Be mine

•8•

      Чонгук собрал все силы, чтобы спустя несколько занятий зайти в актовый зал. Все стулья разнесли по углам, чтобы освободить место для участников концерта, которых было не меньше двух сотен сегодня — не говоря о тех, кто ещё не пришел сегодня в целом. Каждый факультет держался порознь друг от друга. Видимо, подумал Чонгук, они уже успели начать, пока он набирался смелости войти. Ему казалось, что Инхо будет здесь, и это чувство не подвело — он действительно стоял в стороне с однокурсниками, который толпились вокруг, заваливая вопросами о Европе. Инхо был значительно выше среднестатистических корейцев, Чонгук еле доставал до его подбородка макушкой, потому не замечать его толпе было сложно, но к его счастью — Кан даже не смотрел в его сторону, а отбивался от волны вопросов. Наступила звонкая тишина, когда вошедший преподаватель хлопнул в ладони трижды. Чон затаился среди кучки студентов и, слыша свое сердцебиение, пытался понять куда его распределят. В какой-то момент, часть студентов была отсеяна, их направили в другие залы — в соответствии части концерта. — Вот и получается так, что, — продолжал преподаватель, потирая руки, — мы будем открывать и закрывать концерт, именно наш коллектив. Нужна искра, интрига в начале и фееричное «вау!» в конце. Для этого нужны будут лучшие, самые выносливые танцоры и самые голосистые певцы, которых я тут и оставил, — он осмотрел всех. — Вот взять нашего дорогого Кан Инхо, к примеру! — он указал на него пальцем, — Золото, а не студент! Выиграл стипендию на обучение ещё будучи на первом курсе старшей школы, от звона его голоса чуть стаканы перед жюри не полопались! Вот это я и называю — мощь! Сам Инхо ничего не сказал на это, Чонгук не видел со спины его лица, но чувствовал — тот был доволен. Доволен, что о нем говорили, что его лелеяли. Чон помнил как втаптывал его в грязь, считая, что там тому и было место. И на секунду проскользнула такая же мысль, но он быстро исправил себя. Завидовать было нечему — сам Чонгук тоже учился по стипендиальной программе, особых и громких успехов Инхо тоже не добился. Чему же Чонгуку завидовать? Чему он... Завидовал? Дверь скрипнула, все развернули головы ко входной двери, там показалась светлая голова Ким Тэхёна. Его глаза скользнули к Чонгуку, лишь на мгновение, столько мизерное. А потом он посмотрел на Инхо, который поспешил помахать ему в ответ. Чему Чонгук... Завидовал? Только одному — так было с давних пор. — Ким Тэхён, а вы к нам не присоединитесь? — почти с укором спросил преподаватель, стянув очки на переносицу. — Местная звезда украсила бы наш небосвод из числа реквизита. — Я волонтёр, — поспешил оправдаться тот, — Не прошел прослушивание, с такими ребятами, — он кивнул на Инхо, — мне в пении не тягаться. Оставлю дело сильнейшим, а сам потаскаю тяжести для вашего удобства. — Скорее ваша свита потаскает за вас, — старший закатил глаза и развернулся обратно студентам, когда Тэхён испарился. Чонгук сморщил нос. Какие у него проблемы с Тэхёном? — Сейчас раскинем вас по ролям. — Но погодите, — подал голос кто-то, — у нас ещё нет сценария, как мы роли распределим? Пронесся шепот. — Разве? — препод оглянулся на подошедших коллег, те пожали плечами, мол, и сами не видели. — Вам час назад делали рассылку на студенческую почту, — он задумчиво почесал затылок. — Знаете, тогда на сегодня разойдемся. Мы пошлем все файлы, а послезавтра чтобы все были здесь в это же время, и чтобы каждый обязательно прочитал сценарий, чтобы мои коллеги, — он указал назад, — выслушали пожелания и начали репетиции. На сегодня всё, я арендовал зал до девяти, кто хочет — может остаться и распеться, может идея какая придет для шоу. Как только старшие покинули зал, студенты обосновались кучками и начали обсуждение, а Чонгук постарался как можно скорее выскользнуть, оставшись незамеченным. Аспидные глаза не смогли его выследить.

▼▼▼

— Как же ты меня заебал, грязный щенок! Ваза из ненастоящего хрусталя с дребезгом ударилась о стенку. Она стоила несколько тысяч несчастных вон, которые с трудом были добыты женскими руками на швейном заводе. Смена заканчивалась так поздно, что женщина никогда не могла застать цветы в этой вазе распустившимися под дневными лучами солнца. Закрытые бутоны сворованых с чужих садов роз и ромашек встречали её до тех пор, пока ее не выволокли одним вечеров за волосы на улицу, бросая полуголой на снег. Холодный бетон стен до сих пор помнил тепло её тела, хруст её костей, стены помнили, как треснула её скула от удара — разве что она не рассыпалась в пыль как ваза. Звонкие капли детских слёз падали на лакированное дерево, мальчишеские маленькие пальцы хватались за торчавший гвоздик с внутренней стороны шкафа, он тянул дверцу сильнее с каждый гневным шагом и свистом забитого насморком носа снаружи. Тяжёлое мужское хрюканье разносилось по коммуналке, запах алкоголя пропитал обои, ковры и одежду. — Где ты, маленький ублюдок?! Выходи, а то я сам найду тебя и зарежу на месте! — продолжал свои буйства мужчина. Он заткнул самому себе рот свободной рукой, чтобы приглушить всхлипы, затаил дыхание, надеясь переждать, пока отец не успокоится, потому что он всегда заходил слишком далеко, доводил все до крайности. Выгнал сожительницу без вещей на улицу, и нельзя было сейчас однозначно сказать не умерла ли она тогда от холода; крушил всё вокруг и дебоширил; лезвием карманного ножа пырнул собственного сына в приступе белой горячки. — Выходи, мразь! Выходи! — от голоса дрожали стены, обои в страхе сворачивались по кривым краям. Мальчишеский крик застыл на тех обоях, когда большие руки с силой выдернула его из шкафа.

▼▼▼

      Инхо не мог скрыть довольной улыбки, смотря на самого себя в отражении зеркала в мужском санузле. Лица завистливых однокурсников запомнились ему надолго, он был уверен, что все знали — главная роль будет предоставлена ему на концерте. Софиты будут сосредоточены на нем, глаза зрителей, директоров компаний — всех. Ему сложно было держать себя в руках, чтобы не вздернуть показательно нос, но он не был ребенком для таких глупостей. Он надеялся, что в его глазах было сложно прочесть его искреннее отношение ко всему этому. Ко всем этим. Его лицо значительно похудело, щеки впали. Эмоциональная реабилитация после судебного разбирательства ещё не прошла, ему было сложно прийти снова в спортивную форму на фоне недавнего стресса. С похудевшего пальца соскользнуло серебряное кольцо, подаренное сестрой, и укатилось в сторону кабинок. Кан спохватился и понёсся за украшением, то закатилось между перегородок, дверца кабинки за ним закрылась, а в санузел вошли несколько студентов. Инхо притаился. Студенты заняли писсуары, послышался шум мочеиспускания, разговор начался сразу: — Я и так не хотел в этом всем участвовать, а тут ещё и на подпевках быть! Они издеваются! — Да расслабься. Всяко лучше чем натягивать колготки как у танцоров, — ответил второй. — А я ваще не понимаю, почему сразу этот слащавый берет все на себя? — вмешался третий. — Так ещё ничего не решено. — Да препод ему чуть ли не все очко вылизал, — послышался звон ширинки, — он всех точно под этого педика поставит. — Почему не похуй-то? — Просто бесит! — зазвучал шум воды из под крана, Инхо слушал, — Чел не появлялся на учебы и шатался по заграницам, поступил небось благодаря своим папашам, которые деньги лопатой гребут. — А сам то? — Инхо спокойно открыл дверцу кабинки, юноши застали, разинув рты. — Если бы твоя мать не заплатила за дополнительные три балла на проходной, ты бы сейчас не пел, а секретуткой работал в фирме отца. — Да как ты... Как ты смеешь, педик?! — у студента почти выступила пена в уголках рта и он тут же бросился в сторону Кана с кулаками, другие двое не успели перехватить его. Однако он не смог ударить, реакция того оказалась быстрее, он оттолкнул его и с силой ударил кулаком в живот, заставляя согнуться и закалять от боли. — Ты ебанулся?! — завопил другой, оттягивая от Инхо того, третий подхватил его и попытался помочь встать ровно на ноги, но у того в глазах потемнело от удара. — Мы сейчас донесем на тебя, ты совсем страх потерял?! Тишина. Затем тихий смех Кана Инхо. Все четверо в туалете знали, что никто не поверит в этот донос.

•9•

      Чонгук сидел на корточках на крышке унитаза, она прогнулась под его весом и вот вот была готова заскрипеть. Он затаил дыхание и слушал, руки дрожали. Инхо был так близко, так жесток и высокомерен. Чонгук всегда видел в нем врага, животная ненависть преследовала его что тогда, в детстве, что сейчас, хотя он и не хотел этого признавать. Многие годы он фантазировал как поведет себя, если встретится с ним. И Чон думал, все будет как с Тэхёном. Но все было иначе. Он не мог попросить прощения у Инхо за содеянное, язык был готов завязаться в узел.        Когда шаги удалились, Чонгук выдохнул и спустил ноги с крышки, кроссовок неестественно заскрипел, юноша опустил взгляд и увидел кольцо, потянулся к нему. Инхо обранил...

▼▼▼

      Чимин сидел под большой ивой, что росла в самом дальнем и безлюдном углу двора. Её длинные стебли дотягивались почти до самой земли, создавая стену, которая защищала того, кто сидел под ней. У дерева была плохая репутация, местными считалось, что у ивы дурная аура, которая притягивала горе, потому здесь всегда было тихо. Пак приходил сюда крайне редко, только когда хотелось скрыться от чужих глаз очень надолго, что происходило не часто. Последний разговор с Тэхёном прояснил многое. Очень многое. Кроме того, что они помирились, Чимин осознал, что проиграл эту небольшую битву, что оказался неудел в этом любовном углу. Потому что и Чонгук, и Тэхён, не понимая этого, любили друг друга взаимно. Чимин это видел. Ему было обидно. Не потому, что чувства к Чонгуку были глубоки, а потому что он был его попыткой не помочь кому-то, а помочь самому себе — сбежать от тягот решений судьбы, которая не угадала с соулмейтом. Он хотел спастись, найдя утешение в том, кто не был его истинным.

▼▼▼

      Чонгук понимал, что дома, скорее всего, Тэхён не будет с ним говорить, хотя самого Чона разрывало от тревоги и вопросов: как Тэхена выпустили из больницы? Почему он пришел на учебу? Из-за того, что он узнал, что Инхо здесь? Ради него? Для него? Означало ли появление Инхо конец их перемирию? На улице уже было темно, автобусы ещё ездили, поэтому Чонгук, идя вдоль аллеи во дворе, размышлял о маршруте до особняка Кимов. Дыхание замерло, когда он поднял взгляд со своих ног. У ворот во двор стоял Ким Тэхён. Ждал кого-то. Чимина? Инхо? Меня..? Надежда лопнула огромным воздушным шаром, когда около Кима показался аспидный Кан Инхо, выше него на голову. Чонгук сделал шаг в сторону, скрываясь между листвы кустов. — Кого-то ждёшь? — спросил Кан, с интересом оглядываясь в сторону, куда смотрел Тэхён. Тот сразу приметил, как знакомая каштановая макушка испарилась ровной зелёной линии. — Нет. Друга, — ответил Тэхён, отводя взгляд. Инхо был более навязчив, что Тэхён помнил. Конечно, и в детстве несчастная жертва издевательств цеплялась за его футболку и шагала по пятам, лишь бы человек с более крепкой репутацией послужил ему щитом от нападок, но тогда Ким не видел в этом проблемы — Инхо нуждался в защите. И даже после возвращения в Корею, именно Инхо он сообщил, что жив и снова в стране. Сейчас же, Кан вёл себя, будто они были лучшими друзьями. Тэхену такое не нравилось. Он мало кого мог назвать своим другом, и начиная эту игру в старых знакомых ради Чонгука, он не рассчитывал на то, что Инхо снова будет шататься за ним по пятам весь учебный день. И с самого детства Ким ощущал, что нечто было не так с Инхо. Он был не так прост. Но он не мог сказать ему об этом прямо — сначала надо было прояснить все с Чоном. Нужно было доказать Инхо, что Чонгук изменился и готов попросить прощения за содеянное прежде, чем они пересекутся. Инхо слегка выпрямился и спросил: — Обо мне сейчас ходит много слухов. Не можешь помочь опровергнуть их? — Я не хочу повторять ошибок прошлого, — холодно ответил Тэхён, стараясь не смотреть в сторону кустов. Инхо замер, не веря своим ушам. — Ошибок? — сухо переспросил Кан, — Каких ошибок? Ты считаешь ошибкой помощь, оказанную изгою? — Извини, я не это хотел сказать, — попытался исправить все Ким, устало смотря на него, — Просто вымотан. Мне лучше поехать домой, — он сказал громче, надеясь, что Чонгук его услышит. — Мой друг, кажется, уже ушел. — Мне удалось узнать кое-что интересное о Чон Чонгуке. Тэхён посмотрел ему в глаза, они заблестели, Инхо воспринял это как интерес, а не тревогу, чем оно и было. — А тебе интересно? — Инхо перевёл на него игривый взгляд. Чонгук медленно выглядывал из-за куста, который был весьма колючим, и успел исцарапать всю левую руку о шершавые веточки. Он пытался услышать разговор, но они были достаточно далеко. Вдруг Тэхён и Инхо вместе направились на дорогу и подошли к машине Кима, что стояла чуть поодаль. Оба сели в неё и вскоре транспорт скрылся из виду. Куда они поехали?!

▼▼▼

      Ему не хотелось ехать домой. Он боялся застать там их обоих, боялся, что Инхо увидит его и более того — узнает, что они живут вместе. Но глубоко внутри был ещё бо́льший страх — что Тэхён пригласил его в гости не из дружеских соображений. Бред, бред! Они не виделись много лет. Что между ними кроме дружбы может быть? Он сам не заметил, как прикатил на автобусе к остановке в центре города. В руках зашуршала заметка от Мицуки, Чонгук осмотрелся в поисках неоновой вывески. В сотне метров он заметил торчавшую из двухэтажного здания огромную шляпу, кафе «Mad Hatter» было легко увидеть со всех сторон. Посещение концерта было для него хорошим оправданием, чтобы приехать домой позже и не застать там Инхо, иначе Чон не собирался больне никогда пересекать порог дома Кимов. Внутри кафе было выполнено в стиле рассказа «Алиса в стране чудес», тематическое кафе было абсолютно точно рассчитано на туристов и малолеток. Внутри таковые и были, и Чонгук не понимал почему здесь было слишком тихо для места, где шел еженедельный концерт. Заметив его смятение, когда он стоял между забитых столиков, к нему подошла администраторша и предложила помощь. Чон протянул ей бумажку от японки, администраторша с пониманием кивнула и провела Чонгука к выходу. Они вместе обогнули здание, и теперь Чон видел как тянулся к неоновой вывеске клуба ряд из ожидавших своей очереди чтобы войти людей. Вместо общей линии, девушка указала ему на дверь для персонала, которая походила на черный вход в кафе, однако когда он вошёл и дверь закрылась, он осознал, что коридор шел не прямо, а вниз под сильным наклоном. Внутри было почти полностью темно, только из двери внизу пробивался свет диодных лучей. Косой под под ногами дрожал от тяжёлых битов, он уже слышал дискотечные ритмы и шел на их звук. Шум становился громче, на всякий случай он проверил своей телефон, чтобы убедиться в громкости рингтона. Связи здесь не было.

▼▼▼

Намджун был очень зол, что ему пришлось в побега от одинокого безделья приехать в студию и начать работать. Джину пришлось час назад вернуться в пекарню из+за скандала с заказом, а сам он не смог просидеть и десяти минут один дома, ощущая на себя груз вины за безделье «в соло».        Друзей у Намджуна было крайне мало, он всегда был нелюдим. Сейчас он мог для себя выделить только Джинс, Шугу и Чимина. Последнего он сначала сильно не возлюбил, его раздражало, когда Пак, будучи ещё малолеткой, пытался строить из себя бунтаря. Но с возрастом отношения наладились, интересы стали смежными и сейчас Намджун искренне считал Пак Чимина не просто сыном одного из начальников, а хорошим другом. С Юнги было не менее просто. Они знали друг друга двенадцать лет, с момента официального дебюта Юнги как артиста на большой сцене, но он по прежнему оставался для Намджуна закрытой книгой, о которой он иногда мог судить только по обложке,. Иногда Мин откровенничал, рассказывал искренне, с болью, а иногда делал вид, что из обоих и знакомыми то сложно было назвать. Намджун сравнивал его поведение с кошачьим — иногда ластится, иногда царапает больно. Все по настроению. О своей позиции относительно соулметизма Юнги всегда молчал, просил не лезть и жить свою счастливую жизнь. Но Ким не мог видеть, как от этого страдал Чимин, самый очевидный истинный Мина. Сокджин же, нынешний муж, казался ему типичным маменькиным сыночком. Ну так и было, ведь у него их было две. И что свойственно мужчине, который вырос исключительно среди двух сильных характером женщин, Джина нельзя было назвать полноценным членом мужского патриархального общества, которое, к счастью, максимально искоренили ещё в начале нулевых. Однако Намджун был из тех самых территорий, где перемены не были приняты окончательно, из-за чего сохранялась былая консервативность в отношении семьи и воспитания нового поколения. Он всегда старался быть терпимым к тому, к чему его призывали быть агрессивным в его собственной семье: однополым отношениям, образовании женщин, их работе и свободе слова. Мужская половина деревни всегда старалась вбить своё ему в голову, и некие отголоски этого проглядывались в нём даже до встречи с соулом, но он не мог принять, что делало несчастной его мать, вынужденной жить так, ожидали от неё другие. Намджун не был слеп, он не отрицал очевидные прорехи в том укладе общества, которые остальные мужчины, старейшины и отцы, не хотели признавать, ибо это сильно било по их гордости. И встреча с Джином, который, как сказали бы в его доме, истерил как женщина, дулся и обижался, который просто не скрывал свои, принятые в его деревне именно женскими, эмоции, не был агрессивным и нёс за собой уют, была встряской и шоком для Намджуна. Настолько, что после обнаружения метки он чуть ли не ненавидел старшего полтора месяца. Но какой-бы занозой в заднице не был Джин, Намджун действительно любил его. Он тот, кто действительно мог, сам того не осознавая, заставить Джуна улыбнуться и быть действительно искренним. Вдруг в студии раздался рингтон, заставляя Кима вздрогнуть. Он посмотрел на экран и с широкой улыбкой провёл пальцем по зелёной линии. — Алло, это Намджун, — сделав максимально басистый низкий голос, сказал Намджун. — Хуйджун! АХАХАХХАХАХАХА! — раздался радостный крик касатки на той стороне. — Ладно-ладно, — усмехнулся Джун, — На связи Ким Намджун, который, между прочим, твой хён. — Завались «хён», не то глаз на жопу натяну, — так же усмехнулся голос, — Пятнадцать лет ты был для меня Моней, а тут вдруг хёном заделался. Вижу, Сеул на тебя действует не лучшим образом. — Ну, не говори так, — Намджун немного отъехал назад на своем кресле. — Так, что звонишь? — Айщ! Мне что, просто так позвонить нельзя? Может я это, голос твой услышать хотел, убедиться, что что ты жив. — Да ладно тебе. Я живее всех живых. Ты лучше скажи когда ты ко мне в гости собираешься? Я по твоей «сирене» и соскучиться успел. — Йа-а, как это мило! Раз так, давай я тебе прям щас… — Не-не-не! — прервал младшего Джун. — Мне колонка моего телефона еще дорога. Давай ты мне перепонки разорвёшь, когда я к тебе в Кванджу приеду, оk? И вообще, зачем ты туда вернулся? Столько лет прожил в Ильсане, и стоило мне уехать — тут же свалил. — А что мне там делать надо было? Ты ж уехал, а без тебя там скучно. И между прочим, я давно хотел вернуться в свое родное гнёздышко. — Вот как, — протянул Ким. — Ну, тогда я выпрошу у Джина пару деньков отпуска и мы вместе к тебе приедем. — Ах да, насчёт приезда… Я вылетаю в Сеул, завтра.