1-19 Экстра
25 июля 2018 г., 15:16
Боль. Тяжёлым пульсом она пронеслась по груди, сердце вырывалось наружу. Кровь застывала в венах, сердце не тянуло этот груз.
Чонгук цветок, как бы он не притягивал, его сердце было чёрным. Очень похожи. Жаль, что Тэхен сейчас не мог встать и разорвать к чертям потрогать, прислушаться к аромату этих цветов.
И словно услышав его мысли, девочка одним рывком вырвала злополучную иглу из вены, не замечая тоненькой струйки крови, поднялась с койки, схватила один кровавый цветок и подошла к Тэхёну. Все продолжали бегать туда-сюда, и никому не было дела до какой-то девочки, которая подошла к умирающему мальчишке.
Она поднесла к лицу Тэхёна цветок так, чтобы он смог почувствовать этот запах.
Запах шоколада.
Приятно…
Приятно, что за секунду до своей смерти он смог насладиться им.
•••
Daniel Pemberton — 27. The Ballad of Londinium
Медицинскую каталку ввезли в здание сеульской центральной больницы. Рядом неслись суетливые врачи, которые говорили какие-то странные, длинные, непонятные слова, которые Тэхён никогда не слышал и не понимал их значения. Но сейчас ему было не до раздумий над такими словами, как «аритмия» и «фибрилляция». Его больше волновало то, что его предали. Подумать только. Его собственное сердце его предало. Смешно ведь, правда? А еще смешнее было то, что теперь он, лежа на этой каталке, которую остановили посреди коридора спального отделения, потому что везти его в операционную не было смысла, должен был осознавать то, что он обречён на смерть. Врачи суетились, начали бегать кто-куда, словно пчёлки в улье, которые обязаны выполнять свою работу. Все что-то тараторили, бегали. Кто-то звонил его отцу, кто-то искал какие-то препараты, кто-то просто пытался делать хоть что-нибудь, дабы показаться полезными, старались не показывать свою панику, но выходило плохо. А кто-то держал его за руку и пытался поддержать, убедить в том, что всё закончится хорошо, что всё наладится. Но ничего не закончится хорошо. И Тэхён давно это понял. Ещё тогда, когда сердце пропустило удар, после которого он почти год пролежал в больнице. Еще тогда, когда впервые сказали, что поиски донора не увенчались успехами, хотя после они так и не прекратились. Ещё тогда, когда он услышал разговор отца, в котором он говорил о том, что не сможет пережить скорую потерю единственного сына. И сейчас он лежал на этой каталке и гадал: остался ли ему ещё час, минута или секунда? Неизвестно, когда сердце плюнет в душу и свалит в туман, бросив прощальное «пока». Конечно, он понимал, что вот сейчас вот его последние минуты жизни, что он просто исчезнет из этого мира, не оставив после себя ничего, кроме плоти под рыхлой землёй, уйдёт оставив отца без той частички семьи, которая у него была, исчезнет, так и не увидев этот мир, не познав его красоты, радостей. От этого понимания внутри Тэхёна сжалось всё то, что так нагло потухало, лишая его шанса на нормальную жизнь, на счастливые моменты, на слёзы, которые хоть и не самый приятный, но важный аспект жизни. Но Тэхён был отчасти и рад, что умрёт сейчас, не познав сладость жизни. Ведь если бы он пристрастился к ней, он бы надеялся на лучший исход. Но он знал — такого исхода не будет. Слишком поздно. И он просто лежал, не слушая и не замечая весь хаос, что творился вокруг. На его лице не было ничего. Ни страха, ни боли, ни радости, если только не тоска и смирение с происходящим и своей участью. Просто лежал, как самый одинокий остров посреди бушующего океана. . Но вдруг он почувствовал на себе чей-то прожигающий всё изнутри и изучающий взгляд. Из палаты, рядом с которой стояла каталка, на него смотрели маленькие, любопытные карие глаза. У девочки, что лежала на койке прикованная к капельнице, были ядовито-белые волосы. Присмотревшись, Ким понял, что это был парик. Она смотрела на Тэхёна, словно спрашивала: «Что с тобой? Могу я тебе помочь?» И на этот немой вопрос он ответил лишь отрицательным мотанием головы. Она продолжала смотреть на Тэхёна, а он начал скользить взглядом по скучной и обыденной палате, пока его взгляд не остановился на вазе, что стояла на тумбе возле койки девочки. В вазе стояли бордовые цветы, сердцевина которых была еще темнее, чем лепестки. И почему-то при виде этого растения в голову пришёл Чонгук. Может потому, что его можно было сравнить с ним? Каким бы красивым и безобидным не казался
