Бессмертный.

«Когда глубоко в сердце твоём тьма, и оно заледенело, с плеч твоих струится мгла; расправь крылья и взгляни — они окостенели…»

      Желтоватая, сухая, совсем старая газетная бумага и чёрно-белые снимки были прямо напротив его лица, освещаемого лишь желтоватым светом настольной лампы и вспыхивающим живым, но слабым огненным лепестком зажигалки. Старые фотографии и не менее старые газетные вырезки и статьи были прикреплены кнопками к доске для заметок, висящей прямо над рабочим столом, несколько из них лежали на нём самом. Но Чонгук не смотрел на них больше. Его опухшие, покрасневшие глаза, в которых, впрочем, не было и доли сонливости, были обращены лишь к слабому, едва видимому языку пламени, который то гас, то вспыхивал вновь.       Чонгук задумчиво щёлкал зажигалкой с хорошо знакомыми ему инициалами и был погружен в самые глубокие мысли. Желая отыскать обрывок нити, чтобы зацепиться за него и распутать клубок, Чон запутался ещё сильнее и увяз в загадках и головоломках, как в вязком болоте.       Процесс сдвинулся с мёртвой точки именно тогда, когда он смог сопоставить даты в обрывках старых писем.  Это был конец XIX века. Начало XX. Письма были отправлены из провинции, которая ныне была раздроблена и переименована. Но Чонгук был настолько заинтригован и взбудоражен, что его не могло остановить ничто в дальнейшем расследовании. В интернете он смог отыскать некую информацию, но она была по большей части неподходящей, либо бесполезной. Но Чонгука было не остановить, он идёт до конца. Отыскав нужный архив, Чонгук отправился туда, предварительно увильнув от занятий. Сам Гук был немало удивлен, когда вход в архив был свободным, ведь обычно вхожи в такие места были только журналисты или представители власти, но тут скорее напоминало обычное посещение библиотеки. Но тем лучше. Несколько долгих и скучных часов Чонгук провёл за отцеживанием ненужной ему шелухи и поиску того, что было нужно. И ему удалось отыскать нечто…       Несколько громких газетных заголовок о происшествии давних лет. Статьи были посвящены делу о громком двойном самоубийстве. Сын одной из самых уважаемых и богатых семей покончил с собой, сбросившись с обрыва в море вместе с ещё одним юношей, частым гостем и другом семьи. Тело второго найдено не было. Причина самоубийства была туманна и основана на слухах и рассказах местных — оба мужчины были душевнобольны.       Происшествие было действительно громким и навело много шума в то время. Чонгук перебирал буквально рассыпающиеся в руках газетные пожелтевшие статьи и наткнулся на несколько блеклых, старых групповых фотографий той самой богатой семьи. Лица были нечёткие, но вполне различимые. Скептический взгляд Гука становился всё более заинтересованным. Глаза его расширились от удивления и ужаса. Старая бумага выпала из дрогнувших рук.       То, что Чонгук увидел на тех снимках, до сих пор лишает его сна, заставляет некий холодный ужас и беспокойство копошиться в груди и голове, словно горсть дождевых червей. Мысли роятся, мечутся. И он стал их пленником, как стал пленником раскосых чёрных глаз. Щелчок — язычок пламени вновь погас и Гук перевернул зажигалку. M.Y. Эти инициалы — проклятье Чонгука. У него вся жизнь по пизде пошла, когда он увидел расплывчатый в раскаленном воздухе силуэт их владельца в горящем старом доме. Сколько тайн и загадок, сколько призраков прошлого сгорело заживо в том доме. Но Мин Юнги полон тайн под завязку и даже после того страшного пожара оставил множество странного, не удосужившись объяснить. Мин Юнги. При мысли о нём, почему-то, вспоминаются малиновое и золотое предрассветное небо, запах полевых цветов после дождя, а во рту чувствуется сладкий привкус сочных персиков. Как в детстве. Или…много раньше? Его влечёт, манит к настоящей истине. Ему почему-то вспомнились все эти дотошные журналисты из разных фильмов, которые ценой собственной жизни готовы докопаться до тщательно скрываемой правды. Больше не было ужаса, который он испытал при виде фотографии почти столетней давности. Быть может, просто похож? Не исключено. Как же хочется разобраться. Всё спуталось в настолько плотный, объёмный клубок. Это сводит с ума. Чимин говорит, что он помешанный. Даже обижаться не на что. Помешанный он и есть. Вот только его друзья думают, что всё дело в смазливом личике загадочного Мин Юнги. Не в этом дело. Не только в этом. Чонгук бросает зажигалку на стол и потягивается, глядит на часы. Почти три часа ночи. Пора бы лечь спать, так считает Чонгук. Завтра всё начнёт проясняться. Перед тем, как пойти спать, он бросает ещё один быстрый и немного боязливый взгляд на одну из фотографий. С чёрно-белой поверхности на него, улыбаясь, глядит он сам.

***

      Место, в которое приехал Чонгук, находилось в той части пригорода, в которой он почти ни разу не бывал. Такси остановилось у больших стальных ворот и сейчас, глядя на это место, Чонгуку стало отчего-то не по себе. Он стоит один, в назначенном месте, в назначенное время, перед огромными закрытыми воротами явно частной собственности и не знает, что теперь делать дальше. Проходи встреча в каком-нибудь кафе, ресторане или хотя бы клубе, было бы куда проще. Но сдаваться Чон не собирался от слова совсем, и, собрав в кулак всю свою решимость, нажал на кнопку звонка. И ничего не произошло. Через несколько минут он повторил звонок, и долго не отнимал палец от кнопки. И почти сразу за воротами послышалось какое-то копошение, а затем чистый уверенный мужской голос коротко спросил: — Кто? — Я по приглашению господина Квона, мы договаривались о встрече с господином Мином, — чуть ли не пропел Чонгук. Несколько секунд за воротами царила тишина и Чонгук уже подумал, что задававший вопрос мужчина ушёл или просто предпочёл игнорировать Гука. Но потом что-то крепко стукнуло в воротину, потом что-то глухо скрипнуло и ворота немного приоткрылись. В образовавшуюся щель выглянул молодой высокий мужчина в свободной деловой одежде. Его ясные серые глаза внимательно осмотрели Гука, а потом мужчина произнёс чистым и звучным голосом, в котором Чон смог расслышать легкий акцент: — Встреча действительно назначена. Вы — Пак Чимин? — Эээ…да. — соврал Гук, и его лицо тут же залила краска. — Надо же, — усмехнулся незнакомец-метис, и его серые глаза озорно блеснули. — А я был уверен, что хорошо знаю корейский. Мне ясно дали понять, как выглядит господин Пак, ну, а вы, прошу прощения, просто ни к чему не годный лжец. — Прошу прощения, — уши Чонгука вспыхнули и заалели. Он готов был откусить себе язык за враньё. Ужасный стыд перед этим метисом переполнял его. — Я и правда не Чимин, но… Он договаривался о встрече ради меня. Пожалуйста, позвольте… — Ладно уж, ребёнок, — добродушно улыбнулся незнакомец, и Чон заметил, что от этой улыбки на его щеках появляются глубокие милые ямочки. — Я просто пошутил, не смущайся ты так. Ладно уж, входи. Нет большой разницы в том, кто из вас, ребятки, будет моим поводом увильнуть от просиживания в душном кабинете. — Спасибо огромное. — благодарно улыбнулся Гук, робко вступая за распахнутые мужчиной ворота. — Идём за мной, поклонник, блин. Как тебя зовут-то? — Чон Чонгук. — охотно откликнулся Гук. — А я Ким Намджун, помощник господина Мина. — Вновь приятно улыбнулся Чонгуку мужчина, шагая по выложенной каменной плиткой дорожке. — Учти, его самого здесь нет, он вообще неохотно покидает свой дом без необходимости. Мин Юнги наотрез отказался от встречи с поклонниками. Так что единственное, что тебе остаётся, привилегированный ты наш, это посещение одной из студий господина Мина. — Ясно… — разочарованно выдохнул Чонгук, прикусывая губу. Чёрт, вот ведь облом. Горькое разочарование осело в груди. Он так сильно надеялся на встречу с Юнги, что едва сдержал себя, чтобы не примчаться по этому адресу самым ранним утром. Надежда вновь увидеть чёрные раскосые глаза, так сильно запавшие в самую душу, вновь осыпалась пеплом на голову. — Не расстраивайся, парень. — ободряюще улыбнулся ему Намджун. — Тебе всё равно очень повезло! У Мин Юнги поклонников хоть жо… кхм, хоть одним местом ешь. И этим же местом чую, что ты — чёртов везунчик, раз имеешь связи с ближайшим деловым партнёром господина Мина. Ты первый, кому он разрешил посетить одну из своих студий. Для такого мрачного и угрюмого типа, как милашка Ги, это щедрость. — Милашка Ги? — чуть не подавился словами Чонгук, округлившимися глазами глядя на Кима. Тот неловко рассмеялся. — Эй, ты этого не слышал, ладно? Я так иногда называю его, ну, знаешь… Если он услышит, то уволит меня, это у него не застрянет. Чувствительный очень, творческий же человек. Но хорошенький… — мечтательно протянул Намджун, а Чонгук невольно напрягся, ощутив резкое отрицание к этому колоритному персонажу. Он почувствовал нарастающее колючее раздражение, поэтому в ответ лишь фыркнул и затем угрюмо бросил: — Знаю, что хорошенький. Намджун удивленно крякнул, изумленно косясь на идущего рядом парня. — Вы виделись? — Да, и не один раз. — Вау, парень… — не сразу нашёлся Ким, затем подозрительно глянул на Чонгука. — А ты, случайно, не сталкер какой-нибудь? — Я не сталкер! — Ладно, ладно… — Намджун поднял руки в примирительном жесте и стал подниматься по каменным ступеням, ведущим в какой-то небольшой сад, посреди которого стояло некое небольшое строение в одно разъединственное помещение внутри, стены и потолок которого были сплошь из стекла. Лоза с нераспустившимися ещё цветами оплетала стальные перила и поддерживающие прутья. Всё вокруг утопало в невысоких тонких деревцах, кустарниках и цветниках, которые всё ещё не проснулись от долгой зимы, но уже скоро готовы были подарить этому месту прекрасный аромат уже наступающей весны. Это было очень светлое и просторное место, пахнущее свежестью и чистой природной красотой. Стекло блестело и мерцало от капель, россыпью оставшихся от совсем недавно закончившегося дождя, переливаясь золотом из-за отражающихся в нём ярких солнечных лучей. Солнечный свет растворялся в осевших крупицах дождевой воды и они становились похожи на капли свежего цветочного мёда. Островок тишины. Всё здесь дышало чистотой и прелестью, и Чонгук с восхищением и неким благоговением любовался, параллельно удивляясь тому, как нечто настолько простое и невычурное может быть таким невообразимо прекрасным. Намджун шагнул к стеклянной дверце помещения и щелкнул замком, распахнул дверь перед Чонгуком, приглашая того войти. — Мин Юнги почти не бывает в этой студии, поэтому ничего из свежих работ или чего-то подобного ты, парень, здесь не увидишь. — Немного лениво пояснил метис, безразлично окинув взглядом помещение. — Осмотрись, если хочешь. Руками не трогать, слюнями не капать, не фотографировать. Ясно? — Хорошо, я понял. Внутри было немного прохладно и светло. Пахло дождем и, почему-то, персиками. Мебели было немного и почти вся была пригодна только для работы. Чон огляделся. Чистые форматы лежали на столе и на полу, разнокалиберные кисти стояли в высоких банках, а рядком у одной из стен стояли прикрытые тканью широкие холсты. Также на столе стояла большая чёрная чайная кружка, явно забытая хозяином. С потолка неравномерно свисали необычные светильники в виде стеклянных банок с лампочками внутри. Поверху, почти под самым потолком-куполом, вдоль прозрачных стен была протянута верёвка с маленькими крючками для штор. Но самих штор на ней не было, и Гук внимательным взглядом обнаружил их в углу, собранные в один длинный пучок и связанные в узел, чтобы не распустились. Чон невольно улыбнулся. Чонгук направился к ряду прикрытых холстов, и только собрался стянуть с них темную ткань, но замер, повернулся в сторону стоящего неподалеку Намджуна, который гонял во рту непонятно откуда взявшийся леденец. — Можно мне…? — Да, конечно. — добродушно улыбнулся своей, должно быть, фирменной улыбкой Джун. — Можешь просто бросить драпировку на пол, я сам потом всё уберу. — Не стоит, я ведь не безрукий… Но спасибо. Темная ткань плавно соскользнула на пол. Холстов было не больше десятка, но ни на секунду Чонгук не мог остановить взгляд на одном, каждый раз его внимание привлекала какая-то деталь в другом. Его глаза бегали от одной картины к другой. Большинство работ были выполнены в темных тонах, смачными мазками, от них веяло холодом и тоской. Какие-то непонятные образы, фигуры людей, наложенные одни на другие, чьи искаженные лица были полны страданий и ужаса. Неизгладимая мрачность и горе таилась в каждом мазке, в каждой детали. И всего на четырех из десятка работ было изображены приятные взгляду Чонгука вещи. На двух из них было море; бушующее и спокойное, в вечерних зимних сумерках и на летней заре, холодное и напоенное теплым светом. Чонгук любил море; он находил в нём спокойствие. В детстве он часто прогуливался с мамой по берегу, радуясь ласкающим стопы волнам. Потом, когда стал постарше, стал гулять один, вслушиваясь и наслаждаясь ненавязчивым шумом беспокойной воды. Это было ни грустно и не радостно; это было прекрасно. Ещё на одной из понравившихся ему картин был вишнёвый сад. С занесённых снегом веток свисали большие темно-красные ягоды вишни, так прекрасно гармонирующие со снегом. Среди деревьев двое людей, идущих по едва видимой тропе. У Чонгука перехватило дыхание; он уже видел этот сад, но не мог вспомнить, где и когда. Чувство сильного дежавю промелькнуло перед болезненным сознанием. Он резко встряхнул головой, и перед глазами потемнело. Но всё тут же прошло, сознание опять стало ясным, как и затуманенный секунду назад взгляд. Чонгук невольно потянулся к картине, желая почувствовать кончиками пальцев её реальность, коснуться одну из нечетких темных фигур среди заснеженных деревьев. Но тут же отдернул руку, вспоминая о предупреждении Намджуна. Последняя из четырех работ привлекла наибольшее внимание Чонгука. На темно-красных простынях лежал обнаженный юноша, подле которого были рассыпаны чуть подсохшие алые и пунцовые лепестки роз. Его белая кожа и чёрные волосы выглядели так гармонично и прекрасно, затерявшись в бесконечных складках простыней цвета выдержанного вина. Струящаяся, но плотная ткань была расположена очень стратегически, прикрывая некоторые пикантные места. Юное, эстетически красивое лицо было умиротворено сном, о чём говорила и поза спящего. Картина источала мощную ауру чувственной страсти, и Чонгук не мог насытиться ею, вновь и вновь возвращая жадный взгляд к картине. Юноша на ней был полностью расслаблен и словно бы утомлен, как после долгой страстной ночи. Единственным освещением, присутствующим в картине, был мягкий и тихий свет от немногочисленных свеч. Этот свет лишь немного обволакивал силуэт, оставляя какую-то часть красивого тела в полутени. Эти тень и свет лишь подчёркивали стройность и изящность юноши, но даже теплый свет не мог состязаться с изумительной белизны кожей, будто бы мерцающей в полутьме. В нём не было жеманности и женственности, но была некая прелесть, притягательная и особенная. Чонгук невольно залюбовался тонким костяком и изящной фигурой ещё совсем юного тела, и кончики его ушей запылали. «Это… Юнги?!» — неожиданно озарило Гука. «Н-но кто же… Кто написал его в таком виде?» Не желая думать об этом дальше, Чонгук поднялся и накинул на холсты темную ткань, желая скрыть будоражащую картину с глаз. Он страстно хотел бы заполучить этот откровенный портрет Мин Юнги, но что-то больно укололо его в левой части груди. Ревность. Она будто оцарапала ему горло, заставляла некий огонь сердито клокотать в груди и подниматься выше, к глотке, бить в висках. Эта ревность была неразумной, даже глупой. Поэтому Чонгук быстро взял себя в руки и выбросил противное чувство из груди. Но вот только образ обнаженного тела на тёмно-красных простынях из головы выбросить у него не получилось. Желая отвлечься, Чон продолжал осматривать студию. На столе Чонгук не обнаружил ничего интересного, кроме стоящих стопочкой плоских деревянных палитр. Рядом со столом рядком стояли несколько измаранных мольбертов. — Ну, как тебе логово художника? — немного насмешливо спросил Джун, всё это время изучающе глядя за перемещениями Чонгука. — Нормально, как я и представлял себе. Тут очень…приятно. — Ну да. Он всегда умел хорошо устроиться. Даже если именно здесь бывает очень редко, то всё равно тщательно следит за порядком в своих студиях. — А их у него много? — Только в Сеуле около пяти, — задумчиво ответил Джун. — В каждой стране, где у него есть собственность и недвижимость, есть и парочка студий. Как-то так. — Вау. Это удивительно… — искренне восхитился Чонгук. И тут его внимание привлекла небольшая сумка для форматов. Она была среди нескольких таких же, но пустых. И в ней было что-то. Преодолеть любопытство Гук был не в силах и тут же потянулся рукой к заветной сумке. — Эй, Чонгук, не думаю, что это можно… — начал было Намджун, но тут в его нагрудном кармане затрещала какая-то ненавязчивая мелодия. Ким, упреждающе глядя на замершего Чонгука, быстро достал телефон и ответил на звонок. — Я слушаю. Я тоже очень рад тебя слышать. Ох, я уже подумал, что ты просто соскучился. Прости, я пошутил. Нет, не в Чонсане. В твоей студии. — после этих слов, брошенных Джуном, Чонгук как следует напряг слух. Теперь было ясно, С КЕМ именно Ким ведёт телефонный разговор. — Да, в той самой. Нет, не один. Эй, о чём это ты?! Я больше не вожу сюда девушек! И парней тоже не вожу… Честное слово, я больше так не делаю, Юнги!.. Да, мне нравится моя работа. Да, и жизнь тоже нравится. Слушай, это тот навязчивый поклонник, который выпросил мини-экскурсию у тебя через господина Квона. Да, уже заканчиваем. Хорошо. Я завезу, как освобожусь. С-стой, что?! Ты уже здесь?! Чонгук тут же подскочил на месте, а Намджун судорожно схватил ту самую сумку с форматами, до которой пытался добраться Чонгук, и немедленно покинул студию, предварительно прошипев дернувшемуся было за ним Гуку: «Оставайся здесь и чтобы как мышка мне!» Оставаться здесь, пока то, зачем он вообще сюда притащился, ускользнёт у него из-под носа? Смешнее некуда. И Чонгук, не будь дурак, послал все предупреждения метиса куда подальше и выбежал вслед за Кимом, обгоняя его и выхватывая ношу прямо из чужих рук. — Эй, ты! — возмущенно вскрикнул Джун, от наглости Чона у него перехватило дыхание и он остановился, возмущенно ловя ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Но через несколько мгновений припустил следом за бегущим к воротам парнем. Миролюбивому по своей природе Намджуну вдруг очень захотелось нанести прыткому мальчишке пару тяжёлых увечий. Гук уже достиг ворот и уже собирался их открыть, но тут они сами распахнулись ему навстречу. Чонгук замер, невольно задержав дыхание. — Ну, принёс? У меня мало времени и некогда с тобой тут… — недовольно пробормотал вошедший во двор Мин Юнги и, подняв глаза на того, кто стоит перед ним, невольно отшагнул назад. Их взгляды встретились. — Какого… Чонгук безумно скучал по Юнги, а Мин Юнги по Чонгуку тоже нет.

***

— Я так понимаю, в покое ты меня не оставишь, да? — бросил Юнги, ни на секунду не сводя глаз с обедающего Чонгука. — Понимаешь верно. В кафе, где они решили пообедать, было немноголюдно, но зато очень уютно и тихо, что было в самый раз для разговора по душам. Юнги бесстрастно и медленно помешивал свой чёрный кофе, но было невозможно скрыть некое возбуждение и волнение, охватившие всё его существо. Гук с большим удовольствием и даже самодовольством заметил, что одним своим присутствием взволновал Юнги. Сам он был взволнован не меньше, но всё в нём было преисполнено уверенности и жажды внимания от этого холодного и притягательного человека. — Как ты нашёл меня? — прервал молчание Мин, будто бы с большим интересом рассматривая медленно вращающуюся воронку в своей чашке. — Это было…сложно. — Нехотя признался Чон. — Но я очень старался. Мне нужно было увидеть тебя. — Зачем? — напористо и с неким льдом в голосе бросил Мин. — Просто хотел увидеться, что, нельзя? — немного ребячески и не совсем искренне ответил Гук. — Может, хотел познакомиться поближе. Войти, так сказать, в непосредственный контакт. Пригласить куда-нибудь… Мы ведь так нормально и не успели познакомиться. Юнги небрежно фыркнул, но Чонгук успел заметить, как тонкие пальцы дрогнули и крепче сжали ложку, которой Мин помешивал свой кофе. Старший поднял голову и взглянул на Гука, и тот не отвёл взгляда, пытаясь в надежде уловить в лице Мина ожидаемую им растерянность или волнение, но его ждало жестокое разочарование — оно было холодно и бесстрастно. Юнги прекрасно владел собой. — Это не повод преследовать людей, Чон Чонгук. Между нами нет ничего, о чём можно было бы поговорить. Никакой истории. Так что тебе нужно как можно скорее придумать достойный повод, чтобы заинтересовать меня. — Я волновался за тебя, разве это не достойный повод? — немного повысив голос, ответил Чон. — Ты пытался что-то сделать с собой в том доме… Что-то ужасное. Но всё обошлось, хоть я и до сих пор не понимаю, как. Но не могу быть уверен, что ты не повторишь попытку. Это тревожило меня всё время. Я понял, что хочу помочь. — Почему тебя это так тревожит, Чонгук? — впервые за весь их разговор голос Юнги дрогнул и потеплел. — Почему ты продолжаешь попытки помочь мне? — Моя мама говорила, что если ты можешь помочь человеку, то ты должен помочь. Потому что ты можешь быть единственным человеком, который это сделает. — Искренне, но и в то же время не совсем, ответил Гук. Губы Мина дрогнули и их тронула легкая улыбка. — Вот как… Твоя мама, должно быть, хороший человек. Она права. Но тебе не стоит больше переживать обо мне, Чонгук. Я не убью себя, будь уверен. Это тебя успокоит? — Но это ведь не значит, что ты перестанешь пытаться? — буркнул Чон. — Нет, не значит. — Тогда я не оставлю тебя. — Осторожнее, Чонгук. Обладание хорошим сердцем погубит тебя. Гук не улыбнулся. Его вновь терзали вопросы, тысячи вопросов, касающихся Мин Юнги, загадочного и неповторимого. — Я не понимаю… — Чего не понимаешь? — отняв от губ чашку, неторопливо спросил Юнги. — Я не понимаю, что не так с этим миром, когда все заняты самоуничтожением себя, когда можно просто любить кого-то. — буркнул Чон, чуть нахмурив брови. Сейчас он был более чем похож на ребёнка, который только что увидел некую огромную несправедливость и не знал, почему она вообще должна существовать. — Возможно, они хотят быть разрушенными чуть больше, чем хотят быть любимыми. Я думаю, именно в этом и моя проблема. — неожиданно серьёзно ответил Юнги. — Я не понимаю тебя. Но понять очень хочется. Я не хочу навязываться, но ты бы не хотел… Сходить как-нибудь? В кино, например? — Банально. — Контактный зоопарк? — Мне не пять лет. — Боулинг? — Не люблю. — Парк аттракционов? — Нет. — Ты просто вредничаешь… Дай хотя бы подсказку! — С чего ты взял, что я вообще хочу идти с тобой куда-то? — внимательные чёрные глаза скользнули вверх по сидящему напротив парню и замерли, поймав ответный взгляд, который был полон уверенности и чего-то ещё, из-за чего Юнги мог не сомневаться в честности его слов. Сила. — Потому что я взволновал тебя, Юнги-я. — немного наглая, широкая ухмылка, и слова, что были полны именно уверенности в том, что сказано. Юнги хмыкнул, опуская взгляд, и снова припадая губами к чашке с уже чуть остывшим кофе. Чонгук дернулся, ощутив это прикосновение. Что-то скользнуло вверх, вдоль его лодыжки в ласкающем движении, коснулось колена. Когда он почувствовал его уже на внутренней стороне бедра, то заглянул под стол и его уши в ту же секунду вспыхнули. Он резко выпрямился, метнул глазами в Юнги. Но тот всё ещё преспокойно пил свой кофе, а лицо его оставалось всё таким же беспристрастным. Именно с таким холодным выражением лица, будто бы и не замечающим ничего вокруг, Мин, скинув обувь с ноги, оглаживал ей пах Гука. Чон готов провалиться сквозь землю, и был сейчас искренне благодарен тому дизайнеру, который придумал такие замечательные, плотные, длинные, до самого пола, скатерти на столиках в этом кафе. Малочисленные посетители не могли видеть того, что сейчас происходило между двумя парнями, и потому не обращали совсем никакого внимания на парочку. Ну, а Чонгуку видеть не надо, он ощущает. Ощущает, как маленькая ножка в белом носочке надавливает на его собственное мужское достоинство, массирует, оглаживает. Юнги даже не смотрит на него, небрежным движением роняет кубик сахара в чашку, лениво размешивает. И в то же время продолжает ласкать его под столом. Чонгуку кажется, что воздуха вдруг стало не хватать. Глухо прорычав сквозь зубы, он опускает руку под стол, перехватывает ногу Мина, пальцами сжимает тонкую лодыжку. Замечает, как губы старшего чуть дрогнули в улыбке. — Когда я говорил о свидании, я не имел ввиду что-то подобное, Юнги. — тихо, но уверенно и немного зло шипит Гук, сильнее сжимает в руке чужую тонкую щиколотку, большим пальцем оглаживает. Кожа у Юнги удивительно гладкая и холодная. — Да? Значит, мне показалось. — без намёка на раскаяние и смущение бросает Юнги, впрочем, не пытаясь освободиться из сильной хватки младшего. Бросает томный, красноречивый взгляд из-под ресниц, чуть ухмыляется. Чонгук не невинен и не наивен. И Юнги тоже. Но вот только Гуку совсем не хочется думать, что тот видит в нём только потенциального партнёра на ночь. Конечно, Юнги чертовски красив и невообразимо притягателен для него, и Гук очень хочет его, но… Но слишком рано. Прежде всего Чонгуку нужны ответы на многочисленные вопросы. Но сейчас, почему-то, все правильные мысли спутались в один, большой такой, ком, и что-то в Чонгуке буквально кричит, что нужно бы запнуть этот ком куда подальше и взять этого горячего засранца прям на этом же столике. От этой заманчивой мысли Чонгук прикусывает губу и сжимает чужую лодыжку чуть сильнее, затем разжимает, массирует. Юнги это явно чувствует, поэтому как бы невзначай касается тонкими пальчиками собственных губ, улыбается. Тянется ножкой, касается крепкого бедра. Чонгук посылает разум куда подальше, а за ним и все хорошие манеры, поэтому ослабляет хватку, раздвигает ноги чуть шире, позволяет старшему вновь совершить шалость. Сам взгляда от Юнги не отрывает, следит за каждой эмоцией. И когда юркий розовый язычок скользит по аккуратным губам, Чон невольно шумно сглатывает вязкую слюну. В этом интимности больше, чем во всём проклятом порно. — Ты хочешь поиграть, маленький? — выпаливает Чонгук прежде, чем успевает подумать. И тут же удивляется сказанному, будто бы вовсе и не собирался говорить что-то подобное. А Юнги словно током ударило. Он рывком выдергивает свою ногу, громко и болезненно ударяясь коленом о стол, вскакивает с места. Чонгук непонимающе смотрит на него, и замечает, что он выглядит так, словно призрака увидел. Его лицо стало таким белым, как свежевыстиранная простынь. И чёрные глаза казались ещё больше на этом бледном лице. — Что-то не так, Юнги? — растерянно спрашивает Гук, поднимаясь следом, но Мин жестом приказал не подходить, и уже набросив на плечи пальто и оставляя деньги за обед, колюче глянул на совершенно выбитого из колеи Чонгука. — Не ищи меня больше. На этом всё. — Чт… Юнги, стой! — кричит ему вслед Гук, собираясь было броситься следом, но остановился, поймав на себе жесткий взгляд. И когда маленькая фигурка скрылась из виду, Чонгук всё так же продолжал стоять на одном месте, бездумно глядя перед собой. Ну и что это была за херня, чёрт возьми, Мин Юнги?!