Бессмертный.

«Зашей глаза, пусть сердце станет глазом…»

      Легкая ткань занавесок плавно колыхалась из-за тихого прохладного потока воздуха, проникающего в спальню через распахнутую настежь балконную дверь. Небо было уже не таким по-ночному темным и загадочно-матовым, так как до рассвета оставалось не так много времени, но пока мир всё ещё был погружен во мрак и тишину.       Он пришел под утро.       Вошел осторожно, бесшумно ступая, будто плывя по комнате, словно призрак, а единственным звуком, выдававшим его движение, был шорох накидки, прикасавшейся к голому телу. Однако мужчина, покоящийся на красных шелковых простынях, не спал, а с большим нетерпением ждал своего гостя. Легкая, будто кошачья поступь была едва ли слышна, но именно она и тихий шелест накидки вырвали мужчину из полусна, в котором он мерно колыхался, словно погруженный в бездонную тьму, висящий между дном и поверхностью спокойного моря.       Чонгук не пошевелился, даже не дрогнул. Лишь мягкая улыбка на секунду коснулась губ — он дождался. А юноша подпорхнул ближе, сбросил накидку, медленно, нерешительно оперся коленом о край ложа. Гук наблюдал за ним из-под опущенных ресниц, не выдавая себя. Его гость осторожно поднялся на постель, лег на него, обхватил бедрами. Опираясь на напряженные руки, скользнул по его лицу губами. Волосы его пахли пионами; сладко, чувственно, возбуждающе, вызывая в воображении бушующее море запретных удовольствий и страсти, зарождающихся где-то внизу живота. Его будто светящаяся во тьме кожа пахнет так, что кружит голову.       Решительно и как бы нетерпеливо Юнги наклонился, коснулся горячим язычком чужой сильной шеи, подбородка, губ. Мужчина под ним улыбнулся, медленно, осторожно, нежно взял его руки в свои. Мин вдруг выпрямился, ускользая от чужих пальцев, лучезарно и хитро улыбаясь. Его чёрные глаза блестели из-за отражающегося в них огня стоящего подле кровати высокого подсвечника. Слабое пламя свеч лишь немного освещало обнаженное, изящное, юное тело в туманном отблеске неблизкой, но и не далекой уже зари. Чонгук пошевелился, но его любовник решительным нажимом обеих рук остановил его и легкими, но настойчивыми движениями бедер поддался вперед, добиваясь ответа. И хитрец его получил.       Опасная жара накалила воздух в просторной спальне. Мужчина ответил, толкнувшись навстречу, но его крепкие бедра всё ещё были затянуты в ткань тонких штанов, которые хоть и были препятствием для овладения желанным телом, но уже и совсем не скрывали огромного возбуждения. Он поддавался бедрами вверх, имитируя толчки. Хитрая, сладкая, обнажающая десны улыбка была ему ответом. — Ты хочешь поиграть, маленький? — Тшш… Мы уже играем.       Юноша откинул со лба вьющуюся чёрную прядь. Он уже не избегал сильных рук любовника, откинул голову, встряхнул волосами, всё теснее прижимаясь голым задом к напряженным сильным бедрам и отчаянно выпирающему через ткань члену, толкавшемуся навстречу.       Чонгук обхватил руками худые, узкие бедра, оглаживая, наслаждаясь. Кожа была холодной и поразительно гладкой. Глаза, которые он увидел, когда Юнги приблизил свое лицо к его лицу, были большими и темными, как глаза русалки. — Ты так близко. Но я на всё готов, чтобы ты стал ещё ближе. Чего ты хочешь? — Хочу тебя. В себе.       Чувственные губы накрыли его собственные, захватили. Юркий горячий язычок прошёлся по нижней, затем по верхней, потом проник внутрь, скользнул по деснам.       Это слишком горячо, чтобы выдержать, слишком возбуждающе и невыносимо, чтобы позволять. Чонгук глухо зарычал, зарываясь рукой в черные, непослушные волосы, сжал, оттянул их немного, и силой наклонил чуть вбок его голову, сильнее прижался к чужому лицу, самостоятельно врываясь в желанный рот своим языком, взял на себя всю власть. Тягучая влажность. Жарко. Горячо так, что они почти обжигаются. Чонгук наслаждается, посасывает чужой язык, оглаживает, поглощает.       Юнги отстраняется, с громким и будоражащим звуком прервав поцелуй. Смотрит игриво, спускается ниже, сползая вниз по сильному телу, пальцами по смуглой коже ведёт. Добирается до живота, припадает к нему губами, его руки скользят дальше и останавливаются лишь на бедрах, нетерпеливо сжимают в руках упругую плоть. Гук понимает, чего хочет его любовник, послушно приподнимает бедра, и ловкие, умные пальчики тянут, стаскивают с него штаны.       Лукавая улыбка на губах, красный ловкий язычок проходится по ним каждые несколько секунд. Хитрый взгляд блестящих от страсти чёрных глаз сводит с ума, а казалось бы, куда уж дальше. Оба давно стали сумасшедшими от этой запретной любви.       Он раздвигает чужие ноги, и наклоняется. Эти полные, чувственные губы нашли то место, которое искали. Сначала пробует на вкус, лизнув язычком. Ох, ему очень нравится. Хочет больше.       Мужчина, глядя на то, как чувственные, раскрасневшиеся губы обхватывают его член, как становится неожиданно горячо, влажно и невероятно приятно, как юркий язычок оглаживает каждую взбухшую венку, чувствуя, как его член проходит всё дальше, глубже, где становится намного теснее, сильнее зарывается рукой в чёрные волнистые волосы, сжимает, поддаваясь бедрами навстречу, всё быстрее, наращивая темп. Ему позволили проникать глубже, пропускали. Расслабив горло, Мин позволил любимому получать наслаждение. Каждый стон, срывающийся с губ любовника, — самая сладкая песня.       Юнги отстранился, выпуская изо рта член, напоследок пройдясь языком по всей длине. Он хочет, чтобы его мужчина достиг верха блаженства, чтобы содрогался в яркой вспышке приятного. Так и будет.       Он добьется этого, только прочувствовав его в себе в полной мере, будто каждой клеточкой тела. Когда один будет тяжелыми вздохами произносить имя второго прямо тому в губы, ловя каждый вдох и каждый выдох. Когда дыхание будет одно на двоих, когда сами станут одним целым. Когда сильное, мощное тело его любимого мужчины будет врываться в его собственное, глубоко и страстно. Когда кожа к коже — контраст.       Крепкое тело вжимает стройного юношу в простыни цвета выдержанного вина, его бледные тонкие руки потерялись в их складках, тонкие пальчики крепко цеплялись, сжимали шелковую ткань. Его ноги раздвинуты широко, под поясницей мягкая подушка. Его будоражит от предстоящих ощущений. Его мужчина устраивается между худых, стройных ног, припадает губами к острой вершине колена, не разрывая взгляда с чёрными раскосыми глазами. Те горят так же, как и его собственные. Ничем не прикрытым желанием.       Чонгук резко хватает его под коленями, дергает на себя. Склоняется над дрожащим от предвкушения любовником, пламенно выдыхает в приоткрытые губы: — Посмотри-ка на меня. Эти чёрные глаза будут принадлежать лишь мне отныне. Они буду смотреть лишь на меня. — Эти глаза смотрят лишь на тебя. Они слепы по отношению к другим. Мой Герой.       И он целует свою мечту, крепко прижимаясь. Никто не сможет нарушить эту клятву.       Смуглые руки сжимают чужие бедра, раздвигая шире. Он проникает, врывается, заставив чужое дыхание прерваться, словно замереть.       Но первая боль проходит, сладкую и желанную в обмен оставляя. Им обоим горячо, влажно и безумно хорошо. Худые ноги на широких сильных плечах — будто так и надо было изначально, слишком правильно.       Чувственно приоткрытые раскрасневшиеся губы то и дело соприкасались с чужими при каждом проникновении, когда его любимый задерживается в нём глубоко. Комната в чёрных глазах смазывается в одно непрерывно двигающееся пятно, пламя свечей плывет и сливается с предрассветной полутьмой. Лишь оранжевые всполохи в серо-сиреневых и синих оттенках. Всё перед глазами застилает пелена невыплаканных слёз боли вместе со слезами удовольствия и счастья. Шорох простыней, непрерывные громкие вздохи заполнили комнату вперемешку с запахом пота, тающего воска и старинных увядающих роз.       Чонгук, его мужчина, с глухим сладким стоном зарывается в тонкую шею, срывается на сильные, размашистые толчки, которые превращают вздохи в стоны, жалобный и сладострастный скулёж. Отчаянно ища опоры, чтобы оставаться здесь, в этих жарких мгновениях, Юнги отчаянно цепляется рукой за утекающие меж пальцев складки шелковых простыней. Второй рукой в неосторожном движении смахивает со стоящего рядом с их ложем столика вазу с умирающими розами, и вслед за сладким громким стоном раздается звук разбитого стекла. Покачиваясь, оба тонули в их собственном море, а оно взбурлило и зашумело, потеряв покой.

***

      Чонгук просыпается весь в липком поту, неприятно липнущем к разгоряченной коже. В невольном движении крутит головой, бездумно шарит руками по постели, словно ища кого-то. Но он один. Какое-то время он молча и бестолково пялился в стену перед собой. А потом с глухим стоном упал обратно на подушку. «Блять…» — разочарованно ругнулся он про себя.       Сон. Всего лишь сон, который был больше похож на воспоминание. Такой чёткий, ясный. Казалось, он даже сейчас мог почувствовать летающий в воздухе запах тающего воска и увядающих роз. И пионов.       Что-то изменилось в нём самом после того странного пожара в заброшенном доме. В Чонгуке будто что-то изменилось, пробудилось. Все мысли стали крутиться вокруг загадочных странностей и деталей, будто бы вовсе и не связанных между собой, но явно являющихся пазлами одной большой мозаики на тысячу деталей. А Юнги тот вообще из головы не идёт. Чонгуку ещё мокрых снов с его участием не хватало до полного счастья.       Эти сны… Они снились ему каждую ночь с тех пор, как он увидел свой собственный портрет на той выставке. Тогда ему так и не удалось выяснить, кто был автором и организатором, так как выставка была благотворительная и, соответственно, анонимная. Гук сам не знает, почему, но ему очень хотелось, чтобы загадочным благотворителем и художником оказался один черноглазый дьявол с самой сладкой улыбкой на свете.       Каждую ночь он видел их двоих. Себя и Юнги. Они были всегда вместе, гуляя по берегу моря, в лесу или в каком-то заброшенном вишнёвом саду. Они целовались, держались за руки и взгляд, с которым Юнги смотрел на Чонгука, был буквально наполнен любовью и нежностью. И Чонгук влюбился в ответ на этот взгляд.       Чон проклинал и чертовски корил себя первое время. Каким нужно быть идиотом, чтобы влюбиться в собственный сон? Пусть и такой реальный. Разумом он понимал, что он и Мин Юнги никогда могут больше не встретиться, счёт закрыт, дороги разошлись. Но сердцу-то этого не объяснишь — оно просто хочет идти к нему! Чонгук думает, что сходит с ума.       Позже он принял это, стал просто жить этими снами, каждый вечер ложась спать в предвкушении, что скоро встретится с Мин Юнги и они вновь отправятся встречать рассвет у моря или гулять под звёздами. Каждый вечер. Он жил лишь мыслью об этом. Юнги теперь для него как мечта.       Дни пролетали один за другим и вновь начался новый семестр. Учёба, пары, лекции… Всё это хоть немного, но отвлекало от тяжелых мыслей о собственном сумасшествии. И вот, сейчас очередная пара. Астрономия. Один из более приятных Гуку предметов и преподавателей. В аудиторию вошёл невысокий, но довольно-таки пожилой уже мужчина в очках-таблетках, так похожий на сказочного Айболита. Учитель Ли. — Ну, сейчас оно и начнётся, — насмешливо и в то же время раздражённо пробурчал парень, сидящий на пару рядов впереди Чонгука и Тэхёна. — Снова дедуля начнёт заливать что-нибудь о прелестном и далёком, охренительном космосе. Мрак, блин. Мне кажется, у него дома есть карта звёздного неба с проделанной в ней дырочкой для траха. — Ыыыыы ххааха… — тупым смехом поддержал его рядом сидящий парень. И через секунду в шутника прилетело крупное зелёное яблоко, попавшее ему прямо по взлохмаченной голове. — Ауч! Ты чё, блин! Больно! — Наберись манер и научись-ка уважать старших, — холодно произнёс Тэ, свысока глядя на него. У Гука кулаки чесались проучить тупоголовых гопников, но пара уже началась, а затевать драку перед уважаемым им лично преподавателем не хотелось бы.       Тем временем, учитель Ли уже начинал пару. Лекции у него, конечно, были интересные, но именно сегодня Чонгук не мог сосредоточиться ни на чём. В голове копошились мрачные, тревожные мысли. — Гуки, — толкнул его локтем Ким. — Ты опять в облаках летаешь. Опять думаешь о том парне? — Нет. — непринужденно и привычно солгал Чон без особой надежды на то, что ему поверят. — Ну-ну. — подозрительно сощурил глаза Ким, но решил оставить Гука в покое. А тот был ему лишь благодарен. — Чонгук-оппа, — через некоторое время раздался мелодичный голосок за их спинами. Гук нехотя обернулся. — Джиын? Что такое? — Хотела спросить кое-что, — обворожительно улыбнулась девушка, заправляя прядь волос за ухо. — Не хочешь сходить пообедать со мной после пар? Я знаю одно классное местечко… — Не хоч… — Он согласен! — бесцеремонно ответил за него Тэхён, больно ущипнув Гука под столом и очаровательно улыбнулся девушке. — Он просто стесняется. Хах, милый парень… — Ну… ладно, отлично, — проворковала Джиын, стрельнув оленьими глазками в Чонгука. — Тогда после последней пары никуда не убегай, оппа! — Ты охренел?! — отвернувшись от хихикающей группки девиц, злобно прошипел Гук, уничтожающе зыркнув на Кима и пнув того под столом в отместку. — Ты чего удумал, блин? — Тебе необходимо выбросить эту блажь из своей тупенькой, но симпатичной головы, Гук! — серьёзно проговорил Тэ. — Этот парень, не спорю, отчаянная милая крошка, но пойми уже, что вы, может, больше не встретитесь никогда! Забудь ты о Юнги! Джиын с первого курса по тебе сохнет и слюни по тебе пускает так откровенно, что ты только чудом на них не подскальзываешься! Трахни её пару раз и вот увидишь — полегчает! — Пошёл ты, Тэ. — фыркнул Гук. Одна только мысль о том, что рядом будет кто-то вроде этой девчушки, заставляет Чона думать о чем-нибудь кисленьком, чтобы не стошнило. — Ты не можешь встречаться со своей мечтой, Гуки, — сочувственно произнёс Ким. — Эти сны, которые ты видишь — всего лишь сны. Ничего больше. — Знаешь, что хорошего во сне? Ты можешь быть с людьми, с которыми не можешь быть в реальности. — холодно отрезал Чонгук. И Тэхён видел, как сильно поменялся взгляд и даже голос друга. Будто это и не он вовсе. На несколько секунд Тэ показалось, что кто-то другой есть в его друге, и именно этот «другой» произнёс эту фразу с горечью. — Чон Чонгук! — неожиданно громко раздался обычно спокойный и размеренный голос. В аудитории неожиданно стало очень тихо. — Да, учитель? — Ты очень хочешь поговорить, да? — чуть насмешливо спросил господин Ли, внимательно глядя на парня. — Простите меня. Я не… — Ну что же, не скромничай. Тогда я задам тебе вопрос. — Слушаю, учитель. — Скажи мне, Чонгук. Почему небо такое тёмное? Этот вопрос просто выбил Чонгука из колеи. Абсолютно абсурдный вопрос. Почему небо такое тёмное? Откуда ему знать? — Я не понимаю, учитель Ли… — Нет, ты просто не хочешь задуматься, а это уже другое… Ведь если наша вселенная бесконечна, так как же между звездами до сих пор остается пространство? — Я не… — что-то странное шевелилось в груди Чонгука, ныло будто. — Я не знаю, учитель. Не знаю ответа. — Хах. Ну, а я знаю. Слушай меня внимательно, Чонгук, впитывай мои слова, — улыбнулся тот, поправляя очки и внимательными темными глазами вглядываясь в глаза Гука. — Правда в том, что наша вселенная относительно молода и по-прежнему растет. Она конечна. Еще недостаточно звезд и галактик было сформировано, чтобы заполнить целое ночное небо. Но для меня это означает то, что где-то, в более старой вселенной, ночное небо выглядит словно гобелен из бриллиантов. Где-то далеко темнота бледно-белых и сияющих оттенков имеет место быть. В старом, давно позабытом прошлом. Щелчок. Чонгук будто замер на несколько мгновений, все процессы в его теле остановились и кровь застыла, и сердце прекратило биться. Что-то особенное, древнее, таинственное было в словах его учителя. Некая утраченная, древняя мудрость. «В старом, давно позабытом прошлом…» — эти слова эхом отражались в голове Чонгука. — Я…я понял, учитель. Спасибо вам за ответ. — Не за что, мой мальчик, — добродушно улыбнулся тот. — Итак, на чём мы… — Извините! — неожиданно громко воскликнул Чонгук. — А можно выйти, пожалуйста? — Да, конечно. — ответил ему учитель. И загадочно улыбнулся, затем отвернулся, сделав вид, что не заметил, как Чон Чонгук покинул аудиторию, прихватив с собой и все свои вещи.

***

      Он бежал. Быстро, не успевая насытить легкие холодным, зимним воздухом, но скорость не сбавлял. Бежал быстро, без устали. Прохожие недовольно косились на несущегося как угорелый парнишку, который и куртку-то не застегнул и та трепыхалась на встречном ветру, а Чон продолжал бежать. Бежать туда, где всё и началось.       И только примчавшись на место, позволил себе отдышаться, согнувшись вдвое, громко вдыхая холодный воздух и выпуская белые облачка пара. Спустя пару минут, он выпрямился и полным уверенности взглядом взглянул на то, что некогда было старым домом, а сейчас представляло собой некую гору чего-то чёрного и серого, слегка занесённого снегом. Огромное пепелище. — Здесь всё началось, — негромко проговорил Чонгук, приближаясь к некогда дому. — Здесь мы встретились с тобой, Юнги. Вот она, точка отсчёта. И здесь я смогу отыскать ниточку, которая приведёт меня к тебе. Я найду тебя, Мин Юнги. Обязательно найду. И тогда-то ты мне всё объяснишь.       Отныне Чонгук не остановится, пока не соберёт всю мозаику и не взглянет на получившуюся картину. Что-то не так было во всём происходящем. Странные вещи случились в ту ночь и продолжают происходить. Чонгук смог вспомнить кое-что, и теперь не может выбросить из головы то, что увидел в ту страшную ночь.       Юнги, прошедший сквозь пламя, не тронувшее его. Юнги, пытавшийся сгореть в старом доме, но спасший неизвестно каким образом Чонгука. Юнги, вызывающий странные чувства некой тоски и ностальгии у Чона. Что-то давно утерянное. Гук уверен, что соберёт весь пазл, по кусочку.