Кармин

      История этого мира началась в китайском городе Цин-Цин, откуда пришла весть о рождении светящегося ребёнка. После этого сообщения о «паранормальном» стали приходить изо всех уголков земного шара. Правда, причину возникновения таких явлений никто объяснить так и не смог. И, в конце концов, подавляющему большинству, за исключением некоторых упрямцев и энтузиастов, пришлось просто принять это.       Так что спустя время «паранормальное» стало «нормальным», а фантазии любителей комиксов и фильмов о супергероях воплотились в реальность.       Моя же история в этом мире началась, что логично, с моего рождения. А родиться мне довелось первого января, как раз в первый день национального праздника — гандзицу[1]. Ну, и в первый день нового года, разумеется. Так что нашей семье в этот день традиционных поздравительных открыток присылают в два раза больше. Вот уж был подарок родителям!       Но, в общем, для них подарок был желанным. И, к счастью, первые несколько месяцев новой жизни я совершенно не соображала, что вообще происходит вокруг. А потом в моей младенческой жизни началась пора первых попыток ползать, потом первых попыток ходить, а потом я побежала.       Будь на моём месте нормальный ребёнок и маме пришлось бы худо.       Но поскольку ребёнком (вынужденно!) был вполне взрослый человек, то и типичных проблем, вроде попытки сунуть пальцы в розетку или проглотить пуговицу, я не доставляла. Если бы родители планировали второго ребёнка, то это было бы, вероятно, не слишком хорошо, но они не планировали. И по поводу вероятной материнской безалаберности, вследствие отсутствия некоторого опыта, я не беспокоилась.       Наоборот, моим родителям со мной очень даже повезло. Ведь я почти не будила их по ночам, послушно сидела тихо и не мешала заниматься делами, когда меня просили, а ещё была развита не по годам. Хотя моя развитость была, по сути своей, банальным читерством, но взрослые принимали всё за чистую монету. В конце концов, язык я учила с нуля, в математике показывать нужный уровень знаний было не сложно, а больше в первые годы ничего особого и не было. Кроме, пожалуй, итальянского, но его я тоже раньше совершенно не знала.       Впрочем, когда мне исполнилось четыре года всё резко изменилось.       Дело в том, что свою вторую жизнь я начала вовсе не в предыдущем мире (что по ряду причин поняла отнюдь не сразу), а в неком параллельном.       В мире, где биткоиновая валюта только начала появляться, чёрный и торгаш так и не стали президентами, человечество до сих пор не начало колонизировать космос, а фантазии людей о супергероях стали реальностью. Настолько реальностью, что даже появилась профессия «Герой». Сопровождающаяся кучей льгот, кучей обязанностей, рядом привилегий, со своими профессиональными налогами и вредностями, а также высокой даже для Японии пенсией. Одной из привилегий доблестных комуинов[2] была возможность использовать причуды в общественном месте, что среди всех государственных служащих было дозволено только им. Те же полицейские и пожарные в этом плане приравнивались к обычным гражданам.       Мне довелось родиться и жить в, грубо говоря, наиболее стабильный период истории этого мира. Когда преступников почти не осталось, герои в основном вели волонтёрскую деятельность (как, например, уборку территорий от мусора), основной опасностью стали природные катаклизмы, и даже якудза теперь были по большей части приятным воспоминанием старых глав кланов. Тех, кто смог не оказаться за решёткой.       Нет, разумеется, преступность никуда не делась. Но её стало значительно меньше. И, наверное, единственным видом преступности, который остался примерно на прежнем уровне, остались бытовые преступления. К примеру, домашнее насилие. В конце концов, вы отнюдь не всегда знаете, что творится в с виду благополучной семье ваших соседей сверху. А если знаете — не каждый решится рассказать. Особенно сами жертвы.       Но, в общем, окружающий мир был в целом весьма благополучен и единственное действительно существенное (потому что всё с него и началось) его отличие от моего прошлого мира было в тех самых причудах. Как я и говорила, в китайском городе Цин-Цин родился светящийся ребёнок и понеслось…       Причуд было много, они были разнообразны, и встретить абсолютно одинаковые причуды у не-родственников было достаточно сложно, потому что какая-нибудь, пусть даже мелкая, деталь всё же отличалась. И если в начале причуды возникали, по большей части, совершенно рандомно, то сейчас они, в основном, наследовались. И часто также случалось, что причуда ребёнка представляла смесь причуд родителей. По настоящему новые способности теперь появлялись довольно редко.       У моей матери, к примеру, была простенькая причуда позволяющая прикосновением перекрашивать в фиолетовый цвет что угодно. Как побочный эффект у неё были фиолетовые волосы, фиолетовые глаза, и такое же фиолетовое имя.       Её звали Виолетта[3], она была итальянкой, в девичестве носила фамилию Серра[4], а её предки, в соответствие с фамилией, разводили цветы. Мама была безумно влюбчивой и романтичной, обожала японскую культуру и с моим отцом познакомилась, когда летела в Японию в целях туризма. У них были соседние места и они неожиданно разговорились. Когда я впервые услышала историю их знакомства, то с трудом удержала себя от того, чтобы не запеть «Моё сердце» группы Сплин[5]. Потому что, как и в песне, дело было летом, в самолёте, на большой высоте.       Ради отца мама выучила японский, поступила в Токийский университет и окончательно переехала в Японию. У них была разница в возрасте в одиннадцать лет, но их это совершенно не смущало. Поженились они после того как мама окончила университет, а ещё через пять лет родилась я.       Отец, что примечательно, был рад мне куда больше мамы. Его звали Сакаи Кайоши[6] и, как и всем в нашей семье, ему очень подходило его имя. Оно означало «тихий» и сам отец был довольно тихим человеком. Настолько, что никогда не кричал. По крайней мере, у меня не было ни единого воспоминания, в котором он хотя бы просто повысил голос. Да это ему и не было особо нужно.       Хотя отец родился беспричудным, это никогда его не беспокоило. Потому что он обладал удивительным талантом, не повышая голоса, на одной лишь игре интонаций, простыми словами добиваться того, что он хочет. Ну и ещё он был полиглотом. Так что совсем не удивительно, что он уверенно делал карьеру в одной иностранной компании, работая в её японском филиале. И все его труды были направлены лишь на одно — на обретение счастливой семьи. Как в каком-нибудь рекламном буклете, наверное.       Поначалу всё у него шло замечательно: он познакомился с очаровательной иностранкой, которая ради него получила японское образование и переехала в Японию, они поженились, сам он уверенно двигался вверх по карьерной лестнице… А потом родилась я. Поначалу отец был рад. Даже настоял на том, чтобы назвать меня Сюиро[7], в честь цвета моих волос и глаз — они были карминового цвета. И поначалу все решили, что моей причудой будет, как и у моей матери, перекрашивание, только не в фиолетовый, а в красный. Потому что, по словам мамы, у неё тоже волосы и глаза фиолетовыми были уже при рождении.       И, как я и говорила, привычная счастливая жизнь резко изменилась когда мне исполнилось четыре.       Потому что в четыре года у меня пробудилась причуда. Почему именно тогда, а не сразу при рождении, я так и не смогла понять. Да и не пыталась. Не до того было.       Потому что моей причудой оказалась регенерация. Потому что отец ненавидел вид крови, ненавидел биологию и медицину, а ещё больше он ненавидел свою мать, мою бабушку. Причудой которой была регенерация. Она умерла, когда отцу только-только исполнилось двадцать — сгорела во время пожара на складе мебели. И, по словам отца, она была самым отвратительным человеком из всех, которых он когда-либо встречал.       В общем-то, та самая история про домашнее насилие, о которой знают только её непосредственные участники. Отец не раскрывал подробностей. Не кричал. Просто тихим и строгим голосом рассказал, какой ужасной была моя бабушка, не назвав ни единого её отвратительного поступка, но перечислив все недостатки, порой абсурдные; как он выбрался и стал успешен только благодаря своим силам, а также как я сама его разочаровала. Взрослое сознание тогда совершенно не помогло — я любила этого человека как своего отца, потому что он был моим отцом, но от того слышать подобное было только больнее.       Спустя пару месяцев он согласился на повышение и уехал в многолетнюю командировку, хотя ранее убеждал маму в том, что никогда не согласится надолго уехать от нас. А после оказалось, что и мама меня, в общем-то, не слишком любила.       Потому что Виолетта любила Кайоши, а ребёнок (то есть я) был лишь потому, что так захотел глава семейства. Папа хотел идеальную семью, мама хотела папу, а ребёнка никто не спрашивал.       Это была та самая банальная житейская ситуация, которой совсем не ожидаешь в мире, где мутанты объективная реальность, а у восьмидесяти процентов населения есть различные паранормальные способности. Следовало бы ожидать, что семью разрушит злодей, а не застарелая ненависть к давно уже мёртвому человеку. Следовало бы ожидать, что я снова останусь одна из-за смерти родителей, а не от того что они меня не любят.       И, в совокупности, это снова и снова возвращало меня к воспоминаниям о дне моей смерти. К воспоминаниям о том, как я умирала и как не хотела умирать. К воспоминаниям о том, как равнодушны бывают окружающие люди, даже если ты умираешь у них на глазах.       И было что-то о том периоде, что я забыла и никак не могла вспомнить.       Точно также как не могла вспомнить что-то из предыдущей жизни, кроме последних её минут.       Я не помнила и не была уверена, но хотела верить, что в прошлой жизни мои родители любили меня.       Просто в этот раз мне не очень повезло.

***

      Не смотря на то, что у меня сохранилось взрослое сознание личных воспоминаний о прошлой жизни, кроме последних минут, не осталось. Я так и не смогла вспомнить своё имя, сколько мне было лет, как я выглядела и кем была, какими были мои друзья и родственники, как прошло детство. Впрочем, это касалось только воспоминаний о жизни. А вот те же знания, вроде иностранных языков, медицины или даже песен никуда не делись. Они сами всплывали в голове, стоило начать что-то изучать, а порой и сами по себе.       Так я узнала, к примеру, то, что ни японский, ни английский, ни итальянский не были мне родными. А ещё то, что в прошлой жизни я, вероятно, была врачом, поскольку обычный человек без медицинского образования вряд ли будет так хорошо знать анатомию и те же методы наложения швов.       Однако это не объясняло некоторых других моих знаний.       Например, откуда мне был известен секрет Всемогущего касательно его причуды. Главным образом то, что эта причуда вот уже несколько поколений передаётся от одного человека к другому. Способ передачи я не помнила, но почему-то была уверена, что прочая информация о ней достоверна.       Правда, по какой-то причине, из всей той огромной кучи героев, что регулярно показывали по телевизору, в рекламе, на новостных сайтах или встречались на улице, вспомнить что-то я могла лишь о единицах из их числа. Так что я откуда-то знала что у Ингениума есть, помимо младшего брата, друг с двигательной причудой, с которым они периодически устраивали догонялки, и который лично у меня по непонятной причине ассоциировался с жуком[8]. То, что сведения правдивы, я поняла, когда случайно натолкнулась на эту парочку, как раз когда они собирались соревноваться.       Была ещё ситуация когда в мужчине не слишком примечательной внешности я вдруг опознала героя по прозвищу Сотриголова. Он ненавидел папарацци, а потому информации о нём было крайне мало, в чём я убедилась, когда позже попробовала найти про него что-нибудь в интернете. Не нашла ни одной фотографии, только короткие упоминания что такой-то преступник или такая-то группа рецидивистов были схвачены и переданы полиции героем Сотриголовой. Даже про его причуду ничего толком не было известно! Только то, что он может временно стирать чужие способности, однако механизм не описывался. Хотя я, опять же, знала, что стирать причуды он может только если видит свою цель, а также что он не может делать это долго, потому что глаза сохнут. Это выглядело логично, но по-прежнему не объясняло моих знаний. В конце концов, о подавляющем большинстве героев можно было вычитать в интернете практически что угодно, включая принцип действия причуд. Сотриголова к этому большинству не относился.       Да и в принципе выглядел не как герой, а как человек, который много работает и того и гляди помрёт на месте от кароси[9]!       Эта животрепещущая встреча состоялась вчера вечером, в поезде метро, как раз когда я ехала домой из школы. Вернее, из клуба. Это была, к сожалению, не вторая суббота[10], так что школа и занятия в клубе были в один день, из-за чего я чувствовала себя ужасно уставшей, но сил удивиться мне тогда даже хватило. Ровно до того момента как мне пришлось выходить, в то время как герой-сейчас-в-гражданском поехал дальше.       Что забавно, сегодня я снова его увидела, когда утром ехала в Токио, в Сибую, чтобы встретиться с дядей.       С Сакаи Атсуши, приходившемся моему отцу младшим братом, я виделась редко. По непонятной причине у них были несколько напряжённые отношения, и впервые я познакомилась с дядей, когда мне было уже два года. Он просто неожиданно, без какого-либо предупреждения появился на пороге нашего дома и пожаловался на завал на работе, из-за которого «целых три года не мог приехать навестить дорогого старшего брата и его семью», после чего в практически ультимативной форме потребовал меня с ним познакомить.       Маме на деверя было, в общем-то, всё равно — с момента нашей с ним первой встречи он приезжал раз в несколько месяцев, несмотря на некоторую эксцентричность в одежде вёл себя прилично и всегда приносил с собой различные подарки, порой довольно дорогие. А вот отец в каждый его приезд становился каким-то угрюмым и очень мало разговаривал.       Мне такие их отношения были непонятны даже после того как я узнала про бабушку, но спросить стеснялась. Спрашивать об этом не казалось чем-то правильным. Тем более я вполне могла и сама до всего додуматься, если бы постаралась. Или если бы у меня было чуть больше информации.       Тем не менее после того как у меня пробудилась причуда дядя Атсуши стал единственным моим родным человеком, который не отвернулся от меня. Раз в несколько месяцев он выделял целый день, чтобы приехать и повидаться. К сожалению это была наша единственная возможность общаться, поскольку электронную почту он заводить отказывался, из-за работы часто переезжал, а телефоны регулярно ломал или терял. Поэтому перед приездом он всегда звонил либо на домашний, либо на мой сотовый. Поскольку встречались мы всегда, ради удобства, в воскресенье, то предупреждал дядя вечером либо в пятницу, либо в субботу, отчего у меня выработалась привычка в эти дни хотя бы в восемь часов обязательно быть уже дома. — О чём задумалась? — вырвал меня из размышлений голос дяди. Он провожал меня до станции после долгого и утомительного, но весёлого дня, проведённого за походами по кафе, магазинам и развлекательным центрам. Даже в патинко[12] зашли поиграть. — О том, что ты совершенно не умеешь играть в патинко, — губы сами собой растянулись в ехидной улыбке. Солнце уже почти полностью скрылось за горизонтом, но из-за зданий этого всё равно было толком не видно и маленькие безлюдные улочки, по которым мы шли, были уже довольно тёмные. — Эй, то, что я выиграл меньше тебя, ещё не значит что я неудачник! — преувеличенно возмущённо воскликнул Атсуши, из-за чего медицинская маска, с кривовато нарисованной на ней зубастой улыбкой съехала с его носа.       Как я и говорила, мой дядя придерживался несколько эксцентричного образа. Хотя Атсуши не перекрашивал волосы в какой-нибудь необычный цвет, оставаясь таким же черноволосым как мой отец, но, в отличие от него не признавал и просто напросто ненавидел расчёски. Так что в то время, когда у отца волосы были аккуратно зачёсаны назад, у дяди на голове творился настоящий хаос. И, как ни странно, ему это весьма шло. Возможно из-за тех самых масок, как простых медицинских, которые он разрисовывал сам, так и декоративных. Лицо он открывал только когда ел или пил, но никогда просто так на людях. — И играли мы, между прочим, на мои деньги, — проворчал дядя, поправив маску и дёрнув край чёрной футболки, с нарисованным на ней кислотно-зелёным китайским драконом. Он обожал футболки с различными принтами и эту же любовь привил мне. Не то чтобы я была против. — Так что я вдвойне в выигрыше, — я важно кивнула, а в следующий момент мне пришлось вырываться из чужой хватки. — Хватит портить мне причёску!       Разумеется, дядя Атсуши меня не послушал. Рассмеялся издевательски и продолжил елозить растопыренной пятернёй у меня по голове. И хоть я никогда не отращивала волосы ниже середины шеи, пальцы всё равно путались в них и не больно, но ощутимо, дёргали. — Ты меня без волос оставить хочешь? — я рассмеялась, несильно пихнула дядю локтем в живот, но ответ услышать не успела — совершенно внезапно раздавшийся телефонный звонок разом прервал всё веселье. — Извини, — отпустил меня Атсуши, отходя в сторону и на ходу отвечая на вызов: — Что случилось, Гир…       С сожалением вздохнув, отошла к стене ближайшего дома и принялась поправлять причёску. Он говорил, что всегда предупреждает коллег на работе на счёт того, что едет повидаться с племянницей и что его лучше не дёргать в это время, но, тем не менее, несколько раз ему всё равно звонили и вызывали на работу. Если звонок приходился на день, то дядя с чистой совестью отказывался уезжать. Но когда ему звонили вечером — он предпочитал работу. Когда из-за этого нам приходилось отказываться от каких-то планов — было немного обидно. Даже не смотря на то, что я понимала что обижаться, в общем-то, не на что. — Снова супер важная и срочная работа привалила? — спросила я, когда дядя закончил разговор и вернулся ко мне. — Да, Сюиро, извини, — виноватую улыбку портила невозможность её увидеть, но глаза всё выражали и так. — Может тебя всё же проводить до станции? Уже поздно. Мне в другую сторону, но даже если я опоздаю на пару минут, ничего страшного не случится. — Нет, всё нормально. Тут совсем недалеко. Да и я не такая безобидная, как ты думаешь, — улыбнулась и стукнула его в плечо. — Тебе вовсе не обязательно меня бить, чтобы доказать это, — страдальчески скривил брови Атсуши, потирая плечо. А после снова взлохматил мне волосы. — Если ты не прекратишь так делать, то я подарю тебе расчёску и только посмей ей не пользоваться! — выскользнула из-под его рук, спиной направляясь в нужную мне сторону. — До встречи, лохматый дядя-трудоголик! — Пока, Помидорина! — хохотнул Атсуши, обзывая меня одним из самых моих нелюбимых прозвищ. — Сразу езжай домой! Никаких задержек в кафе и магазинах! Не забывай, что тебе тринадцать и в десять ты уже должна быть дома! — Как скажешь! — ответила я ему уже в спину. Небрежно махнув на прощанье рукой, он скрылся за ближайшим поворотом в соседний переулок, оставив меня в одиночестве.       Идти было и правда недалеко, до людных улиц уж точно, но иррациональный страх того, что на тебя в любой момент кто-нибудь выскочит, от этого никуда не делся.       Впрочем, ничего не поделаешь. Дядя абсолютно прав. Мне завтра в школу, да и мама, как бы равнодушно ко мне не относилась, всё равно устроит нагоняй, если я опоздаю.       С такими мыслями я двинулась в нужную сторону пока, совершенно случайно, не свернула не туда.

***

      Свет последних лучей солнца в тупик не попадал, но было ещё недостаточно темно, чтобы ничего не различать.       Задумавшись, я не заметила звуков драки, а потому со сражающимися героем и злодеем столкнулась практически нос к носу, завернув в очередной проулок. Как эти двое умудрялись сражаться в сгущающихся сумерках было непонятно, но это было так. Они сражались молча и слышно было только шаги и звон стали, сталкивающейся с чем-то, что я не могла увидеть. Он почему-то был настолько неприятным, что хотелось заткнуть уши. И я бы обязательно это сделала, и ушла бы пока меня не заметили, и вызвала бы полицию, если бы могла двигаться.       Потому что, несмотря на тьму, вспомнила, узнала злодея.       По чёртову багровому шарфу, сейчас казавшемуся чёрным. По огромному количеству холодного оружия. И по единственной оброненной в пылу фразе: — Ты не герой, ты — жалкая подделка!       В чувство меня привёл угодивший точно мне в лоб кусок чего-то тёмного и твёрдого. Кожу сильно оцарапало, и прежде чем рана зажила, капля крови успела скатиться по переносице к губам. Но это позволило мне окончательно собраться.       Не теряя времени шмыгнула за угол, доставая из кармана кофты телефон и включая геолокацию — мне нужно было как-то объяснить полиции как пройти до места происшествия. От раздавшегося спустя минуту грохота я всем телом вздрогнула и едва не промахнулась по клавише, но всё же смогла набрать номер и вызвать полицию на нужный адрес[13].       Пока вызывала — достаточно успокоилась и вопрос теперь был в другом.       Что мне делать?       О вмешательстве и речи не идёт. Мне тринадцать и хоть за себя постоять я смогу, но разве что от шпанья, а с полноценным сражением с Убийцей Героев это не сравниться! Я только помешаю герою выполнять его работу и, кроме того, у меня нет никаких оснований, никакого права вмешиваться: пока он вполне неплохо справляется своими силами. А если не справится, помочь я всё равно не смогу. Даже просто первую помощь не получится оказать ему, пока Стейн не уйдёт! И даже не столько по причине того, что он мешать будет, сколько потому, что правила оказания первой помощи требуют сначала убедиться в собственной безопасности.       Буду я в безопасности рядом с Убийцей Героев? Однозначно нет! Убить не убьёт, но ничего приятного в регенерации нет. И помочь я не смогу.       Что мне делать?       Характерный глухой стук падения человеческого тела решил всё за меня.       Я знала, что герой проиграет, пусть и не ожидала, что это произойдёт так скоро. Но, вероятно именно из-за этого знания смогла не впасть в очередной ступор.       Герой лежал на спине, злодей стоял над ним и смотрел сверху вниз. Даже в сумерках, даже со своего места наблюдения я видела огромную рану, идущую от левой переднебоковой поверхности шеи, через сломанную ключицу, через всю грудь до края рёберной дуги по правой стороне тела. Я слишком отчётливо видела, как проигравший хватается за горло, и как кровь толчками хлещет сквозь пальцы.       Правила оказания первой помощи? Убедиться в своей безопасности и только потом помогать?       К чёрту!       Не помру…       Я успела подумать, что герою повезло, что лезвие не достало до подключичной артерии. А в следующее мгновение, не помня, как добралась до него, уже сама пережимала порванный сосуд пальцами.       Стейн хмыкнул, и мне почудилось одобрение. — Оставь, девочка. Ты ему ничем не поможешь, — голос у него был хриплый, неприятный, но интонации совершенно спокойные.       Не помогу?       Чушь!       Должна помочь! Уже начала помогать! Уж пару минут пальцевым прижатием я этому парню выиграла. Нужно было только придумать, что делать с остальной частью раны: крупные сосуды больше нигде не были задеты, но она всё равно сильно кровоточила, да и ребра, скорее всего, сломаны. И тогда сдавливать рану нельзя, чтобы окончательно не доломать рёбра. Но кровь как-то остановить надо.       Её слишком много.       Нет. Нет. Нет.       Только бы он не умер. Только не так. Только не у меня на руках.       Взгляд упал на лежащий рядом странного вида короткий клинок, скорее всего принадлежащий герою, сделанный словно из чёрного стекла. И именно он подал мне безумную идею.       С другой стороны, хуже герою уже всё равно не будет.       Стейн продолжал стоять рядом, всего в паре шагов, вероятно ожидая пока герой умрёт. Кажется, ему было важно лично засвидетельствовать смерть поверженного противника.       И всё же, когда я потянулась за клинком, Убийца Героев не пошевелился. Не пытался препятствовать. Позволил мне обхватить холодную гладкую рукоять скользкими от тёплой крови пальцами. С трудом удалось перехватить её удобнее.       Умирающий герой до сих пор был в сознании, но взгляд его был затуманен и вряд ли он понимал, что происходит. Он часто поверхностно дышал, и пульс у него наверняка уже был больше ста ударов. Бледное, словно полотно, лицо ярко выделялось на фоне грязного серого асфальта даже в сгущающихся сумерках.       Гемморагический шок. Действовать нужно быстро. Не мешкать!       Я облизнула пересохшие губы и наспех протёрла лезвие, плашмя, о собственное плечо, чтобы избавиться от возможного мелкого сора. А потом резко, не позволяя себе задуматься, засомневаться и осознать что творю, вонзила клинок в левое предплечье, резко провела от локтевого сгиба к запястью, стараясь не убирать пальцев левой руки с пережатых сосудов.       От боли на глаза навернулись слёзы и не получилось сдержать вскрик. Кровь брызнула на чужую рану, собственная зажила всего за десяток секунд.       От слёз перед глазами всё несколько расплывалось, но, к счастью, не слишком сильно. Не заметив, задержала дыхание. Всё ещё сжимая в правой руке клинок, этой же рукой, ребром ладони, как смогла, стёрла кровь там, где должна была быть рана. На части её теперь была широкая светлая полоса новой кожи. И даже там, куда моя собственная кровь не попала, кровотечение всё же уменьшилось.       Всхлипнув от облегчения, снова занесла клинок над предплечьем, когда щеки коснулось острие холодного лезвия катаны. — Положи нож и отойди от него. Иначе я отрублю тебе руки.       Я забыла про Стейна. Подумать только… — Ты же не хочешь приращивать их обратно. Или узнавать, за сколько у тебя вырастут новые. Если вырастут, — Убийца Героев говорил холодно, и я без труда поверила, что он исполнит то, про что сказал.       Если я отступлю — никто не осудит. Кроме меня самой.       Я не могу бросить дело на середине. — Не хочу, — перевела взгляд на Стейна, посмотрев прямо в глаза, внутренне дрожа от страха. — С другой стороны, это будет интересный медицинский опыт.       Я ударила первой. По себе.       Чокнутая.       Вспорола собственную глотку, пробила трахею и, по ощущениям, дошла до самого пищевода. Потом ударила второй раз, по боковой поверхности шеи, сверху вниз. Третьим ударом прочертила красную линию вдоль живота, словно делала сеппуку.       Кровь брызнула натуральным фонтаном. На Стейна. Но самое главное — на умирающего героя.       Накрыла его тело своим, убрав левую руку от его шеи, постаравшись, тем не менее, пролить на неё как можно больше собственной крови.       Зажмурилась, ожидая удара, и с улыбкой всхлипнула, услышав вой полицейской сирены.       Сумерки сгустились.