Be mine

•5•

      Дрожь в руках не унималась, сердце бешено стучало по рёбрам, его грохот в ушах заглушал шум маленького фонтана во дворе. Бежать, бежать, бежать. Чонгук должен был бежать, далеко, надолго. Кан Инхо, эта немощь, этот дьявол во плоти пришел по его душу, словно жнец с косой наперевес. Узнал ли он меня? Узнал? Это было недопустимо. Инхо был злопамятный, таким его Чонгук запомнил, мелочным, жалким. Он был в силах испортить Чону всё выстроенное с трудом за эти несколько лет, мог вывести его личность на публику. Особенно, если он узнает, что Тэхён здесь. Что они живут вместе. Он сдержал порыв тошноты, ноги сами несли его вперёд во двор. Столько проблем на его голову. Отец, концерт, Тэхён, Инхо. Вселенная не желала давать Чонгуку и шанса, пыталась утопить его в дерьме, в котором был виноват гнусный подросток, что не умел отличать белое от черного. А Чонгук очень хотел перестать тонуть.

▼▼▼

      Пак Чимин весь вечер мучился от головной боли. Он не знал что делать. Слова Хесун выбили из него все силы. Ни она, ни он не желали этого брака. И если он мог просто сбежать из дома, чтобы не слушать уговоров отца вступить на эту дорожку, то Хесун, несмотря на свой дерзкий гонор, боялась ослушаться своих отцов. Потому рано или поздно и она будет просить закончить эти игры и жениться на ней — лишь бы больше не быть в немилости предков. Единственным выходом была татуировка «suga» — если найти своего соула, никто не посмеет и сло́ва поперек вставить на его отказ в женитьбе. Подделка соула была возможной, но трудновыполнимой задачей. Надо было найти того, кто согласится на эту аферу, согласится пойти против моральных принципов за определенную сумму.        Он устало упёрся в подоконник, уставившись в открытое окно, машины лениво двигались по частному двору в поисках выхода, сюда постоянно забредали придурки на иномарках, которые искали парковочное место, чтобы потом пешком дойти до Каннама. А потом не могли найти выезд. Он поднял взгляд на небо, луна светила с тёмного небосвода. Чимин застыл. Луна была одинока. Вокруг нее было пусто. Созвездие сердца пропало. Ему показалось, что он сошел с ума. Пак проморгался. Бред какой-то. Куда оно делось? Где созвездие? Он что, растерял свой бесполезный дар? Это всё было настолько незначительно, что ему следовало бы скорее даже выдохнуть, потому что теперь он был как все. Но тревога засела глубоко внутри. Всё это было не просто так. Что-то случилось, что-то значительное. Может, это после вечера в клубе? Нет, нет. Я видел созвездие после этого, дело не во встрече с соулом. Тогда что? Он стукнул легко кулаком по подоконнику. Ночь была сложная. На следующий день в вузе все стояли на ушах. Для Чимина не стало новостью, что его запихнули в списки участников концерта. Он, как первое лицо студентов хореографического, не имел возможности пререкаться. Суета вокруг вводила в уныние. Студенты уже активно носились с реквизитом, шли разговоры о теме концерта, выходцы с дизайнерского на траве уже разрабатывали лекала для костюмов. Сам Чимин ещё не видел сроки концерта, но нечто подсказывало, что у тому моменту Тэхён успеет прийти в себя и его вполне могут запихнуть в это представление. И Паку этого не хотелось, Ким обычно отходил спустя два дня, но в этот раз всё зашло далеко. Ему было искренне стыдно, что он не сумел выполнить своё обещание быть рядом в этом году, хотя разум и понимал, что дружба дружбой - но обязанности нянчиться с психически больным другом на нём не было. Чимин сильно отругал себя за эту мысль. Тебе должно быть стыдно думать о таком. Тэхён твой друг. Твой брат, часть твоей семьи. Он отгонял от себя дурные мысли, когда наткнулся на Чонгука, который потерянно бродил по двору. Когда они пересеклись, молча состыковались и продолжили путь вместе. Чон был бледен как мел, глаза на мокром месте. — Что-то случилось? — наконец спросил Чимин, когда они оказались подальше от лишних глаз и суеты. Чонгук понуро мотнул головой и поджал губы. Что-то точно не так. — Ты переживаешь за Тэхёна? — Да, — соврал Чонгук. Нельзя было сказать, что ложь была абсолютной, Ким тоже был замешан в этом. Чимин с пониманием кивнул. Всё у всех шло наперекосяк. — Давай возьмем тебе воды? Ты выглядишь действительно плохо. — Нет, всё хорошо, мне просто надо подышать и... и просто... — Чонгук глубоко вдохнул и попытался взять себя в руки. — Просто собраться с мыслями. Подумать над всем. Чимин с сомнением осмотрел его, он выглядел слишком нервозно спустя несколько дней после случая с Тэхёном. Такое состояние могло быть объяснимо в первые дни, когда Чонгук узнал обо всём, осознал насколько сильны были последствия его действий, насколько огромен стал тот снежный ком, запущенный им восемь лет назад. Но сейчас впадать в такую тревогу — странно. Может, до Чонгука доходило дольше, чем до других? Или может он копался в себе эти дни и довел себя до трясучки? Нет-нет, что-то не так. Я чувствую, что он недоговаривает. — Может, мне отвести тебя в медпункт? Оба затихли, когда несколько студентов подошли слишком близко. Их разговор был слышен на всю округу. — Да-да, — говорил один из кучки, — Я говорю тебе, он сегодня на другой тачке. Готов поклясться, что месяц назад он был на "Мэрсе", а сегодня уже на "Бэхе". — Ну может себе позволить, тебя почему ебёт? — ответил другой. Третья вмешалась: — Я по нему сохла всю старшую школу, он учился в параллельном классе. Всегда такой красивый, прилежный. Он был самым популярным мальчиком, такой недоступный, но при этом общительный и всеми любимый. — А я его терпеть не могу, — подала голос ещё одна, — Такие как он — те ещё зазнайки. Якобы знают себе цену, а на деле просто козлы, которые вешаются на тех, кто покруче. Вон, уже цепляется как паразит за Ким Тэхёна. Вот бы Пак Чимин это увидел, он был все глаза этому Кан Инхо выцарапал. За свою любовь следует драться! — Я слышала, что это всё просто слухи. Что Чимин вовсе не соул Тэхёна. — Бред! Чжончжэ с дизайнерского сам слышал, как они зажимались в туалетной кабинке в восточном крыле. — Восторг! Вся толпа загоготала и пошла в сторону столовой, не заметив ни Чимина, ни Чонгука, которые, разинув рты, слушали их разговор. Чимин сразу приметил, как губы Чона задрожали, что подкрепило его подозрения. Младший был взвинчен и далеко не Тэхёном. Кстати о Тэ. Будто прочитав его мысли, Чонгук посмотрел на него. Тэхён в вузе? — Идём, найдем его, — сразу прошипел Чимин, тронув Чонгука за предплечье, но тот не сдвинулся с места. Его ватные ноги словно приросли к земле, испуганный взгляд метался в стороны. — Чонгук, ты оглох? Надо найти Тэхёна. Он ведь совсем слаб. Не знаю, как ему удалось уйти из больницы и зачем он пришёл сюда. Надо вместе упаковать его обратно в палату. — Я... Я не могу, — с нескрываемым стыдом признался Чонгук и отвернулся. Лишь бы не видеть полный вопросов взгляд Пака. — Что? Почему? Ты... боишься Тэхёна? После того, как ты его спас, он точно успокоился. Если нет, я с ним поговорю, прикрою тебя. Но он точно не поддастся мне одному, мне нужна будет помощь. В ближайшие дни после этого он бывает буйный. — Нет, я не могу. Прости, Чимин, тебе придётся прикрыть меня и в этот раз, — Чонгук спешно начал отходить от Пака. Он знал, чувствовал, что вместе с Тэхёном прямо сейчас будет Инхо. Это будет крахом. Его вторым фиаско. Инхо не даст ему выйти сухим из воды. Как только Ким укажет на него пальцем — Чонгук уже никогда не сможет в этой стране стать хоть кем-то. Все в вузе узнают его грязное прошлое. — Чонгук, ты зря паникуешь, — попытался успокоить Чимин, но Чонгук как испуганный кролик отсупал. — Тэхён не монстр. Он точно выслушает тебя, простит рано или поздно. — Дело не в нём! — прорычал наконец Чон, не выдержав, и заткнул себе в рот, падая на массивные корни дерева задом. Он плотно сжал губы и зажмурился, голова закружилась, закрутило и живот, тянуло в туалет по большому от страха. Старший растерянно подошел и присел на корточки. — А в ком тогда? Чонгук не хотел называть это имя. Не хотел снова вводить в свой грязный контекст. Но Пак был единственный, кто не винил его в произошедшем. Единственным, кто сейчас был на его стороне и не видел в нём ублюдка, что поставил крест на чужой жизни из простой прихоти. — Кан... Кан Инхо. — А что с ним? — не понимал Чимин. Он знал Инхо, не достаточно хорошо, чтобы считаться с ним друзьями, но, казалось, еще несколько месяцев — и он станет его шурином. — Он... Он был на том видео, Чимин, — из глаз Чонгука покатились крупные слёзы, он спешно наал их вытирать. — Понимаешь? Если он узнает, что я здесь учусь, что я говорю с Тэхёном как ни в чем не бывало — он уничтожит меня. Он напомнит всем здесь мой позор и не успокоится, пока не сотрет меня в порошок. Он такой человек, Чимин, — младший со злобой стукнул носком кроссовка корень. — Он был готов убить меня тогда, в школе. Когда мы все думали, что Тэхён погиб. Хотел выбросить меня из окна, он был готов это сделать. Я до сих пор помню его улыбку... Когда меня исключили из младшей школы. В мой последний учебный день он стоял у ворот и смотрел, как меня тащили словно преступника, а я плакал, просил прощения. Кричал, что не хотел такого исхода, что лишь заигрался. А я и заигрался — с чужой жизнью. Поделом мне, гнусному ребёнку, — Чонгук постучал по своей груди кулаком, смотря красными от слёз глазами на старшего. Чимин не мог скрыть своей обиды за него на лице. — Но сейчас я другой, Чимин. Я клянусь. Я много лет плачу за свой грех, за то, что был падким на чужое внимание. За то, что я хотел... его внимания. И Чимин всё понял. Не нужно было больше слов, осознание тяжелым громовым ударом раскрошило его разум. Это многое объясняло. Возможно, даже всё. К сожалению, всё. Тяжелое чувство разочарования коснулось холодными пальцами его нутра. Но он не мог перетягивать одеяло на себя. Не сейчас. Не сегодня. Он лишь кивнул. — Я понял, Чонгук, — он с пониманием коснулся его колена, Чон дрожал. — Но ты же понимаешь, что... Не сможешь бегать всегда? Инхо с вашего факультета. И как Тэхён узнал о тебе, так и он рано или поздно узнает. Тебе придется либо уйти из вуза до позора, либо сделать перевод на другой факультет, чтобы держаться от него подальше, — он с теплотой погладил колено младшего, — Может, давай ко мне на хореографию? Мне кажется, ты бы очень хорошо справился. — Нет, нельзя, — он мотнул головой. — Мне нужен диплом с вокального. Таковы требования. — Чьи требования? — не понял Чимин, — Чтобы дебютировать как артист, диплом не нужен. — Требование генерального в Big Hit, — пояснил младший, — Мой менеджер с трудом втащил меня в компанию. Никто не хотел рисковать и закрывать глаза на моё прошлое. Генеральный еле согласился, но с условием, если окончу вокальный и меня продвинут как новую личность. Я не знаю всех тонкостей их плана, но им нужен именно этот диплом. Чимин не стал спорить. У его отца действительно всегда были странные планы, в которые он старался не вникать. Даже Намджуна они до сих пор держали на половине ставки как гострайтера, что было очень странно. Видимо и здесь продвигалась какая-то махинация. Но вспоминая разговор с Хесун, которая упомянула о том, что пост генерального в будущем планируется перейти к его отцу, весомость этого плана для Чонгука сразу снижалась. — Хорошо, Чонгук, — Чимин встал с места и оттряхнул невидимую пыль с коленок. — Я сам найду Тэхёна. Но ты — будь поблизости. Слушай, смотри. Ищи зацепки, которые помогут тебе в дальнейшем не натыкаться на Инхо. Прежде, чем Чонгук смог выдавить из себя искреннюю благодарность, Пак ушёл. В нём что-то изменилось за этот разговор, словно огонёк, который горел в его глазах каждый раз, когда они виделись, стал тлеть. Были ли тому виной те слова Чонгука? Он не знал.

•6•

      Чимин нашёл лучшего друга на факультете, Тэхёна окружала небольшая кучка студентов, около него сидел, словно царевна на троне рядом с царём, Кан Инхо. И сегодня Чимин смотрел на него по-новому. Он никогда особо его не любил, но так как он был братом Чжа Хесун, в которую Пак был влюблен не один год, он не питал к нему негативных чувств. Но сейчас... Хотя он и был жертвой Чонгука и имел полное право быть агрессивно настроенным к нему, Чимин не желал давать Инхо и шанса разрушить жизнь младшего. А тем более — лезть к Тэхёну спустя столько лет. За прошлый разговор, для Пака стали очевидны некоторые вещи. Кан Инхо был одной из главных причин того инцидента. Именно с ним Чонгук не поделил кое-кого. И повтора ситуации не хотелось. Только в этот раз жертвой мог стать сам Чонгук. Инхо успел стать маленькой легендой в вузе, как успел ею стать Тэхён с первого дня поступления. Только последний месяц Кана не было — он подал документы на поступление и больше не появлялся, Хесун, которая была в Европе последние полгода, тоже не упоминала куда делся её дорогой брат. А сейчас он явился как ни в чём не бывало. Насколько Пак был осведомлен, никто из бывшего класса Тэхёна, кроме Чонгука, не знал, что тот не погиб, а был вывезен тайно в Германию. От Чимина Инхо узнать не мог — он никогда не делился ничем с Хесун о новом друге из немецкой больничной палаты, а когда дружба с семьей Ким стала крепче, Чже Хесун уже вернулась в Корею и связь с ней пропала на несколько лет. Тогда почему Инхо не удивило воскрешение бывшего одноклассника? Или он его не узнал? Нет, Тэхёна сложно не узнать. Что-то во всем это не стыковалось. Чимин хорошо читал людей. И сейчас на лице Инхо не было и тени сомнения в том, что Тэхён славно провел эти восемь лет живым. Сам Ким выглядел вполне здоровым, его выдавали только бледные губы. Чимин не мог смотреть на него. Когда он подошел ближе, кучка студентов, затаив дыхание, расступилась. Все ждали скандала, что «Пак Чимин будет драть волосы Кан Инхо за своего хахаля». — Идём, — приказал Чимин Тэхёну, но тот лишь окинул его незаинтересованным взглядом. Они ещё не успели помириться после той ситуации с Чонгуком, но Пак не видел в этом поведении обиду именно на это. Тогда что? Что руководило Тэхёном сейчас? Его нестабильная психика ещё не пришла в себя после больницы? Вполне возможно. — Ты оглох? — Пак Чимин, чего такой хмурый? — словно довольный кот, улыбаясь, спросил Инхо. Он склонил голову и смотрел на него игриво. — Не хочешь поприветствовать меня? Ты не знал, что я тоже поступил сюда? — Здравствуй, Кан Инхо. Как сестра? — Чимин прекрасно знал куда бить. Знал лучше всех. На долю секунды глаз непоколебимого Инхо дёрнулся. Но ничто на этом свете сейчас не могло вывести его из себя. — Тебе лучше знать, она вчера заглядывала к тебе домой, — глаза стали холоднее, но вежливая улыбка все ещё тянулась до ушей. — Обсуждали вместе всякие интересности. Но вот, — он дружелюбно приобнял Тэхёна рядом и подбадривающе похлопал его по груди. Киму потребовалось немало сил, чтобы не закричать от боли, Чимин почти ощутил это на самом себе. — ты не поделился ни со мной, ни с Хесун радостной новостью. — Новостью? Ты о Тэхёне? — Инхо кивнул, Чимин не сдержал ухмылки. — Интересно, и почему же ты первый не поделился со мной тем, что был у тебя такой знакомый Ким Тэхён. Быть может, не такое и важное знакомство у вас было. Чимин был готов поклясться, что зубы Кана заскрипели. Но внешне он искрил дружелюбием и теплотой. Ким пождал губы, вставая с места, и пошел в сторону своего лучшего друга. Он должен был остановить их прежде, чем дойдет до драки. И первым вцепился бы Чимин, Инхо был достаточно терпелив. — Ещё пересечемся, — буднично кинул Ким напоследок, выталкивая Чимина из кабинета. Студенты были разочарованы, никто ничьи волосы не тронул. Инхо лишь победно хохотнул, а затем вступил в разговор одногруппников. Когда они оказались в пустом коридоре, Чимин, почти шипя как гадюка, сжал предплечье Тэхёна. Он походил на яростную мать, которая собиралась отчитать чадо за баловство в гостях. — Какого дьявола ты тут делаешь, Тэхён? — спросил он, расстегивая его рубашку, проверяя, не пропитались ли бинты кровью после рук Инхо. Тяжело выдохнул, когда бинты оказались чисты. — Ты должен был быть в больнице. Врач сказал, что тебя выпишут через два дня, пока ты на антибиотиках. — Ой, а ты соизволил посетить меня? — не скрывая обиды в тоне, Тэхён смотрел из-под-лба. Чимин не был его псиной на привязи, более того, всё относительно обошлось. Он не помнил всех деталей произошедшего, хотя нутро подсказывало, что он помнил — Чимин должен прийти или он должен был ему напомнить прийти. Но не сделал этого сам. И удивительно было то, как он хорошо мог мыслить с утра. Обычно, после пробуждения он бредил день-два. И эти дни бреда тоже постепенно, пока шёл год, стирались из памяти. Но сегодня, в первый день пробуждения, он ощущал себя на удивление адекватно. — Прости меня, — старший отступил на шаг, со стыдом отводя взгляд. — Я действительно не смог прийти ночью. Форс-мажор. Не думай, что я не корил себя эти несколько дней. Тэхён хотел ломаться дольше — очень хотел. Но тело болело, горело. Усложнять себе день обидами хотелось меньше всего. — Проехали. Чонгук был там. Видимо, высший замысел. Чимин неловко кивнул. Да. Высший замысел. Другого объяснения не было. Повисло молчание, слышались шаги студентов, крики преподавателей, распевки. — Ну так... Что Чонгук делал у тебя дома? — наконец спросил Чимин, встав рядом и оперевшись об подоконник. — Он переехал ко мне на время, — пояснил тот. Нечто внутри Пака дрогнуло. Обида. — У него проблемы. Челу негде жить. Пока его старик торчит в больнице, он будет у меня. Или пока мой папаша не решит куда его деть. — И ты мне ничего не сказал? — Ну извини, — Ким пожал плечами, — Мы ж типа в ссоре были. Ты мне тоже много чего не говорил. — Например? — Например, что брат твоей дорогой Чжа Хесун, — Тэхён кивнул на дверь кабинета, — это Кан Инхо. — Откуда мне надо было знать? — Чимин нахмурился, — Я не знал вообще ничего о людях из твоего прошлого, пока не познакомился с Чонгуком. Благодаря нему я узнал больше о тебе, твоём детстве. Ты то истуканом был, молчал. — Потому что боялся соврать, — почти прошипел Тэхён, устало опуская взгляд. Пак навострил уши. — Память, знаешь... Херня такая. Всё так мутно о тех днях. Пока я не встретил здесь Чонгука, всё было смутным. Я помнил чувство обиды, такое сильное, что я готов был его убить в день, как все понял. Даже сейчас я помню не всё. Но Инхо я помню, знаю, — Тэхён посмотрел на друга, — Именно поэтому я сегодня здесь. С ним. Потому что хочу уберечь Чонгука от праведного гнева Кан Инхо. Не хочу, чтобы он в погоне за справедливостью разрушил жизнь этого засранца ещё больше, понимаешь? — Понимаю, — Чимин согласно кивнул. Даже больше, чем понимал. Он и сам хотел защитить Чонгука от всего этого. — Но почему ты заинтересован в этом деле? Тебе пришлось принять его в своём доме, не знаю как к этому дошло. Но разве твоя ненависть ушла за день? — В том-то и дело, Чимин, — Ким взглянул в его глаза. Искренне, с болью. Тот мог видеть в них всё. — Я никогда не ненавидел Чонгука. Дыхание Пака застыло. Вот оно. Это чувство. — Не было ни дня, когда я хотел бы ему зла от всего сердца. Вот это, — он ткнул пальцем в свою грудь, — это благодаря Чонгуку. Если бы он тогда не поглумился надо мной, мне могло и не достаться это сердце. Я мог не получить второй шанс, даже такой ужасной ценой. Но эта цена — не ответственность Чонгука. А моя, моего отца. Не его. Я не кладу и эту ношу на него. Виню его лишь за пакости, за то, что он был высокомерным ребенком, не знавшим границ. Но достаточный ли это повод ощущать такое сильное чувство, как ненависть? Как я могу чувствовать что-то настолько глубокое? В глазах Тэхёна был ответ. Чимин читал его. Всё началось ещё тогда, в младшей школе. Чимин проиграл. — Потому я пришёл сюда, как только увидел новости в студенческих группах об Инхо. Он, — Тэхён задумался, — сильно изменился. Сильно, внешне, во многом и внутри. Стал увереннее в себе. Тогда, в детстве, он был хорошим парнем. Скромным, тихим — над такими, обычно, хулиганы и глумятся. И в его глазах была такая тяжелая обида на Чонгука, что она читается до сих пор. Травма моей смерти до сих пор не отпустила его. Став увереннее в себе, успешнее, он лишь с большей охотой размажет достоинство Чонгука по стенке как соплю. Я должен был пересечься с ним раньше — чтобы убедить его в том, что всё в прошлом. Что не держу зла на Чона.

▼▼▼

      Чонгук отсиживался на скамье вниз по аллее. Здесь обычно было людно, но в преддверии подготовок к концерту все были на главном дворе, оставив задний двор на попечение дворникам и Чону. Он вцепился руками в деревянные балки и легонько раскачивался на месте. Ему было дурно. Вдруг к лицу протянули бутылку, её холод коснулся носа Чонгука, он отпрянул. Перед ним стояло то самое цветное недоразумение — Атогошмока Мицкеша, или как её там звали. — Атогава Мицуки, — будто прочитав в его мыслях коверкание, повторила своё имя гяру. Ей было не привыкать к таким вещам, многие коверкали имя намеренно — по очевидным причинам, японцев в Корее не особо любили. Её так вообще воспринимали на факультете как местного фрика. И она вполне была согласна на этот ярлык, пока её саму не трогают. И так и делали — её активность отпугивала многих. Сейчас Чонгук лучше мог её рассмотреть, он лишь теперь осознал, что на её лице был очевидный гяру макияж — кожа была выкрашена на полтора тона темнее, высветляя под глазами и вдоль всей переносице. Было удивительно, как её в таком виде вообще допускали к учёбе даже при всех свободах учебы в творческом вузе. — У меня рука устала уже, бери, — она кинула ему на колени бутылку с водой, — Солнце припекло? — Нет, несварение. — Пониманию. Тут такая срань в столовке, я вот такую кучу наложила от кимпаба позавчера, что они туда кладут?! — она ладонями показала длину, Чонгук неловко отвел взгляд. Бесстыдница. Реально гяру. Я восхищен. — А ты чем траванулся? — Газировкой, — Чонгук с лёгкой улыбкой приподнял бутылку и выпил из нее. — Ой, бля, убери тогда, — она вырвала бутылку из его рук, — Вот черт, этим реально можно отравиться? — она заинтересованно покрутила бутылку, смотря как крутится жидкость в прозрачном пластике. Снова повисло молчание, девушка касалась на месте, пыталась придумать чем бы поддержать разговор. — Знаешь, никак не могу вспомнить, где я тебя могла встречать. Чонгук вжал голову в плечи, холод прошёлся по спине. Он отвернул лицо в сторону. Только этого ему не хватало. Та схватила его за подбородок и развернула к себе. — Точно! ДжейКей! — А? — удивился Чон, надув губы под давлением тонкой женской руки. — Я видела тебя на прослушивании! — она радостно сжала лицо между ладонями. — А ты меня не помнишь? Две тысячи шестнадцатый. Ты проходил кастинг в БигХит! Я тогда не прошла, а ты? — Ну... Скорее нет, чем да, — юноша расслабился и выдохнул. Ничего подозрительного. Девушка говорила о своем провале совершенно спокойно, Чонгук даже позавидовал её оптимизму. До того, как его нашел Пак Ёндо, Чон провалил не одно собеседование, но каждый отказ вводил его в уныние на долгие недели. — А как твоя творческая деятельность? Я слышал у декана, что ты лидерша группы. Девушка активно закивала. — Дада! Меня неудачи не пугают, если меня не принимает компания, я создам свое дело. Рок-группа — только начало. Я хочу создать свой лейбл. Продюсировать чужое творчество, продвигать своё. — А твоя группа популярна? — Ну, мы только начали. Так что, относительно одного заведения — да, — она горделиво подняла лицо, — Хочешь послушать? — Давай, — настроение Чонгука постепенно приходит в норму. Гяру обладала природной способностью вытягивать плохое настроение просто своим присутствием, потому продолжать с ней диалог было лишь в удовольствие. Она достала аудиоплеер и развязала толстый узелок проводных наушников, ядрено розовых. Чонгук не побрезговал засунуть один в ухо, девушка включила трек. В уши тут же ударил тяжёлый японский рок, Чон в такт начал кивать головой. Фанатом такого он не был, но эта музыка хорошо совмещала в себе разные жанры. Японский поп внезапно влился посреди композиции, тонкие женские голоса перекрывали громкие ударные и скрежет электрогитар. Что-то в этом было, некая экзотика. — Ну? Ну-у-у? — не скрывая восторга на лице, тянула девушка. Чонгук довольно кивнул и вынул наушник из уха. — Я никогда такого микса не слышал, мне нравится. Кто придумал концепцию? — Я! — она горделиво стукнула себя по груди. Многочисленные браслеты на ее руке зазвенели. — Никак не могла выбрать между Джей-попом и роком. Решила: зачем выбирать что-то одно? — И не прогадала, — Чонгук протянул ей верёвочный наушник обратно. — Получается набирать аудиторию? — Мы выбрали удачное место, поэтому всё вполне хорошо идёт. Знаешь антикафе «Mad Hatter»? — Чонгук кивнул. Он там не бывал, но часто проходил мимо, место находилось чуть дальше от центра города, там, где собиралась молодежь. — Мы выступаем по пятницам с семи вечера до девяти, — она сунула руку в карман и достала склеены бумажки для заметок в виде сладостей. Ручка сама появилась как-то у нее в руках, она написала там что-то и протянула Чонгуку. — Вот, держи. Тебя с этим пропустят без билета. — Оу, эм... — тот неловко забрал бумажку. На английском было написано: «Господин Безумный Шляпник пригласил на чаепитие господина ДжейКей». — Если потеряешь бумажку, просто передай это вслух. Это код для стаффа клуба, в том числе и для артистов. Мы можем брать своих знакомых бесплатно. Концерт будет сегодня, завтра с утра нам надо перетаскивать инструменты сюда, чтобы начать репетиции к концерту. На пару недель в клубе берём отпуск. — Все так серьезно, — с тревогой сказал Чонгук, отводя взгляд ко двору. Скоро начало репетиций, концерт не за горами. А он не мог собрать в себе силы чтобы смело начать идти к своей цели. — Вас много человек группе? Я услышал как минимум три женских голоса. — Ну, у нас есть барабанщик Юнбум, — начала перечислять она, сгибая по одному пальцу. — гитаристы Леон и Лао, две вокалистки Юи и Минчжи, клавишник и вокалист Цзы Люу Го. И есть я, бас-гитара и лидер-вокал. — Какая... Колоритная группа — Большинство я собрала ещё когда училась в интернате для трудных подростков, — она с толикой грусти уставилась на свои руки. — Тогда мы были просто ебаной шпаной, которая устраивала рэп батлы за гаражами среди заброшек. А после неудачного прослушивания, я решила, что надо действовать самой, а не ждать, что мне помогут сраные дядьки в креслах директоров. Правда... Я не уверена, что в полном составе мы доберёмся до вершины успеха. — В смысле? — Юнбум, — она посмотрела на Чонгука, — он колеблется, хочет уйти. А такого ударника я ещё не скоро смогу найти. — Трудности внутри коллектива? — Нет, трудности у самого него, — Мицуки поджала губы, размышляя, стоило ли первому встречному рассказывать подробности душевных терзаний своего друга. — Просто, ему всегда было тяжелее всех нас. Я не знаю, что именно у него случилось, но он всегда был очень нестабилен. Постоянно живёт в тревоге, от вида толпы людей его бросает порой в истерику, ему сложно даются наши выступления. — Бедняга, — Чонгук его понимал, даже если о сути его проблем он не мог даже догадываться. — Если он много лет не может справиться с этим, может и не надо оно ему, — это был не вопрос. — Спасибо, — Чонгук сунул заметку в карман. Растянул улыбку. — Я приду, постараюсь сегодня. Девушка чуть ли не взорвалась от радости и, визгливо, вскочила с места, все аксессуары хрустели и звенели на ней. — Супер!

▼▼▼

      Ким Сокджин раскинулся на диване, словно ленивый кот, и игрался длинными пальцами с пепельными прядками волос мужа. Рука Намджуна грелась под вязаным свитером старшего, он ощущал его крепкий пресс на животе. Последний раз они так долго валялись перед телевизором ещё несколько лет назад, в медовый месяц. Как только обоим пришлось вернуться к работе, им очень редко удавалось посвятить целый день целому «ничему». Времени друг на друга с бизнесом одного, с работой другого не хватало. До встречи с Намджуном, Ким Сокджин работал пекарем в небольшом ресторанчике и давно мечтал открыть свой собственный. Он был из того типа людей, которые всей душой верили в истинность. Каждую ночь маленький Джин слушал, как его мама рассказывала ему о том, что каждому человеку с рождения даруется истинная пара, которая была его родственной душой, и с которым ему суждено прожить всю свою жизнь. Даже если они очень отличались друг от друга характерами, они являлись половинками друг друга, дополняя какие-либо недостатки. Живым примером этого были сами родители Сокджина. Две совершенно разные женщины, но такие подходящие, словно созданы лишь друг для друга. Когда сказка про истинность подходила к концу, в комнату всегда заходила мать, заканчивая всё тем, что «Как бы далеко не находилась твоя половинка, судьба повернёт все так, что ты встретишься с ней хотя бы раз в жизни». Так и получилось. Спустя года, на своё двадцатилетие он получил знак на ладони в виде «RM». Он не знал, что это означало, но свято верил, что даже по самой чистой случайности он встретится с соулом, будь он женщиной или мужчиной. Пол для него не был важен вообще по очевидным причинам. Ким Намджун сам по себе был довольно замкнутой личностью. Друзей в детстве, как таковых, не было, кроме одного лучшего друга — Чон Хосока. С юности у него была тяга к написанию песен и чтению рэпа, однако получилось у него добиться только первого. Конечно, парочка компаний хотела принять его в качестве рэпера, и он вполне мог при этом писать песни как для себя, так и для других. Или даже писать после окончания своей карьеры звезды. Но Джун понимал, что ему надо выбрать что-то одно, иначе ни на что попросту не будет хватать времени или вдохновения. Ведь от того, что бы перегореть никто не подстрахован. И выбор пал на композитора, коим он официально стал в двадцать три, хотя до этого тоже продавал свои тексты разным исполнителям. В истинность он не совсем прямо «верил», хоть и не отрицал её. Ему просто было не интересно искать ту самую или того самого. Хотя если бы он нашел, вероятнее всего последнему он бы сломал нос. И даже вся красота одной буквы «J» на его шее не помешала бы ему. И встреча этих двоих была совершенно банальной, потому что они узнали об истинности друг друга чуть ли не в первую секунду.

▼▼▼

      На дворе был октябрь, и давно уже опавшие с деревьев листья приятно шуршали под чёрными кожаными берцами, которые ступали так, словно учитывали каждый сантиметр предыдущего шага и пытались ступить так же. Солнце село буквально полчаса назад, хотя было еще только пол седьмого. Мда… Теперь опять будет рано темнеть… — подумал шедший по маленькому парку Намджун, с лица которого не сходила улыбка, которая была скрыта за тёмной тканевой маской от холода. Сегодня, а именно ровно два часа назад, он официально стал композитором, а ведь буквально пару лет назад его просто-напросто не признавали. И был тогда он лишь скромным «недостойным» в просторах всемирной паутины, под коротким ником «RM», через который он хоть как-то исполнил желание стать рэпером. И вот теперь его мечта сбылась, но это не значило, что можно расслабляться. Нужно было трудиться и доказать всем, что вполне мог стать одним из величайших. Он шёл с лыбой рассматривая ночные, уже включенные фонари, которые шли параллельно с ним, и его взгляд остановился на маленьком ресторане, который можно было заметить невооружённым взглядом, и при виде которого живот начал урчать. Да. Он сегодня не ел. Был настолько счастлив, что поставил нужду в еде на второй план. А сейчас ноги уже несли его набивать пузо. Почему нет? Он ведь заслужил.

▼▼▼

      Сегодня менеджер, по совместительству близкий друг Джина, приболел и не смог прийти на работу, а второй обещал, что подменит его, о чём сразу же пожалел. Не то, чтобы он прям не успевал делать свою работу, но постоянно улыбаться посетителям, когда собственное настроение хромало (по по гороскопу сегодня стрельцам лучше сидеть на жопе ровно и дома) — трудно. Да и беготня туда-сюда выматывала, старый он уже был для этого. Почти двадцать пять лет как-никак. Стоило Джину расслабиться и присесть рядом с печью, где пеклось тесто для будущего торта, как к нему подбежал молодой официант, который сообщил о том, что очередной посетитель заказал очередную выпечку, и он сам бы его обслужил, но тот попросил надпись «Айда молодец» поверх выпечки, и что он сейчас стоял и ждал у стойки. Старший томно вздохнул и понёс свою тушу писать текст на мучное изделие. И когда он исполнил просьбу, Джин завернул выпечку в аккуратный, красивый пакет и направился в сторону стойки, где, видимо, и стоял тот заказчик. Сокджин начал изучающе скользить по этой личности. Тёмные волосы, небрежно зачёсанные в сторону, выразительные глаза, глубокие ямочки, которые становились больше с каждой секундой, когда их хозяин начинал улыбаться. С лица на подбородок стянута плотная на вид чёрная маска, а одет клиент был в тёмное пальто, серый свитер и чёрные классические джинсы. При виде Джина с пакетом в руках, Джун заулыбался еще шире, попутно доставая из кошелька карточку. — Спасибо, что зашли именно к нам, и спасибо за покупку, — устало произнёс Джин, возвращая карточку и немного толкая пакет вперед. Когда Джун собирался забрать свою покупку, он случайно задел стакан с горячим чаем, который принадлежал официанту, и пролил его прямо на руку Джину. Тот сразу начал шипеть от боли, а Джун, с покрасневшим от стыда лицом, рефлекторно схватил чужую руку и начал дуть на неё, пытаясь унять жжение, попутно извиняясь. И когда жжение на коже руки начало прекращаться, оба почувствовали, как начало жечь правое колено. Подозрительно? Конечно. А еще подозрительнее было то, что Джин заметил, что метка с его руки пропала. Просто испарилась. После ухода проблемного посетителя и после закрытия ресторана, Джин, сидя в своем любимом пушистом кресле, которое он купил не смотря на уговоры матерей, мол «нах оно тебе?», снял с себя слаксы, решив посмотреть, потому что колено уже два часа продолжало жечь, и его взору предалась аккуратная надпись на колене «Ким Намджун». И он заорал. А с другого конца Сеула тоже был слышен громкий такой не хилый ор умирающей касатки. Потому что Джун нашёл на своём колене красивое «Ким Сокджин».

▼▼▼

И вот, они были женаты уже почти третий год. Младший рассказывал мужу о своих проблемах на работе, о том, что какой-то там не-до-певец пытался выпросить скидку на песню. Потом Джин спросил: — А как там Юнгеша? — Да всё так же… — выдохнул Джун. — Сегодня опять решил пройтись по всем этапам блядушника. — Тяжко. — И не говори… Я пытался его уговорить устраивать эти «гонки» пореже, хотя бы раз в пару недель, ведь я не могу смотреть на страдания друга. Но Шуга меня не слушает. Надеюсь, он там ничего не подцепил, хотя в Эдеме у всех работников инспекция серьезная. Джин чуть ударили младшего кулаком по голове, шипя «тебе то откуда знать», но после спросил: — А почему ты их просто-напросто не познакомишь? — Чтобы они убили друг друга? Нет уж. Лучше им порознь быть, чем еще раз пересечься. Аргх, недавно они вместе на всю ночь застряли в БигХит. — Серьёзно? — удивился старший, — И как? — Да нормально вроде… — Ну? Значит, он ему понравился? — Не думаю. После их встречи он стал еще более хмурым. Весь вчерашний день пинал мой несчастный стул в моей студии. И вряд ли они что-то прознали. Оба бы сразу доложили мне. — Ну, они же не убили друг друга, а это уже хорошо, — сказал Джин, продолжая проходиться пятернёй по волосам любимого. — Да, вот только… Не факт, что это продлится долго, если он узнают об истинности друг друга. — Может дать им шанс? А, вдруг? Мы тоже поначалу не терпели друг друга. Намджун молча начал всматриваться в стену, а затем перевёл взгляд в глаза мужа. — Нет. Хотя бы какое-то время, пока не смирится, он не должен знать, что Чимин его соулмейт.