Be mine

•1•

      Солнце начало проникать сквозь стекло, ложась на алебастровое лицо, тем самым заставляя его поморщиться и разлепить сонные глаза. Шея жутко затекла из-за сна в вертикальном положении на неудобном диване с низкой спинкой, которая еле доставала до его затылка. Пошевелиться удавалось с трудом, а попытка подняться с места и размяться вообще оказалась тщетной. Он опустил взгляд на свои колени, на них покоилась чужая голова. Всю ночь Пак Чимин буянил. Пытался выбить дверь, кричал из окна, но никто их не выпустил. Юнги смог уснуть только к трем часам ночи, когда тот обессиленно опустился на пол, на раскиданные подушки и пледы, и начал засыпать. Мин не знал, в чём была причина такой тревоги, но когда наступила долгожданная тишина, было уже всё равно. За несколько часов сна, сонный Пак Чимин переместился с пола на диван и разместился как смог. Обслюнявил колено творца, что тот только заметил и спихнул с себя юношу. Чимин проснутся сразу и застонал от боли, удар пришелся о локоть, по суставу словно прошёлся ток. Темные джинсы заляпались в пепле ментоловых сигарет, Пак со скрежетом поднялся с пола и вытер слюну с щеки. — Что случилось, козел? — спросил он, осматриваясь. — Я уснул? — Ага, а ещё слюну свою на меня пустил по полной. А вдруг я заражусь чем-то? — Юнги усмехнулся и сразу потянулся за сигаретами, но вспомнил, что прошлой ночью тот выкинул его зажигалку в окно. — Тц, без завтрака меня оставил. — Не подохнешь, — Чимин наспех начал поправлять смятую одежду, понёсся к зеркалу и пальцами расчесал копну светлых волос. — Никто не попытался нас выпустить? — Ещё нет, — бесцветно ответил тот, — Это уже даже как шутка не смешно. У меня, знаете ли, дела есть. — Нюни только не распускай да. Юнги хмыкнул. Ещё пару минут назад Пак Чимин мирно спал в него на коленях. Распухший от сна, совсем невинный и тихий юноша сейчас снова был грубым и громким. Лучше бы и дальше спал. Раздался щелчок механизма замка, спасительный писк двери в считанные секунды поднял настроение обоим. Хотя, Юнги не ощущал такого дискомфорта, что и Чимин. Обычно нелюдимый Мин, на свое да удивление, чувствовал себя вполне нормально рядом с незнакомцем, а грубость была нормой его стиля общения. Чимин же не походил на грубияна, и Юнги удостоверился, что судить по обложке было нельзя. Внутрь заглянул уборщик, он выручил глаза на беспорядок, а затем, заметив двоих, ахнул. — А что вы здесь... — Отошёл! — зашипел Чимин, не дав ему договорить, и проскользнул в дверной проем. Он не попрощался с Мин Юнги, не объяснил ничего уборщику, и исчез где-то в коридоре. Юнги смотрел ему вслед, ощущение тяжёлой пустоты накрыло его с головой. Но оно быстро прошло и он решил забыть эту встречу, будто её и не было.

▼▼▼

      Сердце разрывалось от тревоги всю дорогу, ожидание конца пути терзало душу Чимина, стыд душил его. Он примчался домой к Тэхёну так быстро, как смог, на телефоне не было заряда, чтобы обзвонить всех. На наручных часах показывало пять утра, машина Ким Тэуна только-только выезжала из двора. Чимин выскочил из такси и перехватил её, чуть не бросившись под колёса. Весь потный от бега, с осевшими тяжёлыми мешками под глазами, он направился к передней водительской двери авто. Тэун хмуро опустил стекло, но дверь не открыл. Слова застряли у Чимина в горле, он раскраснелся от стыда и не знал как оправдаться. — Где Тэхён? Он дома? — наконец спросил он, взгляд Ким Тэуна был тяжёлый. Сердце Чимина упало в пятки, глаза мужчины говорили всё за него самого. — Нет. Молчание. — Где он? В центральной больнице? Кто его туда отвёз? — Должен был ты. Но это был Чон Чонгук. Молчание. — П-простите меня, я... Я... — губы Чимина задрожали, руки затряслись, но он не мог позволить себе заплакать от чувства вины. — Ты подвёл меня, Пак Чимин, — тихо сказал Тэун, перед тем, как поднять стекло. Он начал выезжать из двора, автоматические ворота отворились, Чимин побежал вслед за машиной, крича: — Нет, постойте! Я, честно, не мог прийти! Мужчина уехал, оставив того во дворе, юноша вцепился в свои волосы обеими руками и зашипел, крутясь на месте, думая. После выскочил на дорогу в поисках такси, но в этом районе машины ездили крайне редко. Ему пришлось пробежать несколько километров, прежде чем он наткнулся на более оживленный перекресток и поймал машину, на которой домчался до центральной больницы, в которую Тэхён не попадал довольно давно. Ноги юноши дрожали, пальцы перебили язычок на замке кожанки; всю дорогу он надеялся, что ничего, кроме обморока у Ким Тэхёна не случилось. Но зайдя в его палату, из глаз хлынули слёзы. Медсестры пытались успокоить красивого молодого человека, уверяли, что с пациентом всё хорошо и он только спал, а раны затянутся в течении нескольких недель. Но Чимина терзало не столько состояние Кима, сколько осознание, что это было последствием его собственной невнимательности. Он и так был в небольшой ссоре с Тэхёном из-за Чонгука, теперь и Тэун потерял доверие к нему. И человек со стороны, объективно и справедливо, сказал бы, что у Чимина не было повода так убиваться, ведь всё было куда проще: юноша не был ничем обязан семье Ким. Между ними никогда не было официальных договоренностей, Пак Чимина никогда не нанимали нянькой для больного на голову Ким Тэхёна. Чимин просто всегда был. Просто всегда оказывался рядом, сам вызвался охранять спокойствие друга, без выгоды, без слов, просто потому что это был Чимин, желавший спасать, но никогда не спасённый сам кем-либо. Потому поведение Тэуна было жестоким, неоправданным. Отцовская обида говорила за него. И Чимин это понимал. Но не считал это оправданием для себя. Слишком много всего было пережито вместе, чтобы считать, что он мог просто взять и не прийти — думал Чимин. И каким-то чудом было то, что Тэхён был спасён Чонгуком, будто сама вселенная оберегала Кима. Кто не виновен, а кто был слишком предвзят к невиновному — рассудить могли люди со стороны, но никак не сам Чимин или Ким Тэун, надолго затаивший обиду на него.       

▼▼▼

      Придя домой после нескольких часов в палате у Тэхёна, Чимин ожидал, что предки отругают его, тридцатилетнего лба, за ночь вне дома без предупреждения. Но атмосфера сразу со входа царила вполне себе мирная. Он осмотрел полку с обувью, стояли незнакомые женские туфли совсем хрупкой ножки. Совсем не в стиле его матери. Отца дома не было, об этом говорила пустая полка для ключей от авто, а вот мать радушно принимала гостью на кухне. Чимин хотел тихо пройти незамеченным, но его окликнули в спину. Он устало цокнул и развернулся, заглянул через высокую арку на просторную кухню. Глаза раскрылись в изумлении. За столом восседала до боли знакомая красавица, её ведьмины чары долгие годы околдовывали Чимина всю юность, но сейчас он на них не вёлся. Длинные, светлые волосы девушки лёгкими кудрями лежали на ее прямой спине, тонкие пальчики стучали по чайной чашке. Она улыбнулась ему. — Давно не виделись, — сказала она ему довольно, но сердце парня уже не трепетало от её обольстительной улыбки. — Пак Карло Чимин.

•2•      

      Из всех троих за столом неловко было только Чимину. Мать, не скрывая довольной улыбки, крутилась вокруг кухонного островка и нарезала десерты к чаю, девушка довольно оглядывала парня напротив себя. Она была невероятно красивой, всё в ней очаровывало. Когда-то и сам Чимин очаровался ею, ухаживал несколько лет в Германии, но сейчас ощущал себя неуютно. Не потому, что она ему отказала, а по совсем иной причине. — Ах, Хесун, — довольно протянула мать, — Я так ждала твоего приезда. Как тебе Европа? За полгода, наверно, уже всё объездила? — Да, тетушка, — мелодично отвечала та, — У нас были выставки сразу в нескольких местах, приходилось разрываться между странами. — Бедная девочка. Конечно же, тяжело, когда ты главная звезда мероприятия. — Ох, вы меня смущаете! — Да ты не скромничай, — встрял Чимин, кривляясь. — Звезда, ага. — Чимин, — мать шикнула на него, угрожая десертной лопаткой. — А как там родители? Слышала, что они прикупили территорию под дом музыки. Очень жду приглашения на открытие. — Это правда, — Хесун кивнула, — Отцы планируют начать застройку с весны, а осенью и зимой сосредоточаться на завершении проекта монумента в Абу-Даби. А вас пригласят лично на открытие дома музыки, предки об этом говорили. Вскоре мать отошла, оставив молодых на кухне одних, юноша поджал губы и постучал по столу пальцами, ожидая, что девушка начнет говорить о том, что хотела сказать изначально — это был явно не дружеский визит к его матери. — А ты так вырос за полгода. Один сантиметр точно набрал, — начала она, сменив тон с вежливого и высокого на бархатный и игривый. — Да, а ты не на один килограмм потолстела, — буднично ответил тот. — Давай, выкладывай, Кан Хесун. Не прячь свой змеиный язык. — Рада, что мы понимаем друг друга с полуслова, — она отодвинула чай, и сверила тонкий пальцы в замок. — Ты, я, помолвка через три месяца. — Так, а теперь не о твоих влажных фантазиях, — Чимин понадеялся, что это была шутка. Но лицо девушки не внушало уверенности в этом. Она была предельно серьёзна. — Стой, погоди, неа. Нет. Кто сказал? — Клянусь, я сама слышала вчера, — Хесун закусила губу, в раздумьях, — Я думала, ты в курсе, вот и пришла с тобой скандал устраивать. А ты ни сном, ни духом. — Бред какой-то. — А я о чём? Я только вчера прилетела, услышала разговор предков дома. Они хотят слияния наших домов. Чимин мог бы поспорить с этим заявлением, если бы не тот факт, что его мать имела невообразимые возможности на уровне возможностей семьи Кан. Пак Ёндо не был им нужен — в объективной реальности, несмотря на всё его влияние в Big Hit, он не представлял ни для кого пользы в сфере архитектуры, которой занимались оба отца Кан Хесун. А вот мать Чимина выходила из известной династии в этом направлении. Не удивительно, что семья Кан, сделавшая себя сама в последнем поколении, хотела прибиться к известному клану. Даже если сама мать Чимина больше занималась торговлей, её родня была весьма полезна. — Мои родители не согласятся, — попытался успокоить ту Чимин. — Мы не в прошлом веке. — Ты мать свою видел? — возмутилась Хесун, — Да она мне в рот смотрит. — Не убедительно. Ты раздуваешь из мухи слона. — Они предложат генерального твоему отцу. Молчание. Чимин выпучил глаза. — Стой, что? — не поверил он. Хесун устало выдохнула. — Не хотела говорить, пока документы ещё не подписаны. Мы выкупаем Big Hit, чтобы слить его с UP и FDT. Всё курирует «Элка» Земля трёх компаний пойдет на переработку. — Этого не может быть. «Элке» выгодна большая конкуренция на рынке развлечений. — Больше нет. На ближайшее десятилетие планируется тотальная монополия. Больше сотни трейни уже уволены из UP. Останутся только лучшие из лучших, и доить их будут пока не иссохнут. Копируем тактику Китая — там зрители жрут то, что им дают и не вякают. — Безумие какое-то, — Чимин в неверии откинулся на стул и взялся ладонью за пудровые волосы. Теперь он осознавал, что действительно попал в западню. Отец не сможет отказаться от должности директора, а он не сможет отказать мечте отца. Надеяться можно было только на мать, что была на грани развода с Ёндо и у которой мотивации к должности жены директора какой-то там развлекательной компании не было, но она вполне могла иметь и свои интересы, о которых ни Чимин, ни Ёндо, ни Хесун могли и не догадываться. При желании, эта женщина могла женить его не только на Хесун, но и на её брате.