульт. — Инсульт? — повторил младший, — Господи, вы издеваетесь! — Такое уже было? — Д-да, — Чонгук растерянно присел на ближайший стул, пытаясь свыкнуться с информацией. Только этих проблем ему не хватало. Как им долги тянуть с нерабочим добытчиком? — Три года назад у него был микро-инсульт. Когда его уволили с девятой работы. — Думаю сейчас тоже всё обошлось, — Тэун был всё такой же спокойный, но даже стоявший около двери Тэхён был более обеспокоенным. Как вообще старшим Ким мог быть таким холодным? Или он просто делал вид, иначе зачем он на всех парах вчера примчался сюда за бывшим другом? Если это так, то теперь становилось ясно от кого Тэхёну досталось лицемерие. — Обошлось? Он говорить не может! — возмутился Чонгук, не понимая такого пофигизма. — Он обошёлся дефектом речи, а ведь всё могло быть хуже: паралич, нарушение зрения или слуха, потеря памяти, или летальный исход. Вы, подростки, всегда драматизируете. Ты как Тэхён, — он указал в сторону сына, который снова закатил глаза. Чон пропустил это сравнение мимо ушей и взглянул на отца. Тот виновато смотрел на свои руки, как провинившаяся собака, но если Чонгук и вёлся на этот трюк пару лет назад, то сейчас даже не моргнул. Ильхун любил манипулировать им, но сын вышел из возраста доверия. Да, конкретно вины отца в инсульте не было, но к последнему вели различные факторы: отказы от лечения, от антидепрессантов, постоянное курение и нежелание взять яйца в кулак, чтобы перестать быть мямлей с низкой устойчивостью к стрессу. — Как Вы узнали? — Сообщил общий знакомый из этой больницы. "Не суть важно". Врачи не гарантируют, но есть вероятность, что его речь восстановится через пару месяцев, а может лет… — продолжал Тэун. Чонгук глубоко внутри устало простонал. Блеск! — Ты сообщил ещё кому-нибудь? — обратился младший к Ильхуну, надеясь, что ответ будет отрицательным. Но неудачи не прекращали преследовать Чонгука, потому что отец кивнул. — И кому же? Старший Чон растерянно осмотрелся в поисках листа бумаги, чтобы написать, и сын протянул ему телефон с открытыми заметками. «Я написал через телефон Тэуна господину Хва́ну за десять минут до твоего прихода. Я помню его номер». Господин Хван — хозяин их квартиры, наглый старикан, который теперь (зная, что квартиранты даже работать для оплаты не могут) без проблем выкинет их. Какой же ты долбоёб — подумал Чонгук, это Ильхун и услышал в немом крике сына, который еле держался чтобы не треснуть отца по голове. «Я хотел, чтобы он о тебе позаботился пока меня нет». — Господи, мне что десять лет? —  вдруг грубо выпалил Чонгук, злобно смотря на старшего. —  С каких пор мне нянька нужен, ты что, совсем с ума сошёл? Ты же заметил, что он почти каждый день у нас в двери ковыряется! Думаешь, что как только узнал о твоём долгосрочном больничном, он не побежит нас выселять? Супер, просто супер, отец! Ты выиграл премию Да́рвина! — Эй-эй, спокойнее, —  повелел Тэун, но против грубости в сторону Ильху́на ничего не сказал. Когда тот просил телефон, он не знал к кому шли сообщения, но как оказалось, это было очень глупым поступком и вины Чонгука в таких эмоциях не было. За эти годы Ильхун сильно тронулся головой, хотя и раньше был наивен во многом. Младший же поджал губы и посмотрел в сторону окна, но не на отца. —  Говоришь, вас могут выселить? — Возможно, прямо сейчас он мчится к нам домой, чтобы выкинуть наши вещи. Он которую неделю караулит подъезд, видимо, у него нашлись новые жильцы, которые, —  Чонгук вновь посмотрел на отца, хмуря брови. Тот снова стыдливо отвернулся. —  могут во время платить и не врут своим детям о том, что расплатились. Стоявший у двери Тэхён усмехнулся. — В больнице разрешено ночевать посетителям? —  Чону нечто подсказывало, что даже если он сегодня поедет домой, то переночевать там не сможет. Хван не позволит. — Нет, — Тэун задумался, после чего зыркнул в сторону сына. Будто поняв то, что старший хотел сказать, Тэхён заранее предупредительно мотнул головой, но того это не остановило. — Переночуешь у Тэхёна. — Нет-нет, мы с вашим сыном не в ладах, не думаю, что это будет... — Мы же уебём друг друга, это не самая лучшая идея, —  подхватил Тэхён, превращаясь с Чонгуком в тандем из оправданий. Тэун на это только хмыкнул и уже в приказном тоне продолжил: — Я человек чести, Чонгук, за мной уже много лет стоит долг, который я хочу с себя снять. Будь добр исполнить волю старшего и лишить меня этого груза. — Я не понимаю о чем вы- Чонгук не успел закончить, раздался стук в дверь и в проёме показалась медсестра, которая вежливо попросила покинуть палату. Вечер полностью окутал больницу, настало время отдыха пациентов. Как подобает прощаться с отцом Чонгук не стал, обида была слишком сильная, поэтому он ограничился обещанием скоро навестить его. Сухо и коротко. Бо́льшего Ильхун не заслуживал, даже его состояние не вызвало жалости больше, чем агрессии... Пытался внушить себе младший, но пелена влаги невольно заполонила весь обзор когда дверь палаты за спиной закрылось. Пиздец, — выругался он в мыслях, но когда в конце коридора показался силуэт Попаданца, ожидавшего его, он повторил вслух: — Пиздец.

•10•

      Чонгук пытался спросить у Тэуна значение его слов о долге, но тот был не менее упёртым, чем свой сын, поэтому просто проигнорировал вопрос трижды, прежде чем дойти до своей машины на подземной парковке больницы. Заберите вещи из квартиры, — кинул он перед тем, как автомобиль двинулся с места. До самой машины Тэхёна они молчали, и только сев за руль старший уточнил: — Мы едем забирать твой шмот. Нужно ли было это Чонгуку или нет он не спрашивал, да и младший уже успел для себя решить, что этот вариант был лучше, чем ночевать на улице или на кушетке в больнице. Однако некое волнение перед предстоявшим щекотало его брюхо.       Чон не был особо удивлён, когда по приезду обнаружил во дворе рабочих, выносивших его с отцом вещи в коробках. Тех было всего шесть штук, они старались особо не закупаться лишним и, очевидно, не зря. Хозяин квартиры даже не вышел во двор чтобы разъяснить ситуацию, а лишь смотрел на Чонгука из подъездного окна четвёртого этажа. Казалось, что стоя там он слышал все особо лестные слова в свою сторону, поэтому вскоре скрылся в квартире, оставляя младшего материть пустое окно. Загрузив все коробки в багажник, юноши сели во внедорожник, но прежде, чем выехать на главную улицу Чон обратился к Киму: — Мы можем сначала заглянуть кое-куда?

▼▼▼

      Внедорожник остановился у старого гипермаркета, Чонгук выскочил сразу, ничего не сказав Попаданцу. Тот решил подождать младшего в салоне и не мешаться под ногами. Дойдя до складской части маркета, Чон заглянул в кабинет администратора и обнаружил там взрослого мужчину, который разбирал документацию. Заметив младшего, он сразу спросил: — Чонгук, ты что тут? — Добрый день, ачжоси́, — Чон заметно нервничал из-за вскипавшей агрессии в сторону Ильхуна, который очень много умалчивал. Казалось, что с работой тоже был некий подвох. — Я по поводу отца, — в голове уже сформировалось оправдание для прихода, говорить о состоянии Ильхуна он не хотел. — Дело в том, что я обнаружил в счетах пустые окна, видимо, какие-то нестыковки с перечислением зарплаты. Вы знаете что-нибудь об этом? — Никаких нестыковок нет, я больше не плачу Ильхуну, — спокойным тоном пояснил мужчина, после чего с подозрением покосился на Чонгука. — Я уволил его ещё в конце мая. — Мая? — почти воскликнул тот, ошарашенно кидая взгляд в сторону настенного календаря слева. С тех пор прошло три месяца, а сам он даже не подозревал об этом. — Но, как же так? Почему? — Не мог иначе. В последнее время он плохо себя чувствовал, каждый перерыв дымил как паровоз в курилке, нервничал. Все просьбы он пропускал мимо ушей, не подпускал к себе никого больше обычного, вот я и побоялся что он отбросит коньки у меня на складе, и знаешь, дело даже не в компенсации тебе из-за трагедии. Просто не хотелось чтобы человек лишний раз поднимал груз и калечил себя, — он устало выдохнул, — Ты меня пойми, Ильхун не плохой человек, но и не настолько близкий мне, чтобы я игнорировал его поведение. — Я всё понимаю, — кинул Чонгук прежде, чем выйти из кабинета и в смятении покинуть гипермаркет. В машину он вернулся с таким же озадаченным на грани гнева видом, привлекая внимание Попаданца. Интерес так и распирал его, но подать голос он решился только через десять минут пути, когда посеревшее лицо Чона начало сливаться тьмой за окном. — Всё так плохо? — Ужасно, — коротко кинул в ответ младший, показывая своё нежелание продолжать диалог. Всё настроение и так было не ахти, отец уже успел в очередной раз взбесить своей нелепостью, теперь добил и тупостью. Неужели он думал, что земной покров содрогнётся, если сын будет хоть немного осведомлён в происходившем пиздеце? Периферийным зрением Тэхён приметил то, как сжались кулаки младшего на коленках, это намекало на то, чтобы лишний раз не тормошить его, однако до дома оставалось не так много пути, а обсудить всё между ними сейчас казалось особо нужным. Он знал наверняка, что по приезду оба молча разойдутся по комнатам и на этом вечер и закончится, а интрига, которую он навёл на Чона ещё в больнице, уже терзала его самого. Ирония. — Знаешь, ты заставил меня немного пересмотреть отноше... — уже начал Ким, пытаясь сформулировать мысль корректно, но всё ещё бывший на эмоциях Чонгук прервал его: — Да Бога ради, есть ли хоть что-нибудь, на что я тебя не вынуждал?! Я понял! Понял какое я хуйло, хватит мне об этом напоминать! — он возмущённо махал руками, — Доволен?! Дай мне в молчании доехать, я уже собственных мыслей не слышу! В эту же секунду Попаданец нахмурился и поджал губы. Я просто хотел с ним поговорить, чего он так агрессирует! Разум говорил игнорировать этот выплеск эмоций, так как произошедшее в гипермаркете не было известным, однако характер Кима уступать не хотел. Он не менее возмущённо и на несколько тонов ниже спросил: — Чего ты так истеришь? Ещё раз на меня наорёшь и я- — Ты всё никак не заткнёшься! — снова перебил Чонгук. Он никогда не был столь буйным, однако и роль терпилы не была резиновой, чтобы так тянуться. Было просто невозможно постоянно ластиться и сюсюкаться с Кимом, от которого он по началу шарахался как от огня. Раз уж все со всем разобрались в той или иной степени, отпустив прошлые обиды (или нет), то и держать отношение на их основе не имело смысла. Ну а если кратко — Чонгук взорвался. Он был обижен на Ильхуна, на себя, и вообще на всех. К чёрту всех! Все шишки постоянно приходились ему: и восемь лет назад, и каждый день после. — Ну ты доигрался, — грозно прорычал Тэхён, останавливая машину посреди дороги, но благо они были на неоживлённой машинами дороге. — Выходи. — Что? — удивился тот, хватаясь пальцами за ремень безопасности. Даже почти пожалел о том, что наговорил. — Быстро вышел из машины! Пытаться заставить старшего поменять решение он не стал, чтобы больше не подстраиваться под роль груши для биться, поэтому молча вышел из салона и пошёл к багажнику в попытке выгрузить коробки. Очевидно глупое решение — доставать их под дождь, однако ручка багажника не поддавалась. Спереди послышался голос Попаданца: — Они поедут со мной, а ты на своих двоих потопаешь, истерик! — после пробурчал себе под нос: — И они называют меня эмоциональным, вот же бред. Чон не успел ни ничего сказать в ответ, ни побежать за двинувшей вперёд машиной. Так Ким и оставил его стоять на тротуаре под дождём, в одной лёгкой ветровке и летних кроссовках, промокших в луже. — Но я не знаю где ты живешь, еблан…